Текст книги "Теорема сводных (СИ)"

Автор книги: Вероника Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

– Он в реанимации, – говорит та, а я чувствую, как мои ноги подкашиваются.

– Как в реанимации? – спрашиваю я, ощущая, как слезы стекают по моим щекам. Мария-Лу пытается помять мне плечи, чтобы я расслабилась, но я не чувствую какого-то расслабления. Только саднящую боль в груди. – Что с ним?

– У него сильное сотрясение, осколочные ранения на лице и повреждена рука.

Все становится как в тумане. Я уже не вижу людей. Не слышу их голоса. Все становится приглушенным, словно меня поместили в вакуум. Я слышу, как стучит мое сердце.

Тук.

Срываюсь с места налево, практически расталкивая людей.

Тук.

Открываю дверь, которая ведет в больничное крыло.

Тук.

Бегу по белому коридору к лифту, слабо пытаясь ориентироваться по указателям.

Тук.

Едва ли не переворачиваю тележку с белыми полотенцами, одноразовыми приборами и чем-то еще, которую везет медсестра. Кажется, я что-то машинально ей отвечаю и бегу дальше.

Все такое замедленное... Словно меня тут нет. Будто я немой зритель...

Останавливаюсь в конце коридора и смотрю на указатели. Реанимация – четвертый этаж. Оборачиваюсь и вижу, что за мной бежит Мария-Лу, мама и Вольфганг.

Тук...

Срываюсь с места и бегу к пожарной лестнице, толкаю тяжелую дверь и через ступеньку поднимаюсь на четвертый этаж. Становится сложнее дышать. Воздуха практически не хватает в легких...

Добравшись до нужного этажа, я врываюсь в белый коридор и вновь пытаюсь сообразить, куда мне идти дальше. Наверное, было бы разумнее подождать всех и искать зону ожидания, потому что вряд ли нас пустят в палату. Но я не могу... Мне кажется, что каждая секунда сейчас на счету.

Бегу просто вперед. Наверняка там, в следующем холле, есть ресепшен. Добежав до него, я останавливаюсь. Слева около автомата с кофе сидит Ганс. Он поднимается при виде меня. Его белая футболка в крови. Руки в крови... Мое сердце пропускает один удар.

– Что с Теодором? – спрашиваю я со злостью, запыхавшись.

– Он в реанимации, – спокойно отвечает он.

Я оглядываю вновь Ганса с ног до головы. Он выглядит обеспокоенным. На нем кожаная куртка, узкие джинсы. И окровавленная футболка.

– Что произошло? – подхожу к нему, сложив руки на груди.

Ганс нервно сглатывает.

– Для начала: привет.

– Привет, – на автомате говорю я.

– Я не знаю, что произошло с Теодором. Я нашел его на шоссе… Без сознания, лежащим на мокром асфальте. Позади слышатся голоса. Мария-Лу, мама и Вольфганг равняются со мной, и отец Тео делает два шага вперед. Хочет пожать руку Гансу, но видит его окровавленные руки. Мария-Лу вздрагивает.

– Расскажи все, что ты знаешь, – требует Вольфганг. – Пожалуйста…

Ганс переминался с ноги на ногу. Он опустил глаза в пол, тяжело выдохнул из себя и, подняв глаза вновь, произнес:

– Я тут ни при чем!

– Мы тебе верим, – по-доброму сказал Вольфганг. – Мы верим. Просто расскажи, что произошло.

– Я ехал домой из пригорода, – начал говорить Ганс. – Ехал себе и слушал музыку. Это было на шоссе около городского кладбища.

Мое сердце пропустило один удар. Чем четче Ганнс говорил слова, тем сильнее ощущала дрожь в коленях от страха, который заполнял меня всю.

– На повороте, который ведет уже на основную дорогу к городу, я услышал резкий звук, похожий на тормоза шин. Но не придал никакого значения, поехал дальше. Машин совершенно не было, и слева пролетела какая-то тачка. Белая такая, на полной скорости. Она летела так, будто бы от кого-то убегает. – Ганс вновь тяжело вздохнул. – Когда я подъезжал уже к тому перекрестку, я увидел сбитого мотоциклиста. Естественно, я остановил машину и вышел из нее…

– То есть, Теодора кто-то сбил? – холодно спрашивает Вольфганг. Мама закрывает рот руками, чтобы, по-всей видимости, не издать никакого звука. Мария-Луиза тихо охает, а я уже не вижу образ Ганса из-за струящихся слез из глаз.

– Да. Я думаю, что это так. Я подошел к нему, проверил пульс. Он прощупывался…

Ганс произносил все слова с тяжестью на сердце. Это чувствовалось по интонации.

– Я попытался привести его в чувства, но не получилось. Кровь, которая струилась из-под расстегнутой куртки, насторожила меня, и я отвез его в больницу. Она была недалеко же.

– Почему ты не вызвал скорую? – поинтересовалась Мария-Луиза, сложив руки на груди. Ганс впервые в жизни смотрел на свою сестру грустными глазами. Я всегда думала, что Ганс – отбросок жизни. Хамоватый бритоголовый пацан, который не видит границы между добром и злом... Но что-то мне подсказывает, что он совершенно другой.

– Потому что я побоялся, что подумают, будто бы я его сбил...

Раскаяние прозвучало настолько искренней, что я не смогла сдержать нахлынувших слез из глаз. Мария-Луиза подошла ко мне и крепко обняла за плечи.

– Я закинул его в машину на переднее сиденье. И повез на полной скорости в больницу.

– Ладно, спасибо, Ганс. Ты большой молодец, что не бросил Теодора в беде, – подойдя к парню, Вольфганг пожал его окровавленную руку. Сильно.

– Вот его вещи, – сказал он, указывая на темную сумку, которая стояла в дальнем углу рекреации.

– Девочки, я пойду поговорю с врачом, если мне удастся его найти, а вы никуда не уходите.

– Хорошо, Вульф, – отозвалась Анна и, обхватив себя руками, провожала его взглядом.

Я понимала, что истерика накатывает волнами. И не смогла сдержать больше боль, которая рвалась наружу. Я начала падать на пол. Мария-Луиза перепугалась, что мне плохо, и успела подхватить.

– Давай сядем, – сказала она, ведя меня к дивану.

Я закрывала глаза руками. Просто машинально закрыла глаза. Словно я вновь оказалась в детстве, закрываю глаза, и меня никто не видит. И я не вижу этот жестокий мир. Если бы было бы все так просто, то и жизнь казалась бы легче.

Ганнс что-то еще говорил, но я не слышала, что именно. Я думала только о Тео… Только о его благополучии. Только о том, чтобы с ним все было хорошо…

Вольфганг вернулся спустя несколько минут. Мы все с замиранием сердца смотрели на него.

– Теодора прооперировали, – сказал он.

– Как? – воскликнула мама. – Внизу же нам сказали…

– Сейчас придет врач и все сам объяснит…

Буквально через пару секунд появился врач, который сунул руки в карманы халата и поздоровался со всеми.

– Теодор сейчас в тяжелом, но стабильном состоянии, – твердо заверил он, а я почувствовала, как колет под ребрами иголками. – С ним все будет хорошо. У него молодой организм, и он выберется.

– Почему его прооперировали? – спросила я заплаканным голосом. – Что с ним на самом деле?

– Ну, не считая того, что у него сильное сотрясение мозга, которое могло бы стать исходным, не будь на нем защитного шлема… При осмотре мы нашли колотую рану, достаточно глубокую. Скорее всего, Теодор в момент падения обо что-то уперся на разбитом мотоцикле. А от силы броска его откинуло назад. Собственно, появилась глубокая и очень опасная рана, которую пришлось промывать и зашивать.

Я начала тихо хныкать. Наверняка врачам каждый день приходится видеть такое. Я даже не представляю, насколько они хладнокровны в этот момент. Насколько умело приглушают человеческие чувства, лишь бы профессионально донести информацию до родственников. Насколько они искусные психологи…

– После того как подпишите документы, вы можете все ехать домой. К Теодору можно будет попасть завтра, если его состояние стабилизируется.

В рекреации повисла тяжелая тишина. Вольфганг тяжело вздохнул, Ганс сел рядом с нами, а мама, продолжая стоять чуть поодаль, прижимая ладонь ко рту.

– Я пойду подпишу документы, как его отец.

– Хорошо, – заверил врач и, попрощавшись с нами, повел Вольфганга куда-то.

В этот момент я увидела, как мама стала падать в обморок. Но Ганс, быстро спохватившись, успел подхватить ее. Мария-Луиза сразу же вскочила с дивана и помогла Гансу усадить маму на второй двухместный диван. Шмыгнув носом, я вскочила на поиски медсестры. Выбежав в коридор, я оглянулась по сторонам и увидела идущую медсестру.

– Медсестра! – воскликнула я, и девушка обратила на меня внимание. – Тут человеку плохо!

Девушка перешла на бег трусцой и, быстро забежав в рекреацию, увидела без сознания маму.

– Она упала в обморок, – сообщила я сквозь слезы. Девушка сказала, чтобы мы обмахивали ее, а сейчас подойдет. Я не знаю, сколько секунд не было медсестры, но мне казалось, что это целая вечность. Мне чудилось, что мир вокруг меня рушится. Рушится всё, что мне так дорого...

Всё виделось мне, как в замедленной съемке. Действия. Возгласы. Крики... Всё это казалось каким-то нереальным... Ненастоящим...

Медсестра быстро прибежала и принесла на ватке нашатырь. Мама быстро пришла в себя. Ганс и Мария-Луиза отошли ближе ко мне, а мне ничего не оставалось, как обнять себя руками. Голова сильно болела, а сердце разрывалось на куски.

– Вам лучше?

– Да, – ответила мама, поднимаясь с дивана. – Лучше. Спасибо.

– У вас, по всей видимости, упало давление, – предположила медсестра, – нужно его проверить.

Медсестра быстро померила маме давление.

– Вроде бы в норме... – отозвалась она.

– Просто сложный день... И тут так душно... – Мама взялась кончиками пальцев за кофту и начала проветривать тело отрывистыми движениями.

– Пойдемте выйдем на свежий воздух? – предложила Мария-Луиза, и мама согласилась.

Мы с Гансом стояли неподвижно и смотрели, как мама, опираясь на Марию-Луизу, медленно шла ко мне.

– Я останусь здесь, – твердо произнесла, пытаясь подобрать льющиеся слезы.

– Хорошо, – мягко ответила она. И они вместе с подругой удалились прочь. Медсестра пошла дальше по своим делам, а мы остались наедине с Гансом. Я уселась на диван, пока парень расхаживал из стороны в сторону. Складывалось впечатление, что нам обоим неуютно оставаться наедине. У меня в голове возникает столько вопросов без ответов, что молчание кажется совершенно невыносимым.

– Почему ты спас Тео? – спрашиваю я, зная, сколько они друг друга ненавидят.

– Странный вопрос, – говорит Ганс, кидая на меня грустный взгляд.

– Ты же ему всегда желал смерти, – тихо произношу я, шмыгая носом.

– Это было всегда не со зла.

Ганс медленным шагом подходит ко мне и садится рядом. Он облокачивается на колени, сложив руки в замок.

– Я не мог оставить его там посреди шоссе, лежащим и умирающим. Я не такая скотина, как ты думаешь...

– Почему вы с Тео перестали дружить?

Ганс нервно сглотнул. По всей видимости, эта тема была для него очень больной.

– Мы вместе дружили. Была моя сестра, он и я, и все эти ребята. Я всегда был полным идиотом, над которым можно было издеваться вечно.

Ганс тихо выдохнул из себя. Было заметно, что ворошить прошлое для него совершенно не услада.

– На последнем классе старшей школы меня перевели в другую из-за неуспеваемости. Мы часто виделись одной компанией, но Теодор начал дружить с Финном. Они жили не так далеко, как мы с ним, да и увлечения у них были более схожие, чем у нас с ним. Тогда я принял для себя решение – стать лучше, чтобы меня не считали полным дебилом.

Ганс делает паузу, словно подбирает правильные слова.

– За тот год я сильно изменился, стараясь как можно меньше бывать в компании. Но была одна девушка, к которой меня влекло. И она больше клала глаз на Теодора. Тео всегда был лучшим во всем: одежде, воспитании, шутках и даже учебе. У него было всё то, чего не было у меня, – прошептал Ганс на последнем слове. – Звучит сентиментально, не так ли?

– Вовсе нет, – ответила я ему как можно тверже. – И что было дальше?

– Я захотел заполучить эту девушку. Гормоны играли, я плохо соображал, что делаю, ставя отношения выше, чем наша дружба, – я поплатился. Конечно, девочка в конечном итоге обратила на меня взор, но Теодор решил отомстить. Ему удалось увести у меня ту, которую я любил всем сердцем. А потом...

Ганс поворачивается ко мне и заглядывает в мои заплаканные глаза.

– А потом ты, наверное, знаешь. Мы перестали общаться. Я выпросил у родителей квартиру, зарекаясь, что буду работать. Ну так и есть, я работаю по вечерам, чтобы оплачивать ее, но так же я влился в дурную компанию, от которой едва ли смог отделаться.

– Почему тебя считают задирой района? – спрашиваю у него, хотя слышу, что мой голос дрожит.

– Всё из-за той компании... Я не хочу о ней говорить, но скажу лишь одно: она слишком плохая, чтобы ей гордиться.

Поджимаю губы в плотную ниточку. Я не знаю, что ответить Гансу, да и нужно ли?

Даже несмотря на то, что между нами с Тео целая пропасть мужской ненависти и я для него и он для меня останется другом. Какие бы пути ни встречались на нашем пути, я знаю, что и Теодор бы точно так же поступил в этой ситуации…

Ганс сжал зубы. Это было видно по играющей мускуле на его лице. Впервые в жизни я поняла, что глубоко заблуждалась насчет одного парня. Парня, который может отдать жизнь за того, с кем враждует. Его история тронула мое сердце до мурашек по коже.

– Вот такая грустная история.

– Мне жаль, что вы с Тео перестали общаться, – как можно искренней отвечаю ему.

– Жизнь нас рассудит, – с улыбкой на лице ответил Ганс.

Мне стало немного уютнее после откровения Ганса. Словно я выслушала откровение, которое строило плотную стену между нами. Я точно знала, что первое впечатление от Ганса оставило неизгладимый след в моей памяти, но… Разве можно его судить за это? Нет.

– Ну а ты с Тео?

– А? – воскликнула я.

– Все вокруг видят, что между вами что-то есть.

– Это так заметно? – с улыбкой на лице отвечаю ему.

– Вообще-то да!

Я смущаюсь и отвожу глаза от Ганса.

– Да ладно!

– Я тебе ничего не говорила! – издав корявый смешок, мы вновь встречаемся взглядами. В глазах Ганса кроется небывалая радость за Тео. Я вижу это по искрам, пролетающим в них.

– Я рад за Тео. В кои-то веки ему попалась сносная девица!

– Это можно считать за комплимент?

– Конечно! – рассеялся Ганс.

В рекреацию вошел Вольфганг. По нему было видно, что он измотан всей этой ситуацией.

– А где Анна? – спросил он, оглядываясь вокруг.

– Они вышли подышать свежим воздухом, – ответила я. Ганс поднялся с дивана.

– Если я больше тут не нужен…

– Нет, Ганс, – по-доброму ответил Вольфганг. – Спасибо тебе за всё!

Они пожали руки.

– Я на связи, – ответил он и, попрощавшись со мной, удалился прочь. Вольфганг растерянно стоял посередине рекреации, словно что-то забыл.

– Лия, – окликнул меня он. – Поехали домой…

– Я останусь здесь, – твердо сказала я. – Я хочу остаться здесь.

– Но до утра точно к Тео не пустят…

– И пускай, – отозвалась я, более удобнее сидя на диване. – Хоть через неделю. Я хочу остаться здесь.

Вольфганг обреченно вздохнул.

– Я скажу медсестрам, чтобы тебя накормили и дали покрывало. Теодор лежит в реанимации, а после его переведут в палату 413. Сообщу всем, что ты родственник и можешь туда заходить при случае, если тебе разрешат.

Я легонько кивнула головой.

– Спасибо…

– Если что-то произойдет, звони, ладно?

– Ладно…

Вольфганг, не проронив больше ни слова, направился на выход. А я осталась сидеть в пустой рекреации, наслаждаясь тишиной и потоком мыслей, который меня резко кинул в сон.

Я уснула сразу же, как только Вольфганг ушел. По всей видимости, кто-то ночью меня накрыл покрывалом, потому что, распахнув глаза, я увидела на себе его. Я потянулась и, встав с дивана, посмотрела на время. Оно показывало восемь утра. Скорее всего, сейчас будет обход, поэтому мне удастся вытащить того доктора, который вчера приходил к нам. Не успела я выйти из рекреации, как мне повстречалась медсестра.

– Простите! – воскликнула я. Медсестра доброжелательно улыбнулась мне.

– Да?

– А к Теодору Гюнтеру, которого должны были перевести из реанимации в 413 палату, уже перевели?

Медсестра задумалась.

– Вы его невеста?

Я молча кивнула.

– Пойдемте на пост, посмотрим, есть ли какая-то информация.

Я нервно сглотнула и направилась вместе с медсестрой по коридору. На этаже было тихо, даже слишком тихо, чтобы это походило на больницу. Подойдя к посту, медсестра зашла за стойку и начала просматривать информацию в компьютере. Это ожидание было слишком долгим, как казалось мне.

– Да, его уже перевели в палату. Проводить вас?

Мое сердце затрепетало. Мне казалось, что я сейчас потеряю сознание от ожидания.

– Да, будьте добры!

– Пойдемте! – ответила она и повела меня за собой.

Мне хотелось бежать впереди нее, но я понимала, что это бессмысленно. Поэтому, пытаясь удержать себя в руках, я ровно ступала ногами по плитке. Дойдя до неприметной белой двери, у которой было стеклянное окно.

– Вот. Если вдруг что-то будет нужно, подходите на стойку и нажмите кнопку вызова медсестры. Точно такая же есть рядом с кроватью пациента.

– Хорошо. Спасибо.

Девушка оставила меня одну, уйдя по своим делам. Моя рука зависла в воздухе, по коже пробежала мелкая дрожь. Выдохнув из себя, я положила руку на дверную ручку и нажала на нее. Дверь легко поддалась мне, и я вошла внутрь.

По середине стояла кровать, на ней лежал Тео. Он тихо спал, окруженный различными медицинскими устройствами. Палата была просторной. Вдали, около окна стоял диван, а кресло было подвинуто к кровати Тео. Я поняла, что это палата-люкс, потому что висел телевизор, стоял небольшой стол и даже был холодильник. Осторожно ступая вперед, слева оказалась ванная комната с собственными туалетом и душевой кабиной.

Приборы тихо пикали, разрывая тишину. Я медленно подошла к Тео со стороны кресла. Сводный тихо сопел. Его дыхание было равномерным. На мониторе был показан его спокойный пульс. Я медленно наклонилась к сводному и поцеловала того в лоб.

– Привет, – тихо произнесла я, чтобы не разбудить его. Тео по-прежнему тихо спал. – Я надеюсь, что ты быстро поправишься…

На лице у Тео были ссадины. Его левая рука перебинтована с лангеткой. А под белой медицинской распашонкой, по всей видимости, тоже красовались бинты. На правой руке стояли катетеры. Зрелище было не из лучших. Но самое главное – Тео жив. А значит, он поправится.

Сев на кресло, я заметила, что сумка Тео уже стоит под столом. Интересно, кто ее отнес? Неужели медсестра? Но, не придав этому большое значение, я аккуратно взяла Тео за руку и положила голову рядом, в ожидании, что сводный скоро очнется. Сколько я так пролежала – непонятно. Я даже потеряла счет времени, пока не почувствовала, как сводный крепко сжал мою руку. Резко подняв голову, я увидела, что Тео улыбается мне.

– Тео! – воскликнула я и, поднявшись с кресла, решила его обнять.

– Ah, bon-bon*, – воскликнул он жалобно.

– Прости-прости, – затараторила я.

– Ты меня убьешь так.

– Прости!

В его голубых глазах виднелась радость. Я едва ли смогла сдержать слезы, которые подступали.

– Как ты? – спросила я для приличия, стараясь унять в себе радость.

– Дерьмово, как видишь, – рассмеялся Тео, но сразу же осекся. Его выражение лица смелосило на искривленное от боли.

– Не смейся, а то сам себя убьешь, – прошипела я ему, усаживаясь на кровать.

– Главное, что в последние минуты своей жизни я буду видеть тебя, – отозвался он, и я, богом клянусь, едва ли сдержалась, чтоб не стукнуть его за такие ужасные слова!

– Юмор у тебя и посмертно будет распирать легкие, – фыркнула я.

– Все ради того, чтобы ты улыбалась…

Мое сердце затрепетало от нежности, произнесенной Тео. Даже сейчас, когда ему было плохо, он думал обо мне. Это дорогого стоило…

– Я так испугалась….

Тео поднял руку и дотронулся до моей щеки. Его губы пересохли, и он их облизал.

– Но со мной же всё хорошо, – заверил он, улыбаясь. – Я живой. Правда, меня еще нужно чинить…

– Нужно, – со слезами на глазах ответила ему.

Дотронувшись рукой до руки Тео, которую он держал на моей щеке, я почувствовала всю ту нежность, которую сводный хотел мне отдать.

– Ты нас всех напугал…

– Знаю, – прошептал сводный. – Прости…

Я склонилась к Тео и робко поцеловала его в губы. Это был самый нежный и в то же время переполненный любовью поцелуй, от которого у меня на долю секунды перестало биться сердце.

– Как ты узнала?

– От Марии-Луизы.

Тео удивленно посмотрел на меня.

– От нее?

– Да. После того как тебя кто-то сбил, Ганс спас твою жопу.

Тео резко поменялся в лице. Наверное, его шокировала эта новость.

– Ганс?

– Потом скажешь ему спасибо, что он ехал в нужное время и в нужном месте.

Тео нервно сглотнул. Я увидела, что его пульс повысился. Приборы стали пикать быстрее.

– Ja, bon-bon, – прохрипел Тео так сладко, что по коже прошла дрожь.

– Когда я вбежала в больницу, то мне пришлось соврать медсестре, что я твоя невеста, чтобы меня пропустили.

– Невеста? – воскликнул Тео. – Ну ничего себе у тебя шуточки!

Я улыбнулась. Самой искренней улыбкой на свете..

– Ну подумаешь, немного приврала, чтобы добраться до тебя…

– Это что, мне придется жениться на тебе, потому что все медсестры больницы Святого Патрика думают, что ты моя невеста?

– Подумаешь, проблема какая-то! – фыркнула ему в ответ, и Тео потянул меня на себя.

– Проблема решаемая, – выдохнул он мне в губы, и мы слились в робком поцелуе.

Я забралась к нему на кровать, уложившись сбоку, на самом краю. Тео приобнял меня, вдыхая аромат моих волос.

– Лия…

– М?

– Я хотел бы извиниться за то, что тебе наговорил вчера…

Я промолчала. Конечно, мне хотелось слышать слова извинений, но в то же время я понимала, что Теодору сейчас нелегко.

– Я дурак. Полнейший дурак, что подумал, будто бы ты меня обманула…

– Я должна была тебе сказать о том, что у меня был жених, – ответила ему как можно мягче, зная, что нервировать сводного и заставлять переживать – не лучшая идея.

– Не должна. Это твое прошлое, которое не имеет никакого отношения к настоящему и будущему…

Тео нежно чмокнул меня в макушку.

– Я хочу, чтобы ты не держала на меня зла. Правда, смерти мамы, еще и этот белобрысый…

– Я тебя понимаю, – прошептала я.

– Я был на эмоциях и не должен был тебя обижать…

– Извинения приняты, – сказала я, жмясь к Теодору. – Правда…

– Я не хочу тебя потерять, – сказал Тео. – Ни сейчас, ни в будущем.

По коже прошла приятная волна мурашек. От слов Тео становилось на душе очень тепло..

– Не потеряешь, – ответила ему. – Куда я уйду?

– Ну не знаю-ю-ю, – стал ерничать Теодор. – Может быть, появится такой спаситель, как Ганс.

– Если бы не твоя травма, то я бы тебя стукнула! – прошипела я с довольной ухмылкой и взглянула в глаза Теодора. Он ехидно улыбнулся мне в ответ.

– Бьешь, значит, любишь? – поинтересовался Теодор, даже сейчас стараясь заигрывать со мной.

– Хочешь проверить? – ответила ему той же игривостью.

– Только когда поправлюсь. Не хочется заканчивать свою жизнь именно так!

– Дурак…

– Зато твой!

– Сомнительная награда, – ерничаю я в ответ.

– Ну какая есть… – наигранно и обиженно отвечает Теодор, и мы сливаемся в поцелуе.

– Я люблю тебя, Лия, – произнес Тео, покусывая мои губы.

– Сильно? – спросила я.

– Сильно.

Так мы и остались лежать в палате, счастливые и наполненные мечтами о светлом будущем. О том, которое хотели построить вместе.

Мы были счастливы, несмотря на все трудности и недосказанности. Несмотря на то, что нам приходилось уметь находить компромисс в совместной жизни. Но мы точно знали, что у нас получится..