Текст книги "Любовь вне контракта (СИ)"

Автор книги: Tina Blad

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 27. Брак настоящий?

Глава 27. Брак настоящий?

Мой вопрос был проигнорирован – мол, сама догадайся, что я делаю. А вот поцелуи не прекратились, напротив, стали глубже, напористее, будто он хотел выпить меня до дна. Его горячие губы обжигали, руки блуждали по моему телу, оставляя после себя огненные следы. Я лежала на боку, прижатая спиной к этому невозможному, наглому, красивому мужчине, и совсем не понимала, что делать. В очередной раз у меня вступили в схватку разум и тело, не давая ни расслабиться и отдаться процессу, ни это всё прекратить. Поэтому я так и замерла в ожидании – или в оттягивании принятия своего решения.

А Ник тем временем перешёл с шеи на плечи, слегка оттянув ворот моей пижамы. Его губы скользили по коже, оставляя огненные дорожки, от которых по телу разбегались мурашки. Вторая рука, что была подо мной, стала подбираться к груди, и тогда я уже не могла дальше оттягивать спасение девичьей чести.

Медленно, чтобы хищник не почуял побега, я развернулась к мужчине лицом и сама поцеловала его в шею. Легонько, едва касаясь губами горячей кожи, но мужчине этого хватило, чтобы ослабить внимание. Вот только хватку это не ослабило – его пальцы лишь крепче сжали мою талию, впиваясь в неё с такой силой, что наверняка останутся синяки. Тогда я решила сменить тактику. Начала опускаться с поцелуями всё ниже и ниже, обещая мужчине откровенные ласки, понимая, насколько сильное его ждёт разочарование.

Ник задохнулся, когда я начала прокладывать дорожку из поцелуев к его животу, отползая всё ниже к краю кровати. У хищника загорелись глаза от моих действий – медлительных и томительных. Его дыхание сбилось, стало прерывистым, и я чувствовала, как под моими пальцами напрягаются мышцы его пресса. Наконец я сползла до его колен, поглаживая всё, до чего могла дотянуться, кроме самого главного, а затем резко соскользнула с кровати.

– Думаю, мы достаточно друг другом пропахли, – коварно заключила я и рванула наутёк, под возмущённо-обиженный рык обманутого хищника, который было метнулся за мной, но остановился. Скрывшись за дверью, я услышала глухой стук и ругань. Надеюсь, с ним всё будет в порядке.

В своей комнате я дополнительно заперлась на засов. Чёрт-чёрт-чёрт! Всё зашло как-то совершенно не туда! Ладно, его зверь, который так реагирует на меня, но почему я так реагирую на него?! Он же совершенно не в моём вкусе! И у нас договорной брак, однако так случается, что у нас одна провокация на другой. Такими темпами пройдёт совсем немного времени, прежде мы всё же «консуммируем» этот брак, как любил грозиться Ник.

Когда я легла, я всё ещё ждала, что ко мне придёт мой фиктивный муж, хотя убеждала себя в обратном. И, скорее всего, я бы его впустила...

В общем, не спала я целую ночь, прокручивая произошедшее по кругу, пытаясь придумать, что мне, а точнее нам, делать. Его зверь так активен, а тогда на вечеринке мне Энджел подкинула напиток, подобно влияющий на суть оборотня. А на запертых оборотней это работает? Может быть. Завтра предложу это ему, и тогда нам обоим станет легче.

Уснула я только на рассвете, когда лучи уже стали наполнять мою комнату робким розовым светом, а держать глаза открытыми стало ещё сложнее. И снился мне снова этот оборотень! Он меня преследовал, догонял, и я просыпалась с чувством, что не могу вырваться из этой круговерти. Короче, не выспалась я совершенно, хоть и проснулась ближе к обеду. Уже когда встала, я поняла, почему мне снился Ник – моя пижама пропахла этой наглой мордой, и запах проник в подсознание, смешиваясь со снами.

Спустилась вниз, чтобы выпить большую кружку крепкого кофе, но остановилась на лестнице, ощутив невероятно вкусные запахи, которые доносились из кухни. Кажется, кто-то уже занял место. Я задумалась, стоит ли мне туда спускаться после вчерашнего – всё же я оставила Ника в весьма пикантный момент. Я бы, наверное, обиделась. Но голод и любопытство взяли верх, и я медленно, осторожно сделала шаг вниз, прислушиваясь к звукам и пытаясь угадать его настроение по тому, как он гремит посудой.

– Я знаю, что ты спустилась! Иди сюда! – раздалось с кухни. Я чертыхнулась, чувствуя, как внутри закипает раздражение. А как он узнал? – Я услышал твой запах! – словно прочитав мои мысли, добавил он, и в голосе его послышалась самодовольная усмешка.

– А ты меня не унюхивай! – возмутилась я и направилась на кухню, бесясь от того, что мы снова общаемся как ни в чём не бывало. Но сколько можно уже игнорировать эту ситуацию? Она висела между нами, как туча, готовая разразиться грозой, и я чувствовала, что ещё немного – и я сорвусь.

– А это ты не мне говори, – фыркнул мужчина, в очередной раз перекидывая стрелки на своего зверя. Он стоял у плиты, ловко орудуя лопаткой, и от его движений веяло той самой уверенностью, которая сейчас меня бесила больше всего.

– А ты на него это не сбрасывай! – последняя фраза меня взбесила ещё больше. Я остановилась у стола, скрестив руки на груди, и уставилась на него. – Если он человека убьёт, то тебя оправдают?

– Не убью, – короткий и ёмкий ответ. И это относилось не только к моему вопросу, а ко всей ситуации целиком – к его зверю, к его контролю, к нашим отношениям. Он сказал это так уверенно, что у меня на миг перехватило дыхание.

У меня слов не осталось, а тот аппетит, что был, меня полностью покинул. Я бы даже сказала, сдох в муках, оставив после себя лишь пустоту и горечь во рту. Я просто села на стул и уставилась на стол невидящим взглядом, чувствуя, как внутри разрастается холодное, липкое опустошение. Передо мной поставили тарелку с кашей, усыпанной свежими ягодами – крупными, сочными, аппетитными. Так вот чем так вкусно пахло. Но я даже не могла заставить себя посмотреть на неё.

– Мы будем игнорировать эту ситуацию? – тихо спросила я, не притрагиваясь к угощению. Я не думала, что смогу проглотить хоть кусочек, пока мы ничего не обсудим. Слова застревали в горле, и я ненавидела себя за эту слабость.

– Знаешь, мне легче будет игнорировать твой отказ, чем обсуждать, что я тебя вообще никак не волную, – его голос звучал почти ровно, глухо, но я чувствовала, что он уязвлён вчерашней ситуацией и злится. И эта злость витала в воздухе, как напряжение перед грозой. Он стоял ко мне спиной, его плечи были напряжены, и я видела, как под тканью рубашки перекатываются мышцы.

– А тебя только это беспокоит? – взвилась я, стукнув по столу кулаками, предварительно оцарапав его ногтями до противного скрипа. Его слова меня конкретно выбесили! Они ударили по самому больному месту, задели ту грань, которую я так тщательно пыталась сохранить.

– Не только это! – он обернулся, и теперь мы смотрели друг на друга, как два разозлённых зверя, готовых вцепиться друг в друга. Только мои глаза были обычными, а его – вертикальными, кошачьими, хищными. – То, что мой зверь сходит с ума от твоего запаха, как передаёт свои чувства мне, как он хочет вырваться на свободу, как я хочу взаимности, как я пытаюсь за тобой ухаживать, но не получается, потому что ты совершенно этого не замечаешь или принимаешь за игру!

– Да потому что мне постоянно приходится всё держать под контролем! Себя, тебя, твоего зверя?! – заорала я на него в ответ и залепила пощёчину. Моя ладонь со звоном встретилась с его щекой, и я почувствовала, как от удара заныли пальцы. – А ну, животное, верни мне Ника, я с ним не договорила! – натурально зарычала я, злясь на зверя, который сейчас смотрел на меня из его глаз. Рука заболела, а на его щеке алело пятно от удара, но я с удовлетворением смотрела, как зрачки оборотня приходят в норму, сужаясь до привычного человеческого размера. – У нас есть контракт, которому я следую, а твои поступки это только усложняют.

– Так значит контракт, – зашипел мужчина не хуже змеи, но его глаза уже были человеческими. Он смотрел на меня с такой смесью боли, гнева и разочарования, что у меня внутри всё сжалось.

– Контракт, – повторила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. Я чувствовала, как на глазах выступают слёзы, но заставила себя смотреть ему прямо в глаза. – И ты это знаешь.

Он резко отвернулся, провёл рукой по волосам. Повисла тяжёлая, давящая тишина, нарушаемая только моим прерывистым дыханием и стуком сердца, которое, казалось, готово было выпрыгнуть из груди.

– И я знаю, как нам облегчить задачу, – добавила я, когда тишина затянулась и стала почти невыносимой. Слова давались с трудом, но я заставила себя произнести их вслух. Мужчина медленно повернулся ко мне, и я увидела, как в его глазах погасла всякая искра. В них больше не было огня, не было надежды – только пустота и холодная, выжидающая настороженность.

– Как? – спросил он, и голос его звучал глухо, безжизненно, словно он уже не ждал от меня ничего хорошего.

– На вечеринке было зелье, которое ослабляло оборотней, – я сделала шаг к нему, чувствуя, как воздух между нами становится тяжелее с каждым мгновением. – Думаю, здесь оно тоже может помочь. – Мой голос звучал просяще, почти чувственно, и я попыталась заглянуть ему в глаза, надеясь увидеть в них проблеск прежнего тепла. – Он больше не будет брать над тобой контроль. Утихнет. Исчезнет даже необходимость в этом разговоре.

– Хорошо, – выдохнул мужчина, и в этом коротком слове послышалось столько усталости, что у меня защемило сердце. – Думаю, это сработает.

Он мягко, почти невесомо обнял меня, сомкнув руки в замок за моей спиной. Я ощутила его дыхание на своей макушке и почувствовала, как по телу разбегаются мурашки. Я тоже вздохнула, прижимаясь к нему, и на миг всё стало на свои места. Вот о чём мы только что говорили? А он уже обнимает, будто это происходит само собой, без всякого контроля. И мне казалось, что это уже неосознанно – его руки просто тянутся ко мне, как мои – к нему.

– А ты очень красивая, когда злишься, – усмехнулся он, когда мы оба чуть успокоились. В его голосе снова появились привычные, тёплые нотки. Он отпустил меня, и мы как-то синхронно посмотрели на стол, где я с удивлением обнаружила глубокие следы от ногтей. Это я так?

Глава 28. Театр

Глава 28. Театр

– Прямо тигрица, – добавил он, и в его глазах мелькнула та самая хитрая искра, которую я уже начала узнавать.

– Ник, мы только всё обсудили! – закатила я глаза, решив, что испорченную столешницу мужчина мне простит. Хотя где-то в глубине души я была рада, что он снова шутит. – Комплименты только для публики.

– А как ты меня от зверя отбила! – снова фыркнул этот гад, но сразу же поднял руки, мол, понял, всё понял, сдаюсь. – Сегодня же куплю себе это зелье.

– Хорошо, – выдохнула я, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. Я даже расслабилась, понимая, что вчерашних ситуаций больше быть не должно. Хотя по зверю я буду скучать. Немного. Совсем чуть-чуть.

– По дороге на наше свидание, – добавил мужчина, и я уже даже злиться не могла – тем более что вчера мы это уже обсуждали. Надо, значит надо. Я смерила его взглядом, но в ответ увидела лишь спокойную, уверенную улыбку. – К семи будь готова, хорошо?

Время до семи пролетело слишком быстро. Я едва успела переодеться, поправить волосы и ещё раз взглянуть на себя в зеркало, прежде чем услышать шаги в коридоре. И на этот раз я понимала, что всё же что-то между нами поменялось, и мне это не нравилось. Нам стало сложнее взаимодействовать друг с другом – слова застревали в горле, взгляды становились слишком тяжёлыми. И надеюсь, зелье это исправит. С другой стороны, просить его об этом зелье, когда он и так фактически лишён зверя и только начал с ним налаживать контакт, иметь общие цели – и такой удар в спину. Могу ли я реально просить об этом? С другой стороны – страдает моя... э-э-э... честь? А есть ли она, если у меня фиктивный брак, мы спим в одной постели и все считают, что я с ним сплю? Есть – только другая, моя, собственная. Я сама себя уважать перестану, если сорвусь. Это фикция, фикцией и останется. А через год – уже даже меньше – мы разойдёмся. И пусть только для меня, но я останусь чистой.

Собравшись на свидание, я спустилась вниз, где Ник уже ждал меня. Он стоял у двери, одетый в хороший и весьма красивый костюм тёмного оттенка, который идеально подходил к его глазам – подчёркивал зелень, делал её ещё более глубокой и насыщенной. Но я не позволила себе засматриваться на него. Только подошла и коротко кивнула, стараясь, чтобы лицо оставалось спокойным. Ник точно так же молча подал мне руку, и мы пошли по потемневшим улочкам.

Темнеть стало ещё раньше, а погода сделалась ещё более прохладной. Теперь тёплых деньков почти не было, а мелкий, противный дождик стал неизменным гостем дня. Благо, сейчас нам удалось поймать тот короткий момент, когда он отступил, и мы могли просто пройтись пешком, вдыхая влажный, свежий воздух. Капли дрожали на листьях, отражая свет уличных фонарей, и город казался почти сказочным в этом осеннем полумраке.

Тем для разговоров не было, и мы шли молча, думая каждый о своём. Я не знала, о чём думал мужчина, но было ощущение, что эти думы его тяготили. Может, он как раз размышлял о том, как подействует на него зелье, как отреагирует его зверь на то, что его снова попытаются ослабить. Я тоже думала об этом – о том, правильно ли мы поступаем, о том, не разрушим ли мы что-то, что только начало зарождаться между ними.

Так мы и шли молча. Но мне казалось, что не только я хотела несколько раз заговорить, но и он – однако каждый раз мы оба отступали, оставляя слова невысказанными. Чёрт. Всё же наши отношения испортились, и от этого было горько, будто я потеряла кого-то близкого или словно мы сильно поссорились и до сих пор не помирились. Тишина между нами стала тягучей, почти осязаемой, и я не знала, как её нарушить.

Свидание оказалось не абы где, а в огромном древнем, но на удивление хорошо сохранившемся здании. Фасад его был украшен изящной лепниной, а высокие окна тускло мерцали в вечернем свете. Зайдя внутрь, я осознала, что это не что иное, как самый настоящий театр. Моему восторгу не было предела! Я замерла у входа, разглядывая величественный зал с бархатными креслами, позолоченными балконами и огромной сценой, скрытой за тяжёлым занавесом. В воздухе пахло старым деревом, пылью и чем-то неуловимо волшебным. Я почувствовала, как на губах расплывается улыбка, и впервые за этот вечер с лёгкостью взглянула на Ника – он смотрел на меня с таким теплом, что у меня на миг перехватило дыхание.

– Давай на время нашего вечера забудем о сегодняшнем разговоре и просто будем парой? – притянув меня к себе на миг, прошептал мой фиктивный муж. Его голос прозвучал низко и тепло, и я почувствовала, как его дыхание касается моего уха, вызывая мурашки. В этом жесте было столько искренности и отчаяния, что я на мгновение забыла о всех наших разногласиях.

– Конечно, я понимаю, что наши разногласия не должны влиять на наше дело, – шепнула ему в ответ, снова включая свой влюблённый и светящийся взгляд, который был для публики. Я улыбнулась той самой тёплой, доверительной улыбкой, которой научилась за последние недели.

– Вот же... – ругнулся мужчина, но улыбку всё же натянул, и его рука скользнула мне на талию, приобнимая с той же галантностью, что всегда. Он помог снять пальто в гардеробной, и я порадовалась, что наряд выбрала хороший – для посещения театра он вполне подходил. Длинное платье тёмно-синего цвета мягко струилось при каждом движении, а лёгкий шарф добавлял образу уюта.

Ник сказал, что мы пришли заранее, но народ уже прибывал. В фойе, залитом тёплым светом хрустальных люстр, сновали пары, раздавался приглушённый смех, звенели бокалы. Я даже увидела пару знакомых лиц – с некоторыми мы здоровались, кивая и обмениваясь светскими улыбками. А ещё мы неожиданно увидели Криса!

– Крис! – я даже не удержалась от довольного возгласа, когда увидела хмурого мужчину, стоящего у колонны с бокалом в руке. Он был один и выглядел так, будто пришёл сюда не столько ради спектакля, сколько ради тишины. Неужели любит театр? – Какими судьбами?

– Привет, – увидев нас, он даже улыбнулся – редкость для его обычно невозмутимого лица. Я бросилась к нему и обняла его, чувствуя, как он легонько погладил меня по спине, выражая свою радость от встречи. Нику он пожал руку с той же сдержанной теплотой, что всегда.

– Какими судьбами? – поинтересовалась я, радуясь знакомому лицу, словно он был не просто лучшим другом Ника, а моим собственным.

– Пригласил её на свидание, – тихо сообщил мне мужчина, чуть подавшись вперёд, и я заметила, как на его лице мелькнула тень надежды. – Жду.

– О, наконец-то я смогу её увидеть? – обрадовалась я, чувствуя, как внутри разливается тёплое любопытство. А то сколько времени прошло, а я ещё ни разу не увидела эту таинственную возлюбленную Криса!

– Если придёт, – мрачно заключил мужчина, поглядывая на Ника. Кажется, при нём ему обсуждать что-либо было неловко. Он стоял, слегка сутулясь, и я видела, как его пальцы сжимают бокал чуть крепче, чем следовало.

– Пойдём, – поторопил меня оборотень, увлекая за собой и спасая Криса от моего допроса. Я позволила себя увести, но всё же обернулась через плечо.

– Надеюсь, у него всё будет хорошо, – улыбнулась я, глянув назад на Криса, который всё ещё стоял около гардеробной, нервно переминаясь с ноги на ногу. Ждёт, бедняга. Сердце сжалось от сочувствия.

– Он уже не первый месяц за ней бегает, – поделился своими знаниями о друге Ник, и в его голосе не слышалось осуждения – лишь лёгкая усталость от наблюдения за этими мытарствами. Оборотня было безумно жалко.

– Бедняжка... – протянула я, но мы уже зашли за угол, и увидеть несчастного влюблённого я больше не могла. Мы оказались в просторном фойе, где эхом разносились голоса. – Может, через год попробуем с ним пообщаться чуть поплотнее? – пошутила я, но оборотень остановился как вкопанный.

– Что? – его глаза просто взлетели, в них читалось искреннее недоумение. Похоже, я совершенно разучилась шутить. Он смотрел на меня так, будто я сказала что-то невероятное.

– Ну, он же совершенно в моём вкусе, – пришлось объяснять, и я почувствовала, как щёки заливает лёгкий румянец. Да, дурацкая шутка. Надо перестать шутить. Я уже мысленно корила себя за неловкость, чувствуя, как внутри разрастается лёгкое смущение.

– А, голубоглазые брюнеты... – будто вспомнил о моих предыдущих словах мужчина, а его глаза передёрнулись дымкой воспоминаний. Он чуть наклонил голову, разглядывая меня с каким-то новым, изучающим выражением, в котором смешались любопытство и лёгкая грусть. – Знаешь, вроде ещё и месяца не прошло, а ощущение, что так было всегда.

– Да, я тоже ощущаю нечто подобное, – задумчиво пробормотала я, чувствуя, как слова срываются с губ сами собой. Я не соврала ни словом. Даже не знаю, как буду ощущать себя через год, хотя, скорее всего, я буду просто занята учёбой и времени на переживания не останется. Где-то в глубине души я понимала, что это лишь отговорка, но позволила себе в неё поверить.

– Сложно будет отвыкнуть, – словно вторя моим мыслям, произнёс оборотень, когда мы уже заходили в зрительный зал. Он провёл меня в отдельную нишу, скрытую от чужих глаз бархатной шторой и предназначенную только для двоих. Это было идеально – уединённое место, где никто не мог нарушить нашу тишину, – хотя и удивило меня. Ведь по идее мы должны были быть на виду, поддерживая нашу легенду. Но меня это не волновало. Всё же я ни разу не была в театре, и это было для меня нечто невероятно новое и захватывающее.

Свет погас, и занавес поднялся, открывая мир, полный страстей, интриг и магии. Игра актёров, захватывающая постановка, спецэффекты с настоящей магией – я не могла оторвать взгляда от сцены. Сюжет затянул меня с головой, и я совершенно забыла обо всём на свете, следя за чужой жизнью, которую проживала вместе с актёрами до самого конца пьесы. Я не замечала времени, не чувствовала, как сжимаю руку Ника в ответ на его прикосновение, как он всё это время держит меня за ладонь, поддерживая и деля со мной каждое мгновение.

Под конец я уже просто ревела, не в силах сдержать слёзы. И не потому что концовка была плохой – напротив, она была прекрасной. Слишком хорошей. Лучше и не придумаешь. И именно поэтому слёзы не переставали литься, застилая глаза. Мне казалось, что я прожила целую жизнь вместе с героями, чувствуя их радость и боль, и теперь, когда всё закончилось, я не могла просто так отпустить это ощущение.

– И чего ты плачешь, всё же хорошо, – тихо сказал Ник, когда шторы закрылись, и я ревела на его плече, проживая это потрясающее, что показали эти люди. Он обнял меня, прижимая к себе, и я чувствовала, как его рука гладит мою спину, успокаивая. А я всё не могла унять слёзы.