Текст книги "Любовь вне контракта (СИ)"

Автор книги: Tina Blad

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 9. Жулик

Глава 9. Жулик

До дома мы доехали в полном молчании. Я смотрела в окно на проплывающие мимо мокрые деревья и серые фасады домов, чувствуя, как внутри всё ещё пульсирует тупая, ноющая боль после встречи с родителями. Мой фиктивный муж, казалось, понимал, что мне нужно пространство, и щедро его предоставлял, не нарушая тишины ни единым словом. Я и не ожидала, что долгожданный переезд окажется несколько болезненнее, чем я предполагала. Однако слова Ника о том, что он поможет организовать встречи с младшими, всё ещё теплились где-то глубоко внутри, согревая, хотя сейчас это обещание и не приносило мгновенного успокоения.

Когда карета остановилась у нашего дома, мои вещи – аккуратные стопки коробок и свёртки с одеждой – мгновенно отправились в мою комнату, словно по мановению невидимой руки. Я уже собралась убежать вслед за ними, спрятаться в своём новом уютном убежище, но Николас мягко, но настойчиво остановил меня, придержав за плечо. Его пальцы, тёплые даже сквозь ткань пальто, легли на моё плечо с осторожной, почти извиняющейся нежностью.

– Кэсс, – позвал он негромко, и в его голосе послышалась едва уловимая тень беспокойства. – Мне нужно отъехать. Не знаю, сколько времени это займёт, надеюсь, смогу вернуться до завтра. – Он помолчал, размышляя над чем-то, и я видела, как на его лбу залегла тонкая, едва заметная складка. – Не хочу, чтобы ты оставалась тут одна, поэтому я пригласил сюда своего друга. Он присмотрит за домом… и за тобой.

– Зачем? – переспросила я, чувствуя, как внутри поднимается волна недоумения, смешанного с горькой обидой. Мне показалось, что мы уже начали доверять друг другу, что между нами появилась та самая хрупкая, едва ощутимая связь. А он, оказывается, собирается приставить ко мне надзирателя. Я даже не скрывала своего разочарования, и оно, наверное, отразилось в моих глазах, потому что Ник на мгновение отвёл взгляд.

– Мне так будет спокойнее, – уклончиво ответил он, и я сжала губы, готовясь возразить, но он вдруг прислушался, повернул голову к двери и с почти радостной интонацией объявил: – А вот и он!

И тут дверь действительно распахнулась – нагло, резко, без единого стука, – и в доме стало на одного человека больше. Я невольно отступила на шаг, разглядывая вошедшего. В прихожей, залитой мягким утренним светом, стоял высокий мужчина с короткими тёмными, почти чёрными волосами, холодными голубыми глазами, в которых застыло вечное, слегка надменное выражение, и прямыми, резкими чертами лица. Хмурый взгляд его был устремлён на меня с подозрительной настороженностью, и весь его облик – тёмные одежды, сдержанные движения, лёгкая тень недовольства – выдавал в нём человека, который явно был не в восторге от поручения присматривать за незнакомой девушкой.

– Крис, дружище, рад тебя видеть, – с искренней, тёплой улыбкой произнёс Ник, и мужчины обменялись короткими, но крепкими рукопожатиями. Я молча, насупившись, разглядывала своего будущего надзирателя, пытаясь понять, что же мне ждать от этого странного знакомства. Крис тем временем окинул меня оценивающим взглядом с головы до ног, и в его холодных глазах мелькнуло что-то похожее на лёгкий, едва заметный интерес.

– Знакомься, моя супруга Кэсс, – представил меня Ник, и я почувствовала, как его рука на мгновение коснулась моей спины, подталкивая вперёд.

Я и Крис обменялись одинаково хмурыми взглядами, словно два враждующих зверя, и синхронно обернулись к зеленоглазому. Кажется, в этот момент мы были солидарны – оба испытывали одинаковое недовольство его затеей. Это немного меня приободрило, и я даже позволила себе лёгкую, едва заметную усмешку.

– Ладно, знакомьтесь, а мне пора, – слишком быстро капитулировал Ник, бросив на нас короткий, почти извиняющийся взгляд, и, не дав нам опомниться, буквально испарился за дверью, оставив нас с Крисом наедине.

Наступила тягучая, неловкая тишина. Мы стояли друг напротив друга в прихожей, и наши гляделки длились не меньше десяти секунд – словно каждый из нас пытался переглядеть друг друга, превзойти в хмурости и степени недовольства. Я не выдержала первой.

– Чаю? – спросила я мрачно, поправив очки и стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, хотя внутри всё ещё бурлила обида на Ника.

– Можно, – не менее хмуро отозвался гость, и мы молча, почти синхронно, проследовали на кухню. Это было что-то вроде перемирия.

Я заварила чай по всем правилам, достав из шкафчика свои любимые травы и сушёные ягоды каркаде. В таверне меня обучили многим кулинарным хитростям и секретам, так что готовила я, не побоюсь этого слова, отлично. Я чувствовала себя почти уверенно, когда поставила перед Крисом дымящуюся кружку и заметила, с каким неподдельным удовольствием он вдохнул аромат тёплого, пряного напитка. Его лицо чуть разгладилось, в голубых глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение, и он даже слегка растаял.

А я вдруг подумала, что не всё так и плохо. В конце концов, я могу сидеть в своей комнате, читать книги, пить чай, а этот молчаливый надзиратель пусть делает что хочет и где хочет. Всё-таки дом большой, и мы вряд ли будем часто пересекаться.

– А ты лучше, чем я думал, – неожиданно признался Крис, и я удивлённо приподняла бровь, разглядывая его поверх своей кружки.

– А ты менее надоедливый, чем думала я, – решила я поддержать тон комплимента, и мужчина хмыкнул, едва заметно усмехнувшись уголками губ.

– Ладно, – он откинулся на спинку стула, делая глоток чая, и в его голосе послышалась примирительная нотка довольства. – Это будут не самые худшие сутки.

– Надеюсь, Ник вернётся раньше, – согласилась я, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает.

– Соблазнять не будешь? – вдруг спросил голубоглазый нахал, и я поперхнулась чаем. Кажется, я его переоценила. Или, наоборот, недооценила. Внутри вдруг проснулось что-то озорное, почти детское, и мне отчаянно захотелось пошалить, немного разбавить эту мрачную, натянутую тишину, которая всё ещё витала между нами.

– Хм, а ты как раз в моём вкусе, – протянула я томно, и мой голос неожиданно стал низким, обволакивающим, с лёгкой хрипотцой. Я медленно, нарочито небрежно закусила губу, окидывая его долгим, оценивающим взглядом. Правда, рассматривать было особенно нечего, поскольку он сидел напротив за столом, и всё, что мне было доступно – это его широкие плечи, лицо с острыми скулами и напряжённо сжатая челюсть. Заглядывать под стол было бы слишком, так что я ограничилась выразительным взглядом сверху вниз. Крис напрягся, его лицо превратилось в непроницаемую каменную маску, а в холодных голубых глазах мелькнула едва заметная паника. Выдержав театральную паузу, я снова заговорила, возвращая голосу привычную, насмешливую интонацию:

– А вот характер – нет. Так что извини, мужу я останусь верна.

Он замер на мгновение, переваривая мои слова, а потом внезапно уважительно крякнул и расслабился, откидываясь на спинку стула. По его губам скользнула едва заметная, но вполне искренняя усмешка.

– Ладно, сам виноват, – хмыкнул он, почему-то потирая шею, словно его всё ещё сковывало напряжение. – Но всё равно скажу – у меня есть девушка.

– Так с этого и надо было начинать, – закатила я глаза, пряча улыбку в кружке с чаем. А то ишь ты, на провокации пошёл. Ещё и на такие. У меня родители и то лучше провоцируют, а потом скандалят так, что стены дрожат. Гость, судя по всему, не привык к подобным играм.

– Исправлюсь, – серьёзно кивнул он, но в его голосе мне послышались едва уловимые смешинки. Мы начали ладить – это было очевидно. И тогда он жестом заправского фокусника извлёк откуда-то из внутреннего кармана тёмного камзола колоду карт. Они легли на стол с тихим, шуршащим шелестом, и Крис поднял на меня вопросительный взгляд.

– Сыграем?

У меня есть небольшой грешок. Или даже большой. Я дико азартная. Не до такой степени, чтобы проиграть все деньги – деньги я принципиально не ставлю, – но азарт накатывает на меня волной. Играла я редко, но карты любила горячо, и это было единственное, что связывало меня с родителями эмоционально. Отец, как я подозревала, был известным шулером в молодости; в нашей семье об этом не говорили открыто, но иногда, когда он был в особенно хорошем расположении духа, из его рассказов проскальзывали туманные намёки на былые карточные баталии. Вполне возможно, именно благодаря его таланту они и открыли свою таверну.

Крис оказался не менее азартным, чем я. Уже через час мы сдружились и поссорились так, словно знали друг друга не один десяток лет. Мы оба жульничали с таким мастерством, что исход каждой партии оставался непредсказуемым, и никто ни разу не попался – ни я, ни он. Проигравший, по нашему молчаливому уговору, рассказывал о себе немного больше. Это было честно, и мне нравилось.

Я узнала, что у мужчины на самом деле нет девушки. Точнее, он был безнадёжно влюблён в некую особу, которая старательно его игнорировала. Он уже не знал, как ухаживать за дамой своего сердца, как пробить её ледяную броню, и от этого ходил вечно хмурым, с вечной тенью недовольства на лице. Я про себя улыбнулась, разглядывая его в новом свете. И как я могла принять его за такого холодного, неприступного человека? Вот что значит первое впечатление – такое обманчивое, такое ненадёжное. Под этой хмурой маской, как оказалось, скрывался самый обычный, влюблённый до беспамятства мужчина, который просто не знал, как подобрать ключ к сердцу своей избранницы.

Мы бы так и играли дальше, наслаждаясь азартом и компанией друг друга. Время за картами летело незаметно – мы успели сыграть уже несколько партий, когда внезапно в дверь постучали. Настойчиво, громко, почти требовательно. Вряд ли это Ник – он бы не стал стучать в собственный дом. Я удивлённо подняла бровь, глядя на Криса, но тот лишь нахмурился, и в его холодных голубых глазах мелькнула тень беспокойства. Знал, что кто-то придёт? Или просто не любил незваных гостей?

Он отложил карты, поднялся и бесшумно, с хищной грацией направился к двери. Я заметила, как за секунду его лицо снова превратилось в ту самую непроницаемую маску опасности и мрачности, которую он носил, когда мы только познакомились. Он словно надевал броню перед каждым выходом в мир.

Когда дверь распахнулась, я чуть не взвизгнула от неожиданности. На пороге стоял граф Ройф Блэр – старый оборотень, ради которого моя семья была готова продать меня с потрохами. Его лицо, изрытое морщинами, исказила гримаса гнева, но, увидев перед собой вместо племянника хмурого Криса, он на мгновение опешил. Его глаза заметались по сторонам, пока не наткнулись на меня, стоящую в глубине прихожей. Он прищурился, и в его взгляде мелькнула злая, торжествующая искра.

На графе был дорогой, но старомодный сюртук тёмно-синего цвета, расшитый серебряной нитью, а в руках он сжимал трость. Седые, жидкие волосы были зачёсаны назад, открывая высокий лоб и тонкие, злые губы, сложенные в подобие улыбки.

– Могу я увидеть своего племянника? – спросил он, и несмотря на бурю эмоций, бушевавшую в его глазах, тон его был на удивление любезным, почти слащавым.

Глава 10. Старый граф

Глава 10. Старый граф

– Его нет, – отрезал Крис, глядя на графа сверху вниз с неприкрытой неприязнью. Голос его звучал холодно и твёрдо, не оставляя места для возражений. Он стоял в дверном проёме, заслоняя проход, и всем своим видом давал понять, что гостю здесь не рады.

Граф медленно перевёл взгляд с Криса на меня, и его тонкие губы растянулись в едва заметной, неприятной усмешке.

– А, Кэсс, – протянул он, и в голосе его послышалось что-то похожее на самодовольство. – Выглядишь хорошо. Племянник, видимо, не жалеет последних денег на тебя.

Я промолчала, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Внутри всё сжалось, но я заставила себя стоять прямо, не отводя взгляда. Крис же, не оборачиваясь, сделал шаг вперёд, вынуждая графа отступить за порог.

– Я сказал, его нет, – повторил он ледяным тоном, и я услышала в его голосе почти звериный рык.

– Передайте, что я хочу с ним поговорить. – процедил Граф, скривился, словно от зубной боли, и, бросив на меня последний, многозначительный взгляд, развернулся и зашагал прочь, опираясь на свою трость. Я выдохнула, сама не заметив, что задерживала дыхание всё это время. Крис захлопнул дверь и повернулся ко мне.

– Тебе стоит быть осторожнее, – сказал он, и его голос уже не был таким ледяным, в нём появилась тень заботы. – Этот старик просто так не отступится.

– Поэтому ты здесь? – вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать.

Мне достался долгий, изучающий взгляд. Крис смотрел на меня так пристально, будто взвешивал каждое моё слово, каждое движение, прежде чем ответить. В его холодных голубых глазах мелькнула тень раздумья, и он на мгновение задержал дыхание, словно принимая какое-то внутреннее решение.

– Да, – коротко ответил он, и в этом одном слове прозвучала глухая, почти неохотная уверенность.

– То есть, Ник догадывался, что граф приедет? – уточнила я, чувствуя, как внутри закипает горькое разочарование. Он знал. Знал, что старый оборотень может заявиться, и всё равно уехал.

Крис кивнул, ещё раз подтверждая мои догадки, и я почувствовала, как в груди разрастается холодная, колючая обида.

– А почему тогда сам не остался? – спросила я, и голос мой дрогнул. Именно из-за этого стало почему-то особенно обидно. Хотя он мог уехать по делам, просто так, не оставляя вместо себя надзирателя. Но то, что он знал о возможном визите графа и всё равно ушёл, казалось мне почти предательством.

– Это ты у него спросишь, – не поддался на провокацию Крис и развернулся, направляясь обратно на кухню, туда, где на столе всё ещё валялись брошенные карты. – Идёшь? – крикнул он уже оттуда, и в его голосе послышались едва заметные, примирительные нотки.

– Ага! – крикнула я в ответ и побежала к столу, понимая, что каждая секунда промедления может лишить меня сильных карт. Этому жулику нельзя доверять ни на минуту!

Интересно, а он знает, что наш брак с Ником фиктивный? Вот же м-маг! Мог бы хоть предупредить, знает что-то его друг или нет!

* * *

– Да ты настоящий лис! – взвыла я через пять минут, когда очередная партия закончилась моим сокрушительным поражением.

– Я волк, – довольно заявил мужчина, с нескрываемым удовольствием придвигая к себе выигрыш. Печеньку. Да, мы разделили всё печенье, что нашлось в шкафу, и теперь играли на него, и каждая победа была слаще любой монеты.

– А по сути – лис, – не уступила я, но улыбнулась, чувствуя, как обида на Ника потихоньку отпускает. Крис действительно умел поднимать настроение, даже когда выигрывал.

Вскоре карты нам надоели, и мы разошлись. Я отправилась в свою комнату, оставив Криса одного искать себе занятие. Он расположился в гостиной, устроившись в кресле у камина, и я поняла, что всё оказалось не так уж и плохо, как мне показалось в начале. Крис оказался прикольным – хмурым, но с искоркой внутри.

Я воскресила в памяти его внешность и невольно загрустила. Я не врала, когда говорила, что он полностью в моём вкусе. Глаза – холодные, манящие, как северное море, волосы – тёмные, густые, вызывающие желание запустить в них пальцы. И я была уверена – под этой строгой, тёмной одеждой скрывается всё, что положено настоящему мужчине. Эх, будь Ник с внешностью Криса, я бы, наверное, попробовала превратить наш фиктивный брак в настоящий… Хотя тоже вряд ли. У нас бы тогда точно не получилось выстроить хорошие, доверительные отношения. Слишком разными мы были.

Но не соврала я и в том, что характер Криса точно не в моём вкусе. Не уверена, что успела узнать его полностью, но пока могла точно сказать – с такими можно только дружить. Несмотря на его привлекательную внешность, мужчина был достаточно пассивным, хмурым, и его нужно было хорошенько развеселить, чтобы он открылся настоящий. Мне это удавалось, но с трудом.

Ника не было уже больше суток. Мы с Крисом задолбались играть в карты. А после полудня он вдруг извинился и сказал, что больше гостить здесь не может – дела зовут. Мы расстались на тёплой ноте, даже договорились как-нибудь собраться ещё раз и сыграть. Я была настолько щедра в тот момент, что предложила привести его зазнобу. Крис хмыкнул, пообещал подумать и, коротко кивнув на прощание, исчез за дверью.

А я осталась ждать. Ждать Ника. Ждать новостей. Ждать хоть чего-то. Я даже из дома не выходила – то ли боялась, что снова придёт старый граф и застанет меня одну, то ли боялась пропустить возвращение своего фиктивного мужа. Однако его отсутствие начало действовать на нервы с каждой минутой всё сильнее. К ночи я уже была готова бить тревогу – что-то внутри буквально вопило о том, что случилось что-то плохое, а я ничего не могла сделать, чтобы помочь.

Я выпила уже не помню какую по счёту чашку чая, бессмысленно глядя в стену, и уже собиралась плюнуть на всё и отправиться спать, когда входная дверь внезапно распахнулась. В неё буквально ввалился граф. Молодой граф. Мой фиктивный муж. Его лицо было бледным, почти бескровным, на лбу выступила испарина, а тёмные круги под глазами делали его похожим на призрака. Он стоял, едва держась за косяк, и я видела, как дрожат его пальцы, вцепившиеся в дерево.

Я настолько перепугалась, что на секунду зависла, словно окаменев. А потом, когда страх отпустил, бросилась к фиктивному мужу и подхватила его под руку, становясь для него опорой. Он тяжело опёрся на меня, и я почувствовала, как сильно дрожит его тело, каким холодным и влажным было его пальто.

Кое-как, молча, мы добрели до его комнаты. Я помогала ему идти, чувствуя, как его дыхание сбивается, как он почти падает от усталости. Когда мы наконец добрались до кровати, я бережно опустила его на мягкий матрас, помогла снять промокшее от дождя пальто и уложила поудобнее. Во второй руке он всё ещё сжимал какой-то свёрток, и я осторожно вынула её из его ослабевших пальцев, отложив на тумбочку.

Он прикрыл глаза, и я увидела, как на его лице проступила глубокая, изнуряющая усталость. Я замерла рядом, не зная, что делать – бежать за лекарствами? Вызвать лекаря? Оставить его в покое? Внутри всё сжалось от страха и тревоги.

Однако мой дар сделал выбор за меня. Я буквально кожей ощутила, что не так с этим дурным мужчиной. Закрыв глаза и сосредоточившись, я почувствовала его боль как свою собственную – глухие внутренние ушибы пульсировали в боку и груди, поверхностные синяки расцветали на коже невидимыми пока гематомами. Его магический резерв был почти пуст, и от этого моё чутьё било тревогу ещё громче. Более того, я снова ощутила те странные, серьёзные нарушения, которые заметила ещё в прошлый раз, – что-то глубокое, тёмное, неправильное, но знаний катастрофически не хватало, чтобы понять, в чём дело.

На его руках и бедре обнаружились глубокие порезы – рваные, воспалённые, и я решила начать с них. Тут я хотя бы знала, что делать.

Я осторожно коснулась его предплечья, и мужчина простонал, дёрнувшись от боли. Кровь уже не шла – видимо, регенерация оборотня смогла её остановить, сомкнув края ран тонкой, уязвимой корочкой, – но на полноценное заживление сил уже не хватило. Я прикрыла глаза, направляя энергию в свои ладони. Тёплое, золотистое свечение разлилось под пальцами, и порезы стали медленно, неохотно затягиваться: края ран сближались, воспалённая кожа бледнела, уступая место молодой, розовой ткани. Мужчине становилось легче – я слышала это по его дыханию, которое постепенно становилось глубже и размереннее. Его заострившиеся черты лица чуть разгладились, спала болезненная гримаса с губ, и тело перестало сотрясаться от мелкой дрожи.

Но внутренние повреждения никуда не девались. Я перешла на них, чувствуя, как мой собственный резерв начинает иссякать. Это требовало гораздо больше сил и концентрации. Внутренние ткани восстанавливались медленно, неохотно, словно упираясь против моего воздействия. Я шипела сквозь зубы ругательства, чтобы хоть как-то заткнуть подступающую панику, которая липкими, холодными пальцами сжимала горло.

Вскоре мужчине стало лучше – его веки дрогнули, дыхание выровнялось окончательно, и он открыл глаза. Взгляд его был мутным, затуманенным болью и усталостью, но сознание вернулось.

Глава 11. Запах

Глава 11. Запах

Я выдохлась настолько, что не могла даже ругаться – слова застревали в горле, превращаясь в бессильное, хриплое дыхание. А мужчина просто взял и уснул! Поначалу я перепугалась до такой степени, что внутри что-то кольнуло ледяной иглой. Но, прислушавшись к его дыханию – глубокому, ровному, почти безмятежному, – я успокоилась. Моя целительская магия перестала зудеть, реагируя на боль пациента, и в груди разлилось тёплое, облегчённое спокойствие.

Наконец-то я смогла расслабиться. Напряжение, державшее меня в тисках все эти долгие минуты, схлынуло, оставляя после себя пустоту и дрожь в коленях. Я облегчённо уткнулась лбом в плечо своего случайно выжившего мужа, чувствуя, как его тело медленно согревается под моими ладонями, и... вырубилась. А может, упала в обморок. Всё же раньше я никогда не использовала магию в таком объёме, не вкладывала столько сил в одно исцеление. Резерв был практически пуст, и тело просто отключилось, не спрашивая моего разрешения.

Спалось спокойно, глубоко, без сновидений. И было невероятно тепло. Обычно я мерзлявая и всегда накрываюсь всеми одеялами, какие только есть в доме, а сплю в плотной пижаме – неизменно в штанах с сердечками и свободной, мягкой кофте. Но сейчас я реально размякла и расслабилась, ощущая приятную тяжесть одеяла, которое грело лучше любого камина. Хотелось довольно мурлыкать, как сытая кошка, свернувшаяся у огня.

– И всё-таки меня восхищает твоя наглость и непосредственность, – раздалось прямо под ухом, низко, с ленивой, урчащей хрипотцой. Одеяло обняло меня плотнее, и я почувствовала, как сильные руки прижимают меня к горячему, твёрдому телу.

– Ш-ш-ш, – зашипела я на него, не желая возвращаться из своих сновидений и этого прекрасного, всепоглощающего тепла. Я была почти на грани, между сном и явью, и не хотела просыпаться.

– Это ты на меня шикнула? – возмутилось моё тепло, которое, увы, оказалось вовсе не одеялом.

Я уже смекнула, что проснулась в объятиях мужчины – его дыхание щекотало макушку, пальцы лежали на моей талии, а грудь мерно вздымалась под моей щекой. Но истерить по этому поводу не хотелось. Слишком уж было хорошо. Тепло, уютно, спокойно. Да и что он там говорил про запах? Вот, пропахиваем друг другом, так что это вынужденная мера. Я прикрыла глаза, надеясь, что он не заметит, что я уже проснулась.

Однако Ник, видимо, был другого мнения и активно шевелился, пытаясь то ли встать, то ли разбудить меня окончательно.

– Ща укушу, – пригрозила я, натягивая одеяло на голову почти полностью, прячась от него и от назойливого утреннего света. Сон неуловимо ускользал, как вода сквозь пальцы, но я всё ещё цеплялась за него, отчаянно не желая просыпаться в реальность. Очков не было. Надеюсь, я их не сломала.

– А если я не против? – мурлыкнул мужчина мне прямо в ухо, обжигая кожу горячим, влажным дыханием. Я возмущённо и блаженно застонала одновременно, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

– Дай поспать, изверг! – почти рявкнула я и поморщилась, открывая глаза. Вот засада. Испортил всё. И не вижу почти ничего. Щурясь, я пыталась их найти, но на кровати было пусто. Потом мне услужливо положили их в ладонь, я сразу же вернула миру чёткость.

– Уже и так день! – возмутился он, и в его голосе послышалась обида пополам с насмешкой. – Я не ожидал, что ты такая соня.

– У меня стресс! – ответила я возмущением на возмущение, окончательно просыпаясь и оценивая своё положение. Я лежала на боку, под головой была мужская рука – тёплая, с длинными, сильными пальцами, – и он навалился на меня сверху, буквально подмяв под себя, словно я была его личным одеялом. Его дыхание щекотало мою шею, и я чувствовала, как бьётся его сердце – ровно, спокойно, рядом с моим. – Думаешь, легко мужа находить полудохлым?

– Ой, какие выражения... – поцокал он, и в его голосе послышалась притворная укоризна, но я дёрнулась так резко, что он решил больше так не говорить. – Прости.

– Кто тебя так? – спросила я, решив, что после всего произошедшего имею полное право это знать. Я повернула голову, пытаясь заглянуть ему в лицо, и тут мужчина вздрогнул – едва заметно, но я почувствовала это спиной.

– Дорогая, а ты не видела свёрток? – излишне спокойным тоном спросил он, вертя головой и оглядывая комнату поверх моей макушки.

– На тумбочке лежит, – буркнула я, утыкаясь носом в его плечо и не желая шевелиться.

– Попал в дядины ловушки, – ответил на мой вопрос муж, прижав меня чуть крепче к себе, и я почувствовала, как его пальцы на моей талии слегка сжались. – Нужно было у него кое-что забрать.

– Он приходил... – вспомнила я, а потом внезапно прозрела. В груди вспыхнула холодная, колючая обида. – Ты знаааал. – Я попыталась развернуться, чтобы посмотреть в его бесстыжие зелёные глаза, но он держал меня крепко, не давая вырваться. – Ты знал, что он приедет!

– Предполагал, – спокойно, даже слишком спокойно, отозвался он, и я почувствовала, как его подбородок коснулся моей макушки.

Я замолчала, переваривая услышанное. Он заранее всё просчитал. Знал, что родители нажалуются старому графу, знал, что тот поедет к племяннику, а сам в это время наведался в его имение! Вот кто настоящий лис.

– Злишься? – спустя несколько минут молчания спросил Ник. Его голос звучал тихо, почти осторожно, словно он боялся спугнуть меня резким словом.

Я задумалась, чувствуя, как внутри ворочается тяжёлый, колючий ком. Не сказать, что я обижалась – скорее, во мне поселилась глухая, холодная тревога, смешанная с недоумением. Зачем всё это было? Ради какого-то свёртка рисковать жизнью? Если эта вещица не настолько важна, чтобы пережить из-за неё все эти события, тогда я решительно ничего не понимаю.

– Расскажешь? – от ответа зависило бы мое эмоциональное состояние, а именно буду я злиться или нет. С другой стороны, придется принять, если он скажет "нет".

– Что ж... – объятия неожиданно ослабли, и я почувствовала, как его руки отпускают меня, оставляя на коже лёгкий, почти невесомый холод. Он сел на кровати, потёр лицо ладонями и посмотрел на меня усталым, но тёплым взглядом. – Пошли позавтракаем, а я расскажу.

Сказать, что он меня заинтриговал, – значит не сказать ничего. Я буквально подорвалась с кровати, забыв о своей обиде и усталости, и поспешила за ним на кухню, чувствуя, как внутри разливается щекочущее предвкушение.

На кухне я сразу принялась заваривать чай с травами, достав из шкафчика заветные баночки с сушёным каркаде, мятой и чабрецом. Аромат наполнил комнату тёплым, уютным облаком. А оборотень взялся за готовку омлета с овощами и сыром – я видела, как ловко и уверенно двигаются его руки, нарезая перец, взбивая яйца, посыпая тёртым сыром шипящую массу на сковороде. Соблазнительный запах довольно быстро разлетелся по помещению, и у меня аж слюноотделение усилилось, напоминая о вчерашнем дне, пропущенном ужине и огромных магических потерях, которые требовали немедленного восполнения.

Мы делали всё это в полном молчании, но оно было уютным, почти домашним. Каждый был занят своей задачей, и в этом было что-то успокаивающее, правильное. Дополнительно я решила сделать бутерброды с творожным сыром и красной рыбой, которую я обожала, но редко могла себе позволить.

– Ай, – вырвалось у меня, когда я так увлеклась нарезкой, что порезала себе палец. Неглубоко, но неприятно – по коже скользнула острая, жгучая боль, и на подушечке выступила крошечная капелька крови.

– Порезалась? – мгновенно отреагировал Ник, и прежде чем я успела отдёрнуть руку, мой палец уже оказался в его ладонях. Он ловко промыл ранку под струёй воды, а через минуту уже перевязал её чистым бинтом, аккуратно и бережно, словно делал это сотни раз. Мне стало до странного приятно, что он помнит о моей небольшой особенности… или дефекте, как называли это родители. Он не удивился, не спросил, почему я не исцелила себя сама. Просто помог.

Пока мы заканчивали с завтраком, у меня в голове мелькали десятки вариантов развития нашего разговора. Было до жути интересно, что же он мне скажет и что за таинственный свёрток, ради которого стоило так рисковать.

Когда мы наконец сели за стол, я наложила себе в тарелку кучу всего: два больших бутерброда с сыром и рыбой, половину омлета, щедро присыпанного зеленью, и большую кружку дымящегося чая. Оборотень на секунду уставился на мою порцию с таким выражением, будто увидел нечто невероятное, и его брови поползли вверх. Ну да, а что ты думал? У меня потери, надо их срочно восполнять калориями! Я смотрела на свою тарелку хищным, голодным взглядом и чувствовала, как внутри разливается предвкушение.

Когда я расправилась с первым бутербродом, ощутив, как нежная, тающая во рту рыба смешивается с кремовым сыром, я поняла, что готова к разговору.

– Рассказывай, – важно разрешила я, вгрызаясь во второй бутерброд и с наслаждением жуя. Рыбка буквально таяла на языке, оставляя после себя солоноватое послевкусие.