Текст книги "Большая игра (СИ)"
Автор книги: СкальдЪ
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)
Сырдарью отряд пересек на переправе в Чиназе. Хорошо знакомая дорога шла на юг, к Самарканду. Все было обговорено заранее, каждый шаг наступающего отряда разбирали по картам, планируя переходы от колодца к колодцу, учитывая караванные тропы, погоду, рельеф местности и еще кучу различных деталей.
Основные трудности лежали впереди, а пока тракт довел нас до Джизака.
Авангард задержался в городе на сутки, дожидаясь подхода растянувшихся основных сил. Генерал Бардовский обходил отряд два раза в сутки, утром и вечером, проверяя вверенных ему людей, их боевой дух, настроение, обеспечение питанием и состояние здоровья. Доходило и до мелочной опеки. Например, он приказал Александрийским гусарам тщательней следить за лошадьми. Как будто мы, кавалеристы, для которых конь являлся не только средством, чтобы побеждать, но и верным другом, не знали подобных вещей!
И все же мне Бардовский нравился. Генерал показал себя энергичным, вдумчивым и смелым человеком, а больше от него и не требовалось.
После Джизака хорошая дорога закончились. На запад двинулись по караванным тропам, имея по левую руку хребты Букан-Тау. Отрезок пути вдоль хребта казался относительно удобным, хотя скорость наша снизилась.
Колодцы, родники и ручьи попадались с завидной частотой, никто не испытывал жажды. Рядом с водой постоянно кочевали племена. У них по совершенно бросовым ценам можно было купить барашка, свежих лепёшек или сушёных фруктов. Кауфман в отдельном приказе категорически запретил грабежи по эту сторону Амударьи. Солдатам, желавшим как-то улучшить свое питание, приходилось платить. Хотя, никто особо и не жаловался. Провианта пока что было вдоволь, и никто не собирался умирать на казенных харчах.
Северный склон Букан-Тау выглядел протяженным и пологим, покрытый кустарником и редкими арчевыми лесами. Не так давно, на противоположной стороне хребта, на Зерабулакских высотах произошло сражение, в котором гусары Смерти взяли в плен эмира Бухары. Хорошее было время! Все мы надеялись, что и нынешняя кампания даст шанс себя проявить.
Путь напрямую через Каракумы выглядел более коротким, но вместе с тем и трудным. Дальняя дорога вела через Самарканд, Бухару, с выходом к берегу Амударьи и спуск по реке к Хиве. Такой маршрут казался безопасным, но и времени на его преодоления требовалось значительно больше. Так что нас ждал быстрый – относительно быстрый – марш по пескам Каракумов.
Чем дальше мы продвигались, тем ниже становился хребет Букан-Тау. Еще три дня и горы превратились в холмы. По ночам еще подмораживало, но каждый новый день казался все теплее, а в полдень, так и вовсе, сильно припекало.
Три первых эскадрона гусар Смерти неизменно двигались во главе авангарда. Пятый резервный остался в Ташкенте, товарищам вновь не повезло, а для меня и моих людей князь Ухтомский выделил весьма почетную роль – охранять тылы передового отряда.
Князь был человеком благородным, но все же не смог удержаться от маленькой шпильки – мол, может ротмистр Соколов и стал вхож в общество цесаревича, но здесь он подчиняюсь своему полковому командиру.
Окончанием спокойного и относительно легкого пути стал колодец Аристанбель-кудук. Здесь мы остановились на двое суток, набираясь сил, запасаясь водой и ожидая основное войско.
Временный лагерь разбили быстро. Часовые встали на окрестных барханах, а незаметные секреты выдвинулись на версту вперед.
Дул сильный восточный ветер. Ржали кони, ревели верблюды. Бегали вестовые, денщики ставили офицерские палатки. Кашевары запалили костры и принялись за готовку еды. Свободные от службы солдаты размещались группами и взводами, снимали оружия, укладывались на землю, доставали трубки и лясничали, ожидая ужина.
Полевыми кухнями пока что мог похвастаться лишь один наш полк. Да и то, кухни были те самые, что мы с Волковом представили в качестве образца. «Победа» уже начала выпуск своей продукции, но по каким-то причинам новые кухни отправлялись не сюда, где в них больше всего нуждались, а в распоряжение Московского военного округа. Это было похоже на инициативу какого-то безмозглого офицера из канцелярии Министерства, который решил именно так, а бюрократическая махина заскрипела и провернулась, совершая очередное бесполезное действие.
После вечернего инструктажа в палатке Бардовского, Ухтомский собрал у себя заместителей и командиров эскадронов.
– Господа, на нас смотрят, на нас ровняются! – князь Ухтомский выглядел энергичным, подтянутым, готовым ко всему, что нам подкинет судьба-злодейка. – За минувшие годы наш полк покрыл себя неувядающей славой. Мы заставили о себе говорить! Мы знаем Азию, и знаем, как здесь воевать. Так что я не вижу препятствий, чтобы вновь проявить себя с наилучшей стороны. Безусловно, нам будет тяжело, война есть война, но мы покажем всему миру, как умеем воевать. И когда наше полковое знамя поднимется над ханским дворцом в Хиве, то мы поймем, что прожили эту жизнь не зря!
Речь полковника не оставила нас равнодушными. Здесь не было наивных и легковерных мальчишек, но каждый из нас стал гусаром, чтобы сражаться и побеждать. Для этого мы здесь, такова наша судьба, пусть подобные слова и звучат несколько высокопарно.
– Все в наших руках, – уверенно заметил Тельнов от лица собравшихся. – И мы не посрамим своих погон.
Денщики принесли самовар. Мы выпили горячего чая, перекусили холодной говядиной с хреном и принялись решать, как с большей пользой провести данную кампанию.
Когда я покинул палатку Ухтомцева, ночь уже вступила в свои права. Тут и там горели огни, слышался храп, а вдали тоскливо выл шакал. Лагерь казался единым живым существом, беспокойным и сонным. А небо выглядело великолепно! Полярная звезда указывала на север. Здесь она находилась значительно ниже, чем в Москве или Петербурге. Свет Сириуса, которому древние культуры придавали особое значение, казался холодным и равнодушным.
Я глубоко вдохнул чистый, с запахом костра и пустыни, воздух. Неизвестно, что принесет мне будущее, но одно очевидно – Хивинский поход начался. Вернее, начался он уже три недели назад, когда мы покинули Ташкент. Но теперь мирные земли остались позади. Где-то впереди нас поджидал неприятель. Нас ждал долгий и утомительный переход через пески Каракумов.
En vérité, ainsi* – истинно так, французский.
Глава 11
Выехав из Петербурга и посетив Москву, два американца добрались до Саратова. Россия выглядела живописно и колоритно. Яркая самобытность сочеталась в ней с искренней верой, провинциальностью, грязью, неграмотностью, душевной добротой и каким-то едва уловимым духом патриархальной старины.
Времени на преодоление внушительного расстояния американцы потратили совсем немного. Более того, ехали они с комфортом, воспользовавшись недавно построенной железной дорогой.
Затем они сели на пароход «Чайка», служивший паромом и неторопливо поплыли на восточный, азиатский берег Волги.
– А ведь все это построено на наши деньги. На деньги от аренды Аляски, – заметил дипломатический советник посольства САСШ Томас Скайлер, одетый в дорожный костюм, из кармашка которого свисала серебряная цепочка брегета. В его голосе слышалось отчетливое раздражение. Оно появилось при путешествии по России. Советнику здесь многое не нравилось, но больше всего его раззадорил вид строящегося через Волгу исполинского моста. Мост фактически завершили, через полгода планировали его открытие. Он стал чуть ли не крупнейшим в Европе, заодно свидетельствуя о том, как неудержимо развивается промышленность России. И глядя на гигантское сооружение, Скайлер чувствовал негодование.
Для советника это было, как нож по сердцу, ведь он считал, что американское правительство совершило крупную ошибку, заплатив столько денег за аренду никому не нужной Аляски.
– Запомните мое слово, Януарий, русские весьма хитрые бестии. Они вытащили из нашего дурака-президента Эндрю Джонсона кругленькую сумму. Президент сменился, но они так провернут дело, что и следующие будут платить. А все почему? Потому что наследник, цесаревич Николай Александрович чертовски обаятельный мистер, который к каждому может найти ключик и подход. Наши против него как младенцы, честное слово! С такими задатками он станет великим государем, и заставит нас платить снова и снова, – добавил он с горечью.
Спутника Скайлера звали Януарий Алоизий Мак-Гахан. В жилах его текла ирландская кровь, хотя он и родился в штате Огайо. Двадцати девяти лет, среднего роста и мускулистого телосложения, с небольшой бородкой и усиками, он являлся корреспондентом газеты «Нью-Йорк Геральд» и ехал в Среднею Азии с заданием написать серию статей о том, как русские завоевывают себе новые земли. Платили ему щедро, и в путешествии он мог ни в чем себе не отказывать – естественно, в разумных пределах.
Проживая в Петербурге и работая на газету, Януарий познакомится с чудесной девушкой. Ее звали Варвара Николаевна Елагина, и сердце Мак-Гахана оказалось безоговорочно покорено ее красотой, тактом, умом и схожими представлениями о жизни. Американец собирался сделать ей предложение, как только закончится вояж в Азию.
Так что Януарий находил в России многое, что ему нравилось и привлекало. Более того, если бы он верил в теорию перерождений, то признал бы, что раньше уже жил в России – так ему здесь все было ясно и понятно на каком-то интуитивном уровне. Да и русский язык он блестяще выучил буквально за полгода.
– Россия живет своим укладом. Она расположена между Европой и Азией и у нее свой менталитет. Тем более, мы не вправе указывать русским, на что тратить заработанные деньги. По-моему, они молодцы, что так выгодно их вложили, – дипломатично заметил Мак-Гахан. Скайлер не особо распространялся, но все указывало на то, что он активно сотрудничает с разведкой САСШ. И в Россию его направили не просто так, а по делу – посмотреть на страну, оценить их армию и экономический потенциал. Так что, особо откровенничать при Томасе не следовало.
– Допустим… Но с чего нам радоваться успехам наших конкурентов?
– А я не радуюсь.
– Но в вашем голосе мне послышалось уважение.
Пожав плечами и показывая, что соотечественник волен думать так, как ему угодно, корреспондент «Геральда» отвернулся и стал смотреть на необъятную Волгу. Здесь, около Саратова, она разлилась широко. От берега до берега было никак не меньше восьми миль, и река ничем не уступала Миссисипи, гордости американцев. По водной глади безостановочно скользили пароходы и рыбацкие лодки. Снизу, немилосердно дымя приземистой трубой, поднимался сухогруз, тащивший за собой баржу с зерном.
Но основное внимание привлекали внушительные опоры, перекрытия и арки возводимого Александровского моста. Мост и в самом деле казался исполинским сооружением. Несмотря на холод, ветер, тучи и сыпавшийся с небес мелкий снег, работа не прекращалась. Конструкции облепили тысячи человеческих фигурок, а небольшие пароходы безостановочно подвозили строительные материалы, которые затем поднимались лебедками наверх. Слышался лязг железа, скрежет пил, удары молота, крики рабочих.
Стоило признать, русские развернулись с размахом, да и полученные от Аляски деньги они потратили с умом. Два берега Волги впервые связали одним мостом. На Земле насчитывалось мало сооружений аналогичного масштаба. Даже суда с высокими мачтами имели возможность проходить под его главным пролетом. И поистине, зрелище внушало уважение.
– Посмотрим, как у них дальше дело пойдет, – Томас сплюнул за борт.
На восточном берегу путешественники дождались, когда выгрузят их багаж, а затем, перекусив в привокзальном буфете блинами с икрой и чаем, вновь заняли места в вагоне первого класса. Мост еще строили, но железную дорогу уже проложили до самого Оренбурга, через бескрайние степи. Еще одно удивительное достижение, учитывая, что строительство начали всего несколько лет назад.
Правда, тут американцам нашлось, чем ответить. И у них имелся свой повод для гордости. И имя ему – Трансконтинентальная железная дорога, которую достроили в 1869 г. Она связала Восточное и Западное побережье и была куда длиннее, чем ее русская версия.
Зимний воздух сверкал от мороза. Первые мили поезд двигался через аккуратные поселки. В основном здесь жили немецкие колонисты, основавшиеся тут во времена Императрицы Екатерины II. Занесенные снегом домики, проносившиеся в окне купе, выглядели приветливо и уютно. Приземистые кирхи с высокими колокольнями напоминали указательный перст, поднятый к небесам. На станциях в буфетах подавали свежий хлеб, масло, бутерброды со стерлядью и осетриной, колбасы, хороший кофе и, конечно же, традиционный в русских трактирах и гостиницах чай из самовара. Достоинство сей необычной посуды Януарий уже успел оценить сполна. А брызжущий кипятком чай с блюдца, да под малиновое варенье, стал лучшим подспорьем в борьбе против холода и морозов. Это даже и Томас оценил, хотя и про предусмотрительно захваченное виски товарищ не забывал.
Немецкие поселки кончились задолго до Уральска. Их сменили казацкие станицы. Януарий сидел у окна и периодически записывал в блокнот дорожные впечатления и различные сведения. Он уже твердо решил, что будет писать не только для «Геральда», но и для себя, постаравшись со временем издать полноценную книгу о своем путешествии. Все указывало на то, что оно окажется необычным и понравится читателям. Правда, пока до этого было еще очень далеко. Для начала следовало хотя бы благополучно добраться до Ташкента и представиться генералу Кауфману. А если повезет, то и самому Наследнику.
В Оренбурге железная дорога закончилась. В городе американцы провели сутки, выспались, нашли тарантас с ямщиками-киргизами и отправились на юг, переправившись по льду через Урал.
Начался долгий переход по однообразной, занесенной снегом степи. Хорошо хоть, что на тракте постоянно встречались почтовые станции, готовые предоставить путникам отдых, горячее питание и свежих лошадей. Правда, не все станции выглядели одинаково. Иногда такое название носили несуразные кособокие землянки, грязные, темные и холодные. Лошадей здесь не было, их угоняли в ближайшее стойбище, и тогда приходилось ждать по несколько часов, пока их пригонят обратно.
В основном тут жили киргизы и немногочисленные русские. В общении с ними прекрасно показал себя нанятый американцами в Оренбурге слуга, татарин по имени Ак-Маматов. Хитрый и плутоватый, он, тем не менее, умел прекрасно находить общий язык со всеми встречными. Другое дело, что его часто приходилось заставлять проявлять полезные качества. Татарин не имел ничего против, чтобы задержаться на той или иной станции на сутки или двое, мотивируя подобное плохой погодой и отсутствием свежих лошадей.
Покидая очередной занесенный снегом домик, одинокий на многие мили пути, Мак-Гахан задумался об унылой и скорбной судьбе смотрителей таких мест. Как же скучно и однообразно течет их жизнь! Лишь путники дают им свежие впечатления и средства к существованию.
Дули ветра, трещали морозы, сверкали звезды, а по ночам выли волки. Дни сменяли друг друга, а Януарию казалось, что они стоят на месте и никуда не движутся – так однообразно выглядела степь. Ему представлялось, что он стал белкой, которая бежит в колесе, но никуда не движется.
И все же, через какое-то время местность начала меняться. По мере приближения к Сырдарье погода стала теплее, снег понемногу исчезал, а тарантасу приходилось постоянно переправляться через ручьи и вязнуть в грязи. Повсюду встречались киргизы с кибитками, лошадьми и верблюдами.
В один из дней, уже двигаясь по Каракумам, тарантас поднялся на маленький песчаный холм. Стоял ясный солнечный вечер. Впереди раскинулось Аральское море, сверкающее, как бирюза в обрамлении золотых песков и свежей зелени.
А еще через день американцы въезжали в Казалинск, также называемый Фортом № 1.
– Не верю, что мы добрались до цивилизации, – Скайлер по привычке сплюнул. – Хотя, кажется, я погорячился. Это не цивилизация, а всего лишь пограничный пост.
Януарий промолчал. За время пути Томас порядочно ему надоел своими бесконечными придирками и пессимизмом. Хотя, прямо сейчас он был в чем-то прав. Казалинск действительно производил впечатление весьма скромного поселения. Как Мак-Гахан узнал чуть позже, небольшой земляной форт вмещал тысячу человек гарнизона, а жителей было около пяти тысяч. За исключением военных, в городе насчитывалось совсем мало русских. Основных жителей представляли киргизы, татары, таджики, бухарцы и кара-калпаки. Зато здесь имелся речной порт и такое достижение человеческого гения, как удобная гостиница. Именно в нее путники и отправились.
Путешественники помылись, отужинали жареной уткой и легли отдыхать. А утром, после обильного завтрака, пошли осматривать окрестности. Сам город особого внимания не привлекал, но американцы вышли за его пределы и выбрались к Сырдарье, на покрытый изумрудной травой берег. На глаз казалось, что ширина реки около мили, вода была грязной и мутной. Густые кустарники еще относительно недавно служили пристанищем местных тигров. На реке стояло около десятка судов Аральской флотилии. С труб пароходов поднимался дым.
Сегодня было Светлое Воскресенье, самый большой праздник православного календаря, и берег представлял собой оживленное зрелище. По сходням на пароходы безостановочной живой ниткой текли грузы. Капитан Ситников через три или четыре дня готовился спуститься по реке, выйти в Арал, отправиться к устью Амударьи и подняться по реке навстречу отряду генерала Кауфмана, подвезя ему провизию и прочие припасы.
Этот путь казался удобным и быстрым, но американцев, к большому их огорчению, капитан на борт взять отказался.
– Мы пойдем на войну, и я не могу принять на себя ответственность за жизни граждан другой страны, – так мотивировал свою категоричную позицию Ситников.
Русский язык Мак-Гахан освоил замечательно, но услышанное ему совсем не понравилось.
Досада американцев была велика. И только значительно позже Януарий поблагодарил судьбу за то, что Ситников не взял их на борт своего парохода. Мало того, что пока война не закончилась, капитан не смог подняться достаточно высоко по реке, чтобы встретиться с Кауфманом, так на судно еще и хивинцы напали. А самого Ситникова чуть не заманили в ловушку, навязав сражение, при котором русские сошли на берег и попали в засаду. Хивинцы обезглавили двенадцать человек и отвезли их головы хану, чтобы, по своему обычаю, продемонстрировать свою доблесть и потребовать награду.
Но все это выяснилось позднее, а пока же Мак-Гахан чувствовал нешуточную досаду. Русские уже начали войну, войска из Ташкента и Оренбурга выступили в поход, и ему теперь предстояло как-то их догнать.
Трудности американцев на этом не закончились. В Казалинске ранее находился небольшой отряд под командованием полковника Голова и великого князя Николая Константиновича. Было б неплохо отправиться в путь под их надежной защитой, но отряд уже как неделю выступил на юг, углубившись в пески Каракумов. Оставалась возможность догнать его, но и этим планам не суждено было осуществиться благодаря капитану Верещагину, заступившего место начальника форта вместо ушедшего Голова.
– Без разрешения генерал-губернатора фон Кауфмана я не могу позволить вам переправиться через Сырдарью и отправиться к войску, – непреклонным тоном заявил тот. – Каракумы опасны, вы легко можете повстречаться с хивинцами, которые с радостью вас и прирежут. Впрочем, если вас подобное утешит, я отправлю гонца в отряд полковника Голова, с тем, чтобы он сообщил о вас.
Никакие доводы не могли поколебать его позицию, но об истинной цели такого упрямства догадался, что не выглядело странным, именно Скайлер.
– Русский капитан видит в нас шпионов и не хочет рисковать, – выругался Томас, когда американцы остались одни. – Он подозревает, что мы здесь, чтобы собирать тайные сведения об их войске.
– Так ведь он прав, разве нет? – с открытой улыбкой поинтересовался Мак-Гахан. Сам он был честным корреспондентом газеты, но подобного нельзя было сказать о его спутнике.
– Ну и что? – удивился Томас. – При любой армии любой страны всегда находятся представители иных держав*. Это нормальная практика.
– Может и так, но на юг мы ехать не имеем возможности. Значит, следует двигаться на восток и искать другие возможности догнать армию, – решил Януарий. – Я не имею право ничего не делать. «Герольд» не простит мне лишней задержки.
Пришлось терять время и отправляться вдоль Сырдарьи. Путь до форта Перовского занял три дня, во время которых Скайлер окончательно разочаровался в идее отправиться в пустыню.
– Я не получил приказа лезть в гущу сражений, – рассуждал он, утомленный дорогой, жарой и пылью. – Русских я могу дождаться и в Ташкенте. Чего ради убивать себя в песках?
– У вас есть выбор, и вам повезло, – ответил Януарий. – У меня такой роскоши нет. Дирекция газеты вряд ли поймет, почему я истратил командировочные деньги, но так и не догнал наступающую армию. Читателям нужно описание войны, вот для чего меня послали.
– Да, Януарий, вам не позавидуешь, – сочувственно вздохнул Томас.
В Перовском американцы расстались. Скайлер выдвинулся на Ташкент, а Мак-Гахан принялся готовиться к переходу через пески.
Комендант местной крепости подполковник Родионов выглядел сонным и апатичным. Ему, в отличие от капитана Верещагина, и в голову не пришло препятствовать планам американца. Если бы все русские офицеры занимали такую безразличную позицию, то путешествовать было бы куда проще.
Приобретя шесть лошадей, провизию, наняв проводника по фамилии Мустров и мальчишку-киргиза Жалына для ухода за вьючными животными и присмотром за багажом, Януарий взошел на паром и пересек Сырдарью.
На другом берегу паром пристал к маленькой деревушке. Из войлочных кибиток высыпали добродушные киргизы, которые совершенно бесплатно помогли лошадям сойти на берег и перенесли груз.
Мак-Гахану, Ак-Маматову и Мустрову предназначалось по лошади, Жалын довольствовался ишаком. Четвертая лошадь везла ячмень, на пятую нагрузили два с половиной пуда багажа, а последней доверили гардероб американца, его бумаги и оружие.
– Я человек сугубо мирный, – вполне серьезно заявлял Януарий Томасу по дороге в Перовский. – Но оружия много не бывает.
Потому он вез с собой четыре ружья, тяжелую английскую двустволку, винчестерскую винтовку, три револьвера, несколько ножей и сабель. К каждому огнестрельному оружию прилагалось по полторы сотни патронов.
Главным стремлением американца было быстрее догнать армию Кауфмана и цесаревича Николая Александровича. Он часто оглядывался назад, ему все мерещилось, что подполковник Родионов одумается и пошлет за ним погоню.
Проводник Мустров решил следовать берегом Ямыдарьи. Она вытекала из Сырдарьи и, по-видимому, вначале была одним из арыков, который со временем превратился в полноценное речное ответвление.
Путь лежал на юго-запад. Иногда встречались сидящие на лошадях киргизы, вооруженные старинными фитильными ружьями.
Речную долину покрывала жесткая растительность, тростник и кусты терновника. Со всех сторон щебетали птицы. Пахло цветами, свидетельствующими о приходе в эти места лета.
Ночевали путники либо в кибитках, либо ставили палатки, благо погода позволяла. Во время одного из привалов Януарий с удовольствием поохотился на туркменского фазана – золотистого окраса, с сильно развитым «чешуйчатым» рисунком, синевато-зеленой шеей и длинным хвостом. Но охотник чуть сам не стал добычей. Когда в зарослях промелькнуло гибкое тело тигра, американец похолодел, решив не испытывать судьбу и не начинать преследование столь опасного хищника. Поглядывая по сторонам и держа палец на курке двустволки, Мак-Гахан отступил обратно к их временному лагерю.
Временами река начинала выделывать кольца, и тогда проводник сводил их с тропы и они двигались сквозь пески, срезая путь.
Днем немилосердно припекало, и американец уставал все больше. Пытаясь в очередной раз сократить путь проводник заплутал. Маленький отряд сбился с дороги и несколько часов бесцельно бродил по раскаленной пустыне.
Направление выдерживали по солнцу и компасу, но что-то не складывалось и они никак не могли вновь отыскать реку. Воду выпили быстро. С каждым часом жажда одолевала все сильнее. На целые мили, куда ни глянь, пустыня состояла из сухого песка с редкими кустиками чахлой растительности. От зноя кружилась голова, мысли путались. Губы потрескались. Желтое солнце казалось безжалостным пятном. Януарий закрывал глаза, но оно никуда не пропадало, продолжая гореть яркой точкой. Колодцев не было, а перспектива пробыть еще сутки без воды едва не сводила американца с ума.
Но все обернулось благополучно, путники вновь вышли к реке и на следующий день встретили конный русский патруль. Это были казаки.
Через час Мак-Гахан уже входил в ворота небольшого земляного форта, носившего название Иркибай и воздвигнутого всего несколько дней назад. Как оказалось, они вышли на дорогу, по которой двигался из Казалинска отряд полковника Голова и великого князя Николая Константиновича. И здесь русские заложили небольшую крепость.
– Кто вы такой? – удивился встретивший их возглавляющий гарнизон офицер. Звали его Гизинг, и он носил чин капитана.
– Американец.
– Американец? Тот самый, о котором сообщили из Казалинска?
– Тот самый.
– Невероятно! – лицо русского выражало неподдельное удивление. – И скажите, ради Бога, как вы сюда добрались и что здесь ищите?
– Добрался я через форт Перовский и Сырдарью. А ищу я генерала Кауфмана.
– Более странной истории я в жизни не слышал, – офицер продолжал оглядывать их с немалым изумлением. К нему присоединилось несколько товарищей. Около десятка казаков стояли неподалеку, с любопытством прислушиваясь к беседе. Американец уже начал волноваться, что дальше их не пустят.
– Надеюсь, что бумаги ваши в порядке, – наконец решил офицер. – А пока пройдемте в мою палатку. Вижу, вы чертовски устали, вам не помешает немного перекусить. У меня и мясо отварное есть, и вино имеется.
Мак-Гахан с удовольствием воспользовался гостеприимством. За простой, но вкусной едой он рассказал, что является корреспондентом газеты и сюда прибыл из самого Петербурга.
Но капитан Гизинг, несмотря на все радушие, мало что знал о месте нахождения отряда Кауфмана. Правда, он сказал, что две недели назад отряд полковника Голова покинул Иркибай и двинулся на соединение с основным войском.
– Искать их надобно в окрестностях Аму, – добавил офицер. Аму – так звучало сокращенное название Амударьи. Её так же часто называли Оксу.
Капитан Гизинг не препятствовал американцу и следующим утром тот отправился дальше. Дорога, по которой они двигались, казалась широкой и хорошо убитой. Недавно здесь прошел отряд, да и караваны часто ей пользовались. Но река осталась позади, и теперь вокруг расстилалась песчаная пустыня, со всеми ее ужасами. До ближайшего колодца Кизил-как насчитывалось около шестидесяти миль, и данный отрезок считался всего лишь одним из этапов пути.
Это было тяжелейшее испытание, но Мак-Гахан был бывалым путешественником и смог его выдержать. Наконец вдали показалась темная линия уходивших на восток холмов.
– Букан-Тау*, – негромко заметил Мустров.
Через час отряд подъехал к холмам и нашел в их тени небольшой аул, около сотни верблюдов и ручей с превосходной водой.
Несмотря на относительно поздний вечерний час, солнце продолжало безжалостно припекать. Гостеприимные киргизы выделили для Мак-Гахана отдельную кибитку, где он сразу же скинул сапоги, чувствуя такую страшную усталость, как никогда ранее. За исключением чая, сухарей и изюма он ничего не ел за последние дни, проехав более ста миль.
Проглотив чашку чая и лепешку, Мак-Гахан отправил Ак-Маматова узнать, не продадут ли им барана, а сам лег на одеяла и уснул мертвым сном.
Ранним утром он вновь отправился в путь. Холмы остались за спиной, но местность продолжала выглядеть пересеченной, с подъёмами на барханы и спусками вниз. Поднимаясь на очередную вершину, американец видел уходящие вдаль пески, а затем спускался и словно оказывался в котловане. Здесь даже звуки глохли, да и ветер практически не дул.
У очередного колодца местные джигиты объяснили, что именно тут десять дней назад полковник Голов сошелся с отрядом Кауфмана и Наследником Белого Царя. За последние недели Януарий не слышал новости отрадней – все указывало на то, что он движется в правильном направлении и нагоняет русское войско.
Переходы от одного колодца до другого, горы, песок и жара – все эти виды уже окончательно приелись американцу. Он мечтал лишь о том, как наконец-то догонит генерала Кауфмана, представится ему, покушает, а затем будет спать. Долго, не меньше суток, если получится, конечно.
Несмотря на апатию, американец по сторонам поглядывал. Из живности на глаза попадались маленькие земляные черепахи и ящерицы, размером до фута, и даже больше. Вдоль утрамбованной до каменного состояния дороги с завидной периодичностью попадались следы двигавшегося ранее войска – мертвые верблюды, вата, тряпки, разбитые бочки, истертые подметки от сапог, следы привалов и разводимых костров. Когда они подъезжали поближе, падаль с недовольным клекотом оставляли стервятники или убегали поджавшие хвост шакалы.
Встретились мирные бухарцы. Выглядели они встревоженно, и их тревога быстро передалась спутникам Януария. Дело в том, что в окрестностях не раз замечали хивинцев. Не решаясь вступить с русским войском в открытый бой, они всячески пытались раздергать его, двигаясь вокруг и ища возможность напасть на отбившиеся отряды.
– Как бы нам головы не сложить, господин, – заметил Ак-Маматов, почесывая спину засунутой под халат нагайкой. Татарин, как и проводник Мустров, не скрывали тревоги. Мальчишка-киргиз таращил испуганные глаза. – Хивинцы – сущие разбойники, и никого не пощадят.
– А делать нечего, нам все равно придется двигаться дальше, – ответил американец. Его люди заартачились, поднялся крик. Американцу пришлось вытащить револьвер и взвести курок, чтобы заставить их подчиняться. Лишь только после этого отряд отправился дальше.
Ак-Маматов вроде как не держал обиды за то, что ему угрожали револьвером, но и не скрывал плохих предчувствий.
– Прирежут нас здесь, как баранов, клянусь Аллахом, – не раз и не два повторял он, привставая в стременах и оглядывая округу.
Поначалу его опасения никак не подтверждались. После полуденного отдыха, уже под вечер, их небольшой отряд двинулся дальше и забрался на очередной бархан. И там, получив прекрасный вид, глазастый Ак – Маматов оглянулся назад и закричал на всю пустыню.
