Текст книги "Дмитрий Красивый"

Автор книги: Сычев К. В.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 47 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

ГЛАВА 16
ПОЕЗДКА В ОРДУ

Ранней осенью 1330 года, когда степная трава уже пожухла и дороги были хорошо протоптаны конскими копытами, телегами и ногами пеших путников, отряд московского князя Ивана Данииловича въезжал в Сарай-Берке.

Князь Иван пребывал в плохом настроении. Он прослышал о том, что его давний и непримиримый враг Александр Михайлович Тверской выехал из Литвы и вернулся в Псков.

– Он совсем не боится государя, – думал московский князь в раздражении, – и от этого только прибавляет себе уважения со стороны даже моих бояр! А тут каждое лето гнешь спину перед татарским царем!

Князь Иван был также недоволен и результатами поездки его людей к митрополиту Феогносту. В прошлом году его посланники побывали в Киеве и отвезли богатые дары. Но святитель в Москву не вернулся. Наоборот, он отправился на Волынь, принадлежавшую Литве и, казалось, прочно там засел.

– Куда нам до волынской земли! – думал князь Иван. – Там богатые города с каменными домами и церквями! Это не моя убогая и деревянная Москва…

1 мая князь Иван заложил каменную церковь поблизости от своего двора и повелел своим посланникам сообщить об этом митрополиту. Московские люди действовали очень осторожно, в соответствии с указаниями своего князя. Они обращались с митрополитом исключительно почтительно, привозили с собой богатые дары и жалованье с митрополичьих земель, рассказывали о процветании Московского княжества и особенно церкви. Они ни словом не обмолвились о неурядицах в княжеских делах, о тяжелом неурожае и голоде, обрушившихся на владимирскую землю, великим князем которой был Иван Калита. Хитрые москвичи, пребывая на Волыни, рассказывая лишь все хорошее, ни разу не предложили митрополиту приехать в Москву. Лишь намеками они давали понять, что были бы счастливы видеть своего святителя не на литовской Волыни, а на русской земле. Однако митрополит Феогност все еще обижался на князя Ивана Данииловича и для того, чтобы изменить его отношение к московскому князю, нужно было время. Последнему также подыгрывала политика великого литовского князя Гедимина, который скептически относился к православной церкви а, порой, и открыто требовал от священников проводить его политику и хулить всех правителей, не желавших с ним дружить. Постепенно святитель начинал ощущать давление литовских властей, их вмешательство в дела церкви, а, временами, и самый настоящий произвол. Не однажды митрополичьи обозы подвергались досмотру и даже ограблению!

Митрополит уехал из Киева по причине царившей там неразберихи. В полуразрушенном городе на княжении сидел молодой Федор Станиславович, ухитрявшийся служить двум хозяевам – и татарскому хану Узбеку, и великому литовскому князю Гедимину. Князь Федор отсылал довольно скромную дань в Орду, а в Киеве стояло большое татарское войско, которое тоже надо было кормить! С Литвой же киевский князь поддерживал лишь теплые отношения обещаниями личного участия в войне против крестоносцев. Но на деле он не служил в литовском войске, хотя приказы своего литовского покровителя был вынужден соблюдать, создавая достаточно трудную жизнь митрополиту и его слугам. Много бед доставили святителю Феогносту и татары, периодически вторгавшиеся к нему в дом и вымогавшие подарки. Татары могли в любой момент ворваться и в святой храм во время службы, насмехаясь над священниками и отнимая «святые дары». Да и сам князь Федор, науськиваемый литовцами, относился к митрополиту непочтительно и грубо. Когда же утомленный невзгодами Феогност уехал на Волынь, люди князя Федора и татары делали все возможное, чтобы задержать его отъезд.

Лишь на Волыни среди многочисленных русских бояр святитель ощутил какое-то успокоение, однако, постепенно он стал понимать, что той набожности и почтительности, которую он видел на московской земле, здесь нет.

Князь Иван Калита даже не мог себе представить, как был близок митрополит Феогност к возвращению на русский северо-восток! Лишь только неуспокоенная гордость святителя удерживала его в Литве. Митрополит, получая дары от московского князя, даже не мог подумать, как тяготится князь Иван его отсутствием! А последний, несмотря на видимое терпение, тяжело переживал отъезд святителя и даже, порой, не верил в его возвращение.

Вот и теперь, приближаясь к Сараю, он все думал и думал о позиции митрополита, но все никак не мог ничего лучшего придумать. На пути великого князя и его бояр не встретилось никаких препятствий. Периодически проезжавшие поблизости летучие татарские отряды узнавали князя и даже не пытались останавливать его караван. Так он и добрался до Сарая-Берке, располагавшегося немного дальше Сарая-Бату, первой татарской столицы на Волге, пришедшей постепенно в запустение и превратившейся в небольшое поселение с караван-сараями и стоянкой для конных дозоров, совершавших объезд примыкавшей к ордынским городам степи.

Въехав в татарскую столицу и расположившись в скромном караван-сарае, в привычной для него небольшой юрте, князь Иван немедленно послал своего боярина Мину с подарками к сарайскому епископу. Сам же он отправился в гости к татарским мурзам, но застал немногих. Как оказалось, хан Узбек пребывал в своем отдаленном кочевье, а вместе с ним путешествовали и его видные сановники.

В Сарае оставались лишь охранные отряды со своими военачальниками и престарелые вельможи, которые уже не могли странствовать.

– Опять придется томиться от скуки! – сокрушался московский князь, однако отсутствие хана располагало к успокоению и возможности обдумать каждый шаг.

Сарайский владыка пришел к московскому князю сразу же после обедни.

– Я рад тебя видеть, Иван! – сказал он, благословляя Ивана Данииловича и крестя его чело. – Благодарю за подарки! Святая церковь нуждается в помощи!

– Как идут дела, владыка? – спросил князь Иван епископа, когда он уселся на мягкий татарский диванчик за уставленный сладостями и дорогими напитками стол, напротив сидевшего на мягком топчане москвича. – Есть ли какие новости?

– Есть новости с русского Севера, сын мой, – ответил владыка. – Они касаются Александра, вернувшегося в Псков!

– Это я слышал, – кивнул головой князь Иван. – Я узнал об Александре, как только он отъехал из Литвы…Этот Александр слишком смел и упрям! Он не понимает, что с татарским царем шутки плохи!

– Да, это может закончиться бедой, – пробормотал владыка, отпивая из большой серебряной чаши и ставя ее на стол. – Однако у тебя отличное вино…

– Оно еще от моего батюшки! – с гордостью промолвил Иван Даниилович. – Он любил всякие диковины и хранил бочонки со старым греческим вином! Это из его запасов…Но поведай, святой отец, что ты еще узнал об Александре.

– Да вот, говорят, что Александр подружился с Литвой и даже заключил договор с поганым Гедимином! – погладил бороду епископ. – Он хвалился этим перед псковичами и обещал им создать в Пскове свою епископию!

– Епископию? – поднял брови Иван Даниилович. – Значит, Александр решил обосноваться в Пскове надолго! Может, даже на всю жизнь?

– Кто его знает! – вздохнул владыка. – Но говорят, что знатные псковичи во главе с Гаврилой Олсуфьевым решили просить епископства задолго до этого Александра! Псков давно отделился от Великого Новгорода. И псковичи не хотят быть в церковной зависимости от новгородцев. Они уже выбрали своего ставленника на место епископа – славного игумена Арсения…

– На это нужно согласие митрополита! – буркнул князь Иван. – Они сами не смогут решить такое дело!

– Это правда, сын мой! – кивнул головой владыка. – Надо предупредить нашего святителя, чтобы он не поддавался на их нелепые уговоры…Если все русские города захотят для себя епископов, святость просто растворится в таком море…А церковный порядок незыблем!

– А как предупредить об этом митрополита? – пробормотал князь Иван. – Если я пришлю своих людей с советами, он может рассердиться! А я боюсь ссориться со святителем! Он до сих пор обижается на меня за то, что я уговорил его припугнуть того Александра церковным проклятьем! А куда было деваться, если мне сам царь приказал? Я очень боюсь, что государь вновь пошлет меня на Псков против этого Александра!

– Ох, не следовало бы царя раздражать! – поднял руки сарайский епископ. – Разве ты не знаешь о судьбе Федора Стародубского? Из-за мелочи потерял голову: не досчитались каких-то пару гривен!

– Я слышал, что государь безжалостно казнил несчастного Федора! – покачал головой Иван Даниилович. – А вот теперь и меня ждет неминуемая беда! Я не сумел тогда вынудить Александра на поездку к царю!

– Ну, ты же оправдался, сын мой, – пробормотал епископ. – Зачем тебе нынче тревожиться? Ты не задерживаешь выплату серебра и во всем повинуешься государю…Да в делах веры ты набожен и праведен. Чего еще надо?

– Кто знает царские мысли? – задумчиво произнес князь Иван. – Я все думаю об Александре. От него столько бед! Я слышал не только о союзе Смоленска с поганым Гедимином, но и прочих недостойных делах Ивана Смоленского!

– А что там за дела, сын мой? – вскинул брови владыка.

– Да вот дружба между Смоленском и Литвой зашла так далеко, что Иван Александрыч стал принимать у себя заклятых царских врагов! Я уже говорил о союзе с Литвой, а вот теперь узнал, что Иван поддерживает связи с беглым Александром!

– Неужели?

– Да, святой отец. Недавно в Смоленск приходили литовские послы и с ними – князь Михаил Асовицкий, близкий друг Александра…

– Ну, это – пустяк! – вздохнул епископ. – Я об этом знаю!

– Откуда? – поднял голову князь Иван. – Это большая тайна!

– Эта тайна известна даже самому царю! – усмехнулся епископ.

– Вот так да! – заволновался князь Иван. – Неужели кто-то донес государю?

– Да никто не доносил! – буркнул владыка и подумал: – Уж если не ты или твои тверские враги, так кто еще на это способен?! – но вслух сказал: – Сюда недавно приезжал Дмитрий Брянский…Он побывал на приеме у царя и заходил ко мне. Князь Дмитрий поведал мне, что Михаил Асовицкий приезжал в Смоленск и просил великого князя Ивана, чтобы он приехал в Брянск и сосватал его, брянского князя, дочь за молодого Василия Кашинского. Ну, Иван Смоленский согласился быть тому молодому Василию за отца и послал сватами своих близких родственников…Они справились со своим заданием, и молодой Василий успешно женился…

– Но Дмитрий не послушал моих людей! – проворчал Иван Даниилович. – А вот смоленских князей пожаловал!

– Но ты сам ведь не ездил в Брянск, – возразил епископ, – а послал своих бояр…А разве можно заменить кем-нибудь себя или своего сына? Поэтому не обижайся на Дмитрия! Брянский князь теперь в силе и почете у самого государя! Значит, не надо с ним ссориться! Вот послушай. Дмитрий Романыч ездил к царю в дальние степи и преподнес ему там богатые подарки. А за свадьбу своей дочери – особый дар! И все царю рассказал!

– И о Литве? – поднял брови князь Иван.

– И о Литве, сын мой! – кивнул головой сарайский епископ. – Дмитрий уже скоро вернулся назад! Он и дня не побыл в царской ставке! А потом рассказал мне подробно обо всем!

– И царь не рассердился? – изумился князь Иван.

– Не только не рассердился, – улыбнулся владыка, – но даже обрадовался! Государь любит правдивые слова и верит брянским князьям: они никогда его не подводили! Кроме того, Дмитрий сильно угодил ему своими подарками! И показал свою храбрость: приезжал в такую даль лишь с сотней воинов! Так что дружи с Дмитрием, сын мой, а не ищи ссоры!

Уже темнело, когда сарайский епископ покинул юрту московского князя и ушел, сопровождаемый ожидавшими его во дворе людьми.

Князь Иван походил немного по юрте, позвал слугу и повелел ему убирать со стола. – И постели мне скорей! – распорядился он. – Я сегодня лягу пораньше…

Но не успел он удобно улечься, как вдруг вновь перед ним предстал молоденький слуга.

– Что тебе, Панко? – привстал со своей тахты князь. – Неужели приключилась беда?

– Тут, государь, к тебе пришла красивая девка! Говорит, от мурзы Ахмуда! – сказал, улыбаясь, мальчик.

– От Ахмуда? – усмехнулся князь. – Ну, тогда веди ее сюда и принеси свечу!

В княжескую спальню прошмыгнула молодая женщина и остановилась напротив лежанки Ивана Данииловича. За ней стоял со свечой в руке княжеский слуга.

– Освети ее лицо! – приказал князь.

Панко поднес свечу прямо к лицу женщины.

– А ты хороша собой, девица! – весело сказал князь и почувствовал, как у него что-то внизу зашевелилось. – И твои глаза такие синие…А губы полны и припухлы! Ты годишься на ложе! Как твое имя?

– Ясочка, князь-батюшка! – пробормотала своим нежным голосом девушка.

– Откуда ты? – настаивал князь.

– Из Литвы или лучше – волынской земли, – ответила девушка.

– Какова твоя цена за жаркую ночь? – перешел к делу князь Иван. – Или, может, хватит только любви?

– Я сюда пришла, батюшка, по воле мудрого Ахмуда! – тихо сказала девушка. – Мне надо две деньги за сладкую ночь…

– Две деньги?! – вскричал с возмущением князь Иван. – Да за эту мзду можно купить целого быка! Я согласен только на одну деньгу!

– Нет, батюшка, – развела руки девица. – Если ты не заплатишь мне настоящую цену, мой хозяин, славный Ахмуд, сильно обидится…Плати же, князь-батюшка, и я подарю тебе сладчайшие утехи!

– Да за такие деньги, – буркнул раздраженный князь, чувствуя, как его волнение улетучивается, – иди-ка ты, голубушка, куда подальше! Эй, Панко! – князь поднял руку. – Уведи же эту бесстыдницу отсюда! А завтра я пойду на рынок и куплю себе дешевую блядь! Нечего понапрасну растрачивать серебро! – И московский князь лег, смачно зевая, на спину.

Хан Узбек вернулся в свою столицу через две недели. Пришли вести, что он ждал каких-то нужных ему чужеземных посланников то ли из Византии, то ли из далекого Египта.

Князь Иван был вызван во дворец уже на следующий день по прибытии хана. Вопреки его ожиданиям, Узбек не был на него зол, а даже наоборот, приветливо выслушал хвалебные слова московского князя.

– Я доволен твоими подарками, Иванэ, – сказал ордынский хан, глядя на лежавшего у его ног князя, – и беззлобными словами! У тебя есть жалобы на других коназов?

– Пока нет, государь, – ответил Иван Московский, вспомнив совет сарайского епископа. – Наши бестолковые князья пока ничего не натворили!

– Я с удивлением тебя слушаю! – покачал головой хан Узбек. – Неужели, Иванэ, твое сердце не жаждет мести?

– Не жаждет, государь! – тихо молвил Иван Даниилович, подняв голову. – Зачем мне думать о мести, если мой государь этого не велит?

– Ну, тогда якши, Иванэ, – весело сказал хан Узбек. – Ты не похож на своего хитрого брата! Что ж, значит, на этом все…Поезжай к себе домой хоть сегодня! Я отпускаю тебя, потому что у меня сейчас много важных дел. Иди же, Иванэ, но не забывай о своем долге перед нами!

ГЛАВА 17
НОВГОРОДСКИЕ ГОСТИ

В солнечный сентябрьский день 1331 года к Брянску подъехала большая группа знатных людей со слугами и воинами. Возглавляли шествие новгородский архиепископ Василий, по прозвищу «Калика», одетый в скромную, подбитую беличьим мехом черную рясу, с большим золотым владычным крестом, висевшим на тяжелой золотой цепи на его худенькой шее, и новгородские «лучшие люди» – Кузьма Твердиславович, важный седобородый старец, Варфоломей Остафьев, молодой, стройный сын новгородского тысяцкого и другие бояре, одетые в богатые парчовые одежды с длинными бобровыми шапками на головах.

Брянский князь Дмитрий Романович только что вернувшийся со своими людьми из очередной поездки в Орду, был чрезвычайно удивлен: еще ни разу, как ему говорил черниговский епископ Арсений, такие знатные новгородцы в Брянск не приезжали.

Брянцы даже растерялись и не встретили неожиданных гостей «хлебом-солью». Сам же князь Дмитрий узнал об их приезде лишь из слов своего молодого слуги, вбежавшего в княжескую думную светлицу как раз в то время, когда князь рассказывал о своей поездке в Сарай. Это путешествие, как всегда, прошло успешно, и ордынский хан, несмотря на то, что потерял своего любимого сына Тимура, умершего от неведомой болезни, принял брянского князя уже на второй день его пребывания в Сарае. Благосклонно выслушав соболезнования из уст русского князя и осмотрев дорогие подарки, привезенные Дмитрием Романовичем, хан остался доволен и сразу же отпустил его назад домой. Дорогой также не случилось никаких происшествий: при хане Узбеке в степи установился относительный порядок, разбойничьи отряды исчезли, и некоторые беспечные купцы, сберегая деньги, нанимали в свои торговые караваны все меньше и меньше воинов.

Рассказ уже подходил к концу, и князь был сильно раздражен вторжением слуги, который, не обращая внимания на тишину в светлице, перебил его речь и быстро доложил о гостях.

– Ах, ты, бесстыжий стручок! – буркнул Дмитрий Романович, уставясь своими сердитыми, потемневшими от гнева глазами на слугу. – Тебе уже перевалило за тридцать, а ты так и не понял, что нельзя перебивать своего князя! Пора уж тебе, Бенко, в мою дружину или на другую, более важную работу! Засиделся ты в отроках, имея жену и детей! Я как-то упустил тебя из виду!

Напуганный Бенко упал на колени. – Пощади меня, княже, за верную службу тебе и твоему славному батюшке! – взвыл он, катаясь на полу перед сидевшим в кресле князем.

– Ладно, Бенко, – усмехнулся князь, – прощаю тебя, глумного! Однако же от моей светлицы отрешу! Эй, Бермята! – Седовласый княжеский огнищанин встал со скамьи и приблизился к князю. – Подумай потом, Бермята Милкович, и подыщи мне холопа помоложе…И дай место при дворе этому непутевому Бенко. Но не обижай его – пусть себе безбедно живет!

– Так и будет, батюшка, – склонился в поясном поклоне огнищанин. – Все сделаю, как ты приказал!

– Ну, тогда садись, Бермята, – кивнул головой князь, а ты, Бенко, иди в простенок и жди себе замену!

– Благодарю, батюшка, – промычал, вытирая слезы, здоровенный бородатый мужик. – Я буду трудиться, не покладая рук, чтобы оправдать твое доверие!

– А теперь ты, мой славный воевода Супоня, доложи об этих новгородцах! – нахмурил брови брянский князь. – Я назначил тебя, такого молодого, на высокую должность по настоятельной просьбе твоего батюшки! И я надеюсь, что ты вскоре станешь достойным своего места! В твоих жилах течет княжеская кровь! Самого великого Романа Михалыча! Говори же, почему меня заранее не предупредили о приезде знатных гостей? Неужели на наших дорогах уже нет ни застав, ни дозоров?

– Не знаю, батюшка князь, – развел руками двадцативосьмилетний рослый, под стать самому князю, красавец. Старики говорили, что именно он очень сильно был похож на своего славного предка! – Но я проведу тщательное расследование! Мне не верится, что на дорогах не было дозоров! Думаю, что наши люди встретили этих новгородцев, но не придали значения их знатности, приняв за обычных купцов…Видимо, они по этой причине не прислали к нам гонца!

– Ладно, Супоня, – сказал, успокоившись, князь. – А как там твой больной батюшка, Борис Романыч?

– Пока еще жив, пресветлый князь, – кивнул головой воевода Супоня Борисович, – но он сильно страдает от ран, полученных под Киевом! Если бы не лекарь Велемил…

– Ох, я тут заговорился и совсем забыл о новгородцах! – вскричал, схватившись за голову, князь. – Бегите же, мои славные бояре, за владыкой и встречайте этих нежданных гостей! Да ведите их быстрей сюда, в нашу думную светлицу!

Все бояре подскочили со скамей и помчались, сломя голову, к выходу. Перед князем остался лишь один воевода.

– Да, Велемил – именитый лекарь…, – пробормотал брянский князь, успокоившись. – Небось, он уже дряхлый старик?

– Ему больше ста лет, княже! – кивнул головой воевода. – Горожане говорят, что он – бессмертный колдун! И его сыновья – Овсень и Третьяк – уже не молоды: давно перешагнули за шестьдесят! Даже внуки Велемила постарше нас будут! Чудесны Божьи дела!

– Это так, Супоня, – улыбнулся князь Дмитрий. – Эти знатные лекари именно от Господа! Тогда тебе нечего бояться за жизнь своего батюшки…

– Но этот древний Велемил говорил, княже, – молвил, едва не плача, княжеский воевода, – что нет надежды на долгую жизнь батюшки…Он жив только благодаря лекарским травам и припаркам!

В это время хлопнула дверь, и в княжескую светлицу вошел епископ Арсений, державший под руку новгородского владыку Василия. За ними следовали важные, располневшие от новгородского изобилия, знатные посланники. Архиепископ Василий был намного ниже ростом брянского владыки. Однако, будучи худеньким, даже сухощавым, он не производил впечатления убогого калеки. Приблизившись, прихрамывая, к княжескому креслу, он поднял руку и сказал: – Благослови же, всемогущий Господь, молодого и красивого брянского князя! Даруй ему здоровье, силу и долгие годы!

Перекрестив склонившего свою красивую русую голову князя, владыка Василий, сделав вместе с Арсением Черниговским шаг назад, пристально вгляделся в лицо брянского князя. Дмитрий Романович почувствовал, как его охватил какой-то теплый поток и увлек куда-то вверх! Из глаз новгородского архиепископа струилась невероятная доброта и что-то такое, что заставило князя задрожать и даже прослезиться! – Здравствуй, славный владыка! – с трудом пробормотал он. – Мы рады видеть тебя в нашем древнем городе…Садись же, святой отец…

– Теперь я понимаю, сын мой, – сказал красивым певучим голосом, лишенным басовитых ноток, которыми обладал епископ Арсений, владыка Василий, – почему тебя называют «Красивым»! Я никогда не видел такого красивого лица! Я также чувствую, что ты – превосходный воин и отменный правитель! У меня теперь нет сомнения в том, что брянцем очень повезло с таким славным князем!

– Твои слова приятны, владыка, – пришел в себя, наконец, князь Дмитрий, – и пышут горячей добротой! Однако я вижу, что не столько повезло брянцам под моей рукой, сколько новгородцам под твоим праведным благословением! Садитесь, дорогие гости, – князь указал рукой на передние скамьи. – А сейчас, пока мои люди готовят нам достойную трапезу, поведайте о своих славных делах и причинах столь далекого путешествия!

Новгородцы уселись на переднюю скамью рядом с высшими священниками. Брянские бояре поспешно заняли свои места за их спинами.

И новгородский архиепископ, разгладив свою длинную седоватую бородку, начал рассказывать о своем пути и дорожных приключениях.

В июне в Новгород приехал посланец митрополита Феогноста с его приказом к только что избранному архиепископу Василию: срочно ехать к святителю на Волынь, чтобы получить законное благословение. Известно, что без «рукоположения» митрополита новгородский архиепископ лишь исполнял «владычные дела». Поэтому Василий Калика, сопровождаемый делегацией из «лучших людей», выехал на Волынь. Двинулись туда ближним путем, через Литву, однако, как оказалось, это было неудачное решение. По пути их пленили по приказу великого литовского князя Гедимина и надолго задержали. Находясь под давлением литовских властей, знатные новгородцы были вынуждены подписать «литовскую грамоту», по которой старший сын Гедимина Наримант получил «в кормление» обширные куски Новгородчины: Ладогу, Орехов городок, Карельскую землю и половину Копорья. Лишь только после этого архиепископ с сопровождавшими его людьми смогли проделать дальнейший путь. Наконец, им удалось приехать в августе во Владимир-Волынский. Туда же прибыли и послы из Пскова от князя Александра вместе с игуменом Арсением, которого псковичи хотели «поставить владыкой». Того же хотел и великий литовский князь Гедимин, приславший своих людей к митрополиту Феогносту с требованием – «утвердить святого Арсения!» Однако разгневанный митрополит с этим не согласился. Он собрал совет из видных церковных деятелей, пяти епископов – Афанасия Владимирского, Григория Полоцкого, Иоанна Холмского, Марка Перемышльского и Федора Галичского – и, поговорив с ними, отказал всем ходатаям в создании псковской епископии. – В делах церкви вам следует подчиняться Великому Новгороду, как это было с древних времен! – постановили церковные пастыри.

В этот же день, 25 августа, митрополит возвел в сан новгородского архиепископа Василия Калику. – В ту ночь над церковью стояла волшебная звезда! – подчеркнул владыка Василий, глядя, как внимательно его слушают князь Дмитрий и брянские бояре.

1 сентября новгородцы, возглавляемые своим владыкой, выехали из Волыни в сторону Киева. – Но наш путь из литовской земли был труден и опасен! – сказал, мрачнея, новгородский владыка. – Мы добрались до Киева с большой тревогой: ждали преследований от безжалостного Гедимина, который мог отыграться на нас за свою неудачу с псковским епископом!

Они еще не дошли до Киева, когда их настиг вестник от митрополита Феогноста с тревожным сообщением: за ними гонятся три сотни литовских воинов!

Тогда новгородцы, не останавливаясь в Киеве, пошли к Чернигову. Но не успели они войти в этот жалкий, огражденный забором городок, как вслед за ними туда ворвались конные татары, возглавляемые киевским князем Федором.

– Этот Гедимин приказал князю Федору, – говорил Василий Калика, – ограбить нас и взять в плен! Но мы не испугались татар, которых было около пяти десятков, огородились от них телегами, а наши воины стали пускать во врагов каленые стрелы… Тогда злобные враги поняли, что мы не собираемся сдаваться, и прислали к нам людей, выпрашивая у нас серебро. Но мы знали, что за нами идет большой литовский отряд и предпочли откупиться серебром, чем попасть в поганский плен…И мы отдали им несколько серебряных гривен, а потом, когда наглые враги отступили, быстро поехали вперед и успокоились только тогда, когда достигли твоей брянской земли…По дороге мы каялись, что не пошли по этому пути на Волынь…Мы даже не могли себе представить такой тихой и добротной дороги! Мы наслушались всякого, сын мой Дмитрий, о твоей земле. Одни нам говорили о тебе, как о злом и жестокосердом правителе. Другие – что ты служишь двум господам – поганому Гедимину и татарскому царю Узбеку! Поэтому мы ждали здесь всякой беды, но когда приехали сюда, увидели тебя и твои порядки – поняли, что мы напрасно тебя боялись! Нет правды в словах коварных людей!

– Это связано с князем Иваном Московским, святой отец? – спросил, подняв вверх брови, князь Дмитрий. – Это он так о нас рассказывал?

– У меня нет права очернять тех или иных князей, сын мой, – уклончиво ответил новгородский владыка, – и ссорить тебя с ними…

– Ну, тогда я скажу тебе, святой отец, всю правду! – усмехнулся Дмитрий Романович. – Я, в самом деле, служу татарскому царю! И каждый год самолично отвожу в Сарай царский «выход«…Однако я пока ни разу не ходил в татарские походы и не сражался за царя…Я думаю, что у царя нет желания призывать меня на войну. А с Литвой я просто живу в мире. Литовцы как-то приходили сюда с большим войском, но я, не желая проливать кровь своих людей, откупился от них серебром. Но у меня нет ни союза, ни договоров с воинственным Гедимином! Я хозяин в своей земле не по воле Гедимина, а по царскому жалованью! Я также не хочу иметь союза с жалкой и коварной Москвой! Все деяния московских князей – это стыд и позор! Они создают усобицы между братьями и оговаривают честных князей! За что нам благодарить Москву? За то, что они погубили многих прекрасных русских правителей! Я сам не раз оправдывался перед государем из-за их оговоров! И государь поверил мне, а не Юрию! И вот Юрий потерял голову за свои злые дела…И хотя сейчас в Москве восседает его брат Иван, я ему нисколько не верю!

– Однако же надо мириться, сын мой, – добродушно сказал архиепископ. – Даже самый плохой мир лучше славной войны!

– У меня нет вражды к тому Ивану, – улыбнулся Дмитрий Романович, – и я никогда не совершал дурных поступков против Москвы! А когда его люди проезжали через Брянск, это было два года тому назад, я встретил их со всем уважением и заботой…

– Хорошо у тебя, сын мой, – сказал, потирая руки, новгородский владыка. – Земля, поди, лесная, но людьми очень богата! Столько народа нет ни в московской земле, ни даже в новгородской!

– Их жизням у меня ничто не угрожает! – весело молвил брянский князь, вставая. – Я живу в мире и покое и с Ордой, и с Литвой, стараясь никого не раздражать…Литовцы хорошо знают о моем миролюбии, подкрепленном надежным и сильным войском…Вот почему здесь тишина и благодать…

– Да благослови тебя Господь, сын мой! – сказал, поднимая обе руки вверх, новгородский архиепископ. – Так и держи в своих руках брянскую землю и сохраняй свою мудрость умелого правителя!

– А теперь к столу, дорогие гости! – распорядился Дмитрий Романович. – Попробуйте моих скромных яств и отдохните душой от своей тяжелой дороги!