Текст книги "Дмитрий Красивый"

Автор книги: Сычев К. В.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 47 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

ГЛАВА 14
СМОЛЕНСКИЕ ГОСТИ

В холодный зимний декабрьский день 1329 года великий смоленский князь Иван Александрович не усидел в своем тереме: несмотря на советы бояр и обеспокоенность супруги, он выехал на охоту.

Князь был страстным охотником, человеком подвижным и «сидение» с боярами за пустой говорильней утомляло его. Унаследовав от отца смоленский «стол» уже в солидном возрасте, он, привыкший вести себя, как молодой княжич, ничего в своем поведении менять не собирался: рано вставал, выбегал по утренней росе в окружении своих слуг и дружинников-сверстников на Днепр, где купался и даже, несмотря на существовавшее предубеждение, что князь не должен заниматься делом простолюдинов, порой, удил рыбу. Он любил ходить на реку и во время лова, когда смоленские рыбаки вытаскивали из Днепра сети и с любопытством смотрел, как трепещут в сетях многочисленные рыбы.

Днепр изобиловал рыбой и, несмотря на частый отлов, казалось, не иссякал. В его водах обитали осетры, стерлядь, судаки и даже белорыбица. Только этих рыб «жаловали» смоляне. Щук же, сомов, крупную плотву и окуней отлавливали неохотно, а поскольку такие виды рыб стоили недорого, они употреблялись в пищу городской беднотой и оценивались лишь, как «мелкий сор». Княжеские рыбаки просто выбрасывали такую рыбу назад в реку.

Князь Иван любил ходить и на лов налимов, что случалось поздней осенью и даже зимой. Он вставал тогда поздно ночью и шел вместе с рыбаками на реку, освещаемую смоляными факелами и удобными ручными фонарями, изготовленными местными мастерами по византийским образцам.

Что же касается охоты, то здесь смоленский князь не знал себе равных! Он прекрасно стрелял из лука, поражая, порой, жирных гусей и уток на лету. Князь стрелял и по пушному зверю, изумляя своей меткостью самых опытных охотников: княжеская стрела неизменно попадала в глаз кунице или белке, не испортив ни в одном месте ценной шкурки! Будучи рослым и сильным, князь Иван хорошо владел и тяжелой рогатиной. Не один десяток здоровенных медведей уложил он метким ударом в самое сердце, не раз удерживал он рогатины, вонзившиеся в бока рвавшихся на обидчиков тяжелых и свирепых вепрей.

На этот раз князь Иван ходил на сохатого. Его «охочие люди» выследили место обитания крупного лося и сообщили об этом князю. Последний с радостью отправился в дорогу, не считаясь с морозом и обильными снегами. К общему удовольствию, охотникам не пришлось долго блуждать по лесу: сам красавец-лось вышел к вооруженным людям на просеку. Огромный зверь совершенно не испугался охотников и спокойно, казалось, с любопытством смотрел на них.

Князь слез с лошади и взял из рук своего слуги рогатину. Все остальные охотники тоже вытянули рогатины и обступили князя. Лось продолжал стоять и тупо глядел перед собой. Лишь только, когда князь, пройдя несколько шагов, неожиданно побежал к зверю, лось стал поворачиваться и уже был готов стремительно исчезнуть, как вдруг буквально подскочил и упал на передние ноги: княжеская рогатина, пролетев со свистом, с силой вонзилось в брюхо животного. Горячая струя черно-красной крови пролилась на снег, и могучий лось тяжело захрипел: рогатина прошла через все его тело, и острый железный наконечник вылез с другой стороны. Чувствуя жестокую боль, несчастный сохатый попытался встать на ноги и броситься на обидчика. Вот он напрягся и, шатаясь, стал пятиться, поднимая грозную рогатую голову. Но от этих усилий кровавая струя хлынула из раны неудержимым потоком, и зверь стал ослабевать. Воспользовавшись этим, княжеский охотник быстро подбежал к дрожавшему, наполовину вставшему лосю и, запрыгнув ему на спину, в одно мгновение перерезал зверю горло. С хрустом и хрипом лось повалился на бок, едва не придавив княжеского слугу, который, проявив недюжинную ловкость, отскочил от своей жертвы шага на три в засыпанные снегом кусты.

– Ты весьма проворен, Хрущ! – весело сказал князь, окидывая своим хозяйским взором поверженного лося. – И быстро управился! Мы даже не успели порадоваться…Придется поспешить домой! А может, попробуем забить и вепря? – обратился он к своим охотникам.

– Вепрей поблизости нет, княже, – ответил его главный загонщик, седобородый Оскол Своятович. – Их надо предварительно выслеживать! До кабаньего лежбища далеко! А если мы бросим свою добычу, нагрянут волки и не оставят нам даже лосиной шкуры!

Как раз в это время откуда-то издалека донесся протяжный волчий вой. Князь вздрогнул. Вой повторился, пока еще издалека, но с другой стороны.

– Тогда ладно, люди мои, – распорядился князь. – Нечего тешить беса! Давайте-ка обвязывать этого великана пенькой! И ведите сюда лошадей! Пусть пока дотянут эту тушу по снегу до телеги, а там, всем миром, и наверх ее забросите!

Так и сделали. Быстро подтащив убитого лося к телеге, охотники, дружно навалившись, подняли и погрузили добычу наверх, и отряд, не дожидаясь появления серых хищников, быстро двинулся вперед.

Князь вернулся в город к обеду, чем чрезвычайно обрадовал жену. – Слава Господу, – говорила старая княгиня за трапезой, – что ты, мой седовласый князь, так скоро вернулся! Не в твои годы шастать по заснеженному лесу! Мы хорошо знаем о несчастных случаях в наших смоленских лесах! Разве не там погиб князь Михаил Ростиславич? А твой батюшка? Он тоже в лесу простудился! А может ты забыл своего старшего брата Василия? И он принял нелепую смерть из-за холодного леса! Ты как малый отрок: совсем не замечаешь беды!

Князь усмехнулся, но возражать не стал. – Пусть поворчит моя добрая старуха, – подумал он. – Мне жаль ее: сидит днями в тереме и не знает никаких радостей! – И он, проглотив солидный кусок тушеной дичины, протянул руку к большому серебряному бокалу с хмельным медом.

После трапезы князь отправился в свой думный терем, чтобы побеседовать с боярами о делах своего княжения. В последние годы великий смоленский князь стал настоящим хозяином в своем уделе. Времена, когда местный владыка управлял всей смоленской землей, ушли в прошлое. Новый смоленский епископ, назначенный на смену умершему владыке, совершенно не вмешивался в дела светской власти. Да и церковные служки обновились. Вслед за старым владыкой постепенно ушли в могилу и его верные люди. А новые служки епископа и вели себя по-новому.

Так получилось, что древние властные смоленские князья, как ни боролись за свое политическое верховенство, как ни пытались прочно сесть в Смоленске, ничего добиться не смогли…А полной власти достиг добродушный, совершенно не склонный к ссорам со священниками, князь Иван Александрович, часто выезжавший из города и оставлявший власть сыну Святославу или, если уезжал вместе с ним – другому сыну Василию, за которыми присматривали его мудрые, опытные в делах управления, бояре. Они, в целом, и решали важные государственные дела удела, а князь лишь утверждал их волю. Только в редких случаях князь принимал самостоятельное решение, но и здесь он искал совета у своих знатных подданных. Зная своего князя, бояре ценили его и, если он настаивал на своей точке зрения, почти всегда ему уступали. Часто они сами принимали посланцев от других князей и даже чужеземцев, но князю об этом непременно докладывали и просили его либо их поддержать, либо высказать свое мнение, а, порой, даже вынести собственное суждение и поставить на деле точку.

Вот и на этот раз князь вошел в думную светлицу в то самое время, когда его бояре принимали литовских посланников.

Последние сидели на скамье напротив смоленских бояр, спиной к княжескому креслу, и о чем-то оживленно говорили.

Увидев князя, литовцы повскакали со своих мест и низко, поясно, ему поклонились. Князь Иван величественно подошел к ним и склонил в ответ голову.

Литовских посланников было четверо. Трое из них были одеты в добротные, обшитые лисьим мехом кафтаны, а один – в тяжелую медвежью шубу. Все стояли без головных уборов, держа в руках меховые шапки.

– Здравствуйте, литовские вельможи! – сказал князь Иван. – Привет тебе, князь Михаил! Я узнал тебя по русской шубе! А так бы не догадался!

– Здравствуй, великий князь! – хором ответили литовские посланники.

– Ну, тогда садитесь, – кивнул головой смоленский князь и, обойдя скамью гостей, уселся в свое большое черное кресло.

Литовские гости быстро подхватили руками скамью, оттащили ее немного назад, поближе к смоленским боярам и, перешагнув скамью, уселись теперь лицами к великому князю, а спинами – к его знатным советникам.

– А теперь, дорогие гости, расскажите нам, – весело молвил князь, – как там поживают мой брат Гедимин, его сыновья, прелестная супруга и знатные люди?

– Дела нашего господина Гедиминаса в порядке, – с достоинством сказал князь Михаил Асовицкий, поглаживая свою густую, черную, без единого седого волоса, но небольшую, клинышком, бороду. – Его дети уже возмужали, а прекрасная супруга Ева только хорошеет с годами!

– Ну, и ладно, если все в порядке! – улыбнулся Иван Александрович. – Поведайте мне тогда без утайки, что вас сюда привело! Вы бы не стали ехать сюда в такой холод без суровой надобности! Я уже не молод, чтобы слушать долгие разговоры, поэтому приступайте к делу! Вам нужна моя помощь?

– Дело вот в чем, пресветлый князь, – сказал на хорошем русском языке, лишь с легким акцентом, литовский вельможа Пранас. – Нам сильно досаждает Орда! Татары стали совершать едва ли не ежегодные опустошительные набеги на наши земли! Нам совсем нет покоя от неутомимых врагов: едва успеваем отбиваться! А тут еще возникла угроза от крестовых немцев…Только отгоним татар – объявляются немцы! Только отобьемся от немцев – идут татары! Словом, нам, литовцам и русским, нужно объединиться, чтобы навсегда избавится от татарской чумы!

– Вам нужен союз против ваших врагов? – поднял голову задумавшийся над словами посланника князь Иван. – И что вам предпочтительней: военная помощь или серебро?

– Нам нужны и военная помощь и серебро, пресветлый князь! – ответил Пранас, потирая свою седую, но совсем небольшую, на литовский манер, бороду.

– Но мы не можем враждовать с татарами, – возразил князь Иван, – поскольку мы – их данники! И от них нам так просто не избавиться! Разве я не прав, бояре?

– Прав, прав! – прогудели одобрительно бояре.

– Здесь есть купцы? – спросил, окидывая светлицу зорким взглядом, князь Иван.

– Есть, есть, батюшка! – прокричали сидевшие на последних скамьях торговые люди. – Мы слушаем тебя во все уши!

– Хорошо, – буркнул смоленский князь. – Уже давно пора восстановить древние и мудрые порядки, чтобы наши почтенные купцы заседали в княжеской Думе! Нам часто бывает нужно серебро, но некуда обратиться! Вот и приходится просить помощи у торговых людей! Разве вы не знаете, мои славные бояре, что все наше серебро поступает от купцов?

– Знаем, знаем! – пробасили бояре.

– Ну, тогда ладно, – сказал, вновь приходя в хорошее расположение духа, князь Иван. – Вам нужно, мои лучшие люди, поговорить с купцами и занять у них довольно много серебра. Кроме того, необходимо вынести решение об отношениях с Литвой…, – Бояре насторожились. – А вам, люди Гедимина, я скажу следующее. Мы готовы оказать вам помощь серебром и войском, но только против крестовых немцев! А ссориться с нашим царем Узбеком мы не будем! Зачем нам вызывать беду на свою голову? Мы сочувствуем вашему горю, но не можем не задать такой вопрос: зачем вы раздражали татар, нападая на их данников? Вам было мало Волыни, так вы едва не прибрали к своим рукам Киев и Чернигов! Для чего вы совершили поход на славные города Новосиль, Карачев и Брянск? А ваш именитый князь Монвид открыто называет себя карачевским князем! Я как-то сам прочитал его титул в одной из грамот! А разве не вы погубили князя Александра Новосильского, заключив с ним союз против татар? Я не хочу такой же судьбы!

– Ну, что ж, пресветлый князь! – кивнул головой, выслушав великого князя Ивана, знатный литовец Пранас. – Пусть будет так! Дай нам серебра и своих добровольцев на войну с крестоносцами. Нас устраивает и такой союз…Но, если мы одолеем ненавистную Орду, тогда обсудим другие условия…

– Хорошо! – согласился князь Иван. – Есть возражения, бояре?

– Нет, великий князь! – громко сказал старый боярин Стрешня Вышатович. – Мы уже это обсуждали…А теперь подумаем, сколько дать литовцам серебра…

– Я думаю, что здесь все ясно, бояре! – встал со своего кресла князь. – Тогда сами решите, а я пойду…

– Однако же, великий князь! – поднялся со скамьи сидевший среди литовцев князь Михаил Асовицкий. – Я должен передать тебе несколько слов от Александра Тверского!

– От Александра? – нахмурился князь Иван. – Он же нынче в бегах?

– В бегах, брат! – кивнул головой князь Михаил. – Он теперь пребывает в Литве, под защитой славного Гедиминаса…

– Разве он перешел на службу Гедимина, как ты, брат мой? – удивился Иван Александрович. – Неужели он забыл о своей Твери?

– Нет, он не стал служилым князем, – насупился Михаил Асовицкий, – но только спрятался у нас от татар! Он ведь едва спасся от того злобного Ивана, называемого Калитой!

– А зачем я нужен этому Александру? – мрачно вопросил князь Иван. – Неужели он хочет поссорить меня с татарами?

– Нет, брат, – возразил князь Михаил. – Александр Михалыч просит твоей помощи для его младшего брата Василия!

– Для Василия Кашинского? – пробормотал Иван Александрович. – Неужели и тот юноша оказался в беде?

– Молодой Василий не пребывает в беде, – усмехнулся Михаил Асовицкий. – Он просто сватается к дочери твоего двоюродного брата Дмитрия!

– Дмитрия Брянского?! – весело вскрикнул князь Иван. – А что же его брат Константин? Почему же он не посылает в Брянск сватов? Он же – следующий по старшинству брат после Александра!

– Он сам на это не решился и попросил помощи у Ивана Московского! – угрюмо ответил князь Михаил. – И все так бестолково получилось! Московские бояре ехали в Киев, чтобы возвратить в Москву грека-митрополита, и как бы случаем оказались в Брянске…Но они ничего не добились от князя Дмитрия. – Надо спросить согласия у моей дочери! – сказал брянский князь московским боярам. – Кроме того, она сама должна увидеть этого молодого Василия и полюбить его! А я не буду принуждать ее к браку! – Вот какой ответ получили надменные москвичи!

– Ишь, чего захотели! – возмутился князь Иван. – Эта Москва причинила много зла славному Брянску! Вот и нет между ними дружбы! Я понимаю беспокойство Александра Храброго…Он, получается, как бы батюшка тому Василию, но ничем не может ему помочь…Значит, он хочет, чтобы я сосватал Дмитриеву дочь, не так ли?

– Так, Иван Александрыч, – кивнул головой князь Михаил.

– Ну, что ж, пусть тогда этот молодой Василий приезжает к нам весной в Смоленск, – улыбнулся князь Иван. – Мы ему, конечно же, поможем. Я попрошу своих сыновей, Святослава или Василия, а также Василия Меньшого, сына покойного Романа из Смядыни. Я уже стар для дальних поездок…Вот хочу добраться до ордынского царя и попросить его освободить меня от походов с татарской данью…Пусть туда ездят мои сыновья. Но Александру я непременно помогу. Так ему и передай! Мы все желаем счастья и радости молодым людям!

ГЛАВА 15
СВАДЬБА

Весна 1330 года была сухой и солнечной. После обильных снегов и суровой зимы, это была пора света и яркой зелени.

До самой темноты сновали по улицам и площадям Брянска неугомонные горожане. От восхода солнца и до заката были открыты настежь двери купеческих лавок. По Десне плыли лодки, струги и даже небольшие купеческие корабли.

В один из теплых дней мая в Брянск прибыла большая группа знатных всадников, князей и бояр, сопровождаемых слугами и отборными дружинниками.

В первых рядах скакали смоленские князья Святослав Иванович, рослый, двадцатишестилетний соправитель отца, Василий Романович Смядынский, также высокий и широкоплечий, выглядевший старше его лет на десять, за ними следовали великий тверской князь Константин Михайлович с младшим братом – совсем молоденьким, но рослым красавцем Василием Кашинским, женихом, претендовавшим на руку и сердце старшей дочери брянского князя Елены. Дальше ехали бояре всех перечисленных князей, их лучшие слуги и воины.

Сватовство брянской невесты состоялось еще зимой. Не взирая на суровые морозы и заснеженные дороги, князья Святослав Иванович и Василий Романович посетили Брянск и сделали князю Дмитрию Брянскому предложение от имени Александра Михайловича Тверского, скрывавшегося в Литве. Князь Дмитрий Романович не неволил свою дочь. Вместе со сватами он посетил молоденькую, пятнадцатилетнюю, Елену и в присутствии своей супруги сообщил ей о сватовстве молодого князя. Потом с красавицей-княгиней и ее прелестной дочерью побеседовали знатные сваты. Они подробно рассказали о своей миссии, описали молодого Василия Кашинского, его красоту, доброту и покладистость, а затем, оставив княгине Елене три дня на размышление, удалились в охотничий терем князя Дмитрия, где достойно, в пирах и развлечениях, провели время.

В установленный срок смоленские князья со своими боярами явились в покои княгини и выслушали ответы матери и возможной невесты.

Они шли туда, однако, не без тревоги: предупреждение князя Дмитрия о капризном и строптивом нраве его дочери, невероятная, почти небесная, красота девушки, беспокоили сватов, которые ожидали несогласия или сопротивления невесты.

Но все случилось так, как они того хотели. И красавица мать, и молоденькая прелестная Елена сразу же согласились с предстоявшим браком, и обрадованные князья со своей свитой в тот же день отъехали в Смоленск, а оттуда – уже в Тверь.

Свадьбу хотели сыграть в самом начале осени, как это обычно делали на Руси, но молодой князь Василий, узнав о красоте своей невесты, проявил нетерпение.

– Надо бы сыграть свадьбу ранней весной, – предложил он, – чтобы моя невеста не засиделась в тоске! И не нашла себе другого жениха!

Подумали – поговорили и вспомнили, что «ранние свадьбы всегда игрались в черниговской земле». Но князья отказались ехать в Брянск в марте, сославшись на дела, холод и прочие неудобства. Апрель тоже был признан неподходящим временем: «разверзнутся реки и болота, а дороги будут непроезжими». Не хотели ехать и в мае, поскольку духовник князя Константина пригрозил молодым «маетой». – Месяц май, – сказал он, – назван от слова «маета»!

Но жених не согласился с этим. – Это название месяца, – сказал он, – не русское, а чужеземное, возможно даже, бусурманское! Поэтому нечего искать в нем смысла! Из-за такой глупости я могу потерять невесту! Вот тогда будет настоящая маета! Не надо откладывать дело! С таким подходом любое время будет казаться непотребным!

С этим доводом спорить не стали и вот, наконец, свадебная процессия приблизилась к брянской крепости.

У подвесного моста гостей встречали сам князь с княгиней и черниговский епископ Арсений. Звонили колокола. Простонародье густой толпой обступило обе стороны Большой Княжей дороги.

За спиной князя Дмитрия стояли его преданные бояре с неизменными серебряными подносами, на одном из которых возвышался круглый бурый холмик хлебного каравая с серебряной солонкой, врезанной в него, а на другом – греческий графин из золоченого стекла с вином и золотая чарка, предназначенные для князя Константина, как заменявшего жениху отца.

После торжественного приветствия гостей князь особо обратил внимание на жениха и остался доволен. – Молодой Василий хорош во всем! – сказал он весело. – Пусть же, наконец, посмотрит на свою невесту!

И гости вместе с хозяевами, пешие, направились через безлюдный кремль, охраняемый только со стороны стен и ворот, в княжеский терем, чтобы переодеться с дороги. Жениха, князя Василия, отвели в терем княгини. Там он был тепло принят веселой, румяной княгиней Ксенией. – Какой ты милый, молодец! – воскликнула она после взаимных приветствий. – Подожди немного свою суженую!

Молодой князь уселся в княгинино креслице, раздумывая. Его сверстники, молодые дружинники, остались в простенке, и он оказался один на один с прекрасной княгиней, смущаясь и краснея. – Не стесняйся, дитя мое! – ворковала княгиня, усевшись напротив него на небольшой татарский диванчик, привезенный князем Дмитрием из Орды. – Теперь ты будешь нашим близким родственником, как любимый сын! – И от этих слов стало тепло на душе скованного волнением юноши, куда-то ушел, растаял, страх, и он увидел перед собой не просто красивую женщину, но ласковую и добрую мать. – Ох, если бы Алена была такой же красивой, – думал он, все смелее и смелее вглядываясь в лицо зрелой красавицы, – и обладала таким чудесным голосом и сердечной добротой…

– О чем задумался, сынок? – спросила своим ласковым голосом княгиня. – Ты не чувствуешь домашнего тепла?

– Чувствую, матушка, – весело и спокойно сказал молодой князь. – И твои глаза светятся сердечной любовью…Я впервые вижу такую ласку…Моя матушка не такая, она очень строгая! Она сильно страдала, когда узнала о смерти батюшки в поганой Орде и стала суровой, недоступной!

– Да, дитя мое, – покачала головой княгиня. – У твоей матушки нелегкая жизнь!

– Я совсем не ожидал от вас такой доброты, – промолвил как бы между прочим бесхитростный юноша, – а мой брат Константин и его друг, великий московский князь Иван, говорили о князе Дмитрии Романыче как о суровом и безжалостном человеке!

Глаза княгини блеснули недобрым огнем. – А что они говорили о нашем Брянске? – осторожно спросила она.

– Да так, матушка, – опустил голову Василий Кашинский. – Они советовали мне, чтобы я расхваливал перед вами Москву и называл князя Ивана вашим другом…Но я не буду этого делать, потому что сам не хочу быть другом Ивана Московского…На нем кровь моего батюшки! Пусть его хвалит братец Константин, хотя он сам едва уцелел от доносов московского князя…Ведь он теперь родственник Ивана Данилыча – женат на его племяннице Софье Юрьевне!

– Я знаю, как вам насолили московские князья, дитя мое! – кивнула головой, смахнув своей нежной ладонью слезу, княгиня Ксения.

– Насолили, матушка, – насупился готовый заплакать юноша. – Они и вам не друзья, а враги!

В это время хлопнула дверь, и сенные девушки княгини ввели в светлицу невесту.

Князь Василий поднял голову и оцепенел: прямо на него шли три красавицы, одетые в белое, но посредине была та самая, увидев которую, молодой жених почувствовал и радость, и сердечную боль.

Красавицы-служанки были одеты много проще невесты: их сарафаны и тонкие льняные рубахи отличались лишь опрятностью, но не изяществом, их светлые длинные волосы не были убраны и свободно свисали по плечам.

Сама же прелестная невеста шла в длинном греческом платье, перетянутом в талии белым же поясом, сверкавшим крупным жемчугом. На платье невесты, сверху, была надета белоснежная кофточка, вышитая жемчугом, а на нежной лебяжьей шее красавицы мерцало разноцветными огоньками драгоценное ожерелье. В кофточке был лишь небольшой вырез, но он только подчеркивал полные округлые груди девушки. На лбу невесты сверкала крупными алмазами золотая диадема, а с висков свисали большие семилучевые серебряные кольца. Нежные же розоватые уши девушки были свободны от серег, зато ее волосы, длинные и густые, едва ли не до пояса, неубранные, но тщательно причесанные, сверкали белизной, как новое, отполированное византийское зеркало!

– Ах, какие волшебные глаза! – подумал молодой князь и почувствовал, как задрожало, затрепетало его тело, остановилось дыхание, и какая-то неудержимая сила повлекла его всего вперед.

– Какая сказочная прелесть! – сказал он, приближаясь, как во сне, и, словно бы погружаясь в бездонную синеву прекрасных глаз своей невесты. – Дай же мне, сладкая Аленушка, обнять тебя и поцеловать! – И молодой князь, нежно прижав к себе девушку, с силой чмокнул ее в щеку.

– Ах, Василько! – встрепенулась невеста, покраснев. – Какой же от тебя идет жар! Ты же безжалостно опалишь мои волосы!

– Не бойся, моя сладкая лада и лебедушка! – произнес дрожавшим от волнения голосом жених, совсем потерявший голову после нежных слов девушки. – Я тебя не обижу и навеки буду твоим верным защитником!

– Ну, что ж, дети мои! – засмеялась доброжелательная княгиня. – Тогда пойдем в церковь, венчаться! – И княгиня, осторожно высвободив свою дочь из объятий молодого князя, взяла ее за руку и повела вперед. Вслед за ними устремился жених, а когда они оказались в простенке, к ним присоединились и десять молодых дружинников, сверстников князя, одетых в легкие светлые рубахи и темные татарские штаны.

Сам епископ Арсений венчал молодых в Покровской церкви: князь с княгиней решили совершить обряд таинства, не покидая крепости.

В красивой, украшенной богатой резьбой, деревянной церкви собралось множество народа – вся городская знать – бояре, старшие дружинники, богатые купцы. Ярко горели восковые свечи, распространяя особый, таинственный аромат.

Все свершилось быстро и бесхитростно. Владыка Арсений, взяв из рук своих служек золотые венчальные шапки, самолично водрузил их на головы молодых. – Вы готовы идти вместе по жизни, рука об руку, дети мои? – вопросил он своим густым, певучим басом. – Говори, раб Божий Василий!

– Готов, святой отец! – ответил юноша.

– А ты, прекрасная Елена? – пропел высокий священник.

– Готова, святой отец! – сказала громким, но нежным и сладким голосом красавица-княжна.

– Ну, тогда да благословит вас всемогущий Господь! – пробасил епископ и поднял руку. И тотчас вверху, на хорах, запели церковные певчие, и церковь наполнилась дивными, завораживающими слух, звуками.

– А теперь наденьте на свои нежные пальцы эти кольца, – сказал негромко, но слышно для молодых, епископ Арсений и протянул им небольшую красную коробочку, из которой сверкали золотом обручальные кольца.

Молодой князь извлек толстое, но узкое желтое кольцо и надел его на пальчик своей обожаемой невесты, а княжна Елена взяла более тонкое, но широкое золотое кольцо и натянула его на горячий, покрасневший, палец жениха.

Затихли звуки торжественных песнопений, и по знаку владыки все присутствовавшие при венчании гости стали медленно выходить, направляясь в княжескую трапезную.

Епископ Арсений еще долго оставался с молодыми в церкви и все говорил, наставляя их на будущую жизнь, поучая их на примерах из прошлого, как соблюдать супружеский долг и быть верными христианами.

Наконец, он, утомившись, подвел итог своим назиданиям и, сказав: – Подождите меня немного, и мы вместе пойдем на славный пир! – отправился в ризницу, чтобы переодеться с помощью своих служек в повседневную черную одежду.

Молодые постояли, обнявшись, в опустевшей церкви, а затем, пропустив вперед вышедшего из ризницы епископа, направились к широко распахнутой двери.

Возле храма стояла, окруженная молодыми дружинниками жениха, княгиня-мать. – Пошли же, дети мои! – сказала она. – Пора нам за стол да за свадебку!

Когда княгиня и молодые вместе с юношами-воинами вошли в княжескую трапезную, там их уже ждали.

– А мы вас заждались, матушка, – сказал, улыбаясь, брянский князь, – и едва живы от голода и жажды!

– Это я наставлял молодых! – буркнул уже сидевший за свадебным столом владыка. – Без этого нельзя!

Княгиня уселась по левую руку супруга в свое удобное кресло во главе пира, а молодые заняли свои места за столом, примыкавшим к столу брянского князя. За ними расположились бояре и дружинники жениха, а напротив, за другим параллельным столом, также примыкавшим к Дмитриеву, сидели, ближе к брянскому князю, Константин Михайлович, Василий Романович, их бояре и старшие дружинники, и замыкали стол седовласый черниговский епископ Арсений с двумя пожилыми священниками.

– Благослови же наш свадебный пир, святой отец! – громко сказал князь Дмитрий.

– Да благословит Господь эту славную трапезу и наших дорогих молодых! – пробасил, вставая и крестя столы, высокий священник. – Пусть же они будут верными супругами и примерными христианами!