Текст книги "Любовь вне контракта (СИ)"

Автор книги: Tina Blad

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Глава 3. Подстава

Глава 3. Подстава

Я выпала. Мир вокруг замер, сжался до размеров этого тесного каменного зала, пропитанного запахом ладана и воска. Тишина в храме стала такой густой, вязкой, что её, казалось, можно было резать ножом, намазывать на хлеб вместо масла. Сердце пропустило удар, затем другой, а потом забилось где-то в горле – гулко, панически, пульсируя в висках горячей кровью. Мой пьяный, отупевший от выпитого мозг цеплялся за это имя, как утопающий за соломинку, судорожно перебирая обрывки вечерних событий, пытаясь осознать, что сейчас произошло. Николас Блэр. Блэр! Воздух застрял в лёгких, превратившись в колючий ком. Я открыла рот и уставилась на блондина, который стоял рядом, всё так же сжимая мою руку. Его лицо, подсвеченное дрожащим пламенем свечей, ничего не выражало, лишь в зелёных глазах плясали те самые пакостные искры, которые я заметила ещё в баре, когда он подсел ко мне. Граф. Мой жених. Мой муж. Граф Блэр собственной персоной, только не старый, плешивый Ройф, а… кто?! Пальцы похолодели и онемели, по спине градом покатился липкий, противный пот, пропитывая ткань платья. Всё внутри рухнуло куда-то в пятки, желудок скрутило ледяным узлом, а каменный пол под ногами предательски качнулся, поплыл, словно палуба корабля в шторм.

– Что-о-о?! – выдохнула я, и собственный голос показался чужим, сиплым. Я чувствовала, как хмель моментально выветривается из головы, испаряется, оставляя после себя звенящую, ледяную ясность и нарастающее, как снежная лавина, чувство катастрофы. Я вышла замуж за Блэра. Только не за того. За другого. За совершенно незнакомого, опасного, пахнущего хвоей и парфюмом мужчину, который сейчас смотрел на меня с ленивым, кошачьим любопытством.

– Что? – невинно уточнил он, и в его низком, бархатистом голосе прорезались едва заметные нотки довольства. Кажется, он наслаждался моей реакцией, смаковал её и это почему-то меня успокоило, отрезвило резче пощёчины. За секунду перед глазами пронеслась наша встреча в прокуренном полумраке бара: его, на первый взгляд праздные, вопросы, мои пьяные, путаные ответы, его реакция и сделка.

– Решил насолить родственнику? – мои губы расползлись в язвительной, кривоватой усмешке. Это максимум, что я смогла выдавить из себя в этой абсурдной ситуации.

– Снова интуиция? – он выглядел почти довольным, в тени его скул залегли глубокие тени. Видимо, он ожидал истерику. Он коротко кивнул жрецу, который всё это время стоял в тени, и пошёл прочь из храма широким, уверенным шагом. Его спина, обтянутая чёрной тканью камзола, была прямой и неприступной, а мне ничего не оставалось, как поплестись за ним – на ватных, непослушных ногах, цепляясь ноющими пальцами за подол собственного платья.

– Догадалась, – буркнула я, глядя исключительно под ноги, на стыки каменных плит, пытаясь удержать равновесие. Не рассчитав расстояние, я со всего маху врезалась лбом в его жёсткую спину. На меня снова накатила душная, тягучая сонливость, заволакивая сознание мутной пеленой. – Ай.

– Смотри по сторонам, – вздохнул он, резко повернувшись ко мне. Я машинально поправила покосившиеся из-за аварии очки, съехавшие набок. Его лицо, оказавшееся вдруг слишком близко, было усталым, но собранным. – Пошли домой.

Насупившись, обиженно закусив губу, я послушалась и начала смотреть прямо перед собой, старательно игнорируя его присутствие и пьяное головокружение. От усердия я тут же споткнулась о невидимый порожек и полетела бы лицом в холодный камень, но Николас молниеносно схватил меня за локоть, стальной хваткой возвращая в вертикальное положение. Его пальцы крепко, но небольно впились в кожу.

– Я тебя понял, – пробурчал он себе под нос с какой-то обречённой интонацией и, больше не церемонясь, потащил меня к выходу, надёжно фиксируя мою пьяную, норовящую сложиться пополам тушку. Мы вышли из храма в прохладную, пахнущую ночными цветами тьму, хотя, по сути, мой фиктивный муж буквально тащил меня на себе, игнорируя моё слабое, невнятное сопротивление. На площади, залитой лунным серебром, он, коротко выругавшись сквозь зубы, открыл портал одним резким, режущим жестом. Я никогда раньше не видела порталов, но даже моих скудных знаний хватило, чтобы смело заявить – этот был какой-то неправильный, больной. Его края, сотканные из дымного, багрово-чёрного марева, были неровными, рваными, и от них с влажным шипением во все стороны отлетали ядовито-зелёные искры, оставляя на камнях грязные подпалины.

– Перенесёшь? – покосился на меня мужчина, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на сомнение. Не за себя – за меня.

– Куда я денусь, – пьяно, обречённо простонала я. Язык заплетался, в голове шумело море. Всё, решено, больше никогда в жизни не буду столько пить. Осушить в одиночку целую бутылку – это было, мягко говоря, многовато для хрупкого девичьего организма.

Коротко хмыкнув, маг без лишних слов закинул меня на плечо, как мешок с картошкой, и, чуть пригнувшись, чтобы не задеть головой искрящийся проём, шагнул в своё нестабильное творение. Портал за нами захлопнулся с громким, вакуумным хлопком, на мгновение лишив меня слуха и наполнив лёгкие спёртым, электрическим воздухом.

– А так и должно быть? – поинтересовалась я в пустоту, с трудом фокусируя взгляд на том месте, где только что зиял проход. Ничего, кроме лёгкого, горьковатого запаха гари, дрожащего марева и одинокой, медленно гаснущей искры на мокрой траве, от него больше не осталось.

– А может, тебя надо было оставить там? – резковато, с плохо скрываемым раздражением отреагировал он, перехватывая меня поудобнее.

– Больная тема? – понятливо протянула я заплетающимся языком, ощущая, как внутренности снова скручивает тугим, тошнотворным узлом. Вот говорю же, что портал какой-то бракованный, неправильный, после него всё нутро выворачивает. Но хоть главную свою функцию выполнил – перенёс нас куда-то, где пахло мокрой землёй, ночными фиалками и свежестью. – Понима... Тошнит!

– Боги, дай мне терпения... – простонал он, и в этом стоне было куда больше усталой обречённости, чем настоящей злости. Одним неуловимым, почти изящным движением он сбросил меня с плеча куда-то в сторону, прямо в мокрые, холодные кусты, покрытые каплями недавнего дождя. Я судорожно вдохнула влажный, душистый воздух, и прохладные капли, упавшие с листьев на разгорячённое лицо и шею, принесли секундное, острое облегчение. Я даже немного освежилась. – Чудовищно. Пойдём спать.

Ага, давай. Сейчас, только ещё минутку полежу.

Однако сил ответить или хотя бы пошевелиться уже не было. Тело налилось свинцовой тяжестью, веки сомкнулись сами собой. Так что я просто затихла, свернувшись калачиком прямо под облюбованным, мокрым кустиком, ткнувшись горячей щекой в прохладный мох и невнятно, жалобно что-то промычав в ответ.

После меня снова подняли. Сильные руки подхватили легко, но властно, не оставляя шанса на сопротивление – впрочем, я и не сопротивлялась. Меня понесли в непонятном направлении, и где-то над ухом, параллельно ругаясь сквозь зубы, перемежая ругательства с тяжёлыми вздохами. Слов было не разобрать, только интонация – усталая, обречённая, почти страдальческая. Но мне это нисколько не мешало. Его ворчание убаюкивало, укачивало, как монотонный шум дождя за окном. Я проваливалась в глубокий, чёрный сон без сновидений, словно в тёплую, вязкую смолу, и последним, что я ощутила, прежде чем окончательно отключиться, был запах – хвоя, сандал и что-то пряное, присущее только ему.

Проснувшись, я инстинктивно зажмурилась, готовая к неизбежной, головной боли, к осознанию всего, что вчера произошло. Я ждала, что память ударит наотмашь, заставив сгорать со стыда, однако...

Боли не было. Совсем. Ни намёка на похмелье, ни привычной мути в голове. Уже хорошо. Даже подозрительно хорошо.

Я проснулась в просторной, залитой мягким утренним светом комнате, выдержанной в светло-бежевых и тёплых коричневых тонах. Прямо-таки идеальная, ручная осень, запертая в четырёх стенах. Тяжёлые портьеры цвета горького шоколада были наполовину раздвинуты, открывая вид на окно, по стеклу которого лениво ползли капли недавнего дождя. Тут было красиво и до дрожи уютно: стены, обитые тканью с ненавязчивым растительным узором, паркет тёплого медового оттенка, пушистый ковёр у кровати, в который так и хотелось зарыться босыми ногами. Отдельным поводом для тихого, почти детского восторга был камин – сложенный из дикого камня, с потухшими, но ещё хранящими тень вчерашнего тепла углями, и большое, бездонно мягкое кресло рядом. Так и представлялось, как сидишь в нём с книгой и чашкой горячего чая, поджав под себя ноги. Также имелся стандартный набор мебели: высокий резной шкаф из тёмного дерева, приземистая тумбочка с изящной масляной лампой на ней, туалетный столик с большим овальным зеркалом в серебряной оправе. Гостевая комната, вне всяких сомнений. В целом, как у нас в таверне примерно такой же набор мебели. Моё временное убежище на ближайший год.

А ещё я была полностью одета. Халата или ночной сорочки на мне не наблюдалось, но одежда была чистой, отглаженной и абсолютно сухой. Никаких мокрых пятен от дождя, никакого запаха алкоголя. Очки, хвала небесам, тоже были на мне, аккуратно поправленные, стёкла на удивление чистые, без единого развода. Хорошо. Очень хорошо. Значит, меня не раздевали, а просто применили какое-то бытовое заклинание для очистки ткани. Заботливо. Неожиданно.

Ужаса я так и не испытала. Ни капли. Напротив, лёжа в этой мягкой, пахнущей лавандой и свежим бельём постели, я ощутила, как в груди, робко, неуверенно, разливается какое-то новое, давно забытое чувство облегчения. Я теперь фиктивная жена на год, и это прекрасно! Да это же лучший исход из всех возможных! Теперь я вне контроля родителей, вне их вечных упрёков, вне душной атмосферы нашего дома. Скорее всего, я буду жить в этой прекрасной, светлой комнате, а моя собственная комната раза в три меньше, а чаще всего я и вовсе оставалась спать прямо в подсобке прямо таверне, чтобы с утра пораньше успеть выполнять свои бесконечные обязанности. А ещё, самое главное, я наконец-то смогу спокойно, без оглядки на проверяющих, разобраться со своим даром, потому что на вступительных экзаменах в Академию я так и не рассказала про свой дефект... Думаю, узнай они про мою особенность, они вряд ли предложили бы мне это место. А теперь у меня есть время.

Глава 4. Знакомство заново

Глава 4. Знакомство заново

Осмотрев своё новое, временное, но такое долгожданное личное пространство, я снова блаженно откинулась на подушки и сладко потянулась. Тело приятно ныло после сна, но это была приятная, расслабленная нега. Неужто боги наконец решили меня услышать и спасти? Подсунули мне под нос этого странного блондина именно в тот момент, когда я была готова выть от безысходности?

А, Блэр... Жених Блэр. Муж Блэр. Николас. Интересно, он знал заранее, что старый граф за меня сватается, или придумал этот спектакль прямо на ходу? Слишком уж складно всё вышло. Слишком своевременно.

Он ещё не пожалел, что взял меня в фиктивные жёны, свалив на свою голову пьяную, проблемную девицу? Ну уж нет, я постараюсь сделать всё возможное и невозможное, чтобы он не пожалел. Отработаю. Буду идеальной фиктивной женой. Решительно встав с постели, я поправила съехавшие очки и ещё раз, уже более придирчиво, обошла комнату, ведя кончиками пальцев по каждой поверхности. Красиво, но пустовато. Книг на полках катастрофически не хватает. Нужно будет попросить муженька скататься со мной ко мне домой за моими вещами. Надеюсь, успеем до того, как родители в порыве очередного недовольства всё выкинут, ведь они всегда так скептически, с плохо скрываемым пренебрежением относились к моему «барахлу». Особенно к книгам.

За окном, на которое я наконец обратила внимание, открывался вид на небольшой внутренний дворик. Реально небольшой. Несколько деревьев, одно из них – старый, кряжистый дуб – росло прямо рядом с окном. Чуть поодаль виднелись тихие, неподвижные сейчас качели, а вся территория была огорожена небольшим увитым каким-то вьющимся растением заборчиком, изящным. Дальше, за забором, виднелась вымощенная брусчаткой дорога и аккуратные фасады других домов, утопающих в осенней листве. Это что, пригород? Интересно, насколько мы далеко от центра Айвории? Пытаться определить местоположение по куску неба и клочку сада было гиблым делом.

Осторожно, стараясь не производить ни звука, я приоткрыла дверь своей комнаты – та поддалась на удивление легко, без единого скрипа, – и тихонько выскользнула в коридор, убедившись, что рядом никого больше нет. В доме стояла та особенная, звенящая утренняя тишина, какая бывает, когда все ещё спят или уже разошлись по делам. На цыпочках, стараясь ступать как можно тише по скрипучему паркету, я спустилась со второго этажа вниз, держась за гладкие дубовые перила. Лестница привела меня в небольшую, но уютную прихожую, от которой в разные стороны расходились двери. Нашла гостиную – просторную комнату с большим диваном, камином и стеллажами, – и следом за ней кухню. Тут тоже было достаточно уютно. Мне нравилось.

Я замерла на пороге, оглядывая идеально чистые столешницы, новенькую плиту и сияющий медью котелок. Я не могла понять, как граф, представитель древнего, рода Блэров, мог жить в таком скромном, почти буржуазном месте. Может, он просто однофамилец?

Эта мысль неожиданно позабавила, и я хмыкнула себе под нос. На кухне я с радостью обнаружила вместительный морозильный шкаф – настоящее чудо артефакторной мысли, – и открытые полки, заставленные продуктами. Присутствия слуг я так и не смогла рассмотреть, в доме по-прежнему было подозрительно тихо, так что, движимая какой-то практичностью и желанием быть полезной, я решила приготовить завтрак. Надо же с чего-то начинать нашу странную совместную жизнь. Накинув обнаруженный на спинке стула фартук, я принялась за блинчики, решив заодно и голову разгрузить. Однообразные, ритмичные движения успокаивали, приводили мысли в порядок. Поскольку мы с этим мужчиной будем вместе целый год, нам нужно выстроить максимально тёплые, комфортные, но сугубо деловые, лишённые всякой романтики отношения, дабы по истечении срока разойтись без проблем. В себе я ни капли не сомневалась, всё же этот зеленоглазый блондин, при всей его очевидной привлекательности, был совершенно не в моём вкусе. Но и в нём самом сомневаться тоже не спешила: ну кому, скажите на милость, может понравиться фактически бездомная, бракованная, взбалмошная пигалица, да ещё и с ужасным зрением? Вот именно. Так что всё складывалось максимально шикарно. Главное – ужиться под одной крышей. В идеале – подружиться. Стать если не друзьями, то хотя бы добрыми приятелями. Я как раз перевернула очередной золотистый блинчик, когда на лестнице послышались тяжёлые, уверенные шаги.

Принимать правильные решения я умела не всегда. Особенно по утрам. Особенно когда вчерашний день перевернул всю мою жизнь с ног на голову, а на плите шкворчат блинчики и нужно срочно как-то обозначить своё присутствие в этом доме и в жизни мужчины, чьи шаги раздаются за спиной.

– Привет, любимый! – воскликнула я с чуть идиотской, натянутой до ушей улыбкой и резво повернулась на звук. «Любимый», застыв в дверном проёме кухни, ошарашенно замер. На нём были свободные домашние брюки и простая белая рубашка с расстёгнутым воротом, волосы чуть влажные после умывания, а в зелёных глазах плескалось такое неподдельное, почти детское замешательство, что я едва не рассмеялась в голос. Он явно раздумывал, дать дёру или всё же остаться и выяснить, что за сумасшедшая женщина хозяйничает на его кухне.

– Даже не истеришь? – в себя он пришёл до обидного быстро, буквально за пару секунд. Плечи расправились, взгляд снова стал цепким, изучающим. Он скрестил руки на груди и прислонился к дверному косяку, всем своим видом демонстрируя ленивое превосходство.

– А ты не комплексуешь из-за размеров? – пожала плечами я, возвращаясь к готовке и переворачивая блинчик, который как раз покрылся аппетитной золотистой корочкой. Сзади послышался сдавленный, поперхнувшийся кашель, и я мстительно улыбнулась в тарелку.

– Каких размеров?! – мгновение, и меня уже схватили за плечи, резко, но не грубо, и развернули лицом к лику возмущённо-разозлённого мага. Он нависал надо мной, источая волны праведного негодования, ноздри его тонкого носа гневно раздувались, а на скулах проступил лёгкий румянец.

– Дома, конечно, – охотно, с самой невинной улыбкой ответила я, поправляя сползшие на кончик носа очки. – Граф и живёшь всего лишь в двухэтажном домике?

Мужчина внезапно осёкся, смутился и отпустил мои плечи так резко, словно они обожгли ему пальцы. Я внимательно следила за его реакцией, отмечая, как дрогнули его ресницы, как на мгновение сжались губы. Будет ли он опровергать, что он граф?

Не стал. Промолчал, лишь отвёл взгляд куда-то в сторону, к окну, разглядывая осенний пейзаж.

– А я думал, ты из тех, кому придираться к размерам точно не стоит, – опять пришёл в себя этот невозмутимый наглец, и теперь уже смущённо замолчала я, чувствуя, как к щекам приливает предательское тепло. Удар ниже пояса. Отомстил.

– А ты думай меньше, – буркнула я, отворачиваясь к плите и желая со всей дури ударить себя лопаткой по лбу, чтобы наконец прикусить свой длинный, вечно меня подводящий язычок. Ну кто меня за него тянул?!

– Что-то ты слишком наглая для благодарной жены, – прищурился он, оперевшись бедром о столешницу рядом со мной. Он стоял неприлично близко, вторгаясь в моё личное пространство, и разглядывал моё лицо с каким-то новым, оценивающим любопытством. От него пахло мылом, мятой и тем самым хвойным, терпким ароматом, который я запомнила ещё с ночи. – Трезвой ты куда более интересная.

– А ты симпатичный, хоть и до сих пор блондин, – прищурилась в ответ я, поворачиваясь к нему и придирчиво, нарочито бесцеремонно рассматривая его, надо сказать, весьма и весьма симпатичное лицо. Хитрые, с прищуром, глаза, острые скулы, волевой подбородок, лёгкая, колючая на вид щетина – всё, как положено роковому красавцу из дамских романов. Дошла взглядом до глаз и разочарованно, почти театрально вздохнув, заключила: – Ещё и глаза зелёные. Везде подвох.

– И глаза не нравятся? – хмыкнул он, и в этом хмыканье не было ни капли обиды, лишь искреннее, немного удивлённое веселье. Он даже не подумал отодвинуться, наоборот, чуть склонил голову набок, подставляя лицо под мой дотошный осмотр. – А чем не угодили?

– Серые нравятся, – честно ответила я, пожав плечами. – Или светло-голубые.

– А у тебя они вообще непонятные, – поделился своими наблюдениями муж, внезапно сменив фокус внимания со своей драгоценной персоны на мою скромную. Его взгляд упёрся в мои глаза за стёклами очков, и я сразу зажалась, внутренне сжалась в комок. Знала, знала ведь, что тут нечем похвастаться, нечего рассматривать. – Как так вышло, что у целительницы проблемы с исцелением самой себя? Близорукость – это же такая мелочь для мага твоего профиля.

– Спроси что полегче, – буркнула я, резко снимая со сковороды последний, идеально круглый блинчик. Вопрос попал в самую точку, в то больное, спрятанное глубоко внутри, о чём не хотелось говорить ни с кем. Самозваный граф, кажется, всё понял без лишних слов, потому что просто отлепился от столешницы и полез в шкафчики, деловито выискивая, с чем мы будем кушать небольшую гору блинчиков. Из недр буфета на свет были извлечены банка сметаны, вазочка сгущёнки и хрустальная розетка с клубничным вареньем, в которой уютно устроилась серебряная ложечка.

– А зачем графу понадобилась фиктивная невеста? – спросила я, раскладывая блинчики по тарелкам. – Неужели только для того, чтобы дяде насолить?

Лучшая атака – нападение. Теперь снова говорим о ненастоящем муже, и пусть попробует отвертеться. Теперь скривился он, досадливо поморщившись, словно от зубной боли. На скулах заходили желваки.

– Я тебя понял, – произнёс он после короткой, но выразительной паузы. Мы уселись друг напротив друга за небольшой круглый столик, застеленный светлой льняной скатертью тёплого, медового оттенка. За окном тихо шуршал дождь, в кухне пахло выпечкой и горячим чаем, и всё это было до странного правильно. – Я не задаю вопросов тебе, а ты – мне? Идёт?

– По мере необходимого, – согласилась я, беря в руки блинчик и понимая, что никто из нас пока не желает делиться своими проблемами и выворачивать душу наизнанку перед, по сути, незнакомым человеком. Тем более что про меня рассказывать практически нечего.

Мы спокойно, в уютном, почти семейном молчании перекусили блинами. Я кушала их со сметаной, блаженно жмурясь от вкуса, а мой фиктивный муж сосредоточенно чередовал сметану со сгущёнкой и клубничным вареньем, щедро зачерпывая его ложкой и с видимым удовольствием отправляя в рот. Блондинчик оказался сладкоежкой. Я едва не фыркнула в чашку с чаем. Надо же, суровый маг у нас сладкоежка.

– Как мне тебя называть? – спросила я, когда завтрак закончился.