Текст книги "Любовь вне контракта (СИ)"

Автор книги: Tina Blad

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Глава 29. Боль

Глава 29. Боль

– Поэтому и плачу... – проревела я ему в плечо, чувствуя, как слёзы наконец-то начинают утихать, оставляя после себя только лёгкую дрожь в теле. Определённо, теперь я ярая фанатка театра. Мы вышли через пять минут после того, как закончилось представление, – ровно столько мне понадобилось, чтобы привести себя в порядок. Однако глаза так и остались припухшими, а на лице ещё читались следы пережитого катарсиса. После представления сильно разыгрался аппетит, и мы, да и не только мы, направились в буфет, откуда доносились потрясающие запахи свежей выпечки, жареного мяса и чего-то сладкого, отчего в животе предательски заурчало.

– О, привет! – воскликнула Энджел, внезапно появившись среди гостей. Она выглядела как всегда ослепительно в своём очередном ярком платье, и её улыбка была такой же лучезарной, как всегда. – А я вас не видела, тоже на представление пришли? – радостно начала расспрашивать она нас, обняв меня с той же лёгкой, почти наигранной теплотой, а затем поцеловала Ника в щеку. Я на миг растерялась. Не поняла, а когда мы уже успели так сблизиться? Или у оборотней так принято? – Плакала, да? – профессионально определила по моему лицу мои секреты девушка и участливо нахмурилась. – Вон там есть уборная, я бы на твоём месте туда сходила, а то подумают ещё, что ты в браке несчастлива.

– Хорошо... – едва вклинилась я в её поток слов, чувствуя, что спорить бессмысленно. В целом, её совет был стоящим, и я последовала ему, направившись в ту самую уборную. Хоть умоюсь. Может, избавлюсь от припухлостей и приду в себя.

– Я пока закажу нам поесть, – сообщил Ник и, проследив, что я иду в нужном направлении, отправился за едой. Энджел, улыбнувшись, поскакала за ним, оставляя меня смотреть им вслед с лёгким ощущением тревоги.

Уборная оказалась просторной, чистой, с большими зеркалами в золочёных рамах и мягким освещением. В такой было приятно находиться. Быстро умывшись, я привела себя в порядок, но вместо того чтобы сразу выйти, задержалась на мгновение, просто глядя на своё отражение. Я думала о том, как сильно изменилась моя жизнь, и не понимала, как же мне потом от этого отвыкнуть.

Когда я наконец вышла, я уже настроилась на вкусный ужин. Народ, что был в буфете, чуть порасселся по столикам, и стало гораздо просторнее. Я искала в этой толпе знакомое лицо, пытаясь разглядеть Ника среди оживлённых гостей. И нашла...

Поражённо замерев, я смотрела на то, как Энджел целовала моего мужа. Его замершая фигура ничего не предпринимала, пока её губы касались его губ. Казалось, время замерло.

Прошла секунда.

Болезненный удар сердца.

Я видела её взгляд, который безошибочно определил, где я нахожусь, и её торжествующую улыбку, когда она попыталась углубить поцелуй, осознав, что я всё вижу. И тут, видимо, оборотень очнулся. Он вскочил и явно хотел её оттолкнуть, но сдержался, а затем, словно почувствовав мой взгляд, развернулся и увидел меня.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Моё облегчение от его поступка пришло, но внутри всё ещё саднило от увиденного. На нас смотрели другие, в том числе и Энджел, ожидая дальнейших действий. И я должна была показать им шоу. Что ж... Как бы поступила преданная девушка? Правильно.

– Как ты мог? – я буквально подлетела к нему и залепила пощёчину, подкрепив её взглядом, полным боли – преувеличенным, конечно, но небольшая часть была правдой. Толпа ахнула. – Я тебе верила... – бросила напоследок и, развернувшись, сбежала из буфета.

– Кэсс! – выкрикнул Ник и бросился за мной. Мы выбежали из буфета, и я свернула в ближайший переулок, чтобы нас даже случайно не могли увидеть. На улице сразу же стало зябко – ночной холод пробирал до костей, и я пожалела, что не взяла пальто. – Кэсс, это недоразумение, я сейчас всё объясню...

Я остановилась, прижимаясь спиной к холодной кирпичной стене, и попыталась отдышаться. Давно я так не бегала... Спортом, что ли, заняться начать? Мужчина подлетел ко мне почти вплотную, и судя по его взгляду и мимике, сыграла я великолепно. Сомнений в моей обиде не осталось ни у кого – даже у моего собственного фиктивного мужа. Теперь только нужно переубедить его, что со мной всё в порядке и обиды я на него не держу. Фактически говоря, он волен целовать кого хочет, только вот даже мысль об этом была для меня противоестественной.

– Кэсс, она сама, я не хотел... – начал он, но мой взгляд был на его губах, которые целовала чужая женщина. Меня это откровенно говоря раздражало. Пусть он и фиктивный, но мне дико хотелось стереть это нелепое касание, которому никому из нас, кроме Энджел, приятных эмоций не принесло.

Так что я притянула оборотня к себе, схватив его за ворот рубашки, и впилась в его губы своими – жарко, требовательно, собственнически, стирая любые воспоминания о том, что его целовала чужачка. Мужчина поражённо замер, рассматривая меня с расширенными глазами, явно не понимая, что послужило причиной моего поступка. Его тело на мгновение окаменело, словно он не верил тому, что происходит. Но уже в следующий миг он с жаром ответил на мой поцелуй, вжал меня в холодную кирпичную кладку, отчего контраст его горячего тела был безумным. Его руки скользнули по моей талии, притягивая ближе, и я почувствовала, как его дыхание сбивается, становясь таким же прерывистым, как моё. Вокруг нас не было никого – только тишина переулка, звёзды над головой и этот поцелуй. Он отстранился на мгновение, заглядывая мне в глаза, и я увидела в них тот самый огонь, который так боялась признать. А затем он снова припал к моим губам, и я позволила себе раствориться в этом моменте, забыв обо всём на свете.

Я уже хотела отстраниться, сказать, что со мной всё хорошо, что я в порядке и знаю о проделках Энджел. Я даже открыла рот, чтобы произнести эти слова, но в момент, когда я попыталась оторваться от его губ, меня скрутило такой волной боли, что потемнело в глазах. Это было не просто неприятно – это было невыносимо, словно кто-то вонзил раскалённый нож в самое нутро и принялся выворачивать внутренности. Я заорала, оседая на землю, чувствуя, как внутри у меня словно переворошили все органы, будто вытащили что-то важное, жизненно необходимое, без чего я не могла существовать.

– Кэсс? – Ник буквально побелел, его лицо стало серым, как у мертвеца. Он подхватил меня до того, как я упала, и я почувствовала, как его руки, тёплые и сильные, сжимают мои плечи. На мой крик стали собираться прохожие – их лица мелькали в темноте, кто-то осветил пространство магическим фонарём, и я увидела, как в их глазах отражается ужас.

– Убей его! – орала я, сходя с ума от боли. Слова вылетали из горла непонятными хрипами, которые сложно было разобрать, но оборотень понял. Я чувствовала, как каждое движение отдаётся в теле новой вспышкой агонии, и мне казалось, что я разрываюсь на части.

– Кого? Кого убить?! – не понимал Ник, держа меня на руках, корчащуюся, выгибающуюся в конвульсиях, словно я пыталась убежать от самой себя. Его голос был полон отчаяния, и я слышала, как он срывается. – Потерпи немного, родная, сейчас придёт лекарь, сейчас всё будет хорошо...

Я только ещё больше взвыла, не веря, что лекарь поможет. Я уже местами теряла сознание, проваливаясь в липкую, тёмную пустоту, но тут же выныривала обратно, потому что боль не давала забыться. Если Ник не понял, то для меня всё было ясно: я чувствовала не свою боль – чужую. И кому-то сейчас было настолько плохо, что я хотела умереть вместе с ним. И думаю, не только я. Такие не выживают.

Вскоре подъехала стража с громким цокотом копыт, лекари в белых халатах засуетились вокруг меня. Собралась целая толпа народу, которая с ужасом смотрела на корчащуюся от боли девушку. Голоса сливались в сплошной гул, кто-то предлагал отнести меня в тепло, кто-то кричал, чтобы дали мне воздуха, но я слышала всё это словно сквозь толщу воды.

– Ну-с, милочка, чего орём? – ко мне подошёл мужчина в очках, осматривая меня профессиональным взглядом. Он взял меня за запястье, проверяя пульс, заглянул в глаза, и я видела, как его брови сходятся на переносице. – У вас я никаких нарушений не вижу, так зачем вам этот цирк?

Помимо боли я ещё и заревела от злости и обиды. Это только подтвердило мою теорию – боль не моя. Я была здорова, а страдала от того, что происходило где-то далеко.

– Сделайте что-нибудь! Он не врёт! – рявкнул Ник на лекаря, но тот лишь развёл руками, показывая свою беспомощность.

– Тут тело! – крикнул вдруг кто-то из толпы, и почти все синхронно повернули головы в сторону звука, стараясь рассмотреть хоть что-то в темноте. Голоса стихли, и я с трудом подняла голову, чувствуя, как боль начинает затихать, сменяясь леденящим ужасом. Я знала, что там, в темноте, лежит кто-то, и именно его агонию я чувствовала каждой клеткой своего тела.

– Он умирает! – крикнул лекарь и бросился туда, на ходу что-то выкрикивая своим помощникам, хватая их за плечи и указывая в сторону темноты. Кто-то заорал, кто-то упал в обморок, с глухим стуком оседая на мокрую землю, а моя боль всё усиливалась, нарастая как снежная лавина, готовая погрести меня под собой. Я чувствовала, как чья-то жизнь угасает, как уходит свет, и вместе с ним уходит что-то во мне.

А потом вдруг затихла. Резко. Словно оборвалась туго натянутая струна. Боль исчезла, оставляя после себя лишь звенящую пустоту и холод. Я обмякла в руках Ника, чувствуя, как мои пальцы разжимаются, а голова падает на его плечо. Наконец моё сознание дало мне то, в чём я так отчаянно нуждалась, – покой. Глубокая, всепоглощающая тишина разлилась внутри, гася последние отголоски агонии. Все звуки растворились, словно я проваливалась в тёплую, густую воду, где больше не было боли, не было страха, не было ничего. Моя душа словно вылетела из тела, паря где-то над этой суетой, над этими криками и топотом ног.

Последнее, что я услышала, – это яростный и испуганный крик Ника, который услышал, что я замолкла, и это испугало его ещё больше. Его голос срывался, и я чувствовала, как он трясёт меня, пытаясь вернуть обратно в сознание, но я уже не могла ответить. А дальше – полная темнота. Тёплая, мягкая, беззвучная, как бархатное одеяло, укрывшее меня от всего мира. Надеюсь, я никогда больше не испытаю такой боли. Даже просто вспоминать о ней было невыносимо, и я позволила себе утонуть в этом спасительном забытьи, оставляя заботы и тревоги тем, кто остался по ту сторону тишины.

Глава 30. Все стало только хуже

Глава 30. Все стало только хуже

Ещё до того, как я очнулась, знала, что город уже был ошарашен ещё одним убийством. Но я и не подозревала, что это меньшее из того, что удивит и шокирует меня.

Начнём с того, что очнулась я не у себя дома, а в незнакомой комнате – как выяснилось позже, в лечебной палате. Здесь пахло лекарствами, стерильной чистотой и чем-то горьковатым, от чего хотелось чихнуть. Рядом сидел помятый и окосевший Ник, который больше суток следил за мной, даже толком не поспав. Его глаза были красными от усталости, волосы растрёпаны, а на щеке краснела полоса отпечатка подушки, которую он, видимо, использовал как временную опору. Однако это не помешало ему выяснять новости дистанционно – рядом с ним на столике лежало несколько записок и магический амулет связи.

– Кэсс? – мужчина почувствовал, что я очнулась, ещё до того, как я открыла глаза. Его голос был хриплым, но в нём звучала такая надежда, что у меня на миг перехватило дыхание. – Ты как?

– Я ещё даже в себя не пришла, а ты уже такие сложные вопросы задаёшь, – проворчала я, так и не открывая глаз. Состояние было в целом удовлетворительным, но было что-то, что изменилось во мне. Я чувствовала себя странно – расслабленной, но как-то не так, словно вместе с тем мужчиной умерло ещё что-то внутри меня. Какая-то часть меня, которую я не знала, но теперь ощущала её отсутствие.

– Однако твой язычок не пострадал, и меня это радует, – усмехнулся мужчина, но в его глазах всё же было что-то, что напрягало. Тень тревоги, которую он тщетно пытался скрыть.

– Лучше расскажи что-то, что меня порадует, – проворчала я, не решаясь ещё шевелиться. Я только открыла глаза и зажмурилась от яркого света магической лампы, висящей над кроватью. Комната была светлой, с высокими окнами, за которыми уже наступали сумерки.

– Боюсь, таких новостей для тебя нет, – поджал губы Ник. Его рука нащупала мою прохладную ладонь под простынёй и сжала её, окутывая теплом. Он смотрел не на меня, а куда-то вдаль, сквозь пространство, словно размышляя над тем, что и как мне стоит рассказать. Но сказать он ничего не успел – в палату зашёл лекарь. Я смутно помнила того, кто меня осматривал в последний раз, но этот был не тот. Этот был моложе, с добрыми глазами и аккуратной бородкой.

– Добрый вечер, – улыбнулся мужчина лет тридцати с небольшим. Он был одет в белый халат, в руках держал планшет с какими-то записями. – Ну, как себя чувствует моя самая необычная пациентка?

– Жива, и на том спасибо, – попыталась улыбнуться в ответ я. Голос звучал слабо, но я старалась держаться. – Расскажите, что со мной было?

Прежде чем согласиться, мужчина взглянул на Ника, и с его молчаливого согласия поведал мне весьма шокирующие новости.

– Вы, девушка, – тёмный эмпат, – ошарашил он меня.

– Чего? – по мне так это была тарабарщина какая-то непонятная. Я перевела взгляд с лекаря на Ника, надеясь, что он объяснит, но он лишь сжал мою руку чуть крепче.

– Эмпат – это тот, кто чувствует других людей, их чувства и эмоции, но вы – другая. Тёмные эмпаты ощущают чужую боль. Однако и на этом не всё, – на меня посмотрели так, словно пытались разглядеть что-то внутри, что было скрыто от глаз. – Обычно эмпатами рождаются, но вы из тех, кто им стал, в результате чего-то серьёзного, что произошло в вашем детстве.

– А что могло в нём произойти? – я всё ещё не верила его словам. – Родились мои брат и сестра? Это нанесло мне травму? – я даже фыркнула от абсурда, но внутри уже зарождался холодный страх.

– Кэсс, – тихо позвал меня Ник. Я с трудом повернула голову к своему мужу. Он выглядел так, будто собирался сказать что-то, что изменит всё. – Это ещё не всё. Ты своим родителям не родная.

Я замерла. Время словно остановилось, а слова повисли в воздухе, тяжёлые и неотвратимые. Я смотрела на него, пытаясь осознать услышанное, но разум отказывался принимать эту правду. Внутри всё рухнуло, и я почувствовала, как земля уходит из-под ног, оставляя меня висеть в пустоте. Мои пальцы, сжимающие его руку, дрожали, и я не знала, что сказать. Тишина в палате стала густой и липкой, и я чувствовала, как мир вокруг меня переворачивается с ног на голову.

– Есть ещё какие-то новости? – тупо глядя перед собой, спросила я. Голос звучал ровно, безжизненно, словно я уже ничего не чувствовала. – Говорите тогда об этом сейчас, чтобы добить меня окончательно.

– Ну, после тщательного осмотра мы предполагаем, что ты... – они переглянулись между собой так, словно были давнишними сообщниками, и я видела, как в их глазах мелькнула неуверенность. Лекарь сделал глубокий вдох и наконец произнёс: – Ты тоже оборотень.

Мой взгляд стал ещё тупее. Мозг буквально взбунтовался, отказываясь принимать эту информацию. Я смотрела на них, но не видела – перед глазами стояла пелена, и все звуки доносились будто из-под толщи воды. Тишина в палате стала звенящей, и я чувствовала, как внутри меня всё сжимается в тугой узел.

А потом я начала истерически смеяться. Смех вырывался из горла грубыми, рваными звуками, которые не имели ничего общего с весельем. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с этим безумным хохотом, и я не могла остановиться. Добили. Я всё же не была к этому готова.

Я тряслась, сжимая края простыни, чувствуя, как мир рушится вокруг меня. Всё, что я знала о себе, оказалось ложью. Моя жизнь, моя семья, моё тело – всё это было не тем, чем я считала. И я не знала, как теперь с этим жить. Как быть собой, когда ты даже не знаешь, кто ты на самом деле.

– А ещё мой дядя объявил о дате свадьбы, – тихо добавил Ник. – Через два месяца.

Это было жестоко.

Словно меня ударили в очередной раз, не дав опомниться от предыдущих хуков судбы. Я перестала смеяться. Смех застрял в горле, превратившись в судорожный, беззвучный всхлип. Я смотрела на Ника, и в его глазах читалась та же боль, что терзала меня. Он сжимал мою руку так крепко, будто боялся, что я исчезну, растворюсь в воздухе от всех этих новостей.

Я перевела взгляд на лекаря, но тот лишь покачал головой и бесшумно вышел из палаты, оставляя нас наедине с этой тяжестью. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, и комната погрузилась в гулкую, давящую тишину, Я чувствовала, как внутри всё рушится. Я – не родная дочь. Я – оборотень, но тут хоть предположительно! Я – тёмный эмпат, опять же легка бракованный. И теперь старый граф женится через два месяца, приближая угрозу к нам с каждым днём. Слишком много откровений, слишком много правды, слишком много потерь. Я не знала, за что хвататься, на что опереться, чтобы не упасть.