Текст книги "Все фениксы превращаются в пепел (СИ)"

Автор книги: The dark side of me

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Аластор приоткрыл глазки и начал удивлённо осматриваться. Рот разинулся в немом изумлении с примесью непонятного страха.

– Ого! – вскрикнул он. – Так много всего! Братик, смотри!

Аластор начал тянуть Эрика за ногу, одновременно указывая на белку, скрывшуюся в тени листвы. Мальчик завороженно смотрел ей вслед. Серые глазёнки сверкали удивлением, радостью… Столько чувств вмещалось в его маленьком сердечке. Затем его внимание перехватили бескрайние просторы леса, простирающиеся до линии горизонта. Им нет предела – за ними только океан. Аластор издал странный звук восторга.

– Хочу мышку!

– Это белка, – поправила Лена с улыбкой. – Она прыгает по деревьям и грызёт орехи.

– Орехи?

– Вкуснятина, которую и мы едим.

– Братик, – Аластор повернулся к Эрику, – я тоже хочу орех! Дай орех! Пожалуйста!

Эрик смотрел вдаль. Острое зрение Эклипса улавливало серый дым, поднимающийся к серому небу Империи. В нескольких километрах отсюда есть люди. А где люди, посреди леса, там и лошади.

– Когда зубы будут крепче, тогда дам орех, – Эрик старался говорить мягче. Он указал вдаль, где поднимался дым. – Нам туда. Лена, ты…

– Я в порядке, – отмахнулась девушка.

– Мы всё равно будем идти быстро. Нам повезло, что завал заблокировал туннели, ведущие сюда. Эклипсы побоятся их разгребать из-за шаткости. Но они могут отправить поисковые отряды, – Эрик взял Аластора на руки и двинулся в путь. Лена старалась не отставать. – Мы не так далеко ушли от Дивитая. Боюсь, даже меньше, чем километр нас отделяет от стен. Однако здесь много деревень.

– Разве нам не надо идти к лагерю мятежников? – подняла бровь Лена.

– Лошади. Нам нужны лошади.

Девушка открыла рот, чтобы задать вопрос, но тут же закрыла. Хотя Эрик не сомневался, что именно хотела спросить девушка. Его этот вопрос тоже мучил долгое время.

– Я слышала, на континенте разъезжают машины, летают самолёты… Почему в Империи такого нет? Мы будто…

– Будто изолированы? Так и есть. Однако мы имеем связь с внешним миром. Империя – это большой остров посреди океана, который из-за магии ни один человек не найдёт. И всё же, на протяжении многих веков, мы верны традициям и обычаям.

– По-моему машина быстрее лошади, – Лена повела плечом.

Эрик хмыкнул и косо посмотрел на Аластора. Мальчик удивлённо таращился на них, не понимая значения многих слов. Он даже не знает, как выглядят телефоны, что уж говорить о континенте с развитыми технологиями.

– Сосуды вливают в лошадей кровь Эклипсов. Как ни странно, животные, в отличие от людей, переносят такую операцию очень легко. И они становятся быстрее, чем гоночные автомобили. Мы не используем машины из-за ненадобности. То же самое и с остальной техникой – она нам не нужна. Кроме электричества, может быть, и канализации.

Лена ничего не ответила. Эрик не хотел тревожить её – она всё поняла. Не нужна техника, чтобы осложнить жизнь рабам. Девушка опустила голову, плотно поджав губы.

Аластор дёргал Эрика за волосы, играясь с ними. Когда занятие ему наскучило, он старался рассмотреть окружающий мир, но забывал про это дело, продолжая дёргать брата за пряди. Они шли слишком быстро, чтобы он мог что-то разглядеть. Однако когда что-то шуршало, мальчик радостно вскрикивал и кричал: «Белка! Белка! Орех!», даже когда рядом просто упала ветка или пробежал ёж.

– А когда мои зубы будут… этими… крепче? – спросил он. – Хочу орех! Хочу зубы!

– У тебя пока молочные зубы, – терпеливо объяснила Лена. – Потом они выпадут и вырастут новые.

– Упадут? – Мальчик округлил глаза. – А зачем?

– Чтобы выросли новые, – терпеливо повторила Лена.

– Но зачем им падать? Эти новые не могут вырасти вместе с ними?

Лена замешкалась, пытаясь придумать какой-нибудь вразумительный, понятный для ребёнка ответ, но Эрик перебил:

– У тебя слабые зубы. Они должны исполнять приказы Империи. Империя говорит: «Тщательно пережёвывай еду!» Но зубы твои настолько слабые, что они не могут исполнить приказа. Тогда Империя уничтожает слабых, чтобы заменить их более сильными солдатами. С каждым умершим слабым солдатом ты получишь на его место более сильного.

– Ого! Какие сильные зубы! – удивился Аластор. – А много таких солдат? Вдруг они закончатся?

– Они закончатся после первой смены зубов. А потом у Империи закончатся солдаты.

Настала очередь удивляться Лене. Она пристально посмотрела на Эрика, но тот только пожал плечами. Чего она ещё хотела от мальчика, который жил в Академии?

Несколько часов они шли в тишине. Только Аластор вскрикивал и опять кричал что-то про белок. Эрик задумался – так ли он представлял себе свободу? В Академии он так и грезил о солёном запахе океана, о чистом голубом небе, о ветре, дающем сил для преодоления нового расстояния. Он представлял себя… счастливым? Видел рядом с собой Аластора, а теперь их компанию пополнила и Лена. Наверное, он должен быть счастлив. Но почему-то душу обременял странный скрежет в душе. Столько всего они преодолели вместе, поэтому украсть корабль не казалось ничем сложным, после пережитого. Однако Анджела… Матерь Кали… Почему-то плохое предчувствие тяготило насчёт неё. Что сейчас с ней? Жива ли? А вдруг…

– Эрик, – Лена положила руку на плечо. Юноша вздрогнул от неожиданности. – Всё хорошо?

– Нет, – Он хотел сказать «да», однако наружу вырвалось вовсе не это. Никогда ещё Эрик не думал, что говорить откровенную правду окажется столь легко, после всей прошедшей лжи.

Девушка понимающе смотрела на него. Эрик был ей благодарен – она ничего не спросила его, пусть любопытство распирало её. Она понимала его, наверное, вкус свободы также тяготил её. Им обоим хотелось стать Аластором – он не понимает глобальную проблему, вставшую перед ними плотной стеной.

– Много воды утеряно, – прошептал Эрик. – Однажды Мария, старушка, которая присматривала за мной в лагере Фениксов, рассказала мне сказку. Сказка про белого голубя, мечтающего угодить всем. Его презирали крысы, и тогда голубь измазался в грязи, чтобы понравиться им. Его презирали попугаи, и тогда голубь воткнул в себя разноцветные перья. В конце концов, его отказались принимать в любом обществе. И тогда голубь решил понравиться коту. А кот сказал, что чтобы ему понравится, достаточно всего лишь прыгнуть ему в миску. Голубь обрадовался такой простой возможности. Его съели. Раньше я смеялся над этой сказкой, а теперь не до смеха вовсе.

Лена опустила глаза.

– Ты пока не прыгнул в тарелку к Нейт, – наконец изрекла она. – Значит, можно начать жизнь заново.

– Можно. Но что с того, если человек не изменится сам?

– Не загоняй себя. Теперь ты можешь говорить, что думаешь, а не то, что хочет слышать Империя.

Эрик хотел возразить. Проведя столько лет под каблуком Империи, сложно стать сразу свободным. Сложно забыть, каково это – быть Эклипсом. Невольно юноша посмотрел на Аластора. А он будет до конца своей жизни помнить эти адские пять лет? Или они сотрутся из памяти?

Мелькнули постройки домов. Маленькая деревушка, расположенная недалеко от стен Дивитая, ничем не выделялась. Лёгкая добыча. Дым шёл из каменных труб, завиваясь и рисуя причудливые узоры в воздухе. Эклипсов поблизости не было – только Сосуды. Какие-нибудь ремесленники, охотники. Радует, радует. Судя по тому, как равнодушно смотрели на незваного гостя жители, пока они не знали о предателе.

Эрик передал Аластора Лене и приказал ждать его. Сам юноша отправился в конюшни – такие обычно выделялись, благодаря красным крышам. В случае опасности, во время всеобщего хаоса, жители сразу находили конюшни и могли сбежать на лошадях в Дивитай.

Конюх, кажется, единственный на всю деревню, убирал навоз. Заметив идущего Эклипса, он что-то недовольно пробурчал себе под нос.

– Я хочу взять себе этого коня, – Эрик указал на огромного красавца вороной масти. В деревнях обычно лошади не славились скоростью – лучших отправляли в города, поближе к казармам. Но всё лучше, чем ничего.

Конюх начал читать проклятья под нос, но Эрик не сомневался. По закону, Эклипс, заявивший желание взять лошадь, обязан её получить в любом населённом пункте. Вдобавок, за спиной блестел клеймор. Пусть убийство невинных считалось преступлением даже для Эклипсов, их всё равно побаивались.

Эрик повёл лошадь обратно к Лене и Аластору. Затылком он ощущал, как на него косились жители. С презрением или страхом – без разницы. Они жили одной охотой и ремеслом, а ужасы Академии доходили до них лишь от третьих уст. Вот только когда сюда прибудут остальные солдаты, они сразу расскажут о нём. Но пока для них юноша – обычный Эклипс.

Эрик помог Лене залезть на коня, затем передал ей Аластора. Мальчик с привычным для него восхищением дёргал несчастное животное за гриву, пока девушка на мгновение отвлеклась. Юноша залез следом и дёрнул за поводья.

Ветер свистал в ушах. Несмотря на пугающий вой волков вдали, Аластор всё равно осматривался с любопытством. Лена сильнее обхватила талию Эрика, боясь свалиться с коня на такой бешеной скорости. Сам юноша погрузился в раздумья. «Как бы мысль с Ветустусом ни была заманчива, город окружают болота, – размышлял он. – Только по мостам можно добраться к городу. Наверное, Нейт ждёт его там. Можно обойти болота и подойти с тыльной стороны, однако путь займёт не один день. Придётся встретиться с мятежниками… Проклятье».

Эрик не замечал, как пролетают часы. Подгоняемым страхом, он сильнее бил лошадь по бокам. Хоть территория лесов занимала огромную часть острова, несмотря на построенные города и деревни, солдаты Империи запросто осмотрят каждый клочок земли. Поэтому, заметив пещеру, скрытую корнями деревьев, Эрик без раздумий остановился. Рядом с ним пролегал ручей пресной воды.

Аластор был полностью вымотан после сегодняшнего дня. Солнце только скрылось за горизонтом, а ведь казалось, будто с момента их побега из дворца прошли недели. Пока Эрик разводил костёр и готовил места для ночлега, Лена занялась лошадью. Аластор устроился рядом, завороженно наблюдая за искрами огня.

– А почему огонь горит? – спросил он.

– Чтобы согревать нас ночью, – улыбнулся Эрик, стягивая с себя доспехи. – Так что спи. Завтра у нас не менее трудный день.

Аластор ещё недолго смотрел на танец голодного огня, прежде чем закрыть глазки. Дыхание его сразу выровнялось, и послышалось сипение.

Лена села на колени возле мальчика. Её белая рука потрепала его чёрные, как смоль, волосы. Сама же девушка закрыла глаза и неожиданно запела сладким соловьиным голосом:

До-ре! Ми-фа!

Закружится вихрь беспамятных снов,

В которых твой облик мне чудится вновь.

Соль-ля! Си-до!

Одеты в холодное золото звёзды,

Созвездием катятся в омуте слёзы.

Прошу я, услышь…

Услышит пусть небо пустые мольбы,

Что память хранят о том роке судьбы…

Глаза же закрой…

Пусть наше сознанье лишь тьма поглотит,

Пусть тёплое сердце заменит гранит…

Навеки усни…

Все старые птицы сгорают дотла,

А птенчики смело парят в небесах.

Лишь к солнцу летят…

Эрик молча слушал колыбельную. Она действовала на него, как вкус кофе, что вечность назад предложила ему Нейт. Эту колыбельную напевали всем маленьким Фениксам, но Анджела пела её, когда надо было успокоить и Эрика. Мартин всегда спал, как бык. Голос Лены идеально ложился на песню: такой же хрустальный, невинный, одновременно в нём слышались сила и надежда. Отличие этих двух вещей, возвращающих в прошлое, заключалось лишь в том, что Нейт предложила кофе ради своих целей. Лена искренне отдавала частичку себя, вкладывала себя всю в слова дивной колыбельной…

Закончив, Лена долго смотрела на Аластора. На лбу появились складки; взгляд стал задумчивым.

– Эрик, – прошептала она. – Можно с тобой поговорить?

Юноша кивнул. Он взмахнул рукой, и вокруг Аластора появился небольшой барьер. Так он будет в безопасности всю ночь.

Они отошли подальше от пещеры, чтобы мальчик не проснулся от их разговора. К тому же, они хотели побыть наедине – посмотреть на пугающие пейзажи тёмного леса, послушать уханье совы, которого так боятся многие дети, когда уходят одни без разрешения. Под ногами непривычно хрустела трава. Это напоминало Эрику о том роковом дне, когда он сбежал от матери в чащу леса. Он вздрагивал от малейшего шороха, старался идти как можно быстрее. Сейчас он, наверное, завидев волка, не вздрогнет. Животные не думают отвести их под ручку Империю, они хотят всего лишь поесть, прямо как Эклипсы.

– Что с нами будет, если мы как-то доберёмся до Матери Кали? – спросила девушка, усаживаясь на траву. Эрик устроился рядом с ней.

«Если мы как-то», – ударило в уши. Лена верила в смерть больше, чем в шанс живыми добраться до восстания. Эрик вздрогнул от данного словосочетания, как от оплеухи.

– Я имею в виду, – девушка спохватилась, – мы будем в безопасности или нас тоже отправят воевать?

– Скорее всего, Анджела не сочтёт тебя полезной, – Как бы слова ни резали слух, Эрик дал самому себе обещание говорить только правду девушке. – Фениксы – это могущественные существа, которые умеют перерождаться, если их неправильно убить, которые могут воевать и без силы Эклипса. Их раны заживают по щелчку пальцев.

– И всё же почему… – Лена запнулась. – Революция случилась. Беды случились.

– Так должно быть правильным. Двести лет назад Фениксы были жестокими и презирали Сосудов. Они использовали Сосудов, как рабов. Теперь роли поменялись. Наверное, если моя мать победит, произойдёт то же самое, но с Сосудами. Мы снова станем рабами, вы – нашими правителями. А потом Сосуды восстанут. А потом опять Фениксы.

Лена плотно поджала губы.

– Мы сражаемся не за свободу, а за право занять место Сосудов?

– Я не знаю. Если тебя это немного успокоит – на сторону Матери Кали встают некоторые Эклипсы. Возможно, она предлагает мир обеим сторонам. Или обманывает. Я и сам не знаю, как поступить правильно. Лучше всего уехать на континент и жить среди обычных людей.

Повисла тишина. Эрик посмотрел на лицо девушки – в свете луны её глаза излучали тёплую печаль. Она старалась улыбаться, хоть улыбка и выходила весьма скорбной. Всегда в её душе юноша чувствовал что-то родное, что-то, что связывало их. Можно ли это назвать любовью? Его привязанность к Нейт родилась из-за отчаяния, из-за разбитых надежд, и он искал утешение везде, где мог. Привязанность к Лене родилась потому, что он чувствовал в ней что-то своё, пережил с ней столько горя за короткий период жизни…

Эрик подвинулся поближе к Лене. Он хотел взять её руку в свою, чтобы хоть как-то утешить. Едва он коснулся её, девушка упала ему на грудь, поглубже зарывшись в его объятьях. Её тепло он чувствовал даже через тонкую ткань рубашки. Лена – это живой огонь, горевший во тьме ненависти.

– Как смешно, – прошептала она, полузакрыв веки. – Все наши родители – Фениксы. Отличие лишь в том, что у Фениксов рождаются два ребёнка разом. Один – Сосуд, другой – Феникс. Именно это и определяет нашу судьбу. Несправедливо.

– Мир несправедлив. Главное, чтобы в нём продолжали жить люди, способные противостоять несправедливости.

Лена осторожно отстранилась из объятий, посмотрев на Эрика. Он находился так близко, что она могла разглядеть каждую мелкую ранку на лице, каждую прядь волос. Глупая идея пронзила мысли, и Лена резко поддалась вперёд. Их губы робко соприкоснулись. Эрик, придя в себя через пару долгих мгновений, сильнее прижал к себе девушку. Жар её тела, её поверхностное дыхание действовали, как дурман.

====== Глава XII. Отец Кали. ======

Чем ближе они подходили к эпицентру восстания, тем болезненнее сжималось сердце.

Пыль, поднимающаяся в воздух из-за тяжёлого топота копыт, щипала глаза. Эрик слышал, как сзади кашлял Аластор, и Лена старалась сделать всё возможное, чтобы мальчик не видел ужаса, расстилающегося перед ними кровавым рисунком безумного художника. Если бы это действительно было рисунком, то Эрик подумал бы, что демиург случайно пролил красную краску на пепельный холст. Но всё, что окружало их – реальность. На сожжённой земле виднелись тлеющие останки людей. Отличить среди них, кто представлял собой Феникса, а кто – Эклипса, казалось невыполнимой задачей. По крайней мере, сходу сказать точно было нельзя. Густые клубы чёрного дыма струились кверху, где ткался плотный ковёр, загораживающий некогда ясное небо. Почти то же самое Эрик видел в Ветустусе, вот только здесь, в отличие от города, пахло настоящей войной. Пахло сталью, огнём и жареным человеческим мясом.

Эрик невольно переглянулся с Леной, чтобы хоть как-то отвлечься от месива. Но её глаза, всегда согревающие в холоде ночи, не выражали ничего, кроме глубокой скорби. Юноша с трудом сдержал вздох. В тех песнях, которые обычно пели курсанты в Академии, поле боя представлялось как роскошная арена с изумительными декорациями в виде благородных воинов, быстрых лошадей, облачённых в ослепительные доспехи… В тех песнях трава всегда покрывалась кровью, но в них никогда не встречалось намёков о том, что в траве также небрежно валяются тела погибших, оторванные конечности, внутренние органы… Как бы ни были красивы те поединки, в которых Эрик одерживал победу, в настоящей битве важна вовсе не грация.

Эрик закрыл глаза, пытаясь вспомнить слова нескольких Эклипсов, которых он смог захватить в плен несколько дней назад. Те сообщили, что Матерь Кали была замечена под городом Интериум во время одной из битв. И, если верить тем солдатам, осада города ещё продолжалась. Интериум – город военного ремесла, где создавались клейморы. Атаковать его – всё равно, что наброситься на своры бешеных собак. Однако, если каким-то чудом Фениксы смогут взять город, настоящая революция будет не за горами.

– Я не думаю, что Фениксы смогут победить, – резко сказал Эрик. Он хотел попробовать данные слова на вкус. Слишком горькие.

Лена вздрогнула. В её глазах промелькнула невыносимая боль, которую она постаралась спрятать.

– Пусть Фениксы сильнее по магии, Эклипсов больше в количестве, – Эрик понял, что молчание сейчас было бы гораздо лучше. Но раз он начал – придётся закончить. – Здесь слишком много трупов. Бой был ожесточённый. А это даже не территория возле стен Интериума. Наверняка все силы будут брошены туда.

– Эрик… – прошептала Лена. Она не смогла договорить из-за кома в горле.

Юноша понял, что должен сказать дальше. Пусть слова резали собственный слух, они хотя бы являлись правдой. Ненавидя себя, Эрик процедил через зубы:

– Готовься к тому, что по приезду мы увидим горы трупов. И они будут принадлежать Фениксам. В большей части.

Лена издала непонятный животный звук. То ли плач, то ли крик о помощи. Из-за этого Эрик возненавидел себя ещё больше.

Аластор ничего не говорил. В последние дни их путешествия мальчик стал куда менее общительным, чем раньше. Постоянные гонения по лесу, прятки от рейдеров, нападения на лагери солдатов, чтобы раздобыть еду и информацию. В конечном счёте, им всем перерезали горло, чтобы они не распространили информацию о нахождении предателя. После недели скитаний они получили зацепку, где искать Матерь Кали. Интериум находился на юге, и невольно прямая дорога туда прошла как раз через пепелище сражения.

Что он скажет Анджеле, когда вновь увидит её? Молча передаст Аластора, встанет на колени или же будет умолять о прощении? Не факт, что Фениксы вообще будут рады видеть их в такое время. Но пока жива надежда, они должны двигаться вперёд, и неважно, через что придётся пройти: по трупам или по кровавым болотам. Из-за своей самонадеянности Эрик лишился поддержки со стороны Фениксов, а значит, что они могут убить его сразу, как только увидят. «Пусть делают, что хотят, – неожиданно даже для самого себя подумал юноша. – Главное, чтобы забрали Аластора и Лену в безопасное место».

Несколько часов они, в полном молчании, двигались дальше. Постепенно пепелище оставалось позади, как страшный сон. Вот только сон, в отличие от реальности, тает в голове расплывчатым видением и глухими отголосками. Реальность всегда распахивала объятья, готовясь вновь и вновь погружать людей в один и тот же кошмар. На влажной после дождя земле оставались отпечатки копыт и колёс, а также много, очень много человеческих следов. К счастью или несчастью, очень свежие.

Лошадь фыркала от усталости, и только Эрик подумал, что пора сделать привал, как внезапно он увидел вдалеке густое облако дыма. До боли сжимая уздечку, юноша ударил по бокам бедного животного, и оно нехотя кинулось рысью. Уже через небольшой промежуток времени он услышал истошные вопли, стрельбу из пушек, ржание других лошадей. Сердце бешено заколотилось…

– Это мамочка? – тихо пискнул Аластор.

Суть предложения до Эрика дошла не сразу. Он настолько был взбудоражен, что не мог думать ни о чём, кроме осады Интериума. Где-то там, в военной пыли, сражалась Матерь Кали, а также его бывшие товарищи по оружию на другой границе своей правды.

Где-то там их ждала смерть.

– Она где-то там, – сглотнул Эрик.

Сухой ветер, прилетевший со стороны битвы, взъерошил волосы. Он нёс в себе запах свежей крови. Эрик постарался прогнать тревожащие мысли, но не мог. Всё только усугубилось, когда они поднялись на высокий холм, с которого Интериум казался как на ладони. А возле стен раскинулось море человеческих костей, смешанных с пепелищем. Сражение продолжалось, вот только определить, кто же победит, уже не составляло труда.

«Мы опоздали?» – первая мысль, стукнувшая в голову после того, как шок слегла отпустил его. Эрик почувствовал, как кровоточит душа. Если бы они пришли хотя бы на несколько дней раньше, он смог бы помочь со своей силой Эклипса? Смог бы… «Нет. Они мои товарищи по оружию, – Эрик постарался смотреть в лицо правде. – Как я не хочу этого сам, я вырос среди них. Рос в Академии. А значит, что они мои товарищи по оружию. Но если это так, я должен воевать против Фениксов. Нет. Нет, нет… Империя уже лишила нас всего. Но если я буду сражаться за Фениксов, значит ли это, что я помогу им заковать Сосудов в рабские цепи? История повторится вновь, как двести лет назад. Нет… не хочу… Не хочу. Если бы я сбежал с Леной и Аластором на континент… Нет, нас бы всё равно поймали. А если бы мы притаились где-нибудь и ждали, пока всё не уляжется? Нет, Нейт будет искать нас по всей Империи. Она-то уж лучше всех знает, что отсюда нам не удастся уйти. А если попросить помощи Анджелы? Нет, я не хочу втягивать в это свою мать. Тогда…

Тогда остаётся только это. Втоптать в землю всё, чему учила Академия. Втоптать в землю маску, сросшуюся с моим лицом. Мне так больно её отдирать. Если я буду сражаться на стороне Фениксов, я обеспечу Аластору и Лене укрытие в их лагере. Остальное – неважно. Неважно, на чьей я стороне. Я должен думать в первую очередь о них».

– Эрик, – заметив отсутствующий взгляд юноши, Лена дотронулась до его плеча. – Мы ещё можем им помочь.

– Да… – прошептал Эрик, словно бы не своим голосом. – Мы должны торопиться.

Отсюда, с вершины холма, всё чудилось таким маленьким и незначительным. И если последствия сражения ужасали прямо сейчас, то что ждёт впереди? Эрик закрыл глаза, стараясь не заставлять себя думать об этом. Придётся сражаться против своих товарищей ради близких ему людей. Империя уже расколола его на две части, и, если в этой жизни ему не удастся выбрать себе правильную сторону, он должен позволить помочь Аластору определиться с выбором. Мальчик ещё слишком маленький, дабы иметь своё собственное мнение. Рано или поздно он сам решит, кем хочет стать. Может, Сосуды покажутся ему идеалом, а Фениксы – чудовищами? Кто знает…

– У меня есть мечта, – Эрик сам не знал, почему решил сказать это вслух: наверное, чтобы постараться утешить самого себя. Он говорил это больше себе, чем Лене или Аластору. – Если бы мне дали ещё один шанс, – хотя бы маленький шанс! – я хочу в следующей жизни стать человеком, который твёрдо знает, чего хочет. Который, несмотря на приказы остальных, делает то, что считает нужным.

– Ты хочешь переродиться? – Лена плотно поджала губы. В её глазах появился неодобрительный огонёк – ведь Фениксы, если их неправильно убить, могут переродиться. Наверное, в её понимании, он имел в виду это.

В любом случае, для перерождения надо умереть. Но Фениксы не превращаются в другого человека, они остаются собой даже после десятого возрождения.

– Ты хочешь перерождения души, – раздался знакомый голос за спиной. Лена и Аластор мигом повернулись, Эрик остался сидеть неподвижно. Он не был удивлён, особенно появлению Жреца; почему-то юноша ждал его с самого начала их побега. – Но чтобы душа переродилась, она должна умереть. А для этого человек должен пасть очень низко.

– Куда мне ниже? – невесело улыбнулся Эрик.

Жрец каким-то невообразимым способом оказался прямо возле их лошади. Как всегда, чёрный плащ скрывал все участки его кожи, только острые кончики пальцев виднелись из-под рукавов. Тень от капюшона падала на лицо.

Лена инстинктивно потянулась к кинжалу, однако Эрик одним взмахом руки остановил её.

– Не волнуйся, это мой старый добрый друг, – Юноша добавил слегка заметную нотку сарказма в голос.

Жрец, даже если он и услышал эту иронию в словах Эрика, то не показал вида. Он добродушно засмеялся:

– Как легко заводить дружбу с людьми, которых когда-то презирал. Всегда поражаюсь такой людской природе. Но, как бы это всё ни было интересно, ты пришёл сюда не чтобы поговорить со мной, я прав?

Лена недоверчиво разглядывала незнакомца, не скрывая во взгляде открытую злобу. Аластор непонимающе переводил глазки то с неё, то со Жреца.

«Ниже падать некуда», – напомнил себе Эрик. Жрец прекрасно знал, зачем они пришли сюда, но хотел, чтобы юноша сказал это вслух. Сказал вслух – значит, признал свою слабость. Однако иногда лучше признать свою слабость, чем оставаться горделивым идиотом.

Эрик сделал глубокий вдох:

– Я должен говорить с Матерью Кали. Конечно, если она не на поле боя…

– Я сказал ей, что ты придёшь, – Жрец ухмыльнулся. – Поэтому она ждёт тебя и Аластора, чтобы дать последнее напутствие.

«Последнее напутствие?» – по коже Эрика пробежался холодок. Аластор тоже вздрогнул, уловив в голосе мужчины непривычную тяжесть. Жрец обрушил данные слова, как камни, насмерть придавливающие всё живое к земле.

Жрец взмахнул рукой, тем самым приказав следовать за ним. Эрик стиснул зубы. Ловушка ли это? Быть может, Жрец, чтобы отомстить ему за предательство, устроил засаду? Сам мужчина только хмыкнул – он всё слышал и тем самым напомнил об этом.

– Твоя подруга останется здесь, – резко сказал Жрец. – За ней скоро придут остальные. Они отведут её в безопасное место.

– В безопасное место? – недоверчиво прошипел Эрик.

– Туда, куда вы так рвались. Она не должна видеть то, что сейчас увидите вы.

Жрец заострил слово «не должна», выделяя его среди прочих. Из-за этого девушка сильнее вздрогнула. Потом она начала отчаянно мотать головой и высказывать свои протесты.

– Ты же не веришь ему! – закричала она. – Подумай сам, Эрик! Ты берёшь с собой Аластора! Они могут что угодно…

– Им нет смысла убивать Аластора, – Эрик помог мальчику слезть с лошади. – Иначе бы они не спасли его четыре года назад от рук Куликова.

– Нет! – В золотых глазах девушки появились хрусталики слёз. – Я не хочу, чтобы ты оставлял меня одну!

– Моя мать умирает! – Эрик сам вздрогнул от ужаса, что только что озвучил. Хоть Жрец не сказал об этом, всё и так было очевидно. Сказанные слова прожгли горло. – Я не могу оставить её! Только не в последние минуты её жизни! Она нуждается во мне!

В глазках Аластора застыл неозвученный вопрос. Каждый день он видел, как умирают курсанты под рукой Танцующей Гиены, видел их бездушные глаза и недышащие тела. Сможет ли он представить свою маму такой же?

Эрик подошёл к Лене. Она спрыгнула с лошади и мучительно долго смотрела прямо на него. На её щеках появились дорожки слёз. «Мы скоро встретимся», – прошептал юноша одними губами. Он поцеловал её, стараясь утереть тыльной стороной руки нежную кожу на её лице. Потом он, медленно отстранившись, повернулся к ней спиной и взял Аластора за руку.

– Эрик! Вернись! Вернись сейчас же! – Уходя вслед за Жрецом, Эрик слышал, как яростно кричала девушка. В её голосе звучал приказ. – Эрик! Эрик!!!

Когда Эрик и Аластор спустились к подножью горы, а вопли девушки растаяли вдалеке, юноша обернулся. Как обещал Жрец, за Леной пришли несколько женщин чуть старше её. Они не смогут причинить ей вреда. Судя по тому, что они по-дружески хлопали её по плечу, они старались утешить её.

Взгляд Аластора был… пустым. Он шёл, смотря вперёд, однако в нём не светилось привычного счастья или грусти. Наверное, когда Эрик сказал, что мать умирает, Аластор и стал таким. «Чего я мог ожидать? – шипел на себя юноша. – Что он будет смеяться при виде её трупа?»

Среди деревьев мелькнули серо-зелёные ткани палаток. Несмотря на огромное количество людей, находящихся тут, было слишком тихо. Палатки расставлялись аккуратными рядами, походившими на улицы чистого города. Хоть многие Фениксы лечили свои раны и не высовывались из укрытий, Эрик всё равно ощущал сотню взглядов, испепеляющих его. Он слышал тихие перешёптывания, но понять, упрекающими ли они были или равнодушными, не представлялось возможности. Аластор посильнее прижался к ноге брата.

Эрик слышал плач. Фениксы оплакивали мёртвых. Этот лагерь – что-то вроде госпиталя, где бурлила своя жизнь. Невольно юноша вспомнил, как Аластор жил в госпитале Академии и старался понять азы целительства. Как давно это, казалось, случилось. В воздухе витали запахи трав, огня и, конечно же, крови.

– Э… Эрик…

Слабый голос окликнул его откуда-то со стороны. Сначала Эрик растерялся, не знал, откуда он исходит. Аластор тоже пискнул от страха. Жрец показал рукой в сторону, где толпилось больше всего Фениксов. Они окружали кого-то и не сдерживали слёз отчаяния. Когда юноша приблизился к ним, все тут же расступились. Никто не смел оторвать от гостя тревожных взглядов.

Эрик онемел. Он не знал, что хотел увидеть – здоровую мать, у которой всего лишь несколько царапин? Юноша знал, что она на грани смерти, но до момента никак не мог вообразить, что Анджела действительно готова покинуть мир. И вот, непобедимая Матерь Кали, гроза Эклипсов, обессиленная, лежала на земле. В животе зияла кровоточащая сквозная рана, выглядевшая настолько болезненно, что сам Эрик с трудом заставил себя не убежать. Она мучилась от страшной агонии, которую юноша чуть ли не сам ощущал на себе. Фениксов можно убить только одним оружием – клеймором. Один из Эклипсов в бою прорезал её насквозь, из-за чего рана не затягивалась. Из глаз Анджелы лились слёзы нестерпимой боли.

Эрик с огромным усилием заставил себя подойти. Он хотел закрыть глаза Аластору, только какая-то часть души не позволяла. Мальчик с немым ужасом смотрел на тело умирающей матери, и из его горла вырвался вопль. Он дрожал. Дрожал, подобно слабому осеннему листику на безжалостном ветру.