Текст книги "Теорема сводных (СИ)"
Автор книги: Вероника Фокс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)
– Что это такое?
– Сегодня будет прекрасный ужин, – восклицает мама на немецком. – Вольфганг отделки по делам и нам нужно запеть курицу в духовке, сделать салат и мясной пирог!
– Куда же столько? – спрашиваю я.
– Как куда? Вольфганг и Теодор любят поесть. Поэтому, еды в нашем доме будет всегда много!
«В нашем» – повторяю за мамой в голове. Но, витать в своих мыслях мне пришлось не долго. Потому что моя драгоценная мамочка вернула меня на землю строгим вопросом:
– Ну и чего ты стоишь? Давай, разбирай пакеты!
Приготовив то, что хотела мама, я едва ли уже держалась на ногах. А мне еще, между прочим, делать огромный конспект, но, по всей видимости, сделать я его не успею. Мама попросила меня накрыть на стол и, если честно, то мне казалось, что еды очень много: жареная курица с яблоками, греческий салат, мясные рулетики, закуска из помидор с чесноком… Для меня казалось, что столько еды означало одно: мы что-то празднуем. Но нет, это был обычный ужин, и, как выразилась мама – мужчины должны плотно поесть, чтобы были силы и дальше выдерживать их двоих. Иронично, да?
Закончив со столовыми приборами и расстановкой блюд, я упахалась и села за стол. Мама серьезным голосом окликнула меня:
– Эй, а помогать ты мне не собираешься?
Я закатила глаза. Ссориться сегодня я не хотела, потому что и так был насыщенный день. Поэтому, переборов в себе внутреннего демона, который всеми силами просил остаться меня сидеть на стуле и не помогать маме, я все-таки встала. Мама развела какую-то жидкость, и это стало похожим на кисель, или вроде того. Я никогда не думала, что в Германии есть такое, всегда полагала, что фишка с разведением порошка только в России.
– Что это? – спросила я, смотря на трехлитровый кувшин.
– Кисель, – ответила она с удивлением.
– Понятно.
Я отнесла эту махину на стол и облокотилась рукой на один стул. Дверь резко распахнулась и на пороге появился Вольфганг.
– Привет, Лия! – воскликнул он так, будто бы рад меня видеть. Но почему-то, мне казалось, что он делает это исключительно ради приличия.
– Здрасьте…
Вольфганг снял с себя куртку и повесил ее на вешалку у прихожей. Вытер ноги о жесткий ковер и направился в столовую.
– Какой аромат! – воскликнул он. На Вольфганге был зеленый пуловер, из-под которого виднелась белая рубашка. – Это все вы приготовили?
Мама выбежала из кухни, поправляя фартук и волосы. По ней было видно, что она влюблена по уши в Вольфганга. Тот, не скрывал это со своей стороны. Мама подошла к Вольфгангу и робко поцеловала его в губы. Я смутилась. Очень странно видеть, как мама так легко показывает их чувства напоказ, если учесть тот факт, что мы с ним знакомы буквально меньше недели. Поймала себя на мысли, что не очень уж и приятное это зрелище, поэтому, я отвернулась, чтобы не смущать себя.
– Как дела? – спросила мама у Вольфганга нежным голосом.
– Устал и проголодался, как волк!
Мама засмеялась. От их воркования встал колючий ком в горле. Мне было неприятно находиться рядом с ними. И как бы я не скрывала этого, эти голубки все поняли без слов.
– А где наш драчун? – спросил Вольфганг, отстраняясь от мамы.
– Наверное, в своей комнате, – с удивлением ответила мама. Вольфганг перевел на меня свой взгляд. Я лишь пожала плечами.
– Тео?! – выкрикнул Вольфганг, и мы все трое стали прислушиваться к звукам сверху. – Теодор?!
Но ответа не поступало.
– Иди, дорогой, – залепетала мама. – Вымой руки и садись за стол.
Их нежный взгляд друг на друга вызывал приступ тошноты. Прям хотелось так и сделать вид, что меня вырвет. Но я стерпела. Пока мой названный отец мыл руки, моя родная мама что-то Зак по я вала на кухне. Я села за стол, в ожидании ужина. Только теперь я поняла, насколько проголодалась. Через минут десять в столовую пришел Вольфганг. Он уселся во главе стола и принялся ждать маму. Кода она зашла в столовую, то прогнала меня с места.
– Лия, пересядь вот сюда.
Вопросительно смотрю на маму, а та наседает надо мной, будто бы я в чем-то провинилась.
– Почему? – спрашиваю у нее, не до конца понимая ее тон. Вологангф внимательно смотрит на все это.
– По традиции семьи Вольфганга, которую он очень чтит, во главе стола сидят либо взрослые, либо наследники, если нет выше стоящих по уважению людей.
Я недовольно сощурила глаза, не став спорить с мамой. Перепела на свободное место слева. Мама грациозно уселась за стол, по всей видимости, довольная собой.
– Теодор! – воскликнул громко отец, и, на втором этаже послышались шаги. Вольфганг не притрагивался к еде, мама тоже. А у меня желудок в узел связывался!
Мы все ждем Теодора, который медленно спускается по лестнице. Мама едва беззвучно охнула, увидев сводного. На нем была черная футболка и тесные джинсы, прочем, он не переодевался с последней нашей встречи. Тео медленно огибает стол и садиться напротив меня. Вольфганг внимательно смотрит на своего сына. Если честно, то обстановка была достаточно напряженно. Не знаю, как чувствовал себя Теодор, но мне хотелось поскорее встать из-за стола.
– Это что, – воскликнул Вологангф, пристально смотря на То. – Татуировка?
– Да, – ответил он спокойным тоном.
– И зачем?
– Давно хотел себе набить татуху, – без интереса ответил Тео.
Вольфганг нахмурился. Мама сделала глоток чистой воды из стакана.
– А с лицом что?
– Заживет, – сухо ответил Теодор. В этот момент мы встретили с ним взглядом. Его омут небесных холодных глаз, как самое морозное зимнее утро, обдало холодом. Я поджала губы, потому что стало неуютно сидеть в такой обстановке.
– Ну, что ж, —хмуро ответил Вольфганг, сложив руки перед собой. – Давай те есть. Я хотело было потянуться за салатом, но мама шлепнула меня по руке. Я удивленно взглянула на нее. Теодор сидел так же смирно, как и мама, если не считать этого маленького замечания. Я с недоумением посмотрела на них. Вольфганг начал накладывать себе в тарелку еду, и, лишь мама помогала ему в чем-то, протягивая ту или иную тарелку. Потом начал накладывать себе Теодор, следом мама, а я как идиотка, сидела до самого последнего, чтобы наложить себе что-то в тарелку. От такого шоу аппетит пропал. Это что за традиции такие у Вольфганга? Что за бред собачий? Мы что, живем в пятидесятых прошлого столетия? Но, никто, кроме меня, по всей видимости, не обращал на это внимание.
Минут десять мы ели молча. Десять самых прекрасных минут, которые были в тот вечер ужина. Правда, все равно я ощущала натянутую леску в груди от всей обстановки. Теодор пялился на меня, я пялилась на него в ответ. Когда тарелки были полупустыми, Вольфганг завел просто разговор, как мне показалось, на первый взгляд.
– Как первый учебный день, Лия?
Я прожевала помидорку.
– Сносно, – ответила я и запила водой. – Университет очень красивый.
– Ну, наверно, если не считать происшествия…
Вольфганг кинул взгляд на Теодора. Тот ничего не ответив, продолжал есть курицу.
– Наверное, перепугалась?
Теодор незаметно стукнул ногой меня под столом. Я сразу же метнула в сторону сводного злобный взгляд. Пинаться он вздумал!
– Нет, – ответила в Вольфгангу. – Если бы не Теодор…
– То, что? – переспросил Вольфганг.
Я нервно сглатываю. Теодор смотрит на меня исподлобья, ожидая моего ответа. Что же ответить? Сказать правду, или же, отомстить Теодору за то, что ведет себя как свинтус?
Глава 12. Теодор
Батя, как всегда решил, что может показать свою власть перед Анной. И это то самое мерзкое чувство, когда ты нихера не понимаешь, чего ждать от него дальше.
Плюс ко всему – Лия, на которую я сейчас пялюсь. Не дай бог эта малая ляпнет, что не попадя. В столовой нависает тяжелая тишина. Анна даже не двигается, моя батя пристально смотрит на Лию, а та нервно сглатывает. Правильно, малая, подбирай слова тщательней. Но уже в следующее мгновение, она произносит:
– Полагаю, вы знаете, насколько мужественный ваш сын, – говорит Лия и делает глоток воды из стакана. – Он поступил правильно.
– По твоему, драться в учебном заведении – это правильно?
– Не Теодор начал драку первым. Ганс сам спровоцировал Теодора защитить меня.
Батя сощурил глаза, в поисках истинной правды в словах Лии. Девушка продолжила есть, как ни в чем не бывало, показывая тем самым, что ее слова – правдивы. Что ж. Хоть в чем-то она мне помогла.
– Ганса отправили в больницу, – заявляет Вольфганг.
– На его бы месте мог оказаться Теодор, – ровным голосом ответила Лия. – Ганс налетел на него с кастетами. Я не особо разбираюсь в мужских драках, но, бить противника тяжелым предметом – уже весомая причина защищаться.
Батя начал есть, внимательно слушая Лию. Я, едва ли открывая рот, сказал ей «спасибо», за то, что встала на мою сторону. Лия ничего не ответила, уткнувшись в взглядом в тарелку.
– Значит, – обратился ко мне батя, – ты героически защитил Лию от Ганса, который набросился на вас с кастетами?
– Ja, – отвечаю ему на родном языке.
– А почему он на вас набросился?
Я и Лия затихаем. Кто из нас будет отвечать ? Она? Или я? Пока я веду монолог в своей голове, Лия плотно сжимает губы и жует так медленно, словно пытается дать понять: твоя очередь, братец.
– Потому что я сказал ему, чтобы он не приближался к Лии.
Батя удивленно поднял бровь, словно, был ошарашен моими словами.
– Он приставал к тебе? – обратился отец к Лии, которая едва ли не поперхнулась. Сводная кивнула в знак согласия.
– И он разозлился, что ты сказал ему это? Не слишком правдоподобно выглядит, – достаточно четко сказал Батя на немецком, чтобы и Лия понимала это.
– Зачем эти разборки за ужином? – восклицаю я, откладывая столовые приборы. – Неужели , нельзя просто поужинать по нормальному?
– Ты считаешь, что наш ужин – не нормальный? – парирует отец, облокотившись руками о край стола.
– Ja, – восклицаю я. – Наш ужин не нормальный. Ты – не нормальный. Думаешь, если будешь показывать власть надо мной, то Анна выйдет за тебя замуж?
– Теодор! – восклицает отец, чуть ли не бросая столовые приборы в тарелку. – Сбавь тон!
– Я устал от твоих клоунад! – повышаю голос, громко отодвигая стул. Бросаю белую тканевую салфетку на тарелку. – Ты ведешь себя, как малолетний!
– С этого часа, ты наказан! – парирует отец, строгим голосом.
– Я не маленький ребенок, чтобы ставить меня в угол! Была бы мать жива, она бы вправила тебе мозги!
В столовой вновь возникает тяжелая тишина. Батя разъярен, как бешеный бык. Анна сидит смирно и слова не вставила, будто бы в рот воды набрала. А Лия и вовсе, по ее испуганному виду, хочет побыстрее скрыться от всего этого.
Не дожидаясь, что батя что-то еще добавит, демонстративно выхожу из столовой и направляюсь на задний дворик. Хлопаю дверью, дав понять, что я не желаю разговаривать ни с кем из присутствующих. Более того, мне не хочется никого из них видеть. Достаю пачку сигарет, вдыхая прохладный воздух. Ветер едва ли заметно колышет листву. Где-то воют собаки. Где-то слышен смех подростков. Чиркаю зажигалкой и прикуриваю. Никотин обжигает легкие и я ощущаю, как расслабляюсь.
Лицо медленно начинает дергать. Мне дали больничный, поэтому я не буду появляться в институте около недели, а то и больше, пока все это не заживет до конца. Делаю еще одну затяжку, потом третью. Мне хочется верить, что Лия – со мной заодно. Что ей так же, как и мне, противно видеть эту клоунаду от родаков. Противно до такой степени, что она готова высказывать свою точку зрения без опасений и страха. Но, по всей видимости, Лия все равно будет переживать за то, какие отношения у нее будут с матерью. Мне становится интересно: куда ушел ее отец? И, как долго Анна знает моего отца? Эти вопросы не дают расслабиться.
Делаю еще одну затяжку и дверь на задний дворик открывается. Не оборачиваюсь, но чувствую, что пришла Лия. Краем глаза вижу, что она закрывает дверь за собой и тихонько садится около мне, на ступеньку.
Мы сидим молча. Думаю, сейчас слова совершенно не нужны, потому что и я, и сводная понимаем, что батя совсем съехал с катушек. Это вечные упреки в мою сторону выглядят так, словно мне десять лет и я тоскую кошку за хвост прилюдно. Но, на самом деле – в моих действиях нет ничего, что могло бы привести разговор в то русло, в которое сводит батя.
– Ты как? – тихим голосом спрашивает Лия.
– Нормально, – вру ей. Ни хера я не нормально. Вообще. Мне хочется выплеснуть всю злость, которая поступила к горлу. Всю ту ненависть, которую сейчас испытываю по отношению к отцу.
– Как нос?
– А как он должен быть, когда по нему били кастетом? – спрашиваю тихо у Лии на немецком, повернув голову. Мы встречаемся взглядами. В омуте ее зеленых глаз мелькает искра сочувствия. Такая маленькая и едва заметна, что мне становится не по себе. Между нами нависает молчание. Лия смотрит мне в глаза, а я смотрю в ее глаза. Ловлю себя на мысли, что мы все не так начали. Эта псевдо ненависть, которая появилась между нами, лишь защитный барьер от израненных чувств. У Лии, также, как и у меня – болит сердце за наших близких. Болит душа от потери тех, кого мы любили. Эта боль, как мне кажется, сближает нас. Практически насильно заставляю себя отвести взгляд от сводной. Затягиваюсь сигаретой и выдыхаю клубок серого дыма.
– Наверное, больно, да?
– Не большее, чем ударится мизинцем об угол, – тихо отвечаю, продолжая вглядываться в темное небо.
– Это очень больно, – говорит Лия на идеальном немецком.
Я усмехаюсь.
– Спасибо, – говорит она тихо.
Поворачиваю голову к ней и спрашиваю:
– За что?
Взгляд сводной наполнен добротой и состраданием. Она мягко улыбается, практически едва заметно вздернув уголки губ.
– За то, что ты на мой стороне, – добавляет она.
Мы сидим так близко, что мне кажется, по моему телу проходит едва ощутимы разряд тока. Губы Лии приоткрыты. Они пухлые, манящие, запретные. Сводная – красивая. И единственное, что я сейчас отчетливо определил про себя, так это то, что меня чертовски сильно тянет к ней.
В особенности, к ее губам.
Соблазн настолько велик, что захватывает дух. Перекрывает кислород. Лия становится для меня дозой. Дозой, которую слишком сложно заполучить. Дозой, которая позволит мне дышать дальше полной грудью. Но что будет с нами, если мы переступим эту черту?
Всю ночь я ворочался. Нос болел, а голова подавно. Я не мог уснуть, вспоминая то, насколько близко Лия сегодня была ко мне. Насколько сильно усилилась наша связь. Мне казалось, что аромат ее духов до сих пор щекочет в носу. Я то и дело поворачивался с одной стороны на другую, подминая подушку, чтобы было удобней. Но эти действия не увенчались успехом.
Утром я встал раньше всех. Быстро сходил в душ, стараясь не разбудить сводную, а после, вышел на пробежку. Холодный ветер обжигал мою кожу. Я бежал и бежал, покуда ноги не стали ощущаться напружиненными, а в горле не пересохло. Присев на лавочку, чтобы передохнуть, открыл бутылку с водой и сделав несколько глотков, шумно вдохнул носом. Сердце норовило выпрыгнуть из груди, а голова гудела. Наверняка, идея сделать утреннюю пробежку была настолько глупой, что осознал я это лишь сейчас. И обратно уже я пошел в развалочку, стараясь справиться с натиском шума в ушах. Город только просыпался, и, мне казалось, что в это мгновение он прекрасен. Улочки освещало солнце, едва ли касаясь лучами земли, легкий ветерок ласкал зеленую листву. Сентиментальности прошибли меня насквозь, стоило мне вновь подумать о Лии. В горле комом встал вопрос, на который я никак не мог найти ответ. Дойдя до дому, я аккуратно зашел внутрь, стараясь не разбудить никого, прикрыв за собой дверь. Поднявшись на второй этаж, я машинально остановился около комнаты Лии, дверь которой была немного приоткрыта. Толкаю ее вперед.
Сквозь плотные шторы пытаются продраться лучи солнца, едва ли касаясь светлого ламината. В кровати тихо сопит Лия, повернувшись лицом к стене. Ее каштановые волосы разбросаны по подушке, а тело, с каждый размеренным вздохом поднимается и опускается на выдохе. Делаю два шага и останавливаюсь около кровати сводной. “Ты такая милая” – проносится в моих мыслях. Мне хочется дотронуться до ее плеча, лечь рядом и вдохнуть приятный аромат духов, но… я пересиливаю себя. Сжав руку в кулак, отворачиваюсь и ухожу в свою комнату. Нужно принять душ и привести себя в порядок, хотя, с такими увечьями вряд ли я буду выглядеть так, что все в норме. Быстро приняв душ и переодевшись, слышу, что сводная проснулась. Ее будильник отдавался эхом в коридоре. Следом шаги в ванную комнату и двойной звук щелчка. Мне ничего не остается, как лежать на своей кровати и залипать в планшет. Ждать, когда сводная спустится вниз и будет время для выхода в институт. Ее все равно придется вести на тачке, потому что транспорт отсюда ходит медленно, да и она может заблудиться.
Проходит полчаса и я спускаюсь вниз. Сводная ест хлопья и залипает в телефон. Ни бати, ни Анны нет, а это значит, что они встанут позже. Сую руки в карманы джинсов и застываю в дверном проеме. Лия переводит на меня свой взгляд и прожевав хлопья, говорит:
– Доброе утро.
– Доброе, —холодно отзываюсь я. Мне бы и самому нужно бы перекусить, но что-то ничего в горло не лезет. – Я тебя отвезу в универ.
– Не стоит, – холодно отзывается она. – Я сама…
– Я сказал, что отвезу тебя в универ, – повторяю четче, чтобы сводная подняла мои намерения. – И это, не оговаривается.
– Ладно, – роняет та, но в ее глаза пролетает искра благодарности. Такая маленькая, что едва ли уловимая. Прохожу в кухню и наливаю себе стакан воды. Делаю три глотка, морщась от ноющей боли.
– Болит? – замечает Лия, смотря на меня исподлобья.
– Терпимо.
– Ты мазал мазью?
– Нет еще, – отвечаю на автомате, хотя самому очень приятна мысль, что Лия переживает за меня. Это очень, знает ли… будоражит кровь.
– Нужно намазать, чтобы быстрее оттек спал, – отвечает Лия, поглощая очередную ложку с хлопьями.
– Сам разберусь, что мне мазать, а что нет, – фырчу в ответ, а Лия пожимает плечами.
– Ладно….
На этом наш утренний диалог закончился.
– Буду ждать тебя в машине, – отвечаю ей и не дождавшись ответа, направляюсь в гараж, прогревая тачку. Включаю тихо магнитолу, выкрутив звук на минимум. Салон машины заполняется качественным роком, который ласкает слух. Одна мелодия сменяется другой, и я не замечаю, как пролетает время. Мне любопытно, что сводная думает обо мне? Спрашивать, конечно, мне гордость не позволит. Однако, что-то внутри мне подсказывает, что я нравлюсь сводной. Что между нами рушится стена, которую мы сразу же выстроили, как только друг друга увидели. И это, черт возьми, очень воодушевляет!
Дверь в машину открывается и сводная садиться на переднее сиденье, сразу же пристегнувшись. Я делаю вид, что мне все равно, и вообще, не хочу ее отвозить, но это якобы распоряжение моего отца и бла-бла-бла. Актер из меня хороший, поэтом я не переживаю, что Лия заподозрит неладное. Как только сводная уселась, я еще сс несколько секунд копаюсь в телефоне, а потом, отложив его на переднюю панель, добавляю:
– Готова?
– Да, – отвечает сводная, смотря прямо мне в глаза. Ее омут малахитовых глаз обжигает мое сердце. По всему телу проходит разряд тока. ЧУвствую, как внизу живота что-то напрягается. В мыслях сразу же вспыхивает эротическая фантазия, как мы со сводной в машине… Стоп, Теодор. Это уже слишком!
Едва ли пересиливаю себя вновь, и отвожу взгляд от Лии, смотрю в зеркало заднего вида. Выезжаю из гаража, прибавив уровень громкости музыки на магнитоле и практически срываюсь с места, оставив за собой полосы на асфальте. Сводной не нравится такая музыка, еще бы! Она слушает обычную попсу, в которой одно и то же. Мне такое не нравится вообще. Сводная делает музыку потише, выкрутив ползунок на минимум, а я же, держа руль одной рукой, выкручиваю его вновь на максимум. Сводная вновь проделывает то же самое, а я вновь выкручиваю.
– Ты не мог бы сделать по тише? – наконец-то спрашивает она разъяренным голосом. – У меня с утра болит голова.
– Что? – паясничаю я, якобы не слыша вопроса.
– ТЫ НЕ МОГ БЫ СДЕЛАТЬ ПО ТИШЕ? – кричит Лия мне в ухо.
– ЗАЧЕМ? – отвечаю ей таким же криком.
– У МЕНЯ БОЛИТ ГОЛОВА!
Усмехаюсь, но делаю все-равно потише. Оставшуюся часть дороги мы ехали молча, и лишь я подпевал любимые песни, которые крутились в плейлисте. Когда мы подъехали к универу, я остановился на обочине и заглушил мотор. Сводная пыталась отстегнуть ремень безопасности, но, у нее ничего не получалось. Усмехнувшись, я склонился к ней и дотронулся до ее рук. Не знаю, почему, но в этот момент, по моему телу вновь прошел разряд тока. Волны прошибли каждую клеточку моего тела. Сводная мгновенно посмотрела на меня. Мы, как два истукана, смотрели друг на друга, будто бы… влюбленные? Не отрывая взгляда от нее, я умело отстегнул Лию, но продолжал держать “собачку” ремня в руках. Губы сводной приоткрылись. Ее глаза метались с моих губ на глаза, впрочем, я тоже не ущемлял себя в такой возможности. Я ощущал неровное дыхание сводной на своих губах. Обжигающий аромат фруктовой жвачки. Ее алые губы сводили меня с ума: манящие, запретные, сладкие… Мне показалось, что еще чуть-чуть, и я не сдержусь. Еще какое-то мгновение и…
Что-то стучит в мое окно. Мы сразу же, как в самых дурацких фильмах, отстраняемся друг от друга. Лия поспешно выходит из машины, а я, опускаю стекло.
– Чувак, – говорит какое-то незнакомец. – Есть мелочь?
Игнорирую его, провожая взглядом Лию, и то, как ее аппетитные бедра покачиваются в достаточно соблазнительной юбке.
– Fick dich* (Иди на хуй), – отвечаю незнакомцу и закрываю окно. Не долго думая, сразу же срываюсь с места, стараясь забыть то, что только что было. Но по всей видимости, хрен два я забуду.
Глава 13. Лия
– Ты идешь с нами на тусовку?
Чуть ли не давлюсь сладкой марковкой на перекусе, смотря за тем, как Мария-Луиза усаживается со мной рядом.
– Какую тусовку?
Девушка хмурится.
– Ну-у, как какую? Там где много алкоголя и крутые парни!
Шумно сглатываю прожеванную морковку.
– Алкоголя?
– Ты что, – усмехается она, легонько стукнув меня по плечу, – никогда в жизни не видела в сериалах, как студенты развлекаются? Или в России об этом не показывают?
– Видела…
Мария-Луиза склоняется ко мне ближе и шепчет:
– Поверь, тусовка должна быть огонь!
– А… кто устраивает?
– Финн! – восклицает она, отстранившись. – Его родаки уезжают в командировку, поэтому он решил закатить большую вечеринку!
– Понятно…
Беру еще маленькую морковку и надкусив, медленно жую. Тусовка у Финна… Интересно.
– Ну так что, придешь?
Задумчиво прожевываю морковку и облизав губы, добавляю:
– Меня никто не приглашал.
– Ну, я тебя приглашаю! – задорно отвечает девушка, подмигнув.
– А Финн не будет против?
– О-о-о-о-о нет! – восклицает она. – Финну ты нравишься. Он даже злиться на то, что ты живешь под одной крышей с Теодором.
– Он мой сводный брат, – роняю я, а потом застываю. Мысль, яркой вспышкой, промелькнула перед глазами. Утро. Машина. Я и Теодор… Он был настолько близко, что от воспоминаний по коже прошелся холодок.
– Вот поэтому Финн и бесится, потому что Теодор к тебе никого не подпускает.
Удивляюсь тому, что только что сказала Мария-Луиза.
– Что?
Девушка мешкается. На ее лице застыло смущение.
– Я проболталась, да?
Прищюриваю глаза, строго смотря на девушку.
– Никого не подпускает?
– Теодор убежден, что ты – ходячая катастрофа. Да и его батя вечно ворчит, чтобы он приглядывал за тобой, – девушка пожимает плечами. – Но Теодор не может просто приглядывать. Ему легче не подпускать к тебе никого, чем он будет нянькой.
– Нянькой? – вновь спрашиваю я у девушки.
– Да, нянькой!
В минуту мы молчим. Я смотрю в глаза Марии-Луизе, а она смотрит на меня.
– Хорошо, – выдавливаю я из себя, – я приду на вечеринку.
– Das klingt großartig!* (Звучит здорово!) – восклицает девушка и крепко обняв меня, добавляет: – Значит, увидимся на вечеринке!
Поспешно встав с лавочки, я окликаю ее.
– А когда она будет то?
– Ой, точно! – заторопилась девушка. – В эту пятницу!
– То есть.. послезавтра? – Удивленно выгибаю бровью.
– А сегодня не пятница?
– Не-а…
– Значит, до послезавтра!
И больше ничего не сказав, Мария-Луиза уходит прочь, оставив наедине с перекусом из сладкой морковки.
Мда уж. Жизнь моя, прям, приобретает новые краски. Задумываюсь над тем, что сказала девушка. “Теодор никого к тебе не подпускает” – прокручиваю её слова в голове, но никак не могу найти объяснение этой фразы. Во мне бушуют сомнения: так ли это?
Доедая морковку и витая в своих грузных мыслях, краем глаза замечаю Ганса и его друга. Мгновенно, практически не понимая, что я делаю, прижимал ко столу, чтобы тот меня не заметил. Нет, я не боюсь его, тем более, в стенах университета. Мне просто неприятно находиться с ним рядом, тем более после того случая. Ловлю себя на мысли, что он выглядит достаточно бодрым, не считая огромных синяков на лице. Но, по всей видимости, он пришёл к декану, но никак не на пары. Выглядывая из-за спин других учеников, провожаю огромную спину взглядом, и, как только громила скрылся из виду, тяжело выдыхаю.
Пронесло. Понимаю, что скоро начнётся последняя пара, а после, мне нужно будет как-то доедать до дому. Мария-Луиза вряд ли меня подвела, а друзья Теодора сегодня не появлялись мне на глаза. Тихонько вздыхаю от безысходности ситуации и поднявшись со скамьи, убираю за собой мусор, а после, следую на пару. Сейчас огромный перерыв в универе. Многие вышли на лужайку, чтобы подышать свежим воздухом, кто-то направился в комнату отдыха, которая располагается в небольшом внутреннем дворике с огромными ветровыми окнами. Кто-то и вовсе пошёл в ближайшую кафешку. У многих есть окошки, а вот моей группе не повезло.
Я до сих пор ни с кем ещё толком не общаюсь: не было времени познакомиться, да и косые взгляды в свою сторону я собираю ежедневно. Это всё даёт мне неуютное чувство “чужачки”, с которой никто не хочет общаться. Немного грустно, потому что, не так я представляла учебу за границей, но, что есть, того не отнять. Подойдя к кабинету, замечаю, что около неё ютятся студенты. Староста пытается всех перекричать, но получается у неё это очень плохо. Её зовут Нинель и она афроамерика, однако, уже не первое её поколение живёт в Германии. Она говорит на немецком с группой:
– Нет, мы никуда не пойдём, пока декан не скажет, что делать!
Какая-то девочка восклицает из толпы:
– Ну он же заболел! Видишь в расписании?
– Должна быть замена! – настаивала она на своем. – Мы не можем уйти!
– Да ладно тебе, Нинель, – говорят кучерявый парень с зелёными глазами, закинув рюкзак за спину, – поставишь нас притуствие, сложно что ли?
– Нет, так не пойдёт, – тараторит Нинель, что мне приходится вслушиваться в её речь. – Мы будем ждать, пока…
На горизонте появляется декан. Женщина стремительно идёт к нашей группе и остановившись около неё, громко заявляет, что пары и не будет. Кто-то расходится сразу же, кто-то что-то спрашивает у декана, на что женщина, отвечает с милой улыбкой. Я поджимаю губы в плотную ниточку и…
На горизонте появляется Ганс. Машинально разворачиваюсь спиной и иду обратно, на выход. Очень боюсь, что он меня заметил, но, полагаю, с такого расстояния, мало что можно развидеть. Ускоряю шаг и вытаскиваю телефон. Пока спускаюсь по лестнице, терзаю себя сомнениями: звонить ли Теодору, чтобы он меня забрал? Хотя, с другой стороны, мы не договаривались, чтобы он меня забирал сегодня. Отвезти – да, но забрать… Эти мысли въедаются в мой разум, мешая и отвлекая меня от всего, что происходит вокруг. Не замечаю, как выхожу на улицу, вдыхая прохладный аромат весеннего ветерка. Остановившись, продолжаю крепко сжимать телефон в руке, по-прежнему, не решаясь позвонить Теодору. Тяжело вздыхаю, будто бы найду силы в себе позвонить сводному. Но нет, не нахожу.
– Прохлаждаешься?
Басистый мужской голос возвращает меня на землю. Я медленно разворачиваюсь и понимаю, что передо мной стоит Ганс.
Мы смотрим друг другу в глаза.
– Я тут учусь, – спокойной говорю ему, а у самой сердце в пятки убегает.
– Точно, – усмехается свинорылый, выдавив ехидную улыбку. – Твой братец отшиб мне мозги, ты в курсе?
Сглатываю тягучую слюну. Ощущаю, как дрожь обвивает мои колени, заставляя каменеть ноги.
– А я то всего лишь хотел с тобой поболтать, – говорит Ганс и делает два шага навстречу мне. Его шаги огромные, и, мне чудится, что надо мной возвышается грозовая туча. – Разве из-за этого бьют?
Замираю, как хамелеон на ветке. Взгляд Ганса наполнен ненавистью и грубостью. Это отчетливо просматривается в радужке его глаза. Он склоняется ко мне, отчего я машинально дёргаюсь назад.
– Или же… он не твой брат, а?
– Он мой сводный брат, – пытаюсь сказать твердо, но мой голос дрожит. – Что тебе нужно, Ганс?
– Ничего, – лыбится тот. – Просто хотел бы с тобой погулять.
– Мне некогда.
Больше не проронив ни слова, я разворачиваюсь и иду в противоположную сторону, в другой выход. Ноги сами несут меня быстрее, чем не хотелось бы, и, я замечаю, что через какое-то мгновение я перехожу на бег. Однако, чья-то сильная рука дергает меня за локоть. В ужасе разворачиваюсь и понимаю, что это Ганс меня остановил.
– Я с тобой еще не договорил, куколка, – произносит на немецком, как самая подлая змея, практически шипя на меня.
– Отпусти по-хорошему, – говорю ему, но Ганс лишь сильней сжимает мой локоть. Морщусь от тупой боли, которая проскальзывает импульсами по моим нервам. Страх прокрадывается в каждую клеточку моего тела, однако, стараюсь себя успокоить тем, что в стенах Университета, Ганс навряд ли что-то учудит. Поэтому, следую за Гансом. Остановившись в безлюдной рекреации, Ганс припирает меня к стене. Я задерживаю дыхание.
– Думаю, что мы не поняли друг друга, – шипит он мне в лицо. – Ты очень красивая девушка.
Шумно дышу. Сейчас, когда Тео находится дома – мне чудится, что я в уязвимости. Что мне очень нужно его твердое плечо и орлиный взор. Думаю о том, что ничего плохого не случится, нужно просто дотерпеть до того момента, когда этой свинье станет неинтересно.
– И я думаю, – Ганс проводит тыльной стороной по моей щеке. Мне противно, отчего я машинально жмурюсь. – Что ты согласишься со мной прогуляться.
Мое рваное дыхание шумное. Мне чудится, еще какое-то мгновение, и я задохнусь от нарастающего страха. Сердце пропускает один удар, когда Ганс еще ближе склоняется ко мне. Машинально отворочаю голову в сторону, набирая по больше воздуха в легкие. Ганс, славу богу, не совсем тупоголовый. А быть может, ему нравится видеть страх в глазах тех, кто слабее, за счет чего, тот самоутверждается. Поэтому, в следующее мгновение, Ганс отстраняется от меня и послав воздушный поцелуй, добавляет: – Подумай над этим, крошка!
