Текст книги "Дмитрий Красивый"

Автор книги: Сычев К. В.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 47 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

ГЛАВА 12
НА ПРИЕМЕ У ХАНА

– Якши, Иванэ! Я доволен твоим походом на Тферы, – сказал хан Узбек, насмешливо глядя вниз на распростертых у золоченых ступенек его трона русских князей, Ивана Московского и Константина Тверского; несколько поодаль, ближе к сарайским вельможам, лежал ничком новгородский боярин Федор Колесница. – Встань же и расскажи о коназе Алэсандэ!

Иван Даниилович приподнялся и встал на колени. – Александр убежал в город Псков и там спрятался, государь, – промолвил он. – И у нас не было возможности вести туда войско! Наши несчастные люди сильно устали и не захотели бросить добытое тверское добро! В ином случае мы бы, без сомнения, покарали того злодея!

– Тогда нужно посылать на этот беспокойный город большое войско! – буркнул хан Узбек. – Мои воины в силе наказать тех злодеев и взять копьем богатые Новэгэрэ и Пэскэ! Хватит, жалеть непокорных урусов! Так, Иванэ?

– Так, государь, – кивнул головой Иван Московский, робко глянув в лицо молодого хана: ордынский повелитель выглядел веселым и спокойным. – Слава Господу! – подумал князь Иван. – Царь нынче в духе!

– Ну, тогда, если так, – улыбнулся хан Узбек, – я буду готовить новое войско к походу на мятежников! Вы согласны со мной, жалкие урусы?

– Государь! – крикнул вдруг новгородец Федор Колесница и, резво подползая к ханскому трону так, что едва не оттолкнул московского князя, остановился у ступеней. – Пощади наш жалкий Новгород и не карай его своим непобедимым мечом! Мы, новгородцы, всегда молимся за тебя и никогда не задерживаем ордынскую дань! За что же такой суровый гнев?!

Хороший татарский язык новгородского посланника понравился Узбек-хану. Усмехнувшись, он, делая вид, что нисколько не разгневан на крик отчаянного новгородца, возразил: – А зачем вы тогда укрываете бесстыжего Алэсандэ? Разве это не зло и не дерзость?

– Мы не в ответе, государь, за псковские дела! – сказал плачущим голосом новгородский боярин. – Этот мятежный город всегда враждовал с нашим славным Новгородом! Мы готовы послать свое войско на этот непокорный Псков, если на то будет твоя воля! Мы подкрепляем нашу к тебе любовь щедрыми подарками!

– Эй, Дзаган! – хлопнул в ладоши хан Узбек. Ханский денежник поспешно выпрыгнул из темного дворцового угла, подбежал к ханскому трону и, согнувшись в низком поклоне, встал на колени. – Скажи-ка, Дзаган, – вопросил недовольно хан, – неужели к нам пришли богатые подарки из Новэгэрэ? Вправе ли этот пузатый урус похваляться своей щедростью?

– Их подарки очень щедрые, повелитель! – сказал, льстиво улыбаясь, ханский чиновник. – И в серебре, и в товарах! Но их поминки пришли только сегодня! Я взвесил серебро и оказалось больше, чем всегда! Из Новэгэрэ доставили и красивых женок…

– Даже женок? – встрепенулся ордынский хан. – Сколько же?

– Трех, государь, – ответил Дзаган. – Но они велики ростом, светлы волосом и с необычным цветом глаз!

– Удивительно! – развел руки Узбек-хан. – Что-то я не помню, чтобы урусы присылали в подарок красивых женок? Все больше серебро и разные вещицы…Предивно…Где же вы взяли этих женок, пузатый урус?

– Это шведки, государь! – сказал, повеселев, Федор Колесница. – Мы слышали, что ты, государь, любишь рослых и сильных женок! Поэтому мы привели к тебе этих пленниц, надеясь, что ты не отвергнешь наш скромный дар! Они хороши собой и велики ростом! А зады и груди у них просто прекрасны!

– Неужели это так? – заинтересовался ордынский хан. – Ну, тогда приведи сюда этих девиц, Дзаган. Посмотрим на их красоту: мне не верится, что эти беловолосые и могучие девицы порадуют мою душу!

– Слушаюсь, славный государь! – вытянулся перед троном Дзаган и быстро попятился к выходу, стараясь никого не задеть и не повернуться спиной к хану.

– А скажи мне, Иванэ, – молвил между тем Узбек-хан, обращаясь к московскому князю, – а почему ты не защитил передо мной этих людей из Новэгэрэ? Разве эти богатые урусы не уважают тебя и не платят тебе жалование?

Новгородский боярин с ненавистью посмотрел на московского князя, но промолчал.

– Зачем я буду говорить тебе всякие глупости, государь? – ответил, стараясь улыбаться, Иван Даниилович. – Это твое право – казнить или миловать! Но не мне тебя поучать! Это правда, что новгородцы платят мне доброе жалование, но все это серебро я отвожу, государь, в твою казну! И покорно несу воинскую службу, защищая от врагов Великий Новгород! Разве не так, Федор?

– Так, славный князь! – буркнул новгородский посланник. – Однако ты имеешь за это не только наше уважение, но любой нужный товар! Пусть ты отвозишь все добро могучему государю, но за это он добр к тебе и ласков! Где же твоя забота?

– Будет и забота, – покраснел от досады московский князь, – когда государь меня пожалует и спросит о вашей земле!

– Но ведь государь тебя спрашивал обо всех делах? – возразил настойчивый новгородец. – Но ты все ходишь вокруг да около!

Узбек-хан с усмешкой слушал, как русские пререкались между собой по-татарски, и скептически качал головой.

– Нет между вами справедливости, – пробормотал он, – и я вижу, что никогда не будет!

В это время раздался сильный шум – визг, пронзительные женские крики – и в приемную залу ордынского хана ворвались здоровенные татарские воины, с трудом волочившие трех рослых белоголовых девиц, которые упирались изо всех сил, пытаясь кусаться, драться и даже плеваться на своих конвоиров.

– Ну-ка, замолчите! – крикнул на них новгородский боярин и что-то добавил на неизвестном для ханских вельмож языке. Сильные женщины сразу же успокоились, перестали сопротивляться, кричать и позволили ханским воинам беспрепятственно довести их до трона.

– Что ты сказал им, хитроумный урус? – спросил, сгорая от любопытства, Узбек-хан. – Почему они замолчали?

– Да ничего хитроумного, государь, я не говорил, – ответил новгородец. – Я им только поведал на шведском языке, что они пребывают в твоем дворце, государь, и что ты для них – великий конунг! И не просто конунг, а конунг среди всех конунгов! Я еще прибавил, что если они будут послушны, их жизнь станет легкой и приятной, а если будут противиться, то мы их тут, всей толпой, без жалости познаем!

– Ха-ха-ха! – затрясся, глядя перед собой, ордынский хан. – Ох, уж потешил ты меня, новэгэрэ-урус! Я давно так не смеялся!

Вслед за ханом засмеялись и его приближенные. Захихикали также русские князья: Иван Даниилович, стоя на коленях, и Константин Михайлович, лежа на полу.

– Вставай и ты, глупый Костэнэ! – сказал в промежутке между приступами смеха, Узбек-хан. – И сядь по нашему обычаю рядом с этим глумным Иванэ! Этот урус из Новэгэрэ куда как умней его и приятней голосом! И знает наш язык так, как надо! Учитесь у него, Иванэ и ты, жалкий Костэ! Уже не первый год сюда приезжаете, а слушать вас невозможно без смеха! – И он снова захохотал, поддержанный подданными.

Шведские пленницы молча стояли и с гневом смотрели прямо в лицо молодого хана. Иногда они что-то между собой говорили, отнеся веселье окружавших их людей на свой счет. Ордынский хан все смеялся и почти не замечал беловолосых красавиц. А девушки были, в самом деле, необыкновенные: они превосходили ростом даже своих крепких мускулистых конвоиров. Молодой хан Узбек, отличавшийся достаточно высоким ростом, был не намного выше шведок. Все девушки, несмотря на белизну волос, тем не менее, отличались друг от друга оттенками белого цвета. Волосы у одной из них отливали золотом, у другой – голубизной, а у третьей – были с рыжеватым оттенком. Глаза же у всех имели сходство – были пронзительно-серые. Все три девушки отличались стройностью и богатством форм: несмотря на нелепые восточные халаты, наброшенные на них ханским казначеем, их выпуклые груди и плоские животы хорошо выделялись через пестрые ткани. И хотя красавицы подчинились окрику новгородского боярина, они вовсе не являли собой полную покорность. Было хорошо видно, как они гневались, слыша смех окружающих. Наконец, одна из девушек, не выдержав оскорблявшего ее шума, подняла вверх руку и что-то громко сказала.

Ордынский хан услышал незнакомые звуки и пристально посмотрел на своих новых рабынь. Но раз взглянув, он уже не мог от них оторваться! – Хороши девицы! – подумал хан и даже на мгновение оцепенел от радости. – Скоро я их познаю!

Как только ордынский повелитель перестал смеяться, успокоились и его подданные. В приемной сарайского дворца установилась полная тишина. Ханские вельможи, приподнявшись на своих подушках, с интересом разглядывали диковинных девушек.

– Скажи-ка, пузатый урус, – произнес, придя в себя, хан Узбек, – как твое имя?

– Федор, государь! – быстро ответил тот.

– Я доволен, Фэдэрэ, этим неожиданным подарком! – кивнул головой ордынский хан, все еще глядя на белокурых красавиц. – И освобождаю твой город от наказания! Спокойно живите и почаще привозите нам добрые поминки!

– Мы, государь, отдаем все наши подарки и «выход» московскому князю Ивану! – возразил новгородец.

– А Иванэ не утаивает ваши богатства? Все ли он привозит, как надо? – нахмурился хан Узбек.

– Все, государь! – пробормотал новгородец.

– Ну, тогда пусть все будет по-старому, – кивнул головой Узбек-хан. – Я назначил этого Иванэ большим коназом Суждалэ. Он будет отвозить в Сарай вашу общую дань! Ну, да ладно об этом. Скажи-ка мне, Фэдэрэ, а все эти красавицы – еще девицы? Ваши люди не обесчестили их по дороге? Говори мне только правду!

– Никто не осмелился, государь, познавать этих женок! – поднял руку новгородец. – Но здесь только две девицы, одна же – бывшая жена шведского воеводы, убитого в сражении! Но она еще молода и вполне сгодится на ложе!

– Кто из них не девица? – нахмурился хан Узбек. – Это плохо, Фэдэрэ!

– А вот эта, – новгородец поднялся с корточек и подошел к стоявшей посредине девушке, – Хельга!

Девушка вздрогнула и сердито глянула на боярина Федора. – Не злись! – усмехнулся тот и что-то ей сказал по-шведски. Девушка вспыхнула и тяжело задышала.

– Не печалься, государь! – весело молвил новгородец. – Пусть эта женка не девица, но от этого она не станет хуже…А привез ее потому, что она – самая красивая из всех шведских женок: и лицом и телом!

– Мы видели женок красивей, – покачал головой ордынский хан. – Зачем хвастаешь?

– Я не хвастаю, великий государь, – ответил Федор. – Вот сам посмотри! – И он резко рванул на себя пестрый халат, в котором стояла шведка, обнажив перед всеми прекрасное белоснежное тело. – Видишь, государь, какие тугие груди и какой прелестный живот! Да посмотри на дебрю! – новгородец опять что-то сказал девушке, и та быстро раздвинула свои широкие бедра, обнажив перед всеми свое сокровенное место.

– Ох, – застонал, схватившись за грудь, хан Узбек, – в самом деле, я еще никогда не видел такой прелести!

– Государь! – вскричал подскочивший с подушек имам Ахмат. – Это же бесстыдство! Зачем выставлять напоказ этот греховный позор? Прикажи не чернить нашу праведную веру!

– Закрой же, Фэдэрэ, – прохрипел, волнуясь, молодой хан, – эту женку, как надо! У нас не принято так делать!

Покорный новгородец выполнил приказ хана и набросил на красавицу прежнее одеяние.

– Немедленно отведите этих женок в мои покои! – распорядился хан, обращаясь к сопровождавшим пленниц воинам. – И смотрите, что с голов этих прелестниц не упало ни одного волоса!

На этот раз прекрасные пленницы вышли из приемной залы без шума и сопротивления.

– Ну, уж угодил ты мне, Фэдэрэ, – промолвил хан Узбек, провожая взглядом уходивших красавиц. – Проси, чего хочешь!

– Я просил тебя государь пощадить наш жалкий Новгород, – жалобно заныл боярин Федор, – и ты обещал не гневаться на нас…

– Все это не то, – отмахнулся ордынский повелитель. – Чего ты еще желаешь?

– Ну, тогда одари, государь, Ивана Данилыча ласковым словом, – поднял голову новгородец, – а несчастному Константину подари во владение ту жалкую Тверь!

– Хорошо! – кивнул головой хан Узбек. – Я дарую тебе, Иванэ, мою великую милость…А Костэнэ – отдаю Тферы! Пусть владеет!

– Благодарю тебя, славный государь! – вскричал, ликуя, князь Константин. – Многих тебе лет и могучего здоровья!

– Смотри же, чтобы вовремя и полностью привозил сюда «выход»! – сдвинул брови ордынский повелитель. – И без утайки!

– Не сомневайся, премудрый государь! – простонал, лишаясь от радости дара речи, тверской князь. – Все так и будет!

– А тебя, Иванэ, я награждаю своим заданием, – хан пристально уставился на московского князя. – Ты пойдешь на тот мятежный Пэскэ и возьмешь в плен бесстыжего Алэсандэ! И привезешь этого нечестивого смутьяна сюда в Сарай! Понял, Иванэ?

– Понял, государь-батюшка, – пробормотал багровый от досады московский князь. – Но ты дашь мне свое войско?

– А зачем тебе мои воины? – улыбнулся Узбек-хан. – Разве ты не слышал слова этого Фэдэрэ? Ты получишь нужных воинов от Новэгэрэ и прибавишь к ним своих людей. Ну, а если ничего не добьешься, тогда приедешь ко мне за помощью…А заодно доставишь еще серебра…

– А можно мне, государь, взять с собой на Псков других князей? – неожиданно спросил Иван Калита.

– Каких именно? – нахмурился хан Узбек.

– Да вот неплохо бы привлечь Дмитрия Брянского, – сказал, подняв голову, московский князь.

– Зачем Дэмитрэ? – сердито буркнул ордынский повелитель. – Я не хочу беспокоить преданного мне сына Ромэнэ! Довольствуйся своими коназами от земли Суждалэ, а моего Дэмитрэ не трогай!

ГЛАВА 13
МОСКОВСКИЕ ГОСТИ

Летом 1329 года в Брянск неожиданно прибыли московские послы: седобородый боярин Михаил Терентьевич с архимандритом Спасского монастыря Иоанном и молодым «сыном боярским» Феофаном Бяконтовым.

Князь Дмитрий Брянский, собиравшийся ехать в Орду с «царским выходом», по такому случаю отложил свой отъезд.

Знатные москвичи, как оказалось, побывали в Брянске проездом. Они ехали из Москвы в Киев с особым заданием князя Ивана Данииловича. Там в это время пребывал митрополит «всея Руси» Феогност. Святитель совсем недавно уехал на юг. Не прошло и полугода, как он вместе с московским князем и «прочими князьями» ездил в Новгород и под Псков, где оказал помощь князю Ивану против Александра Тверского.

Как известно, ордынский хан Узбек поручил Ивану Калите пойти с войском на Псков и захватить там Александра Тверского. Татарский хан жаждал расправы над мятежным князем.

Полки Ивана Московского, в стане которого вынуждены были пребывать братья тверского князя Александра Константин и Василий да суздальский князь Александр Васильевич, шли на Псков и едва не осадили город. Но благодаря Феогносту, который пригрозил псковичам и князю Александру церковным проклятием, осада не состоялась.

Чтобы не причинить беды Пскову, князь Александр Михайлович покинул город и ушел в Литву. А князь Иван Калита был вынужден вернуться домой.

Но митрополит Феогност очень обиделся на московского князя за вовлечение его в историю с тверским князем. Получилось, что святитель как бы исполнял волю татарского хана-мусульманина против «истинного христианина» Александра Михайловича!

Грек Феогност, обладавший глубокими знаниями и высокой религиозной культурой, считал себя «святителем всей русской земли», но никак не помощником только одного московского князя. Пусть даже ставшего великим! Ему не льстила перспектива участия в междукняжеских распрях на стороне Москвы. К тому же Москва произвела на митрополита самое неблагоприятное впечатление: это был полностью деревянный и периодически сгоравший дотла городок! – Нет даже каменных церквей! – негодовал он. В конце концов, митрополит, не взлюбивший, в довершение ко всему, великого князя Ивана Данииловича, решил поехать сначала в Киев, а затем и на Волынь, «чтобы подавать благодать не только Москве, но и другим русским землям».

Князь Иван Калита сначала не увидел ничего безотрадного в отъезде высшего священника. Митрополиты и раньше отправлялись в странствия, часто посещали киевские «святые храмы». Однако Феогност, приехав в Киев, остановился там надолго и, казалось, не желал возвращаться в Москву. Потерять митрополита означало потерять влияние на остальные русские земли! А этого князь Иван допустить не мог! Вот почему он назначил своих посланников в Киев и поручил им сделать все возможное, чтобы оправдаться перед обиженным митрополитом и уговорить его отъехать в Москву. Иван Даниилович не зря отправил в Киев своего самого умного и опытного в делах боярина Михаила Терентьевича. Только он мог добиться успеха в переговорах со святителем. А сопровождавшие старого боярина люди хорошо знали греческий язык, могли свободно на нем разговаривать, что тоже немало значило. Московские посланники везли с собой богатые дары для митрополита и все его годовые доходы в серебряных слитках с митрополичьих поместий, располагавшихся на московской земле.

– Мы решили ехать через брянскую землю, – говорил боярин Михаил князю Дмитрию Романовичу, – чтобы тихо и без опасностей, добраться до славного Киева!

Брянский удел был образцовым княжеством, где царили спокойствие и порядок. Князья сменялись, но правила, установленные еще Романом Михайловичем Старым, неукоснительно соблюдались.

Княжеские люди следили за безопасностью дорог и безжалостно расправлялись «с ночными татями». Кроме того, по всему уделу были разбросаны небольшие городки и укрепленные поселения, в которых проживали княжеские воеводы с дружинниками, регулярно объезжавшими окрестности их городков, «ради порядка».

Князю Дмитрию Романовичу было лестно слышать высказывания московского боярина о «порядке в брянском уделе», но он был достаточно умен, чтобы понять, что не только по этой причине москвичи оказались в Брянске. Он с подозрительностью внимал словам боярина Михаила Терентьевича и все время ждал, когда же, наконец, услышит об истинной цели их визита.

Как и следовало ожидать, боярин Михаил, расположившись вместе с двумя другими посланниками на скамье прямо напротив княжеского кресла в думной светлице, старался, прежде всего, выставить дела своего князя Ивана в самом выгодном для того свете. С его слов оказалось, что князь Иван Даниилович вовсе не хотел смерти Александру Тверскому, а…сам был жертвой гнева ордынского хана!

– Тогда царь Узбек послал Ивана Данилыча на Псков, угрожая смертью моему господину, – говорил хитрый московский боярин. – Он сказал, что если наш славный князь не поймает того Александра, то тогда ордынский хан отрубит ему голову!

Получалось, что князь Иван сам способствовал бегству Александра в Литву и, таким образом, был ему спасителем.

Дмитрий Брянский с почтительной улыбкой слушал словоизъявления московского боярина. – Этот боярин честно отрабатывает московский хлеб! – думал он и ждал, когда же хитрый боярин заговорит о союзе с Москвой. Иного Дмитрий Романович и не ожидал. Но Михаил Терентьевич все говорил и говорил, даже не упоминая союз! И вдруг в самом конце своей речи опытный московский дипломат, как бы невзначай, спросил: – А что, мой господин, разве у тебя есть дочь на выданье?

Это было неожиданно! Князь Дмитрий вздрогнул. – Неужели этот князь Иван решил сосватать мою Аленушку? – мелькнула у него мгновенная мысль. – И добивается таким хитрым путем военного союза! – Однако вслух он сказал совсем другое: – У меня есть на выданье дочь Елена! А зачем тебе это знать? Разве твой князь Иван не женат? Неужели он потерял свою супругу?

– Нет, – покачал головой Михаил Терентьевич. – Княжеская супруга жива и здорова…

– И сыновьям князя Ивана еще рано жениться, – усмехнулся князь Дмитрий. – Я слышал, что они – сущие младенцы!

– Да, самые младшие, Иванушка и Андрейка, еще не достигли нужного возраста, – промолвил знатный москвич. – Но княжичу Симеону уже тринадцать!

– Неужели ты решил сосватать мою дочь для этого Симеона? – насупился князь Дмитрий. Перспектива быть родственником московского князя его не устраивала.

– Не для Симеона, княже, – склонил голову боярин Михаил, – но для родственника моего князя Ивана – молодого Василия Кашинского!

– А почему этот Василий не пожаловал сюда сам? – пробормотал удивленный брянский князь. – И с каких это пор московский князь стал беспокоиться за сына покойного князя-мученика Михаила Тверского?

– Но ведь у того молодого Василия нет теперь батюшки! – буркнул московский боярин. – И некому за него просить! Старший брат Александр – в бегах. А вот Константин, следующий по старшинству брат Василия, обратился к Ивану Данилычу с просьбой: оказать ему помощь в сватовстве кашинского князя!

– Я видел этого Василия Кашинского в Сарае! – кивнул головой брянский князь. – Он был еще совсем молод! Но лицом красив…Однако и моя дочь хороша собой и вполне созрела – ей четырнадцать…Она подойдет тому Василию…Но вот понравится ли ей этот жених? Моя красавица-дочь очень строптива! Будет ли ее нрав по душе молодому князю?

– А я могу ее увидеть, – пробормотал Михаил Терентьевич: когда надо, он умел делать скромный вид, – чтобы убедиться в красоте девицы? Василий слышал, что она хороша собой, но сам ее не видел…И доверил мне эти смотрины!

– Ну, что ж, – вздохнул князь Дмитрий и, хлопнув в ладоши, поднялся со своего кресла. – Эй, Бенко! – крикнул он. В светлицу вбежал здоровенный бородатый слуга. – Сходи, Бенко, в терем княгини и позови ее сюда вместе с дочерью Аленой. И пусть не тревожится: это только смотрины!

Князь продолжил беседу с московским гостем, искоса поглядывая на своих бояр, угадывая по лицам своих верных людей их оценку разговора.

Княгиня пришла довольно скоро. Неожиданно, без стука, отворилась дверь, и в светлицу проследовала прекрасная, одетая в белоснежную византийскую тунику, женщина, единственным украшением которой было дорогое, сверкавшее множеством разноцветных искорок, ожерелье, свисавшее с ее нежной лебединой шеи. Она вела с собой, держа под руку, исключительно красивую, белокурую и голубоглазую, с правильными чертами лица девочку.

– Господи! – воскликнул, разинув рот, московский боярин и подскочил со своей скамьи. Все остальные москвичи закряхтели и заохали. – Какая небесная красота! Девица не только похожа на свою матушку, но даже превосходит ее своей прелестью! Я вижу, Дмитрий Романыч, что ты вскоре будешь тестем кашинского князя! Во всей Руси не найти такого мужа, который не захотел бы иметь такую прекрасную супругу!