Текст книги "Защитница веры (СИ)"

Автор книги: Тэсса Северная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

4. Глава о мышах, молитвах и яблоках

Священность жизни. Вы в неё верите? Лично я считаю, что это чушь собачья. Жизнь священна, говорите? Кто это сказал? Бог? Если вы учили историю, то вспомните, что Бог был одной из самых главных причин смертности – тысячи лет. Индуисты, мусульмане, евреи, христиане – все по очереди убивают друг друга, потому что Бог сказал им, что это отличная идея. Миллионы убитых уёбков – и всё потому, что они дали неправильный ответ на вопрос о Боге.«Ты веришь в Бога? – Нет». Бах! Готов. «Ты веришь в Бога? – Да. – В моего Бога?»Джордж Денис Патрик Карлин.

Через полтора часа бесцельного блуждания по пустому храму я почувствовала, что мое первое знакомство с местной религией не задалось. Уходя, жрецы закрыли все двери, которые, очевидно, вели в помещения на втором этаже. Сунув свой нос во все углы, я обнаружила, что в храме царит идеальная чистота, а из предметов, которые я могла бы хотя бы теоретически переместить, здесь только лавки да свечи в огромных и тяжелых кандилах, стоящих под фресками. Не было ни чаш для купели, которую я обнаружила в соседнем зале, ни дополнительных свечей, даже захудалой табуретки мне не оставили. Будто я тут не с богиней общаться собиралась, а храмовую утварь воровать, ей богу!

Вернувшись к своим вещам, я закинула сумку на плечо и, подойдя к бассейну возле статуи, расстелила перед ним свой плащ и попыталась устроиться на нем поудобнее. Выходило, в целом, неплохо. В храме было тепло, приятно пахло воском и цветами, а тишина была мягкой и уютной, словно любимый плед. Сев и разложив книги перед собой, я, согнув ноги в коленях, обхватила их руками, положила на них голову и посмотрела на статую прекрасной женщины, возвышающуюся надо мной. Тот, кто сотворил ее, был настоящим мастером: казалось, что еще мгновение – и прикрытая тончайшей вуалью грудь вздымется во вдохе, а сама богиня откроет глаза, сожмет пальцы на рукояти вложенного ей в ладони меча и услышит возносящих ей молитвы. Только вот сегодня здесь не было ее верных последователей, лишь одна я – не верующая ни в одного из богов своего мира и пока что не собирающаяся проникаться религией этого. И из молитв Светозарной у меня была только та, что я вычитала перед выходом во взятой с собой книге о культах и божествах. Судя по событиям, которые описывались, если божества в этом мире реальны, вслух ее зачитывать совсем не стоило – был риск пообещать этой прекрасной женщине жизнь ее врага. Интересно, она считает своими врагами любого, кто не поклоняется именно ей, или тех, кто поклоняется кому-то другому конкретному?

Вздохнув, я принялась листать страницы книги, ища момент, на котором закончила читать. И ровно тогда, когда мой палец лег на нужную мне строку, я услышала шорох.

«Мыши?»

Мышей я не боялась, а их присутствие в этом идеальном храме показалось мне даже забавным. Мышам плевать – дом бедняка, дворец короля или храм божества. Мыши просто хотят есть.

Отложив книгу, я встала, одернув подол платья, и пошла на шорох. Через пяток шагов я замедлилась – шорох был громче, чем даже от пары мышей, и я уже задумывалась о том, стоит ли мне вообще идти на источник шума или, может быть, позвать на помощь...

«А кого я могу позвать? Эти каменные двери я не открою при всем желании, даже если вдруг захочу прервать свое общение с божеством досрочно. Мог ли в храме остаться какой-то зазевавшихся жрец, которого заперли случайно? Или это воришка? Или...» Я сделала шаг назад. До этого момента мне казалось, что моя роль свадебной жертвы была достаточной защитой от убийц, ведь вряд ли кто-то из местного дворянства захочет ощутить на себе все прелести кровопролитной войны.

Отступив на пару шагов, я огляделась, ища, что же я могу использовать в качестве оружия. Взгляд скользил по зале, не зная, за что зацепиться – лавку я бы не подняла, а больше ничего тут и не было. Вряд ли незваный гость испугается нескольких свечек, зажатых в кулаке. Еще пара шагов назад – шум в соседней зале усиливается, кажется, я даже слышала, как кто-то ковыряется возле двери, ведущей на второй этаж, вот бы только знать, по какую сторону он ковыряется: все еще по ту или уже по эту?

Краем взгляда я уловила мимолетный блеск и, повернув на него голову, чуть не подпрыгнула от внезапной радости. Конечно! Меч в руках статуи, он же настоящий; по крайней мере, я на это надеялась, уповая на то, что пакостную бутафорию в этом мире меча и магии никто в руки божественной статуе не всунет. Подобрав юбку, я, стараясь производить как можно меньше шума, добежала до статуи, взяла небольшой разбег и, в прыжке перемахнув бассейн у ног священного изваяния, обхватила ее руками, балансируя на небольшой площадке-основании, на котором, собственно, и стояла Светозарная.

«Надеюсь, что меч настоящий, а ты – не обидчивая. В конце концов, что лучше может защитить девушку, чем меч? А тем более – полученный из рук богини?»

Я, закусив губу от напряжения, начала аккуратно вытягивать клинок за рукоять вверх, но он, предательски застряв гардой, ни в какую не хотел поддаваться: растопыренные пальцы божества словно бы нарочно цеплялись за, по сути, небольшую и скругленную деталь, хотя казалось, что она должна была легко проскочить между переплетенных пальцев, стоит лишь только...

Повернув голову на усиливающийся шум, я чертыхнулась и уже не так осторожно дернула меч и вдруг почувствовала, вернее – не почувствовала сопротивления.

Мгновение полета спиной назад, крепко сжимая меч в руках, и я с оглушительным для тишины храма шумом падаю в бассейн, переворачивая все эти маленькие плавающие свечи, поднимая целую тучу брызг и выплескивая воду на пол. Мой совсем не молитвенный вопль устремляется под своды храма, тут же превращаясь в неразборчивое бульканье, а потом – в резкий всхлип-вдох и кашель.

Переваливаясь через бортик мелкого, до бедра глубиной, бассейна, я одной рукой пыталась отлепить от себя мигом потяжелевшую шерсть юбки, а второй – крепко сжимала рукоять трофейного одноручного меча. Бросив испепеляющий взгляд в невозмутимый божественный лик, я поднялась на ноги, потом переставила их в более устойчивую позу, как учили когда-то в историческом клубе, и направила меч в сторону предполагаемого источника шума. Некоторое время в храме не раздавалось ни единого звука, кроме разбивающихся о камень пола капель, что щедро сыпались с подола моей юбки. Затем я услышала смешок. Тонкий, детский голос хихикнул раз, другой, заставляя мои волосы на затылке буквально встать дыбом, затих. Раздались звуки шагов, шлепки, словно кто-то босой шел по камню. Смешок раздался ближе, и откуда-то сбоку. Резко развернувшись, я продолжила держать меч перед собой, стараясь не обращать внимания на то, как предательски дрожит его острие в моей руке.

«Соберись, Эля, соберись. Что бы это ни было, у тебя есть чем защититься. Ты сможешь, давай, соберись, черт тебя дери!»

Вдруг я поняла, что чувствую чей-то взгляд. Меня передернуло от отвращения, казалось, что меня коснулись старой игрушкой-лизуном, пыльным, грязным, но все еще сохранившим свойство прилипать, пусть и не так здорово, как раньше. Медленно, чувствуя, как по моим ногам стекают ручейки воды с промокшей насквозь одежды, я начала поворачиваться вокруг своей оси, стараясь напрячь все органы чувств, какие мне только были доступны. И уже почти повернувшись лицом к божеству, я скорее ощутила, нежели поняла, что воздух за моей спиной приходит в движение. Разворот, полшага назад, резкий выпад с ударом по косой: кажется, мое тело знало лучше меня, что нужно было делать. Воздух взорвался оглушительным визгом, а затем на меня прыгнуло что-то, похожее одновременно на жабу и маленького ребенка: худое тельце венчала огромная пасть, разевающаяся на полголовы и имеющая несколько рядов острых зубов, а длинные руки оканчивались перепонками и когтями на пальцах. Существо прыгнуло, я заслонилась мечом, но оно, врезавшись в меня всей тушей и отбросив назад, к бассейну, вдруг отскочило, дымясь и пронзительно завывая.

Я, с трудом встав, почувствовала, как пол уходит из-под ног, как к горлу подкатывает предательская тошнота, но вид длинного раздвоенного языка, яростно хлещущего в воздухе из зубастой пасти монстра, явно говорил мне: упаду в обморок – и от меня к утру останутся только кости, и то не факт. Существо затихло, дымок, идущий от его тела, развеялся, и я увидела, что на груди и плечах монстра остались светлые подпалины, словно бы на него пролили кислоту. На торсе твари также красовалась узкая и длинная царапина – я все-таки зацепила ту самым острием. И это давало мне надежду – можно ранить, значит, можно и убить!

Тварь обходила меня сбоку, перемещаясь на всех четырех конечностях и периодически маша перед собой когтистыми лапами, а я делала небольшие шаги назад, боясь поскользнуться. Под сапогами жалобно хрустнули книги, зашуршала ткань плаща; тварь прибавила ходу, а потом вдруг, сделав очередной шаг ко мне, взвизгнула и отскочила назад, потрясая обожженной передней лапой. И до меня дошло. Она не нападала, потому что пыталась отрезать меня от воды, которая, по какой-то причине, доставляла ей массу неприятных ощущений. Я, резко вздохнув, сделала еще шаг назад, не сводя взгляда с озлобленного монстра, который осатанело тряс покалеченной конечностью, наклонилась и подхватила плащ за край. Заметив мои движения, жабомордый зашипел, заклацал зубами и, очевидно, набравшись достаточно смелости и злобы, короткими и быстрыми прыжками снова попер на меня. Я в три широких вращательных движения небрежно намотала плащ на руку и прыгнула в бассейн, окатывая оказавшуюся совсем близко тварь потоком воды. От тут же раздавшегося визга, казалось, должны были лопнуть витражи под сводом храма, но этого не произошло, а вот я словно бы оглохла, по шее потекло что-то теплое. Однако, понимая, что сейчас не время проверять, смогла ли эта тварь сделать с моими ушами то, что не смог ни один новомодный русский рэпер, я, чувствуя, как плащ на руке щедро напитывается водой, пристально смотрела на покрытую белыми волдырями тварь, которая сипела и хрипела, разнося скудное убранство молельного зала. Лавки превращались в щепки, золотые кандила летели на пол, рассыпая свечи; в припадке боли и ярости тварь не пожалела даже фреску – в одно мгновение оттолкнувшись задними лапами от пола и пробежав по стене, она оставила поперек мифологического сюжета о снисхождении Светозарной к людям пять глубоких царапин, вспахавших изображение, как плуг свежую землю. И вот это существо снова уставилось на меня. Я пошатнулась, с трудом выдерживая ее ненавистный взгляд, ударивший в меня, словно таран. Грудь сдавило, легкие, выплюнув воздух, заставили меня сделать судорожный вздох и отступить назад. Пробирающая до сердца прохлада божественной статуи коснулась моей спины.

– Запустила ты свой храм, Светозарная. Хреновая из тебя хозяйка. Вон, какие мыши отожрались, с жеребенка размером... – я не услышала свой собственный голос, скорее почувствовала его вибрации; слова, окончившиеся нервным смешком, взбесили моего противника. Жабомордый сгруппировался и прыгнул, распластавшись в воздухе по длинной, практически красивой... и смертельной для меня параболе. Я видела, знала, чувствовала, что не увернусь от этого прыжка. Так что я теряю?

– Во имя твое, своею рукой я в жертву тебе отдаю... ! – Сминающий мое тело удар, хруст костей, боль, пронзающая всю меня: от кончиков пальцев, сжимающих вошедший в грудь монстра клинок, до бедер, которые задними лапами полосовала бьющаяся в агонии тварь.

Я, пытаясь закрыться левой рукой, обмотанной плащом, из последних сил дернула головой в сторону, пропуская мимо удар когтистой лапы, и он пришелся по статуе за моей спиной.

И вспыхнул свет. И в нем я увидела, как монстр, разевая пасть, растворяется, истлевает, осыпаясь пеплом в последних конвульсивных позывах. Меч выпал из моей руки в воду и я сползла по статуе вслед за ним, ощущая ужасную усталость и холод, ползущий от ног к животу.

– Кому ты принесла жертву, дитя? – Я слышала женский голос, но губы меня уже не слушались.

«Я умираю, эгоистичная ты дрянь, неужели это так сложно понять?»

– Я все слышу, чужачка, – голос звенел металлом.

И я из последних сил выдавила улыбку.

«Да пошла ты...»

Я проснулась. Посреди молельного зала. Разрушения вокруг меня давали понять, что все, что произошло, не было сном. Медленно я подняла голову с пола и сразу увидела ее. Богиня держала меч, закинув его плашмя лезвием на алебастровой белизны плечо, и смотрела на меня, с насмешкой и презрением.

– Надо было оставить тебя подыхать за твои слова, чужачка.

Я села на каменном полу, осмотрев свои ноги, потом – ощупала тело и, наконец, снова подняла взгляд на божество.

– Ты могла помочь, сразу.

– С чего бы мне тебе помогать? Ты – не настоящая Эвелин.

– Как будто Эвелин бы ты помогла. – Прекрасный божественный лик искажается гневом, и сияние вокруг ее фигуры, доселе мягкое, вдруг начинает резать глаза. Но божество молчит, и я продолжаю, вдохновленная оставшейся без ответа дерзостью: – Не помогла бы. Ты ее бросила.

– Она не молилась. – Сияние не утихает, но женщина смотрит на меня почти что с интересом.

– А о чем она должна была молиться? «О, великая Светозарная, спаси меня от замужества с ящеропоклонником, ведь он захватит эти земли и разрушит твои храмы!» – я изобразила писклявый и жалобный голос, а затем хмыкнула. – Думаешь, этот народ будет втихаря приносить тебе жертвы, справляя ритуалы бога-дракона?

Сияние угасло, богиня, взмахом руки сотворив себе изысканный стул, устроилась на нем и, положив меч поперек колен, продолжила на меня смотреть. «Я тебе что, шут?»

– Весьма похожа. Хотя, скорее, мелкая гавкающая собачка.

Я фыркнула.

– Все вы, божества, одинаковые. Во всех мирах.

Обойдя богиню и сев на остатки лавки, я покосилась на меч, первый раз разглядев его как следует. На нем не было и следа прошедшего боя, и меня это, пожалуй, радовало. Обидно было бы, если бы его повредили.

– Нравится? – вдруг спросила меня Светозарная. Я молча кивнула. Мановение руки – и меч материализовался у моих ног.

– Ты заслужила. – Божество поднялось и пристально смотрело на меня. Я пыталась ответить тем же, но полыхающие белым бесформенным огнем провалы глаз без намека на зрачки не давали мне сделать этого, и я позорно опустила голову.

– Хамка. Дерзкая хамка, пришедшая в мой храм, устроившая в нем этот... МОЛЧАТЬ! – божественный глас буквально размазал по полу меня, пытающуюся заикнуться о настоящем создателе бардака, а божество продолжило: – ... устроившая в нем этот бардак. Своровавшая мой меч, сломавшая мою статую. Пославшая меня! В моем собственном храме! – Светозарная замолчала, закончив озвучивать список моих геройств, и я, снова подняв на нее взгляд, пожала плечами, мол, да, все я, признаю, только не ори больше.

– Ты же ведь понятия не имеешь, что я могу с тобой сделать, да? – голос божества был таким, словно бы она разговаривала с умственно отсталой. Я покачала головой.

– Судя по информации из книг – все, что угодно.

– И тебе не страшно? – богиня снова села, положила ногу на ногу, оперлась рукой на подлокотник и подперла кулаком подбородок.

– Не-а. От той твари умирать страшно, потому что... потому что я могла справиться, и, заметь, справилась. Ну... почти. А с тобой я что сделаю? Ничего. Значит, я должна принять все твои действия как фатальность бытия.

Некоторое время мы молчали. Божество смотрело на меня, не шевелясь. А я разглядывала ее. Светозарная была словно бы соткана из белых языков пламени: этакая хуманизация сверхновой звезды, идеальная фигура, идеальные черты лица. Она казалась настолько похожей на человека и, одновременно с этим, все же не выглядела, как он, что это вызывало какое-то нервирующее беспокойство. Именно это, а не ее сверхсилы.

Урчание моего живота прервало царившую тишину, и божество, одновременно с этим, словно бы придя к какому-то решению для себя, встало со стула.

– Да, пожалуй, ты подходишь.

– Для чего? – осторожно поинтересовалась я.

– Для того, чтобы стать защитником веры.

– А если я не хочу? – Перспектива стать девочкой на побегушках у своенравного и эгоистичного божества меня совсем не прельщала.

– А тебя никто уже не спрашивает, могла подумать об этом раньше, когда приносила мне жертву. – Богиня пожала плечами и повела правой рукой в воздухе, создавая блюдо с фруктами.

«Ты что, еще и вегетарианка? У меня желудок позвоночник обсасывает, а ты тут яблоки наколдовываешь... – заметив взгляд Светозарной, я крайне стремительно мысленно заткнулась. – Яблоки – тоже неплохо. Даже очень хорошо, вкусно, полезно, питательно...»

Женщина вздохнула и резким движением запястья отправила блюдо на пол, к моим ногам. Оно, вопреки ожиданию, мягко приземлилось возле меня, и я с удовольствием впилась зубами в сладкую, плотную мякоть. Запрещали приносить еду с собой, так? А то, что наколдовала Светозарная, является самой что ни на есть правильной пищей, ведь не отказывать же богине в желании накормить свою... э-э-э, защитницу веры?

– Ты невыносима. Мерзотный характер, никакого уважения к божествам, ноль смирения, тяга к жизни и шило в заднице. Знаешь, мне нравится. Получше, чем все эти робкие овечки, которые приходят и просят, просят, просят... – Светозарная прошла мимо меня к фреске на стене и повела рукой, восстанавливая ее. Затем вдруг остановилась на половине работы, хмыкнула и вернула все как было.

Я хрустела яблоком, облизывала пальцы от текущего по ним сока и чувствовала, что вкуснее этого яблока, съеденного после моей практически самостоятельной победы над уродливым монстром, еды быть не может.

– А эти жабомордые в храмах, это нормально? – Оставив от яблока только хвостик, я бросила его на поднос и взяла новый фрукт.

– Нет, он пришел за тобой. – Божество подошло к бассейну и собственной статуе, лишившейся части ладони от удара твари. – Ты пересекла грань, когда заняла это тело. Еще некоторое время они будут тебя чувствовать и искать. Разные твари, хат’тазиш или, как ты выразилась, жабомордый – чуть ли не низшее звено пищевой цепочки существ, что живут в грани. Это прекратится, когда запах грани выветрится, но я не уверена, что ты до этого момента доживешь.

Свечение божества усилилось и куски статуи, даже, кажется, мраморная крошка, поднялись из воды бассейна и стали снова единым целым, словно и не было того страшного удара когтистой лапы. А я, замерев с яблоком во рту, переваривала услышанное, и, судя по всему, я была в глубокой и непроглядной жопе.

Прожевав кусок, я взвесила недоеденный фрукт в ладони и посмотрела на божество, что с явным интересом наблюдало за моими размышлениями.

– А какие плюсы полагаются твоему защитнику веры? – наконец поинтересовалась я, понимая, что, видимо, податься в услужение строптивой богине – не самый плохой (единственный?) способ сохранить свою шкурку в целости и невредимости.

Божество иронично выгнуло бровь, молча уставившись на меня.

– Ну, да-да. Я подумала и решила, что моя вера крепка и я с радостью...

– Не паясничай, – Светозарная прервала меня, снова отворачиваясь и рассматривая храм. – Я дам тебе защиту, сотру запах грани от тебя. Не до конца, это даже мне неподвластно, но это даст тебе больше времени на то, чтобы научиться владеть своими силами. Дам тебе свой знак и крошечный, в моем понимании, конечно, набор своих умений. Попрактикуешься и сможешь лечить всяческие болезни, которыми вы, люди, болеете, общаться с магическими созданиями, защищать себя не только с помощью меча, но и магии. Неплохой такой набор для девочки на побегушках, не так ли?

Светозарная даже не собиралась скрывать, что видела все мои мысли как на ладони. И потому я тоже не собиралась юлить, тем более, как выяснилось, именно мою наглость, родившуюся, не иначе, на пороге очередной смерти, она и оценила.

– Да, на первых порах пойдет. А теперь про мои обязанности поподробнее расскажи, о Светозарная.

Женщина молчала, чуть склонив голову к плечу, а потом улыбнулась, демонстрируя мне в улыбке все до одного острые зубы.

– Ты должна будешь убить бога-дракона, когда придет время. И посвятить его мне, как посвятила хат’тазиша.

Я икнула, подавившись яблоком, закашлялась, пытаясь его выплюнуть, и подумала, что это будет невероятно нелепая смерть: убийца опасного (что бы там не говорила богиня) чудища, нахамившая божеству и ставшая защитницей веры, умирает от куска яблока, решившего посмотреть на богатый внутренний мир человека.

Светозарная недовольно цокнула, и злополучный кусок фрукта выскочил из моего рта, давая мне возможность судорожно вдохнуть.

– То есть, ты сама его убить не смогла, а мне – иди и убей? Думаешь, я книжек не читала? Не знаю, что происходило в вашей Божественной войне?

Светозарная нахмурилась, скривила прекрасное лицо и подняла левую руку, раскрытой ладонью ко мне. На пылающей огнем коже темно-фиолетовой кляксой расползался символ культа драконопоклонников.

– Мы заключили договор. Об этом в «умных» людских книжках не напишут. Мы не можем напасть друг на друга и не можем причинить друг другу прямой вред. Но ты этим договором не связана, даже как моя защитница веры.

Я нервно усмехнулась, а потом – рассмеялась в голос. Богиня, засветившись чуть ярче, молчала, ожидая, пока моя истерика закончится. Когда смех наконец превратился в судорожные всхлипывания, я соизволила оторвать лицо от колен, в которые уткнулась, пытаясь взять себя в руки, и почти шепотом произнесла:

– Значит, он, пока ты почивала на лаврах, взращивал себе могущественную армию из людей, раздавал свою благосклонность направо и налево и завоевывал мир, а теперь, когда тебе приперло, ты решила разгрести жар моими руками? Как я могу убить БОГА? Для этого мне надо будет прирезать каждого его последователя, чтобы он потерял подпитку Ато, а я не согласна становиться твоим персональным палачом!

Светозарная вдруг ласково улыбнулась, подошла ко мне и прикоснулась к моему лицу, поднимая меня за подбородок вверх и заставляя встать. От ее пальцев шло сухое тепло, словно бы от раскаленного полуденным солнцем песка.

– О, моя строптивица, с богом-драконом будет все намного проще. Ведь я знаю то, чего мне, по его соображениям, знать не позволено. Я знаю, что твой жених стал не просто его защитником веры, он стал его воплощением, его физическим телом.

Сияющие глаза Светозарной выворачивали мою душу наизнанку, парализовали, оставив мне возможность дышать и слушать и напрочь лишив меня всех других чувств.

– Он очень дорожит своим выкормышем Ариманом, а ты, о, я уверена, ты поразишь в самое сердце их обоих. Во всех смыслах этих слов. И тогда, когда Ариман будет выдыхать свой последний воздух, ты принесешь его в жертву мне, и почти всё Ато дракона станет моим. И поверь мне, Эвелин, после этого в этом мире не останется женщины, равной тебе, моей защитнице веры, в могуществе.

Я трепетала, чувствуя, как слова божества проникают в мой разум, заползают в самые темные глубины моей души. Я всегда этого хотела: славы, могущества, уважения. Хотела, чтобы люди здоровались со мной первыми, чтобы мое словно весило достаточно для влияния на жизни других людей. Хотела получить все то, что могло бы устроить мою жизнь и жизнь мамы лучше, чем у всех.

«Мама...» – ее образ вдруг всплыл поверх всех других, и я почувствовала укол стыда, лишь на мгновение, но его хватило, чтобы божество, держащее меня за лицо, уловило это изменение.

– Мама... она осталась там, в твоем родном мире. Бедная старая женщина, чья дочь вдруг резко изменилась. Интересно, настоящая Эвелин будет так же благосклонна к твоей старушке-матери, как ты была благосклонна к ее отцу?

– Так она – там, в моем теле? – эта новость меня обрадовала. Пусть лучше будет так, чем мое бездыханное тело, похороненное рядом с отцом.

Светозарная кивнула, отпустила мой подбородок, освобождая меня из-под власти своих сил, и скучающим взглядом обвела свой храм.

– Итак, значит, всего того, что я тебе пообещала, мало за убийство дракона. Ну что ж... Я смогу провести твою мать в этот мир. Омолодить. Наверное, они будут счастливы, снова вместе, пусть и в другом мире.

Я не сводила взгляда с божества, чувствуя щемящую боль в груди, а потом – медленно кивнула.

– Я согласна. Я сделаю это. – Богиня довольно улыбнулась, но я не остановилась: – Предлагаю скрепить наши договоренности клятвой. Ты, Светозарная, поклянешься именами всех божеств, кроме дракона, в том, что сделаешь то, что пообещала мне. Я поклянусь твоим именем, что сделаю то, что ты с меня требуешь – убью бога-дракона или умру сама, выполняя это.

Божество прищурилось, пристально глядя на меня, хмыкнуло, скривило губы недовольно, но кивнуло.

– Ладно.

«Она хотела меня обмануть!»

– Да, хотела. Но ты все же додумалась до очевидного решения этого вопроса, молодец. Значит, и богу-дракону будет не так легко тебя обдурить.

Я зло зашипела, и Светозарная насмешливо цокнула.

– Ну-ну, успокойся. Ни к чему делать такое лицо, в конце концов, после клятвы мы станем друг другу почти что сестрами, – зубастая улыбка снова нарисовалась на лице божества, и она протянула мне правую руку. – Будет не больно.

Вздохнув, я протянула Светозарной свою ладонь, а в следующий момент поняла, что в этом мире у меня нет хуже врага, чем моя собственная покровительница. Больно не было. Была агония. Мое тело словно бы разбирали на мельчайшие частички и собирали заново, лучше и прочнее. И где-то на краю сознания я понимала, что этот процесс почему-то идет медленнее, чем планировало божество. Наконец все это закончилось, и я снова лежала на каменном полу храма. Таком удобном, прохладном, нежном, ощущаемом каменном полу. Перед моим лицом стояли две босые божественные ноги. Светозарная наклонилась ко мне и показала мне свою правую ладонь, а потом перевернула мою, показывая сияющее белое пламя по центру.

– Мы заключили договор, Эвелин, – голос божества, внезапно, звучал устало и болезненно. – Отныне ты – моя защитница веры. Твоя рука – моя рука, твой меч – мой меч. Ты – мой голос, выше голоса всякого жреца. Дарую тебе свое благословение и свои силы: все, что ты сможешь вместить и освоить.

Знак на моей руке засветился, мягко, нежно, испуская приятное тепло.

Богиня выпрямилась, оставив в поле видимости только свои ноги до колен, так как я все еще не могла пошевелить ничем, кроме глаз, даже моргать мне было тяжело.

– Не бойся, это скоро пройдет. Твое тело привыкает к новым силам. Оказывается, что у тебя уже был один дар, но, думаю, с Орлицей я разберусь сама. Будем считать это твоим маленьким бонусом от родни по материнской линии.

Женские ноги ушли из поля зрения, но я чувствовала, что божество еще рядом.

– Зови меня, если почувствуешь крайнюю нужду, но особо не увлекайся. До прибытия Аримана ты предоставлена сама себе. Решай свои проблемы своими силами, я хочу видеть, что не ошиблась в тебе, Заноза.

Еле слышное гудение и словно бы посвежевший воздух известили меня о том, что моя покровительница ушла. Я прикрыла глаза, наслаждаясь прохладой камня, что остужал мою разгоряченную голову, и очнулась только тогда, когда услышала тяжелый скрежет каменных дверей.

Встав, я обнаружила, что чувствую себя так, словно бы не лежала больше двенадцати часов на холодном камне, а посетила спа, массажиста и отдохнула в удобнейшей кровати. Тело все еще плохо подчинялось мне, двигалось медленнее и плавнее, чем я хотела, и это напоминало мне попытки заново научиться двигаться, впрочем, может, так и было на самом деле. Подобрав с каменного пола оставленный мне меч, я сжала его теплую, чуть шершавую рукоять и, водрузив по примеру Светозарной его на плечо, неторопливо пошла навстречу открывающимся дверям храма.

«Рыбьи глаза» уставились на меня так, словно я прямо в храме жестоко расчленила десяток невинных людей, развесив их после этого по стенам. В рваном платье, юбка которого сбоку укоротилась до, очевидно, непозволительной длины чуть выше колена, с мечом в руках, с разбитым главным залом за спиной, я шла, чувствуя разливающееся в душе блаженство, которое наверняка отражалось на моем лице.

– Да как ты посмела!... – Я медленно перехватила меч левой рукой, устроив его тем же образом на левом плече, и подняла правую ладонь перед собой. Верховный жрец замолчал, словно бы его голос обрубило острейшим лезвием.

– Светозарная выбрала меня защитницей веры.

По мере того, как я подходила ближе, глаза всех остальных жрецов, столпившихся на крыльце, становились все больше. Они отходили, пропуская меня, а я шла к ожидающим меня внизу крыльца людям.

– Она услышала меня! – я, встав по центру крыльца, подняла ладонь, распрямив руку полностью, и знак на моей руке вспыхнул белым огнем, разгоняя вечерние сумерки. – Она услышала НАС!

Люди взревели, подкидывая головные уборы в воздух, и я несколько мгновений наслаждалась этим ликованием, а затем опустила ладонь, и людской гул быстро стих.

– Я прошу вас об одной вещи – разнесите эту новость по всем уголкам нашего королевства. И отпразднуйте тот день, когда Светозарная вернулась к нам и встала за нашими спинами!

В этот раз радостный гул раздался и из-за моей спины, впрочем, он быстро утих, и я, не оборачиваясь, знала причину.

«Ну, что поделать, мой рыбоглазый друг. Твое единоличное правление в этом религиозном болотце окончено, придется или пододвинуться, или приспособиться к новым условиям».

За моей спиной произошло некоторое шевеление, и рядом по правую руку от меня появились вышитые жемчугом одеяния, скрывающие тощее тело Верховного жреца.

– Это великая честь, стать защитником веры, Ваше Высочество, надеюсь, Вы осознаете это.

– О, да. Мы со Светозарной провели почти целые сутки в беседе об этом. Как она сказала, теперь мы практически сестры, и это действительно большая честь и большая ответственность, – я улыбалась людскому морю перед храмом, не поворачивая головы к жрецу.

Жрец, промолчав, лишь вкрадчиво поинтересовался у меня, что я собираюсь делать дальше.

– Я? Я – защитница веры, но я также – принцесса. Королевством правит мой отец, за религиозную же часть все это время отвечали Вы. Я думаю, что мы придем к общему соглашению, в конце концов, это наш общий дом и мы все будем радеть за его благосостояние, верно? – Краем глаза я увидела, как дрогнули уголки губ мужчины, он явно был доволен услышанным.

– Истинно так, Ваше Высочество. Я не сомневался в Вашем благоразумии, ведь Вы были так далеки от веры все это время, что начни Вы вмешиваться...

– Я начну, – оборвала я его речь, обернувшись наконец на него и смотря ему в глаза. Меч, покоящийся на плече, и тепло божественного знака на ладони придавали мне уверенности и спокойствия. – Я непременно начну, но я не собираюсь играть против Вас, если Вы поддержите моего отца и наше королевство.