Текст книги "Большая игра (СИ)"
Автор книги: СкальдЪ
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)
– Ну, как тебе? – спросил Пашино, выйдя из палатки и делая пару шагов.
– Потрясающе, Петр. Скажи что-нибудь на фарси.
– О Аллах, защити нас от зла, что есть в этом дне и последующих, и от зла того, что мы сделали в дни минувшие, – негромко и внушительно разведчик прочитал на память подходящую суру. Коран он знал наизусть и понимал, что это станет его преимуществом. Он сел, сложил ноги и под заунывный напев принялся перебирать четки.
Поручик Рут стоял, похлопывая себя плеткой по голенищу сапога. Рядовые гусары поглядывали в их сторону с немалым любопытством. Естественно, им никто ничего не объяснял, но они были людьми опытными и за минувшее время сумели о многом догадаться. И сейчас, понимая, какая непростая миссия ожидает Пашино, помалкивали. На их лицах разведчик без труда читал участие и уважение.
– Невероятно, – оценил Соколов. – Просто невероятно! Смотрю на настоящего правоверного. Я сам бы так никогда не смог.
– Если захочешь, сможешь.
– Какая у тебя легенда?
– Я буду изображать паломника, турка из Аясунука, что под Смирны. Имя мое – Мухамед Алба Эфенди, и я, посетив Самарканд, теперь направляюсь в святыню Мазари-Шарифа, гробницу халифа Али. Я примкну к другим паломникам и посещу святыню, а оттуда пойду дальше в Индию, перебираясь с одного святого места на другое. Таков мой обет.
– Твоя речь выдает в тебе начитанного человека, Мухамед.
– Так и есть, гяур. Мой недавно умерший отец, да примет Аллах его душу, занимал пост мухаддиса* в медресе* и был знатоком хадиса и фикха*. Он дал мне хорошее образование. Но я много грешил в молодости, пил вино, распутничал с гулящими женщинами и услаждал свои глаза непристойными зрелищами.
– У тебя есть семья?
– Да, две жены и три сына. Я отдал им все свое имущество и занялся спасением души, став паломником.
– Ты был в Мекке?
– Нет, хадж я не совершил, иначе имел бы право назвать себя хаджи. Это моя мечта, посетить Аль-Харам в Мекке, мечеть Пророка в Медине и Аль-Аксу в Иерусалиме.
– Почему же ты не начал с них, а направляешься в Индию?
– Потому, что самое дорогое сердцу оставляют напоследок.
– Откуда ты пришел?
– Через Тегеран, Хиву, Бухару и Самарканд я добрался до Термеза.
– Говорят, в Термезе видели Кара Улюм?
– Так и есть, достойный сын своего отца. О, они страшные воины, свирепые и непобедимые. В блистательной Бухаре их именем до сих пор пугают детей.
– Они тебя не тронули?
– Нет. Да и зачем я им нужен? Они сражаются лишь с врагами Белого царя.
Соколов задал еще несколько вопросов, а затем поднял руки, признавая, что удовлетворен, получив ответы на все вопросы.
– Я пока еще не могу называть себя профессионалом, но к твоей легенде замечаний у меня нет.
– Посмотрим, как она покажет себя в деле, – ответил Пашино.
День тянулся нестерпимо медленно. По крайней мере, так казалось самому Пашино, изнывающему от безделья. Да и нервничал он все же, несмотря на свой внешне полностью беззаботный вид. Но его девиз – пока человек жив, унывать ему не следует – выручил его и на сей раз.
Ночь выдалась темная. Ветер нагнал тучи и закрыл небо. Помолившись и перекрестившись, Пашино выбрался из палатки. Нательный крестик он снял, поцеловал и отдал на хранение другу.
В лагере было тихо, лишь часовой расхаживал на ближайшем холме. Соколов проводил его к берегу. Там находилась лодка – ее, вместе с веслами и сетью гусары купили днем у местных рыбаков.
– Ну, с Богом! – Пашино первым забрался в лодку и занял место на кормовой банке. Снегирев взял карабин и устроился на носу. Два гусара сели на весла, а Соколов присел рядом, заставив Пашино потесниться.
– Хочу самолично проводить тебя за речку, – сказал он на невысказанный вопрос.
Петр промолчал, но на сердце стало теплее от подобной заботы.
Тихо скрипели весла в уключинах. Поросший камышом берег медленно удалялся. На стремнине течение усилилось и их начало сносить.
Через некоторое время нос лодки уткнулся в южный берег Амударьи. Снегирев первым выбрался на песок и замер, прислушиваясь. Тихо шелестел камыш. Лишь голоса ночных птиц изредка раздавались в ночи.
– Всё, я пошел. Прощаемся. Если что, не поминайте лихом, – неловкое молчание прервал сам Пашино, так как гусары начинать разговор не торопились.
– Возвращайся, Петр, – Соколов крепко обнял его. – И не вздумай сложить свою голову. Ты живой нам нужен. Полезнее пройти путь жизни, чем всю вселенную, – гусар к случаю вспомнил афоризм Козьмы Пруткова.
– Бог даст, увидимся, – Пашино напоследок помахал рукой, прислушался для порядка и начал осторожно удаляться от берега. Он подобрался и даже думать теперь стал на турецком – имелась у него и такая способность.
Через некоторое время Пашино вышел на дорогу. Днем по ней двигались многочисленные купцы и путники, идущие в Шахрисабс и Самарканд. Но сейчас здесь было пустынно, порядочные люди по ночам не ходят.
Русский разведчик удалился от реки, прошел около трех верст, свернул в какие-то кусты и прилег прямо на землю. Именно таким образом ему и предстояло спать ближайшие недели, а то и месяцы.
Новый день он начал с фаджра, предрассветной молитвы. Большая Игра, в которой для него отвели свою роль, требовала от ее участников полной достоверности. Молитвой и прочими ритуалами пренебрегать не стоило ни в коем случае. Теперь он будет молиться по пять раз в день, как и предписано настоящему мусульманину.
Ему подпевали птицы. Пашино счел их беззаботные трели прекрасным знаком. Выпив из фляги воды и закусив кусочком лепешки, он выбрался на дорогу. Негромко насвистывая, он направился к Мазари-Шариф, до которого от Амударьи насчитывалось около пятидесяти верст. Там его дожидался надежный и проверенный человек – афганец Абдулгани. Когда-то тот входил в отряд Искандер хана, перешедшего на службу от Бухарского эмира к генерал-губернатору Кауфману.
Абдулганди встретит его, поможет, чем сможет и немного проводит. Вместе они дойдут до Кабула, и если все сложится хорошо, то афганец повернет обратно и постарается доставить Соколову первую весточку.
В настоящее время Афганистаном управлял эмир Шир Али, дядя изгнанного в Самарканд Абдур Рахмана. Государство при нем продолжало оставаться в варварском состоянии. Правители отдельных провинций и городов чувствовали себя практически независимыми властителями. Для развития страны ничего не делалось, а сам эмир, на бумаге оставаясь суверенным, поддерживал англофильскую политику. Британских военных специалистов в стране насчитывалось великое множество. Они уверенно, а временами и нагло, контролировали дипломатию, армию и торговлю Афганистана. И тех, кто пытался им помешать, считали врагами.
Примерно через час Пашино догнал какой-то путник верхом на ишаке, с навьюченными на него переметными сумками.
– Мир тебе! – первым сказал незнакомец, с интересом оглядывая Пашино.
– И тебе мир! – разведчик поклонился. Приветствовали его на узбекском. Скорее всего, путник, как и он сам, недавно переправился через Амударью. Интересно, где тот ночевал?
Некоторое время невольный попутчик ехал рядом. Как и все простые люди, он отличался любопытством и крайней степенью наивности. Пашино поведал, что недавно посетил Медресе Шердор в Самарканде, а ныне держит путь в Голубую мечеть.
Путник поспрашивал еще немного, а затем, утолив любопытство, подстегнул ишака. Какое-то время разведчик шагал в одиночестве, а затем от ближайшего ответвления на главную дорогу выехало несколько арб. Они везли в Мазари-Шариф горшки на продажу, и Пашино принял решение присоединиться к ним.
Афганцы не были купцами, лишь обычными ремесленниками. Пахло от них своеобразно. Похоже, последний раз мыться им довелось еще в прошлом году. Один из них запустил грязные пальцы под замасленную тюбетейку, нащупал вошь, вытащил ее и со счастливой улыбкой раздавил на ногте. Гончары с немалым уважением оглядели странствующего паломника, пошептались, потеснились и предложили ему прилечь рядом с собой, на мягком клевере.
– Да прольет Аллах на вас свою милость, – от чистого сердца пожелал разведчик, занимая место на арбе и давая отдых ногам. Так началось его опасная миссия.
С этого дня он мог рассчитывать лишь на Бога, достоверность тщательно продуманной легенды, прекрасное знание Корана, языков, а также на личное хладнокровие. И конечно, ему совсем бы не помешала малая толика удачи.
Зиндан* – аналог тюрьмы в Средней Азии.
Паскевич* – Пашино имеет в виду Светлейшего князя Варшавского, графа Иван Федоровича Паскевича, ставшего генералов в 28 лет.
Ослиный навоз* – факт, описанный самим Пашино в своих записках.
Хадис* – исламские предание. Соответственно, мухаддис – знаток преданий.
Медресе* – религиозно-просветительское и учебное заведение.
Фикх* – исламское право.
Глава 8
– Чайку, вашблагородие? – поинтересовался подошедший Снегирь. – Самовар только вскипел. А чуть позже и ушица поспеет.
– Давай! Сейчас подойдем, – распорядился я.
Вместе с Георгием Рутом мы стояли на небольшом пригорке. Припекало. Снизу густо рос камыш, а за ним открывалась широкая и мутная Амударья. Где-то там, уже как две недели, выполнял свою миссию Петр Пашино. Интересно, как у него дела? Докуда он добрался? Все ли с ним в порядке?
После Мазари-Шариф он планировал выступить на Пули-Хумри, Баграм и Кабул, а оттуда держать путь на Пешавар. А это уже Индия, точнее, владения англичан, так как по итогам второй англо-сикхской войны 1849 г. Пешавар стал частью Британской Индии.
Пешавар – крайняя точка маршрута. Там стоят британские войска, в частности, знаменитый 92-й Шотландский пехотный полк, так называемые горцы Гордона. Это серьезные ребята, основательные. В случае чего, таких с наскока не взять. Их присутствие в любой точки планеты недвусмысленно намекает, что Англия имеет на данную территорию далекоидущие планы.
Русский разведчик получил задание в том числе оценить боеспособность полка и выяснить моральный дух бравых шотландцев. Заодно ему предстояло осмотреть встреченные по дороге колодцы, крепости и их гарнизоны, понять, чем живут и «дышат» афганцы и индусы.
Петру необходимо преодолеть порядка 600 верст по пескам и горам, и это только в одну сторону. И он, как бы странно подобное не звучало, стал первым русским разведчиком, замахнувшимся на столь серьезное дело.
Англичане громогласно заявляют о независимости Афганистана и о том, что никому не позволят эту самую независимость у него отнять. Под «никому» они главным образом подразумевают Россию. При этом самивоспринимают Афганистан как будущую часть собственной колонии, которая вот-вот к ним присоединиться. Так что именно британцы, а не афганцы представляют для Пашино главную угрозу. Они и умнее, и инициативнее, да и в шпионские игры играть умеют. Это не афганские царьки, которым плевать, кто шляется по их землям. Нет, англичане к подобному относятся серьезно и щепетильно.
А вообще, все эти названия – Пешавар, Гиндукуш, Кандагар, Кашгар и прочие для моих ушей почему-то звучат музыкой. Есть что-то в них особенное, какой-то удивительный колорит. Тут же кругом такая древность, что даже Арабский халифат VIII века выглядит новейшей историей на фоне Вавилона и Ассирии.
– Пойдем, Георгий, отдохнем, – я повернулся к двадцати двух летнему поручику Руту. Подтянутый, гладко выбритый, с усиками, он сочетал в себе такие необходимые гусару качества как честь, храбрость, разумная инициатива и надежность. Всякие организационные и штабные дела он презирал и всеми силами от них увиливал, историю и математику ненавидел, а вот армейскую разведку и будущие сражения считал чуть ли не своим священным долгом. В полк он прибыл год назад из Тверского кавалерийского училища и мечтал прославиться. Ко мне он относился как к человеку, которому все в жизни удалось и с которого стоит брать пример.
– Устал я уже здесь бока отлеживать, Михаил. Окопались мы, как суслики какие, – он нахмурился. Оно и понятно, вынужденное безделье всех доконало, и нас, и нижних чинов. Хотелось разрядки, какого-то дела. – Впрочем, против чая ничего не имею. Мне одна кокетка как-то говорила, что он при ожирении полезен. Врала, похоже, стерва, судя по ее пышным телесам. А я молодой был, всему верил, – товарищ хохотнул, словно уже успел стать умудренным седоволосым мудрецом.
Мы прошли в лагерь, присев на складные стулья в жидкой тени кустов. Сверху гусары натянули полог, помогающий переносить зной. Люди и кони выглядели как вареные. Даже разговоры затихли в этот час, хотя нижние чины любят лясничать. И лишь трубки-носогрейки дымили тут и там.
Жара стояла страшная, и наша светлая летняя форма мало что могла изменить. Здесь, в Термезе летом температура достигала 50 градусов. А зимой сюда приходила настоящая, без дураков, зима. А заодно морозы и ветра. Амударья покрывалась льдом. Правда, он был тонким, и ходить по такому я бы все равно не решился. Но лед не давал пароходам с Арала подниматься в верховья реки. Хотя, они и так пока здесь не появлялись – их проходу мешала Хива.
Отправляясь в Термез, мы неплохо подготовились. Я взял с собой походный погребец, тот самый, который приобрел еще в Чугуеве. У нас с Рутом имелся самовар со стаканами, миски и столовые приборы, брезентовая палатка, походные кровати, стопки и даже припасенные на крайний случай несколько бутылок вина и водки. Да и с провиантом сложностей не возникало. Тем более, хлеб, барашков, рыбу, вкуснейшие дыни, инжир и все прочее мы покупали у местных. Цены тут просто смешные и они охотно принимают русские медные деньги. А за десяток серебряных рублей можно весь кишлак Патта-Гисар выкупить, с девками, ишаками и садами.
Мы с Георгием неторопливо попивали чаек, отирали платками лица и прикидывали, чем можно себя занять. Рут рвался провести рекогносцировку «за Речкой». С моей легкой руки термин прочно вошел в нашу жизнь. Я поручика пока сдерживал, хотя и сам мечтал почувствовать на себе атмосферу Афганистана.
Мы не могли мучить нижних чинов бесконечными тренировками от рассвета до заката. Нас бы просто не поняли, да и у самих столько сил нет. Так что свободного времени оказалось с избытком. Пытаясь себя чем-то занять, я неожиданно понял, что мне нравиться лазать по развалинам Термеза, а заодно обследовать живописные руины древней крепости Зюнынабада. Побывал я там несколько раз и даже успел покопаться в земле.
Пашино рассказывал, как совершал археологические изыскания на Волге, в Казанской губернии и при этом нашел крайне редкую монету чеканки Дмитрия Донского.
Вот и мне посчастливилось найти греческую монету. Возможно, она принадлежала государству Селевкидов. На одной стороне виднелся мужской профиль в диадеме, а на другом женщина с распростертыми руками и угадывалась надпись на греческом «ΒΑΣΙΛΕΩΣ». Но я не нумизмат и в таких вещах разбираюсь слабо. Рассмотрев монету как следует, решил, что подарю ее Кате. А в голове появилась мысль – может и самому стоит заняться нумизматикой?
Да, археологи сюда еще не добрались. Тут наверняка такое можно отыскать, что и не верится. Хорезм, Индия, Китай, Бактрия, Византия, Иран, арабы, евреи, турки – все они оставили здесь свои следы.
Недалеко от нас, на Амударье виднелся покрытый зеленью остров Арал-Пайгамбар. Пашино упоминал, что когда-то через остров шел мост, по которому проходила переправа. Но это было давно, еще до Чингиз-хана. Сейчас с одного берега на другой можно перебраться либо на лодках, либо вплавь, если ты человек бедный и лишних денег у тебя нет.
– Партию в шахматы? – предложил Рут.
– Можно.
Мы сыграли. Поручик играл примерно так же безрассудно и опрометчиво, как капитан Крицкий, который познакомил меня с Катюшей. Победить Георгия особого труда не составило.
Положенный нам для нахождения в Термезе месяц заканчивался. И ничем необычным он не запомнился. Лишь жара, скука и нежелание занять себя хоть чем-то полезным. Здесь, на окраине Империи, в сонном и застывшем Средневековье, ты и сам невольно становился ленивым и безразличным ко всему лодырем. И потому приходилось пересиливать себя, чтобы провести очередной бой на саблях, организовать полевые занятия с гусарами или отправиться на раскопки в древние развалины.
Довольно часто мимо нас проходили купцы и путники, переправляющиеся через Аму в ту или иную сторону. Среди них был и Зверобой, отправившийся в Афганистан. Мы с ним проводили друг друга безразличными взглядами.
Связной Пашино пришел в наш лагерь на двадцать девятый день.
– Вашблагородие, человек к вам. Азиат какой-то, говорит по делу, – доложил старший вахмистр Чистяков. – Кустами к нам вышел, прячется, как последний сукин сын!
– Веди немедленно! – отрывисто приказал я, прогоняя дрему. Георгия отправился на реку купаться, а я решил малость вздремнуть. Но при долгожданном известии сон с меня как рукой сняло! Ну, наконец-то, похоже, дождался весточки от Петра! Здесь, в Термезе, больше некому гореть желанием со мной поговорить.
Гость оказался среднего роста, чернобородым мужчиной в пыльных одеждах и с усталым лицом. Судя по его стоптанным грязным сапогам, и прожжённому во многих местах халату, последнее время он много странствовал.
– Ас саляму алейкум, эфенди! – приветствовал он меня на неплохом русском. – Я Абдулганди, друг Петра Ивановича.
– Ва алейкум ас салям! Я ждал тебя и рад нашей встрече, – ответил я, оглядывая гостя. Загорелый до черноты, сейчас он впервые улыбнулся, понимая, что благополучно выполнил задание. – Архип, тащи зелень, лепешки и баранину. И самовар ставь. Проходи к палатке и отдохни. Здесь ты в полной безопасности. Сейчас мы покушаем, и ты расскажешь все последние новости.
Инструктирующий меня Шауфус советовал придерживаться в общении с агентами строгой линии поведения. Не знаю, может он и прав, но я считал, что толика искренней сердечности делу лишь поможет – работая на русскую разведку эти люди рискуют своими жизнями, так что они заслуживают нашего уважения.
– Вот, первым делом прими послание, – по привычке оглянувшись, афганец сунул руку за пазуху и извлек сложенные в квадрат несколько листочков серой бумаги. Пашино рисковал, не побоявшись написать письмо, а афганец рисковал не меньше, доставляя его мне.
– Благодарю, ты большой храбрец, Абдулганди. Держи! – я передал ему небольшой мешочек, в котором тихо позвякивали серебряные бухарские таньга. Таньга продолжал чеканить эмир Бухары. Монета могла похвастаться стабильным весом и имела хождение от Турции до Китая. В Средней Азии она, наравне с рублем, считалась основной денежной единицей при расчетах. При обмене за одну таньга давали двугривенный*.
– Спасибо, эфенди, – связной с поклоном принял мешочек с деньгами.
Мы расположились в тени, рядом с палаткой. Гость омыл руки и лицо, присел на расстеленный коврик и с наслаждением впился в бараний бок. Гусары в лагере жили обычной неспешной жизнью. Снегирев готовил на огне похлебку, кто-то чистил коней, часовой расхаживал на ближайшей возвышенности, оглядывая округу. От воды слышался смех и звуки ударов по мокрой ткани – нижние чины стирали форму, используя вальки*. Плохо, конечно, что Абдулганди видят столько ненужных глаз, но приходилось с этим мириться.
Вернулся освежившийся Рут. Поручик сел на стул и внимательно осмотрел гостя. Георгий имел все шансы со временем стать полноценным разведчиком, да и сам признался, что мечтает о подобном. Если дело и дальше так пойдет, то через некоторое время я смогу представить его Шауфусу – надежные люди русской разведке нужны.
Судя по всему, Пашино составил о Руте не очень высокое мнение, а мне вот Георгий нравился. Ну да, молод немного, от того и не любит всякую «бухгалтерию». Ничего, со временем станет настоящим профессионалом.
Афганец продолжал кушать, чувствовалось, что в дороге он сильно оголодал. Мы с Рутом его не торопили, давая возможность прийти в себя. Постепенно гость расслабился. И на нас, на гусар Смерти, начал поглядывать не с опасением, а с зарождающимся любопытством.
Пока он расправлялся с барашком, а затем уделил внимание бесподобным дыням, я развернул и просмотрел бумаги Пашино. Они были написаны разными чернилами, некоторые слегка обгорели от костра, а другие промокли от пота или воды – на них оставались пятна и разводы. Но красивый почерк друга я узнал сразу же.
Скорее всего, разведчик делал записи в дороге, пользуясь случайными возможностями. Бумагу покрывали непонятные символы и знаки. Прямо здесь, без знания шифра, я не мог ничего с ними поделать и поэтому бережно сложил листочки, для сохранности спрятав их портсигар. Хотя и так ясно, что там содержатся различные сведения о встреченных Пашино англичанах и их активности, о войсках (если их можно так называть) эмира Шир Али и обо всем прочем, что привлекло его внимание. С этим пусть Шауфус разбирается.
– Как вы расстались с Петром Ивановичем? – поинтересовался я, дав знак Снегиреву, чтобы он подложил афганцу фруктов.
– Хорошо расстались, эфенди. Петр Иванович неплохо себя чувствует и шлет тебе салам. Он ушел по дороге на Пешавар и велел передать, что сюда, в Термез, собирается вернуться через два месяца.
– Два месяца… – протянул я, мысленно представляя все те дороги, перевалы и опасности, что предстоит преодолеть моему другу. – Что еще он передал?
– Сказал, что дела пока складываются хорошо, тайник в Мазари-Шариф не нужен. В нем нет смысла, все самое главное навеки запечатлено в его голове, – афганец с важным видом постучал себя ладонью по затылку.
– Где вы с ним расстались? – вступил в беседу Рут.
– В Кабуле, господин.
– Расскажи, как добрались до Кабула, – потребовал я, отмахиваясь от прилетевшей на запах сладкого осы.
– Хорошо, но много времени потеряли, изображая паломников. Будь у нас ваши кони, мы бы вихрем туда домчались, – афганец широко улыбнулся, блеснув зубами.
Пустые мечты! Паломники ходят медленно, а тот, кто сядет на наших вороных коней, неизбежно привлечет внимание.
Беседа продолжалась около часа, за время которого я выяснил все самое необходимое, заодно составив некоторое представление об Афганистане. Для Абдулганди разбили отдельную палатку, куда он отправился спать. Остаток дня и ночь гость должен провести в нашем лагере, после чего вновь отправится в Кабул, где будет дожидаться Пашино.
– А мы что будем делать, Михаил? – поинтересовался Рут. – Возвращаемся в Ташкент?
После разговора с афганцем, я поймал себя на мысли, что чувствую себя двояко. С одной стороны – радость и облегчение. У Пашино все складывается превосходно, а нам нет нужды отправляться в Мазари-Шариф за бумагами, рискуя жизнью и свободой. С другой стороны – разочарование, и по той же причине. Ведь теперь не надо рисковать жизнью, выдвигаясь за этими самыми бумагами. Подобный анабасис* мог бы стать замечательным приключением! Да, вот такой парадокс мышления! Странно устроен человек, а гусар – тем паче, ведь мы существа ранимые, кривоногие и прямоходящие!
– Как тебе идея выбраться за Речку? – тщательно обдумав последствия, поинтересовался я. На самом деле, эта мысль довольно давно не давала мне покоя. Прямого запрета посещать Афганскую территорию я не имел, а вернуться домой и не пересечь границу, значит укорять себя за благополучно упущенный шанс.
– Предлагаешь пройтись строем при всем параде? – моментально оживился Георгий. – Я только за! И пусть враг вздрогнет! Взвейтесь, соколы, орлами!*
– Нет, не при параде. Я, ты и еще трое, без формы, но при оружии. Вылазка на два дня. Пройдемся по окрестностям, почувствуем воздух и дороги Афганистана.
– Нас в любом случае выдадут кони.
– Плевать! Доказать никто ничего не сможет. Нам главное в руки афганцев не попасться. И мы не попадемся – здесь никого кроме крестьян нет.
– Отлично, я с радостью разомну кости, – заверил Рут. Оно и понятно, что еще мог ответить молодой и склонный к браваде офицер?
Возможно, мой план казался несколько авантюрным, но это лишь на первый взгляд. На границе эмир Афганистана войск не держит. Ближайший гарнизон находится в Мазари-Шариф, в пятидесяти верстах. Так далеко забираться я не хотел, мы осмотрим ближайшие окрестности, вот и все.
Пока Абдулганди продолжал пользоваться гостеприимством гусар, мы время терять не стали. В путь отправились ранним утром, еще по темноте. В лодку, кроме двух гребцов, сели я, Рут, неизменный Снегирь, старший вахмистр Чистяков и еще один гусар по фамилии Проходько. Кони переправились самостоятельно, их лишь привязали на длинных веревках к корме.
Я с некоторым беспокойством следил за Хартумом, но великолепный конь показал себя и в водной стихии самым лучшим образом. Он плыл первым, увлекая за собой остальных скакунов.
– Через два дня, в это же время на этом же месте, – еще раз напомнил я гребцам, и мы отправились в путь. Выглядели мы как типичные мусульмане – шаровары, накидки, чалмы и тюбетейки. И лишь кони с русской упряжью да еще оружие показывали, что мы не те, за кого себя выдаем.
Но я сильно подобными вещами голову не забивал. Скорее всего, англичане узнают, что по северным границам Афганистана рыскали какие-то подозрительные личности. Ну и пусть узнают, может нервничать начнут, а доказать они ничего не смогут.
Хартум скакал легко, наслаждаясь бегом и собственными силами. Казалось, для скакуна сущий пустяк двигаться так целые сутки. Похлопав его по лоснящейся шее, я еще раз поздравил себя с удачной покупкой. Он, конечно, не жеребец взятого нами в плен бухарского эмира Музаффара, но не сильно ему уступает.
Местность казалась ровной, как стол. Серовато-коричневая земля состояла из песка и глины с редкими вкраплениями чахлой, пожухшей растительности. На востоке виднелась узкая полоска дальних гор. Судя по карте, возвышенность должна быть и на юге, уже за Мазари-Шариф. Здесь же раскинулась равнина с редкими дорогами, кишлаками и плохо одетыми афганцами. Встречные путники оглядывали нас со смесью удивления и опаски. Никто не понимал, кто мы такие, а с вопросами лезть опасались. Пятерых всадников, обвешенных оружием с ног до головы, редко кто решится о чем-либо спрашивать.
– Признаюсь, Георгий, разочарованию моему нет предела, – вечером, когда мы устроились на привал и разожгли костерок, разоткровенничался я. – Понятное дело, я не рассчитывал на чудеса природы и величественные развалины древних крепостей. Но ведь здесь даже глазу не за что зацепиться!
– Согласен, унылое местечко. Унылое, пыльное и бесплодное, – кивнул товарищ. На этом обсуждение Афганистана и закончилось – нечего оказалось обсуждать.
Ночью выли шакалы – хоть какое-то развлечение. Я думал, что вылазка принесет какую-то пользу, а она ничего нам не дала. Доберись мы до Мазари-Шариф или встреть местных джигитов, так оно бы и было, а так мы лишь впустую потеряли время. Хотя, теперь есть чем гордиться – я побывал за Речкой.
Второй день не принес никаких сюрпризов. Наш маленький отряд, преодолев около тридцати верст, повернул обратно и по внушительной петле под вечер вернулся к реке. Ночевали на южном берегу. Утром, как и договаривались, приплыла лодка. Переправились без всяких неожиданностей, наслаждаясь прекрасным восходом и видом стремительно тающего тумана над водой. Абдулганди в лагере уже не застали – он ушел обратно в Афганистан.
– Готовь людей, Георгий. Завтра снимаемся и возвращаемся в Ташкент, – приказал я, очутившись на русской земле.
– С удовольствием, – товарищ улыбнулся. Он, как и я, был рад покинуть порядочно надоевший Термез. Да и кто бы был не рад?
В Ташкенте меня ожидали свежие новости. Наш командир барон Оффенберг получил генерала и был отозван для дальнейшей службы в Москву. Его место занял князь Ухтомский, ставший полковником. Ротмистр Седов получил подполковника, а Ян Озерский стал новым командиром третьего эскадрона. Вот так перевод одного человека на другое место службы позволил сразу трем офицерам продвинуться в чинах и должностях.
Первый рапорт о деталях поездки в Термез я отдавал именно Ухтомскому.
– Ты задержался на трое суток, – с неудовольствием заметил полковник. Мне показалось, что к своему новому званию и должности он относится трепетно, с чувством огромного удовлетворения. – Я проводил смотр в присутствии генерал-губернатора Кауфмана. Отсутствие части гусар сказалось на нашем полку не самым лучшим образом.
– Задержался по объективным причинам, на заранее обговоренный срок. Необходимо было получить известия от надворного советника Пашино, – ответил я, не скрывая удивления. Во время ужина в честь Тургенева у нас с князем случилась первая размолвка, затем произошла еще парочка эпизодов, когда мы плохо поняли друг друга. Но князь никогда ранее не считался бюрократом и брюзгой. Он был прекрасным товарищем и настоящим гусаром. Неужели повышение до командира полка так на него подействовало?
– Я не придираюсь, как тебе могло показаться, но лишь требую соблюдения дисциплины, – Ухтомский сделал вид, что не замечает мой недоуменный взгляд. – Александрийские гусары находятся на виду, я лишь забочусь о чести нашего мундира.
– Как и я.
– Хорошо. Полагаю, инцидент исчерпан, – Ухтомский помолчал, ожидая, не добавлю ли я чего-то еще. Моих оправданий не последовало, виновным я себя ни в чем не считал. Подумаешь, задержался на трое суток! А если бы в горах обвал случился или что похуже? Мы могли и на неделю в Шахрисабсе застрять, и на две, ожидая, пока откроется перевал.
Про Пашино я не стал ему ничего объяснять. Дело это секретное, детали знают лишь несколько человек. Ухтомский лишь понимает, что Пашино – разведчик, отправившийся с крайне непростой миссией в Афганистан. И если он умен, а князь умен, то лишние вопросы задавать не станет.
Еще один доклад ожидал от меня Шауфус. С ним мы разговаривали дольше, он интересовался любыми, даже самыми незначительными, деталями. Под конец я все же признался, что ходил за Речку.
– Не знаю, стоило ли вам так поступать, – он покачал головой. – Толку, как я понимаю, от подобного мало, а вот неприятностей можно огрести сполна. Англичане могут обидеться и отправить ноту протеста.
– Нас не поймали, не опознали, а мы первыми почувствовали под ногами землю Афганистана.
– Может вы и правы, – он неожиданно усмехнулся. – Будем считать, что я ничего об этом не знаю.
Исполнив все служебные обязанности, переговорив с товарищами и передохнув, я вплотную занялся собственным начинанием. Меня сильно волновал вопрос полевых кухонь. Эх, как же Оффенберг не вовремя покинул полк! Я переживал, что Ухтомский начнет чинить препятствия, но все обошлось самым лучшим образом. Тревоги рассеял Тельнов, а затем и инженер Волков.
– Михаил Сергеевич, пока вы были в Термезе, испытания кухонь благополучно закончились. Было составлено несколько итоговых актов – о надежности, удобстве и прочности вашего изделия, о проведенных проверках, о том, как пища готовится на марше и на стоянке, о качестве готовой еды и расходе топлива, – доложил мне инженер Волков. – Все это было подписано самим полковником Оффенбергом, подполковником Тельновым и генералом Головачевым. Акты и пояснительные записки фельдъегерской почтой отправили в Петербург. Так мне сказал ваш товарищ, подполковник Тельнов.
