Текст книги "Большая игра (СИ)"
Автор книги: СкальдЪ
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 20 страниц)
Наследник неоднократно встречался с императором Франц Иосифом и министром иностранных дел графом Дьюлой Андраши. Последний Россию недолюбливал, считая ее главным противником из-за политики в отношении славянских и православных областей.
Через неделю визит подошел к концу. Цесаревич Николай приказал готовить поезд к возвращению в Петербург.
– И каких успехов удалось добиться? – поинтересовался я уже в вагоне, когда за окнами опустилась ночь. Слышалось постукивание колес по стыкам рельс.
– Не скажу, что мой визит стал судьбоносным, но кое-какие подвижки все же есть, – Николай вытянулся на диване и положил руки за голову. – С Бисмарком переговоры вести оказалось той еще задачкой, уж очень он неуступчивый и хитрый. А вот Габсбурги оказались куда покладистей. Главная сложность заключается в том, что они считают часть территории Турции своей законной добычей и без особой симпатии воспримут наши усиления на южных границах.
– И до чего вы договорились?
– Немцы спускают кризис с Францией на тормозах и берут паузу. В случае войны с Турцией они поддержат нас по некоторым вопросам, а мы в ответ поддержим их в возможном конфликте с Францией.
– А Австро-Венгрия?
– Они хотят получить часть турецких земель, на которые и мы претендуем. Здесь начинаются препятствия, которые кроме как неодолимыми и не назовешь. И все же я верю, что компромисс найти можно.
– Канцлер Горчаков подобному не обрадуется. Он же всеми силами ратует за союз с Францией и Англией.
– Думаю, дни Горчакова, как канцлера, сочтены. Несмотря на его богатый политический опыт и кругозор, он уже старый и начинает сдавать. Тем более, некоторые его идеи не находят у меня понимания.
– А твой отец? – признаюсь, мне нравилось общаться на подобные темы, прикладывая руку к вопросам, которые влияют на весь мир. Это принципиально новый уровень. Уровень, к которому меня начали постепенно допускать.
– Мой отец пока еще поддерживает Горчакова, но перемены уже наметились. Думаю, на своем посту ему осталось не больше года. Впрочем, я нарисовал тебе весьма радужную картину. Скорее всего, все будет иначе. Мне вообще кажется, что Россия, Германия и Австрия не способны бежать в одной упряжке, – Николай тяжело вздохнул. – Германии нужны новые земли, новые рынки сбыта для промышленности и возможность получить колонии. Австро-Венгрия считает Балканы своими землями и активно продвигает католичество среди южных славян. И мы со своими интересами в любом случае перейдем дорогу не одному, так другому союзнику.
– И что в итоге получится? – после молчания спросил я. Было видно, как цесаревич устал и как мало на самом деле добился. Никаких договоров он не подписал, а все разговоры могли вылиться во что-то большее, но могли и остаться простыми разговорами. Тем более, Франция и Англия обеспокоились визитом Романова и наверняка начнут противодействовать.
– Перспективы неплохие, но никаких гарантий мне не предоставили. Похоже, сейчас в Европе начали складываться союзы, которые могут продержаться десятки лет. Но для того, чтобы такие союзы сложились, надо как следует потрудиться, – наследник многозначительно посмотрел на меня. Я все понял – сейчас мне сообщили несколько секретов, имеющих невероятное значение. Да, вырос ты, Миша Соколов, вырос!
В Петербург вернулись ранним утром 24 декабря, перед самым Рождеством, как цесаревич и планировал. И так как уже поздно было напрашиваться к кому-то в гости, праздник я отмечал с Царской Семьей. Ну, как отмечал…
Отмечали его Романовы. Праздник начался в Зимнем дворце, последовательно перемещаясь в Малый Императорский, Ново-Михайловский и Аничков. Романовых, их жен, детей и родичей было много. Что говорить, если одних лишь родных братьев и сестер у Николая насчитывалось шесть человек. Сюда следовало добавить родных дядей и тетей, у которых, в свою очередь имелись свои семьи, и которые могли похвастаться многочисленными детьми. В общем, Романовы разрастались хорошими темпами. Если не случится революция, они по численности и Рюриковичей сумеют переплюнуть. И подобное не совсем хорошо. Многочисленные великие князья тянут из страны деньги и живут на широкую ногу, в роскоши и безделье. Часть из них не обременена особым интеллектом или высокими моральными принципами, но зато гонору хватит на семерых. Романовы прочно держат в руках различные высшие государственных должности, которые могли бы занимать более компетентные и способные люди. И что с этим делать, непонятно.
А праздник тем временем продолжался. Детишки с радостным визгом находили под елкой подарки. Горели свечи, звучали выстрелы хлопушек. Вечером прошел маскарад. Многочисленные генералы, губернаторы, министры и чиновники шли безостановочным потоком, поздравляя Царскую Семью с великим праздником.
Я не считал, что провел лучший день в своей жизни. Но это было лишь мое мнение, прочие воспринимали подобное приглашение как пропуск на самую вершину сословного общества. В принципе, так оно и есть. Тем более, мне удалось немного поиграть с маленьким Михаилом, будущим императором всероссийским. Я покатал его на деревянной лошадке и помог сложить крепость из кубиков.
– Когда вырасту, стану гусаром, – с непосредственной детской уверенность сообщил мне семилетний Михаил Николаевич Романов.
После Нового года Николай с семьей отправился в Одессу. Прислушиваясь к рекомендациям докторов и поддерживая здоровье, он практически каждый год так поступал. Сырой и промозглый климат столицы мог и здорового человека в могилу загнать.
В Одессе Николай проживал на Итальянской улице в доме № 9.Несколько лет назад Романов выкупил роскошный особняк купца Абазы, построенный в стиле французского барокко. Дом выглядел шикарно: широкие лестницы, бальный зал с красивым потолком, лепнина, просторный вестибюль, величественные колонны и пилоны. Это был целый дворец, и Николай так его и назвал – дворец Державный.
Конечно, климат в Одессе куда лучше петербургского, да и симпатичных барышень здесь хватает, но следующий месяц ничем кроме скуки мне не запомнился. Находясь рядом с Николаем и его семьей, я просто наслаждался роскошной жизнью и вновь поднял вопрос о своей дальнейшей судьбе.
В Петербург вернулись в первых числах марта. Наследник много и плодотворно работал, встречаясь с иностранными дипломатами, чиновниками, генералами, учеными и творческой интеллигенции.
Важнейшим решением, принятым в то время, стало высочайшее утверждение постройки железной дороги Оренбург – Костанай – Петропавловск – Омск – Кривощёково*.
Значение подобного строительства переоценить было трудно. Грандиозное сооружение протянется от Оренбурга на расстояние свыше двух тысяч верст и когда оно будет закончено, страна твердо и уверенно встанет на Оби. Следующим этапом панировалось довести дорогу до Красноярска и Иркутска.
Мы с Николаем неоднократно обсуждали строящуюся железную дорогу и то значение, которое она окажет на экономику огромной страны.
– Еще немного, лет пятнадцать, и мы «дотянемся» до Тихого океана! – раз за разом повторял Романов. Я его воодушевление понимал, более того, разделял. Подобными делами можно гордиться.
Тем временем в Средней Азии благополучно подавили восстание в Кокандском ханстве. Александрийские гусары под командованием герцога Романовского вновь отличились. Фактически восстание началось в августе, в конце октября Скобелев освободил занятый мятежниками Наманган, через месяц вошел в Коканд, а 19 февраля война закончилась.
Самостоятельность Кокандского ханства была полностью ликвидирована, а его земли влились в Туркестанский край в качестве вновь образованной Ново-Маргеланской области*. Ее военным губернатором стал Михаил Скобелев, получивший по итогу генерала, третьего Георгия и золотую, с брильянтами, шпагу, с надписью «За храбрость». Страна умела ценить своих героев, и я за Михаила искренне радовался, отправив другу и родичу длинное письмо с поздравлениями.
В апреле мне удалось встретиться с Дмитрием Ивановичем Менделеевым. В химии я понимал плохо, но беседа с выдающимся человеком, без преувеличения, гением, мне запомнилась на всю жизнь. Кругозор Менделеева поражал, а в шахматы он играл так, что из пяти совместных партия я смог выиграть лишь одну.
Еще одним знаковым событием стала встреча с Иоанном Кронштадтским, служившим протоиреем в Андреевском соборе Кронштадта. Спал он мало, три-четыре часа в сутки, а вставал рано, до восхода солнца. Его кристальная честность, прямота и чрезвычайная эмоциональность во время проповедей не у всех вызывала понимания. Но дела говорили сами за себя. В 1867 г. благодаря его молитве произошло первое исцеление неизлечимо больного человека, а затем подобные случаи происходили все чаще, известность его росла и на остров Котлин в Финском заливе, где он жил, начали приходить паломники.
Среднего роста, порывистый в движениях, больше всего он запомнился пронзительными голубыми глазами. Он так на меня посмотрел, что зрачки будто исчезли, и из его глаз на долю секунды проявились звездные Небеса.
– Как мне жить, батюшка? – спросил я.
– Живи, как жил, не греши и помни, что разум должен быть слугой сердца, а не наоборот, – ответил он. – Уважай себя как образ Божий.
– А война?
– Мир находится в состоянии дремоты и греховного сна. Бог будит его войнами и поветриями. Воюй, но всегда и везде слушай сердце.
В своем тщеславии я надеялся, что он как-то меня выделит, как-то отметит из десятков посетителей, намекнет на необычную судьбу. Не намекнул, не отметил… И все же, наша беседа прошла самым наилучшим образом. Правда, мне потребовалось время, чтобы это понять.
В апреле Баранов пригласил меня на свадьбу. Он полюбил милую и верную девушку Елену Кувайкину. И теперь, когда «Держава» прочно встала на ноги, позволил себе толику личного счастья.
А моя настойчивость тем временем принесла результаты.
– Что ж, если тебе действительно скучно находиться рядом со мной, то я тебе отпускаю, – не скрывая неудовольствия, заметил Николай.
– Ты же знаешь, я в полк хочу вернуться, к друзьям.
– А я разве тебе не друг?
– Друг, но рядом с тобой я словно связанным себя чувствую. Не мое это. Да и потом, мы же с тобой все, что можно по десять раз обсудили. Все возможные детали оценили, риски и перспективы. Я тебе пока не нужен.
– Тебе расти нужно, Миша. Расти как дипломату или министру, а не только как будущему генералу, – он неожиданно улыбнулся. – Ладно, пока война с Турцией не началась, можешь отдохнуть немного. А там видно будет. Возвращайся в свой Ташкент, только сначала дождись вызова из Военного ведомства. С тобой хотят побеседовать, – добавил он многозначительно.
Через три дня меня вызвали в Главный штаб, который располагался на Дворцовой площади. Принимал меня генерал-майор Таубе, Михаил Антонович, командир 5-й кавалерийской дивизии.
– Как вы знаете, полковник герцог Романовский после успешного участия в Кокандской войне получил генерала и отозван в Петербург, – сказал генерал после знакомства и приветствия. – Должность командира полка освободилась, с этого дня ее займете вы! Поздравляю полковником, Михаил Сергеевич!
– Служу Царю и Отечеству! – я вытянулся и щелкнул каблуками. Известие оказалось неожиданным, ничего подобного я не ожидал. Понятное дело, я знал, кого следовало благодарить – конечно же, Николая Романова. Он и по службе меня продвинул и вообще, сделал приятный подарок.
То, что Романовский заскучал в Азии, неожиданностью не стало. Еще когда его только назначили, многие товарищи рискнули предположить, что он у нас надолго не задержится. Герцог привык к роскоши, богатой жизни и комфорту. В нашем полку он увидел забавную игрушку и одновременно очередную ступень своей карьеры. Получив генерала, а заодно и парочку орденов, Романовский выполнил все задуманное. Теперь он с полным основанием мог называть себя боевым офицером и щеголять заслуженными наградами.
– Ну, что вы, голубчик, не надо так официально, – генерал потрепал меня по плечу. – Мы же одна дружная семья. Я командую 5-й дивизией, и ваш полк в нее входит. Так что мы теперь с вами будем общаться часто, и лично, и с помощью телеграфа.
– Буду только рад, – все кавалерийские полки России были сведены в дивизии, а те, в свою очередь, входили в состав Армий. Правда сейчас начали курсировать разговоры, что между дивизией и армией необходимо ввести еще одну «прослойку», а именно – армейские корпуса. Они раньше были, затем их отменили, а вот теперь решили восстановить.
В настоящий момент 5-я кавалерийская дивизия делилась на две бригады и состояла из пяти полков: 5-го гусарского Александрийского, 5-го драгунского Каргопольского, 5-го уланского Литовского короля Виктора Эммануила полка, 5-го Донского казачьего войскового атамана Власова полка и 5-го конно-артиллерийского дивизиона. Все эти подразделения были раскиданы по разным губерниям России.
– Значит, слушайте первый приказ, господин полковник, – повысил голос Таубе. – Вам надлежит отправиться в Ташкент, принять полк и обеспечить его передислокацию в Одессу к 1 марту 1877 г. Приказ ясен?
– Так точно!
Конечно, потом была официальная церемония производства в полковники, поздравления и банкет в ресторане. Кроме того, мне вручили новое знамя и знаки различия Александрийских гусар.
Через двенадцать дней я отправил в Ташкент телеграмму о том, когда ориентировочно меня следует ждать.
– Думаю, пора тебе жениться, Михаил, – перед расставанием заметил Николай. – Хочешь, я приму участие в твоей судьбе? В свите матушки множество замечательных фрейлин. Девушки там как на подбор, умные, родовитые, богатые. Княжна Гагарина просто чудо, а Оболенская, Мещерская и Долгорукова ей ничем не уступают. Так что, заняться? Подобрать невесту?
– Составь список, буду думать, – я попробовал отшутиться. А затем добавил серьезно, чтобы не возникло никакого недопонимания. – Девушек подобрать можно, только без всяких помолвок, я сначала сам на них хочу взглянуть.
Слова друга заставили меня призадуматься. И в самом деле, скоро тридцать, пора и личную жизнь обустраивать. Зная Николая Романова, можно не сомневаться, что у него все получится. Тем более, после разрыва с княжной Крицкой моя сердечная рана как будто зажила.
Меня не особо интересовало финансовое положение будущей невесты. Благодаря успешной деятельности «Державы» и «Победы», а также доли в Правлении железной дороги, меня трудно назвать бедным человеком. Да и жалование полковника добавляло небольшой, но приятный бонус.
Так что на первом месте у меня чувства, моральная составляющая и здоровье будущей супруги. Ну и внешность, само собой.
– Конечно, – заверил меня Николай. – Так и будет.
Мы пожали друг другу руки, и следующим утром я уже катил в Москву.
В Саратове пришлось задержаться, общаясь с инженером Волковым и Кириллом Старобогатовым. Сильвестр Тимофеевич начал строительство второго парохода, который получит название «Чайка», а Старобогатов активно развивал пассажиро-грузовую компанию перевозок «Ладушка». Правда, пока у него всего один кораблик. Но ничего, «Чайка» уже на подходе, а там и с третьим пароходом вопрос решим.
В общем, все у них было хорошо. Я лишь утвердил официальную раскраску пароходов «Ладушки». Теперь они будут окрашиваться в черный, желтый и белый, как цвета флага Российской Империи.
А еще меня порадовало, что Цейс принял предложение наследника, приехал в Россию и уже заложил мастерскую в Саратове. Немец до конца не понимал, почему одним из условий стало строительство будущего производства здесь, а не в Петербурге или Москве. Он не знал о нашей с Николаем стратегии плавного перемещения части людских резервов на восток страны и сообщать ему такие детали мы не собирались.
Ясное дело, Саратов трудно назвать востоком. Его и к условной середине можно отнести с натяжкой. Но данный город – лишь первый шаг. Саратов мы хотим всячески развивать и дальше, попутно переселяя часть людей в Сибирь, и перенося туда же производственные мощности.
Поезд довез нас со Снегиревым до Оренбурга, дальше пришлось пересаживаться на тарантас и преодолевать бескрайние степи. Жаль, конечно, что в ближайшие годы железной дороги в Азию строить не собираются. А вот ветку до Ново-Николаевска уже заложили.
Ташкент за минувшее время не изменился. Кауфман все также служил генерал-губернатором, а из генералов в городе находились Головачев, Бардовский и Троцкий. Скобелев и Абрамов пока оставались в Новом Маргелане.
Первым делом я встретился с Кауфманом и Головачевым, доложив о своем прибытии и новом назначении.
– Не поверите, а я вас рад видеть, – заметил Кауфман. – За вашей карьерой я слежу давно, и можете мне поверить, успехи таких молодых офицеров, как вы и генерал Скобелев, меня радуют. Я вижу, что мы вырастили хорошую смену, теперь есть те, кому можно передать наше дело.
После Кауфмана и Головачева я наконец-то встретился со своими старыми товарищами в офицерском клубе Александрийских гусар.
– Мишель! – ротмистр Некрасов по привычке обнял меня, а затем несколько смутился своего порыва. – Или мне теперь следует называть тебя официально, по имени отчеству?
– В нашей компании можешь называть меня как хочешь, – я засмеялся, радуясь встречи со старым другом. – Но среди посторонних… В общем, сам понимаешь.
– Понимаю, – он кивнул.
Передо мной стояло восемь офицеров. Два подполковника, Седов и Костенко, и шесть ротмистров, командиров эскадронов. Ещё будучи в Петербурге, я отправив телеграмму, чтобы они перевели свои эскадроны в Ташкент.
Хорошо, что среди них не было Тельнова, которого я уважал и считал наставником. Если с остальными я чувствовал себя уверенно, то отдавать приказы и командовать своим же бывшим ротмистром казалось мне психологически некомфортным занятием.
Но Тельнов перевелся в Изюмский 11-й гусарский полк. Прослужив с Романовским менее года, Сергей понял, что находиться под его командованием ему больше не хочется. Ему бы только не пороть горячку и немного потерпеть, дождавшись перевода герцога… Правда, Тельнов особым терпением никогда не отличался. Ныне он командовал полком, чему я был только рад. Офицеров с таким послужным списком, с такими наградами и безупречной характеристикой везде были готовы принять. Не удивлюсь, если через год-другой он получит генерала.
– Итак, господа, не будем разводить лишние церемонии. Кто-то начал служить в полку ранее, чем я, кто-то пришел позже. Что ж, так получилось, что теперь я ваш командир. Вы знаете мою историю, и знаете, что от войны и тягот я никогда не прятался. Я и впредь собираюсь придерживаться подобной линии. Так что, уверен, мы с вами прекрасно сойдемся. Тем же из вас, кто по каким-то причинам захочет перевестись в другой полк, препятствовать не стану. Более того, подпишу самую лучшую характеристику.
Товарищи переглянулись. Не все присутствующие были рады видеть меня в подобном статусе, но я их прекрасно понимал. Сейчас они промолчали, не собираясь принимать скоропалительные решения.
– Итак, господа, через неделю наш полковой праздник. Полку Александрийских гусар исполняется сто лет. Эту дату мы отметим пышно, с размахом!
– А что цесаревич Николай Александрович? Приедет? – поинтересовался подполковник Эрнест Костенко, занявший должность Тельнова.
– Нет, – я покачал головой. – К сожалению, важные государственные дела не позволяют ему покинуть столицу.
Я не стал добавлять, что по всем правилам Николай должен присутствовать на такой круглой дате, как столетний юбилей полка. Он же наш Шеф, в конце концов. С другой стороны, и наследника понять можно – ехать за тысячи верст, тратить на дорогу туда и обратно больше двух месяцев не каждый захочет.
– Очень жаль, обидно, мы рассчитывали его увидеть, – послышались голоса.
– И мне жаль! Но я уверен, он пришлет поздравительную телеграмму. А пока же благодаря его настойчивости, у меня есть для вас подарки, – на самом деле, «подарки» были целиком моей инициативой. Николай не знал историю Бессметных гусар, это я ему рассказал о тех символах, которыми «щеголял» полк и которые сделали его уникальным подразделением. Николай просто одобрил мои предложения, а затем их провели высочайшим волеизъявлением. – Цесаревич Николай Александрович пожаловал нам новое знамя, новый полковой знак и новую эмблему. Прошу взглянуть, – я подошел к столу и откинул ткань.
В ряд лежали тяжелые мальтийские нагрудные кресты, изготовленные из серебра и черной эмаль. Их обрамляли белые ободки и белые гусарские шнуры, а в центре находился череп со скрещенными костями. Крестов насчитывалось ровно 36 штук, по числу офицеров. Для нижних чинов предусматривался аналогичный знак, но он будет изготовлен из железа и гусары получат его позже.
Рядом с крестами находилось серебряные украшения для парадной шапки и кепи – точно такой же череп с костями. Официально он назывался Адамова голова, немцы прозвали ее Тотенкопф. Она символизировал не только бесстрашие перед ликом смерти, но и доминирование духовного начала над материальным. На православных крестах под стопами Спасителя имелся аналогичный символ.
А еще на столе лежало новое знамя. Прежнее, квадратной формы, было выполнено в зеленых и серебряных цветах, имело двуглавого орла, серебряные трубы за сражение при Бриенн-ле-Шато и надпись «За отличие в Турецкую войну 1828 г». Орла, трубы и надпись на новом знамени повторили, но цвета изменились, теперь они были черно-серебряные, а сами надписи вышили золотом. И нам позволили добавить три новых упоминания о героических полковых победах: «Бухара 1868», «Хива 1873» и «Коканд 1876».
– Наши славные деяния, – заметил Некрасов, бережно проводя рукой по шелковой ткани.
– Господа, не считайте меня сентиментальным, но это лучшее, что я видел за последние годы! – ротмистр Вышневецкий взял один из крестов. – Какая славная работа!
– Работа – пыль, главное, что сам символ подходит нам как нельзя лучше, – уверенно возразил Авдеев.
– А ведь мы с вами пишем историю, господа! – уважительно напомнил ротмистр Пасторин.
– Герб хорош, – отметил Седов, беря в руки Адамову голову. – Но позвольте спросить, Михаил Сергеевич, какова будет дальнейшая судьба гусар Смерти? Что-то мне подсказывает, вы знаете ответ на данный вопрос.
– Верно, знаю, – я обвел взглядом восемь загорелых лиц. – После полкового праздника мы передислоцируемся на новое место. Мы отправляемся в Одессу!
– Одесса? Почему Одесса? Что мы там будем делать? – послышались голоса, в которых звучало любопытство и радость. Средняя Азия многим успела надоесть, а культурная Одесса казалась местом многообещающим и интересным.
– В Одессе мы будем наблюдать за тем, как развиваются события на Балканах. Есть мнение, что войны с Турцией нам не избежать. И если она случится, Бессмертные гусары получат шанс показать себя во всей красе.
Товарищи переглянулись, не скрывая удовлетворения. Озвученные мной перспективы пришлись им по сердцу. Я же не стал открывать всех секретов. Никаких «если» не будет, война с Турцией произойдет в любом случае. И на войне наш полк вновь сумеет отличиться. По крайней мере, я на это рассчитывал.
Unglaublich!* – Невероятно!
Кривощёково* – деревня на месте нынешнего Новосибирска.
Ново-маргелан* – нынешняя Фергана в Узбекистане.
Конец второй книги.
