Текст книги "Любовь вне контракта (СИ)"

Автор книги: Tina Blad

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 20. Целительство

Глава 20. Целительство

Следующие дни проходили в целом однообразно. Ник пропадал на работе – уходил рано утром, возвращался поздно вечером, и мы почти не виделись. Но зато регулярно обменивались записками – короткими, тёплыми, иногда смешными. Это стало нашим маленьким ритуалом.

Я сходила на первое занятие. Было тяжело. Гора теории, куча домашнего задания, которое я должна была изучить дома, и ощущение, что я ничего не понимаю. Со мной в группе было примерно тридцать человек, но после первого же занятия отсеялась треть – кто-то не выдержал нагрузки, кто-то понял, что это не его.

У меня, честно говоря, тоже поначалу возникали такие мысли после того, как я вышла из аудитории. Голова гудела, рука ныла от бесконечных записей, глаза слезились от напряжения. До ужаса хотелось всё бросить, упасть лицом в подушку и забыться. Но мысль о том, что из-за этого я потеряю целый год, заставила меня стиснуть зубы и идти дальше.

– Плохо, да? – заставил меня выйти из горьких раздумий девичий звонкий голос. Я развернулась и посмотрела на миниатюрную рыжеволосую девушку с широкими бёдрами и мягкой, доброй улыбкой. Вот что значит идеальная женская фигура – я невольно залюбовалась её плавными линиями, такими гармоничными и женственными.

– Прости, ты... – протянула я, морщась, пытаясь вспомнить её имя, но оно не всплывало, хоть в начале занятия и была перекличка.

– Аля, – напомнила она, ничуть не обидевшись, и тепло улыбнулась. – Я твоё тоже не запомнила.

– Кэсс, – улыбнулась я в ответ. Наше знакомство казалось мне забавным – две растерянные девушки, пытающиеся переварить гору информации.

– Как тебе занятие? – поинтересовалась Аля, поравнявшись со мной. Я лишь застонала, и этот звук был самым точным ответом. – Давай попробуем вместе позаниматься? Может, так будет больше толку?

– Ну, вдвоём всяко веселее, – протянула я, покосившись на девушку. Ощущения от неё были сплошь приятные – что-то тёплое, открытое, искреннее. Первое впечатление было хорошим.

– Отлично! – воскликнула она и вдруг принюхалась, словно что-то учуяв. – Не против зайти за кофе? А то я вырублюсь, если не выпью стаканчик...

Я с этим согласилась, и вскоре мы уже неспешно шли по улочке, наслаждаясь чуть горьковатым напитком, сжимая в руках тёплые бумажные стаканчики. Осенний ветер трепал волосы, солнце пробивалось сквозь облака, и на душе стало чуть легче.

– Ой, а куда мы идём? – встрепенулась рыжая, заметив, что мы уже почти дошли до моего дома.

– Я рефлекторно стала идти к себе домой, – извиняющимся тоном пробормотала я. Всё же учёба давалась мне нелегко. Я считала, что полностью отдаюсь целительству, но, оказывается, не до конца.

– А, ну пойдём, я всё равно домой не хотела, – расслабилась Аля и снова заулыбалась. Я рассмотрела на её милом личике веснушки, рассыпанные по переносице и щекам, а рыжие волосы были на удивление прямыми – для меня это было каким-то диссонансом. Мне казалось, что рыжие всегда кудрявые.

Мне так было даже удобнее, так что мы пришли ко мне домой и реально ещё два часа просто занимались, пытаясь впихнуть в себя невпихуемое – теории было столько, что голова шла кругом, но Аля оказалась упорной, и я не хотела отставать. Когда пришло время обеда, Аля заявила, что на сегодня с неё хватит, и убежала домой, договорившись со мной, что мы так будем приходить ко мне после каждого занятия. Я была не против – сама бы я вряд ли так быстро засела за домашку. Нового я узнала достаточно много, оставалось только испытать это на практике. По идее, это будет следующая пара, но практика только для тех, кто идеально выполнит домашку.

Ник пришёл только под вечер, ужасно уставший. Я почувствовала мурашками, как по его телу пробегает напряжение – он был зажат, словно кто-то много ходил и заработал кучу зажимов. И в этот момент во мне загорелся энтузиазм. Так мы это сейчас исправим! Я как раз выучила, как с этим работать.

– Ник! – взвизгнула я и бросилась к нему на шею, обнимая так крепко, что он слегка качнулся. – А у меня было первое занятие!

Я начала тараторить про нагрузку и новую знакомую, с которой мы неожиданно стали учиться в паре, и незаметно отправила его в душ, подталкивая к лестнице. Бедный оборотень так и не понял, что его обвели вокруг пальца, – он лишь послушно пошёл в ванную, оставив меня с чувством лёгкого триумфа.

Помывшись, он вышел чуть посвежевшим, но мурашки никуда не делись. Так что я отвела его на кухню, наложила тарелку с ужином, а сама продолжала забалтывать мужчину, встав сзади и начиная массировать его плечи, потихоньку пуская магию в пальцы. Тёплое свечение разлилось под ладонями, и я почувствовала, как мои мурашки становятся меньше. И это только начало!

Я не сразу заметила, что Ник, поначалу начавший ужинать, замер и как будто бы даже не дышит. Его вилка застыла в воздухе, а плечи напряглись, словно он прислушивался к чему-то внутри себя.

– Кэсс? – спросил он чуть хриплым голосом, и в этой хрипотце послышалось что-то странное, почти настороженное.

– М? – отозвалась я, сбившись со своего монолога. Я просто сосредоточилась на магии и таком минимальном лечении, чувствуя, как тёплые потоки текут из моих пальцев, проникая в его напряжённые мышцы.

– Что ты делаешь? – спросил оборотень, и его дыхание стало чуть быстрее обычного, прерывистее.

– Практикуюсь, – честно ответила я, переходя на его голову и массируя пальцами виски, чувствуя, как подушечки касаются горячей кожи, покрытой лёгкой испариной.

– В соблазнении? – он вроде пошутил, но голос его дрогнул, и слова прозвучали так, будто это совсем не шутка.

– Не-е-ет, – протянула я, улыбнувшись его подозрительности. – У тебя всё тело ноет, и мою магию это бесит. Она буквально зудит, требуя всё исправить.

– Постой, что? – Ник даже повернулся ко мне, и я увидела, как его глаза расширились. – Ты чувствуешь чужую боль?

– Ну да, а что? – не поняла я сути его вопроса и продолжила лечение, сосредоточившись на точке между лопаток, где напряжение было особенно сильным.

– Так не должно быть, – пробормотал мужчина, но охнул, когда я дотронулась до какой-то особо чувствительной точки на его затылке.

– Ой, прости! Больно? – испугалась я, убирая руки, и на миг замерла, боясь, что сделала больно. Мужчина покачал головой, но что-то простонал сквозь зубы, и зудение магии усилилось, словно она требовала продолжения.

– Пошли в твою спальню, там поудобнее будет, – предложила я, уже не думая о том, как это может прозвучать.

Не думала, что он так просто мне подчинится, но Ник это сделал! Мы поднялись наверх, и вскоре он уже лежал на животе на своей широкой кровати, а я восседала на нём сверху, чувствуя, как его дыхание сбивается от моих прикосновений. Я делала массаж спины, применяя выученные недавно пассы, вливая при этом свою целительскую силу. Поначалу его спина была напряжена до предела – мышцы казались каменными, каждый позвонок словно зажат. Но постепенно, под моими пальцами, они начали расслабляться, отдаваясь теплу и покою. Я чувствовала, как магия течёт через меня, снимая зажимы, растворяя усталость. Его дыхание становилось глубже, ровнее, и в комнате повисла та особенная, уютная тишина, в которой не нужно было говорить.

– Кэсс... – когда я перешла на его икры, оборотень утёк из моих целительских лапок, резко откатившись в сторону и тяжело дыша. – Если продолжишь, то дело реально закончится консумацией...

– А если ты продолжишь столько ходить – то судорогами, – не впечатлилась я. Магия на кончиках пальцев гудела, требуя выхода, логичного завершения.

– Вот же... – выругался мужчина, когда я подползла к нему, и снова отполз сам, вжимаясь спиной в изголовье кровати. В его глазах вспыхнул зелёный огонь – яркий, хищный, настойчивый. – Кэсс, приближается полнолуние вообще-то, вспомни об инстинкте самосохранения!

– Меня сейчас ведёт другой инстинкт! – торжественно заявила я. Давно я не чувствовала такого прилива сил, такого жгучего желания исцелять, что всё остальное просто померкло.

– А чего я тебя отговариваю? – вдруг остановился мужчина, и в его голосе послышалось что-то, от чего по моей спине пробежал холодок. А после он и вовсе схватил меня в охапку, резко притянув к себе, и нашёл мои губы, в которые впился поцелуем – жадным, требовательным, звериным.

Моё сознание, практически ослеплённое целительскими мотивами, вмиг прояснилось, и я осознала произошедшую ситуацию, с недовольством поняв, что виновата в этом сама. А после и вообще перестала что-либо анализировать, потому что эмоции захлестнули с головой.

Его поцелуй стал звериным, требовательным, вынуждающим открыться ему навстречу. Я целовалась с Ником – человеком, но чувствовала животную страсть, когти, а не руки, мышцы, а не плоть. Его ладони сжимали мою талию с такой силой, что, казалось, ещё немного – и останутся синяки. Он рычал мне в губы, и этот низкий, вибрирующий звук отзывался во мне дрожью, заставляя гореть изнутри. Я запустила пальцы в его волосы, сжала их, притягивая его ближе, и услышала, как его дыхание сбилось окончательно.

Со стоном мужчина оторвался от меня, но из рук не выпустил. Его грудь тяжело вздымалась, по телу пробегала мелкая дрожь. Я видела, как под кожей перекатываются мышцы, как черты лица заострились, а скулы стали резче.

– У тебя пока есть время уйти, – выдавил он, а глаза его светились зелёным огнём, зрачки были вертикальными, как у зверя. В полумраке спальни он выглядел диким, опасным, но невероятно притягательным. Его пальцы всё ещё сжимали мою талию, не давая отстраниться, и этот жест был красноречивее любых слов.

Глава 21. После луны

Глава 21. После луны

У меня было всего пару мгновений для раздумий. Многое было за то, чтобы остаться – тело буквально кричало об этом, каждая клетка тянулась к нему, впитывая его жар и дрожь. Но вот разум... Он шептал, что это неправильно, что он предупреждал, что полнолуние уже близко и его зверь на грани.

– Тогда думаю, мне стоит этим воспользоваться, – прошептала я и мягко убрала его руки, чувствуя, как его пальцы сжимаются в последний раз, прежде чем отпустить. Он опустил глаза, и я увидела, как что-то болезненное мелькнуло в его взгляде. Все внутри скрутилось от разочарования, где-то под ложечкой заныло, захотелось хныкнуть, но я сдержалась. Лишь сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя алые полумесяцы. Это помогло прояснить голову – резкая боль отрезвила лучше любого холодного душа. Оглянувшись лишь на миг, я пулей вылетела из комнаты, а перед глазами всё ещё стояла зелень его глаз с расширенным вертикальным зрачком – хищным, голодным, таким чужим и таким родным одновременно.

В своей комнате я буквально сползла по двери на пол, стараясь продышаться. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось, и я не могла понять – страх это или сожаление. Выругалась сквозь зубы, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Я чуть не соблазнила оборотня! Причём сам Ник был против, я буквально вынудила его зверя взять над ним контроль. Точнее – инстинкты. От себя стало мерзко. О чём я только думала? Что за помутнение?

Я посмотрела на свои руки, словно могла увидеть в них ответ. Магия тогда струилась и зудела, требуя выхода. Ногти слишком отросли – когда успели? На ладонях алели ранки от ногтей, оставшиеся как напоминание о том, как я пыталась взять себя в руки. Надо подстричь. Попыталась подняться, но не могла – ноги дрожали и отказывались держать дурную хозяйку.

О-о-ох. Ладно. Надо будет извиниться перед ним.

Никому в этом не признаюсь, но до кровати я доползла. Да-да, именно доползла – на четвереньках, чувствуя себя жалкой и разбитой. Заползла под одеяло и начала засыпать, несмотря на то, что тело ныло и всё ещё хранило запах и прикосновения оборотня. "Только попробуй мне присниться!" – хмуро подумала я, перед тем как окончательно провалиться в сон.

Не снился. Разочарована ли я? Не знаю...

Утром я стояла перед зеркалом и рассматривала синюшные засосы на шее, ключицах и... почти рядом с грудью. И отчаянно краснела, чувствуя, как жар заливает лицо и шею. Краситься начать, что ли? Вот дура, довела человека...

Надев ветровку с высоким горлом, я ещё сверху накинула свитер, потому что начала сильно мерзнуть – особенно кисти, которые я тут же спрятала в длинных рукавах. Так же я написала Нику извиняющуюся за вчерашнее записку, стараясь подобрать слова, чтобы не звучало слишком жалко или слишком игриво. И сказала, что постараюсь не попадаться ему на глаза до конца полнолуния.

Мышкой спустилась вниз, приготовила покушать на весь день себе и своему мужу – наваристый суп, тушёное мясо с овощами, оставила запиской на столе. А потом заперлась у себя в комнате с кучей еды и домашкой, которую я должна была добить до завтра. Повторив то, что вызубрила вчера, я доучила невыученное – и так, незаметно, потратила на это весь день. Даже из комнаты не выходила, кушала там же, спала там же. Выходить было страшновато, хоть и хотелось посидеть у камина, глядя на уютные языки пламени.

Как-то так незаметно промелькнул день. А уже на следующий я снова шла на занятия, а после мы с Алей пришли ко мне домой, где занимались с кучей кофе в моей комнате – тёплые бокакружки согревали руки и помогали держать глаза открытыми.

– Ты сегодня как в заложниках, – заметила девушка, старательно вырисовывая картинку, чтобы визуализировать заклинание. Её бровь вопросительно приподнялась, а взгляд скользнул по моему закрытому горлу.

– Полнолуние, – пожала я плечами, стараясь говорить легко. – Мы договорились, что в эти дни я буду не отсвечивать.

– М-м-м, ты не говорила, что твой муж – оборотеть – протянула Аля, и в этом звуке мне послышалось слишком много понимания. – Тогда разумно. Они в такие дни те ещё... звери.

Я не стала уточнять, что мой муж вчера едва не сорвался из-за меня самой, а не из-за луны. Лишь кивнула, сжимая тёплую кружку с кофе обеими ладонями, чувствуя, как тепло просачивается сквозь керамику в замёрзшие пальцы, и постаралась сосредоточиться на домашке. Но перед глазами то и дело вспыхивала зелень его глаз с вертикальным зрачком – яркая, почти пугающая, – и в груди разливалось странное, тягучее тепло, от которого перехватывало дыхание.

Этот день тоже прошёл достаточно однообразно. Зубрёжка, уроки, бесконечные конспекты, которые расплывались перед глазами, стоило лишь на миг отвлечься. Как и все полнолуние. Мы с Ником усердно и ответственно друг друга избегали – я слышала его шаги в коридоре и замирала, прислушиваясь, но не выходила; он, кажется, делал то же самое. Меня периодически потряхивало и ломало от волнения и от воспоминаний, иногда пальцы начинали зудеть, и отчаянно хотелось наведаться в его комнату, но я понимала, что это лишь потому, что мне становилось слишком одиноко. Слишком пусто в этом большом доме, где единственный, кто мог бы составить компанию, был там, за закрытой дверью.

Компания Энджел тоже затихла – видимо, они сами переживали полнолуние в своих стаях, прячась по норам и избегая несчастных случаев. Даже в парке стало тихо, и осенние листья кружились по пустым аллеям без обычного смеха и голосов. Скучно. Вспомнилось, как я переносила полнолуние раньше. Да никак! Для меня это был точно такой же обычный день, который никак на мне не отражался, разве что чуть чаще гуляла по вечерам, любуясь огромным белым диском, медленно поднимающимся над крышами. А тут это ощущалось иначе. Значимее. Чувствительнее. Будто сама луна теперь имела надо мной власть, и её холодный свет проникал в каждую клетку, напоминая, что она для меня теперь нечто более особенное.

Легче стало через два дня после полнолуния. Меня перестало колбасить – тело наконец обрело привычную лёгкость, и я могла дышать полной грудью, не вздрагивая от каждого шороха. На занятиях нас стало в два раза меньше – кто-то не выдержал, кто-то просто исчез, растворившись в потоке учебных дней. Но зато стало капельку легче. Мы с Алей если не привыкли к нагрузкам, то хотя бы стали чуть легче их переносить, переваривая горы теории с меньшим скрипом. С Ником мы так и не пересеклись, что устраивало, как мне кажется, обоих – тишина в доме была привычной, почти уютной. Смущало только отсутствие запаха..

На улицах я стала чаще встречать людей. Если в дни полнолуния почти никого не было около поместий, то теперь я периодически пересекалась с соседями, с которыми так и не познакомилась, кстати говоря. Они кивали мне издалека, и я отвечала тем же, чувствуя себя почти частью этого района.

И вот, когда мы с Алей разобрали домашку и она со спокойной совестью уползла домой, я решила спуститься на кухню и перекусить. Мозг потратил слишком много калорий за последние дни, и желудок настойчиво напоминал о себе. Нашла в холодильнике дико калорийный десерт – нежный шоколадный мусс с ягодами, которого утром точно не было, – заварила свой любимый чай с каркаде и села поглощать жизненную энергию, чувствуя, как сладкое тепло разливается по телу.

– Вкусно? – раздалось за спиной, и я подпрыгнула, отвыкнув от звуков мужского голоса за эти несколько дней.

– Мгм, – довольно закивала я, жуя десерт и прикрывая глаза от удовольствия. Давно такого не пробовала – не до сладкого как-то было, всё некогда. А тут впереди два выходных, и можно было расслабиться. Развернулась и оглядела мужа – он стоял в проёме, прислонившись плечом к косяку. Чуть оброс щетиной, глаза выглядели уставшими, словно он почти не спал, да и вообще был помятым – рубашка расстёгнута на пару пуговиц, волосы взлохмачены. – Сам как?

– Зверь был активен, но в другом смысле, – пожаловался он и нагло своровал мою ложку. А ведь там была порция с горкой и клубничкой... Я тоскливо проводила взглядом сладкое безобразие, которое поглотил этот наглый кошак, и вздохнула.

– То есть?

– Убеждал меня, что нам нужно придти к тебе и довести дело до конца, – без тени смущения признался он, прожевав десерт с таким видом, будто так и надо. Я пошла за новой ложкой, стараясь, чтобы он не видел, как я покраснела, хотя жар казалось захватил даже уши.

– Прости, – ещё раз повинилась я, возвращаясь на место. – Не знаю, что на меня нашло.

– И это не стоит игнорировать, – мужчина проследил за тем, как я отправляю сладость в рот уже другой ложкой. Я на всякий случай отодвинулась подальше, чтобы он и эту не отобрал. Он фыркнул, но не стал приближаться. – Ты знала, что обычно целители не чувствуют чужую боль?

– А какие они тогда целители? – удивилась я, даже ложку отложила, забыв о десерте.

– Извини, но... обычные, – он явно хотел сказать «нормальные», но сдержался. – Целители проводят диагностику, чтобы понять, что не так с пациентом, а ты, я так понял, и без этого всё чувствуешь?

– Да... – и ведь правда. Я никогда не задумывалась об этом, принимая свою способность как данность. Но теперь, услышав его слова, я поняла, что это необычно. Я думала, что в этом и есть дар целителя – чувствовать чужую боль и знать, кому надо помочь. А оказывается, я была не права.

– Мне пора уже заводить дневник с твоими странностями, – проворчал по-доброму оборотень... и упёр вторую ложку, про которую я забыла, продолжая держать в руках!

– Ник! – возмутилась я, причём и словам, и поступкам. Идти за третьей не хотелось, а эти он уже облизал, глядя на меня с довольным прищуром.

– Что? – он поднял глаза, словно не понимая, в чём вопрос. – Должна же мне быть какая-то компенсация за мои мучения?

– А я думала, что тебе было приятно, – буркнула я и насупилась, чувствуя, как внутри смешиваются раздражение и тепло от его присутствия. В груди разливалось что-то странное, тёплое и немного щекочущее, от чего сердце билось чаще обычного. И я вдруг поняла, что скучала по этому – по его голосу, по его присутствию рядом, ну, и по нашим небольшим перепадкам.

Глава 22. Тень

Глава 22. Тень

– Было, – подтвердил он, и в его голосе послышалась лёгкая хрипотца. – Пока ты не сбежала, а я остался один на один со зверем. – Он помолчал, словно собираясь с мыслями, а потом добавил тише: – Возможно, из-за этого я не спешил злиться на клетку, а сместил своё внимание на тебя.

– Так ты меня хвалишь или всё-таки осуждаешь? – фыркнула я, чтобы скрыть неловкость, и сделала глоток чая, пряча взгляд за кружкой, ненадолго.

– Я скучал, – вдруг признался мужчина и посмотрел мне прямо в глаза. Зелень его глаз теперь меня не так уж и бесила – в ней было что-то тёплое, почти нежное, что заставляло сердце биться быстрее. – И не только из-за зверя.

– Мне тоже было одиноко, – тихо призналась я. Это было странно говорить, даже тяжело, наверное, хотя как только сказала, стало легче. Но я всё равно перевела это в шутку, чтобы не раскисать: – Одна в таком доме я бы жить не смогла.

– Ну конечно, привыкла к большому количеству народа, – подхватил Ник, и мы облегчённо рассмеялись, разряжая остатки напряжения. – Думаю, нам нужно отметить окончание полнолуния, да?

– А как? – заинтересовалась я, чувствуя, как внутри просыпается предвкушение. Да и прогуляться хотелось – давненько у меня такого не было, всё учёба и учёба.

– Ну... – он задумался, и я увидела, как его взгляд стал рассеянным, словно он перебирал варианты. – Можно погулять в парке со стаканчиком кофе или зайти на светский приём к одному рыжему оборотню...

– К Чаку? – хоть он и не рыжий, но я почему-то сразу подумала о лисе. После его кивка я скривилась: – На мероприятие не хочу...

– Тогда гулять, – радостно согласился Ник, и его глаза засветились. Но добавил ложку дёгтя: – Но к Чаку всё равно нужно будет сходить. Чем больше мы с тобой появляемся вместе – тем лучше.

Для получения наследства, мысленно закончила я за него. Пока что для всех он основной кандидат на наследство, но внутренне – увы. Ему ещё придётся побороться, чтобы его получить.

– Зачем тогда давать выбор, если в итоге всё равно нужно идти? – захныкала я, но больше так, побурчать, потому что он знал, что я всё равно пойду.

– Чтобы ты выбрала парк, – ответил мужчина с тёплой улыбкой, и я невольно улыбнулась в ответ.

Смерив его прищуренным взглядом, чтобы не расслаблялся, я отправилась наверх переодеваться, предвкушая прогулку. Достала из шкафа тёплый свитер, который мягко облегал фигуру, и уютный шарф, чтобы защитить шею от осеннего ветра. На губах сама собой расцвела улыбка. Я так волновалась, что после произошедшего наши отношения изменятся, но нет – у нас всё как раньше, так же легко. И я сделаю максимум, чтобы у нас ничего не менялось.

Прогулка была шикарная. Мы купили два стаканчика с чаем, хотя собирались покупать кофе, но запах пряной осени в напитке – корицы, яблок и апельсина – нас переубедил. И вот я шла по аллее, в одной руке сжимая тёплый бумажный стаканчик, а вторая рука уютно лежала в его горячей ладони. Вокруг звуки и запахи осени, падающих листьев, влажной земли и дыма от каминов – всё это создавало удивительное ощущение покоя. Мы шли медленно, и я наслаждалась каждым мгновением.

Ник рассказал про светский приём у Чака. Это будет завтра вечером – придут оборотни и люди, это как раз нужно, чтобы поддерживать, скажем так, межрасовые отношения и не теряться в высшем обществе. Там не будет ничего, что присуще зверям – напротив, все инстинкты будут скрыты, а маски натянуты до предела. Настоящий театр приличий.

– А Чак аристократ? – вдруг удивилась я, вспомнив рыжего лиса с его ленивой улыбкой и хитрющим взглядом.

– Можно его и так назвать, – подтвердил оборотень, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. – Ты удивишься, сколько там будет оборотней с тем или иным титулом. Это не просто вечеринка – это демонстрация статуса, связей и влияния.

– Ты меня заинтриговал, – хмыкнула я, но желания идти на это мероприятие от этого не стало больше. Скорее наоборот – я чувствовала, как внутри разрастается лёгкая тревога.

После прогулки мы вернулись домой. Я доделала домашку до конца, перепроверив каждый пункт, и довольно легла спать, представляя, как два дня буду отдыхать, читать книги и наслаждаться тишиной. Утром мы наконец-то привычно позавтракали с Ником, сидя друг напротив друга за маленьким столиком, периодически подкалывая друг друга и обмениваясь лёгкими улыбками. Я выбрала наряд для вечера – тёмно-синее платье с длинным рукавом, которое скрывало следы на шее, – и отправилась на прогулку, пока Ник был занят своими делами.

Но город встретил меня странной, гнетущей атмосферой. Он будто стал другим – гудел, перешёптывался, нервничал. Люди сбивались в кучки у лавок, о чём-то взволнованно переговариваясь, некоторые переругивались, а кто-то откровенно злился, сжимая кулаки. Я видела испуганные взгляды, слышала обрывки фраз... Смотрела на это с нарастающим волнением, чувствуя, как внутри закипает холодная тревога. Гулять стало некомфортно, и я быстро захотела вернуться домой. Я не стала сопротивляться этому желанию – развернулась и быстрым шагом направилась обратно.

Дома меня встретил встревоженный Ник. Он стоял в прихожей, скрестив руки на груди, и его лицо было напряжённым, словно он готовился к удару. Значит, мне не показалось – и что-то реально происходит.

– Ты в курсе? – спросил он, и я непонимающе хлопнула глазами, чувствуя, как сердце пропускает удар. По моему лицу он понял, что нет, и вздохнул, проведя рукой по волосам. – Одного из оборотней убили. Нашли сегодня в лесу.

У меня всё похолодело внутри. Кровь отлила от лица, и я почувствовала, как подкашиваются ноги. В городе появился убийца? Или это были последствия полнолуния? Мысли заметались, сталкиваясь друг с другом в хаотичном танце.

– Кто? – из всех вопросов выдала этот, сжимая пальцы в кулаки, чтобы унять дрожь.

– Регорн, – ответил он, и его голос дрогнул. – Я его знал.

Он вздохнул и обнял меня, прижимая к себе, и я почувствовала, как его руки слегка дрожат. Я прижалась к нему, чувствуя, как его дыхание сбивается, и в груди разлилось острое желание поддержать, успокоить, быть рядом.

– Это полнолуние? – тихо спросила я, поднимая на него глаза.

– Нет, его убил не оборотень, – покачал он головой, и в его голосе послышалась глухая уверенность. – Регорн вообще ненавидел свою сущность и полнолуние. Всегда запирался и старался ослабить своего зверя. Он не мог напасть.

– Почему? – я чувствовала, что за этим кроется что-то важное, что-то, что объяснит мне эту трагедию.

– Он чуть не убил свою девушку в одно из полнолуний, – ответил Ник, и его слова ударили меня, как холодный поток воды. Я замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой страшной правды. – С тех пор он боялся себя. И теперь он мертв.

– А он мог сам себя... – спросить это было страшно, и я понимала, что это не моё дело, но слова вырвались сами собой. Внутри всё сжалось от одной только мысли о таком исходе.

– Нет, он не оставил бы её, – покачал головой Ник, и его голос был твёрдым, без тени сомнения. – Так что это точно убийство, но подробностей пока нет. – Он обнял меня чуть крепче, прижимая к себе на мгновение, а потом отпустил. Мы разошлись по комнатам.

Я зашла к себе и просидела минут пять, уставившись в стену невидящим взглядом, осознавая, что сегодня просто не стало человека. И никому не известно, из-за чего и кто в этом виноват. Мысли ворочались тягуче и тяжело, но я понимала, что долго этому внимания уделять не стоит. Легче пережить чью-то смерть, когда ты с этим человеком не знаком, а меня ждут живые – и это главное. Но я не могла не заметить, как плохо это воспринял Ник, и мне очень хотелось его поддержать. В груди разливалось странное, тревожное чувство, смешанное с желанием быть рядом.

Время мероприятия неумолимо приближалось. Ник вскоре уже стучал мне в дверь, умоляя собираться побыстрее, и в его голосе слышались нетерпеливые нотки. А я и так делала это быстро! Просто в последний момент поняла, что наряд мне не подходит из-за так и не до конца прошедших засосов, и срочно подбирала другой, перерывая весь шкаф.

– Ты хочешь встретить мою старость? – ворчал мужчина за дверью, и я слышала, как он переминается с ноги на ногу в коридоре.

– Не дай боги я увижу тебя в старости, я этого не перенесу! – крикнула ему, натягивая длинную юбку и чувствуя, как внутри закипает раздражение пополам с весельем.

– Не понял, а чем тебя не устраивает моя старость?! – возмутился оборотень, и я представила его нахмуренное лицо.

– А ты посмотри на себя! – тявкнула я в ответ, отбрасывая в сторону очередную неподходящую кофту.

– Посмотрел, – раздался озадаченный голос. – И что не так?

– Не видишь? – фыркнула я, примеряя следующую.

– Нет.

– Ещё и со зрением проблемы, – заключила я, стоя у зеркала и рассматривая засосы. У шеи почти не было видно, а вот ниже... Синюшность уже сошла, но краснота осталась – яркая, как напоминание о том, что произошло.

– Я вот! Зараза! – взвыл за дверью мужчина. – Я захожу!

– Я не одета! – взвизгнула я, инстинктивно прикрывая грудь руками, но дверь уже распахнулась. Ник замер на пороге, осматривая меня с головы до ног. Взгляд его остановился на засосах, и я увидела, как в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти довольное. – Ого, – оценил он эту «красоту», и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. – Скрыть хочешь?

– Хотелось бы, – проворчала я, поворачиваясь к нему спиной, зная, что подойти он не станет. Наконец нашлась нужная водолазка – мягкая, тёплая, с высоким горлом, – которую я решила украсить изящным корсетом, подчёркивающим талию. – Готова.

– Жаль... – обронил он, всё ещё глядя туда, где видел свои отметины. – А мне понравилось.

– Тебе и творить это безобразие понравилось, – фыркнула я, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло от его слов. Хотя я старалась сохранять невозмутимый вид, в груди всё пело от осознания, что он так смотрел на меня.

Наконец я обратила внимание на то, как выглядит мужчина, и приятно удивилась. На нём был тёмный камзол из плотной, добротной ткани, идеально сидящий по фигуре и подчёркивающий широкие плечи. Тёмный цвет особенно шёл к его светлым волосам, делая образ более резким, более опасным. Казалось, он сошёл со страниц старых гравюр – благородный разбойник или таинственный аристократ. Золотые нити, вплетённые в узор на вороте и манжетах, добавляли его облику остроты и изысканности, делая его одновременно и богатым, и немного дерзким. Отдельного внимания заслужила серебряная серьга в ухе – маленькая, хитрая, она поблёскивала в свете лампы, придавая ему шальную, почти пиратскую нотку. Я не могла отвести взгляд – он выглядел потрясающе.

– Хорошо выглядишь, – осмотрев его с головы до ног, вынесла я вердикт, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Даже несмотря на то, что я зеленоглазый и блондин? – поднял бровь оборотень, и в его глазах мелькнула знакомая, озорная искра. Он явно дразнил меня, напоминая о нашем первом разговоре.