Текст книги "Большая игра (СИ)"
Автор книги: СкальдЪ
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)
Дул свежий ветер. На небе виднелись кучевые облака. По песку бегали ящерицы, а в небе парили птицы, по виду, беркуты. Вдалеке виднелось стадо сайгаков.
Шумел камыш. По воде шла рябь от волн. Противоположный берег казался едва заметной серо-зеленой черточкой. Нигде не наблюдалось и намека на человека.
– На месте, значит, – Соколов первым покинул седло, быстро разделся по пояс, скинул сапоги и зашел в воду. Наклонившись, он с удовольствием умылся, а затем набрал воды в горсть и прополоскал рот. – А ничего водица, – резюмировал он, делая глоток.
Вода и в самом деле оказалась пригодная для питья, в чем Скобелев убедился через минуту.
– Мне только одно непонятно, откуда в пустыне берется влага? – спросил Соколов, когда они с наслаждением поплыли вдоль берега. Радостные казаки, Горохов и Снегирев также обрадовались озеру и заслуженному отдыху, а вот туркмены в воду заходить категорически отказались. Хотя помыться, учитывая идущий от них тяжелый запах, им бы совершенно не помешало. Но они не захотели и потому их оставили в покое.
Вообще, хоть туркмены и боялись озера, удалось выяснить, что дальше к югу и ближе к Хиве на берегах проживают рыбаки, и что здесь можно поймать великолепных сазанов, сомов и змееголовов. Но никакие мифические каркидоны на глаза им так и не попались.
– Все знают, что Амударья чрезвычайно изменчивая река и постоянно меняет русло. Похоже, иной раз она заливает местную котловину. Либо от нее ранее отходили протоки, питающие озеро. Иного объяснения я пока не вижу.
– Да, кажется, так и есть. Окс* крайне интересная река. Ты знал, что согласно древним историкам она ранее впадала в Каспий?
– Конечно.
– Озеро в пустыне. Много пресной воды, которая никому не нужна. Чудеса!
– Туркменам проще селиться вдоль Амударьи. А сюда, в центр песков, добираться долго и тяжело. Вот и получается, что озеро годно лишь для караванов и редких рыбаков.
Разведчики провели у воды остаток дня и ночь, набираясь сил перед обратным переходом, исследуя и нанося на карту западный берег. Густой кустарник предоставил им хорошую защиту, сделав практически незаметными со стороны случайного наблюдателя.
И все же, учитывая относительную близость Хивы и тех, кто повстречался с ними совсем недавно, задерживаться не стоило. Но и отдых им требовался. Особенно коням. И с этим ничего нельзя было поделать.
Ночь прошла спокойно, наступил очередной день. Скобелев приказал готовиться к вечернему выходу. Пока же следовало закончить необходимые дела – постирать одежду, набрать воды и почистить оружие.
– Степняки, кажись, вашблагородие! – закричал Дементий, стоявший в дозоре и поднявшийся на небольшой останец. – Сюды, похоже, едут.
– Кто они и сколько их? – в ответ крикнул Соколов. Он моментально подобрался и принялся наматывать на ноги портянки. – Архип, проверь карабин.
– По виду туркмены. Человек сорок. Версты три до них. По берегу рыщут, может нас ищут.
– Пересчитай их, быстро! – приказал Скобелев, торопливо одеваясь.
– Что делать будем, Миша? – Соколов обернулся к нему.
– Если это хивинцы, то их навели на наш след те двое, – Скобелев по примеру товарища быстро проверил оружие, готовясь к возможному бою. – Вперёд, к Дементию. Надо осмотреться!
Туркмены и два оставшихся казака остались у воды, сворачивая лагерь. Офицеры взбежали к Дементию и упали рядом, подняв пыль. Снегирев прополз ужом и занял место рядом с казаком.
Скобелев осторожно приподнялся, щелкнул выдвигаемой подзорной трубой и принялся изучать диспозицию. Вдоль берега двигалось несколько десятков всадников. Высокие черные шапки и халаты однозначно показывали, что они видят туркменов. Те осматривались по сторонам и руки держали на оружие, готовые в любой момент пустить его в ход.
Дементий так и не успел их пересчитать, но Соколов моментально определился.
– Тридцать семь! Многовато для нас, тебе не кажется?
– Пожалуй… Похоже, кому-то приглянулись наши головы, – Скобелев не стал упоминать того, о чем все и так прекрасно знали. В Хиве, как и ранее в Бухаре, существовал совершенно варварский обычай – местные разбойники, желая получить покровительство от хана, притаскивали к его трону мешки с отрубленными головами иноземцев. Считалось, что чем больше таких мешков, тем значительную удаль проявили степные джигиты, заслужив соответствующую награду.
– Они так просто их не получат, – негромко заметил Соколов. Преломив револьвер, он проверил патроны. – Вряд ли они скачут к нам, чтобы сказать салам, – усмехнулся он, ни на минуты не потеряв присутствия духа.
– Отступаем, – приказал Скобелев. Разведчики отползли назад и побежали к лошадям. А сам он чувствовал азарт и близость схватки. Эх, жаль только, что их так мало! Перевес на стороне неприятеля. Но сдаваться они не собирались.
А затем Скобелев неожиданно усмехнулся. Похоже, шакал, перебежавший дорогу в самом начале их экспедиции, перебежал её не просто так. Примета вновь подтвердилась!
Шведско-финской границы* – Великое княжество Финляндия входило в состав Российской Империи с 1809 по 1917 г.
Фазан* – презрительное обозначение «салонных» офицеров, никогда не воевавших, но имеющих влиятельных покровителей и незаслуженные награды. Также фазанами называли Генштабистов за пестрые мундиры и отличительный знак в виде золотого аксельбанта. Естественно, что Скобелев, боевой офицер и Генштабист, подразумевает именно первый вариант.
Джугур* – разновидность ячменя.
Лясничать* – говорить обо всем подряд, пустословить.
Немцы недавно взяли Париж* – франко-прусская война 1870–1871 г.
Сажень* – 2,13 метра. Верста – 1066 метра.
Окс* – древнее название Амударьи. Происходит от иранского слова Вахш, что значит «дух покровитель вод».
Глава 3
Кусты, в которых мы разбили временный лагерь, прикрывали нас от ненужных взоров. Но туркмены двигались в нашу сторону, планомерно обыскивая все мало-мальски подозрительные места. Судя по всему, искали именно нас.
В так называемом войске Хивы практически полностью отсутствовала организация и дисциплина. Но это не мешало быть им прекрасными охотниками и следопытами. Следовательно, нас обязательно увидят.
– По коням! Вперед! – выкрикнул команду Скобелев и мы с места сорвались в галоп.
Ветка тамарикса хлестнула меня по лицу, а Жужа протестующе заржала. Скобелев вырвался на Пегасе вперед, ведя людей. За ним устремились казаки, Горохов и проводники. Мы с Архипом прикрывали отступление. Меньше минуты понадобилось, чтобы скакуны преодолели кустарник и вырвались на открытое пространство. И едва мы начали подъем к останцам на плато, за спиной раздались радостные гортанные крики – нас увидели. Еще минута, и кони, разбрызгивая копытами камешки, уже наверху.
– Спешиться! – практически сразу последовала новая команда Скобелева.
Он был прав. Здесь, среди останцов и многочисленных камней лошадям ничего не стоило покалечить ноги. Держа коней за уздечки, мы побежали вперед.
То, что мы выставили дозор – хотя иначе и быть не могло – сыграло свою роль. Мы первыми увидели неприятеля и успели подготовиться, а получив фору, отступили в останцы. Идею того, чтобы вскочить в седла и попытаться уйти, отвергли сразу – от туркменов тяжело, практически невозможно оторваться в песках. Лучше уж попытаться дать им бой среди скал.
Скобелев оказался хорошим человеком. Немного резким, импульсивным, но зато смелым, надежным и внимательным. И он обладал таким важным для военного качеством, как предусмотрительность. Оно являлось крайне полезным для тех, у кого в подчинении находятся люди.
Еще на подходе к озеру, двигаясь среди останцов плато Устюрт, мы с ним заприметили несколько подходящих для обороны мест. И сейчас будущий Белый генерал вел нас к одному из них.
– Занять позицию! – приказал Скобелев, – Уложить лошадей, рассыпаться!
– Архип, туда! – я заприметил небольшой пригорок, подходящий для стрелка.
Мы с Архипом упали рядом, он сразу же достал карабин, поерзал, уперся прикладом в плечо и замер. На Снегиря было любо-дорого посмотреть, вел он себя хладнокровно и спокойно, как настоящий гусар. Вот что значит, обстрелянный человек. За одного битого, как известно, двух небитых дают. Тот же Сидор Горохов, денщик Скобелева, перепугался и побледнел, понимая, что смерть близка.
Казаки укладывали лошадей, стараясь занять удобные позиции. И тут азартно кричащие туркмены поднялись на склон и, не снижая хода, устремились в нашу сторону. Зря они так… Два джигита, радостно нахлестывающие коней ногайками, вырвались вперед. Они же и пострадали первыми. Конь одного попал копытом на неровность грунта и испуганно заржав, припал на две ноги. Джигит вылетел меж его ушей и, перекрутившись через голову, растянулся на земле, ударившись головой о камень. Похоже, ему этого хватит, после такого не живут.
Раздался выстрел, Снегирь даже не дернулся. Появилось облачко, запахло кисловатым – в патронах использовался черный дымный порох, дающий своеобразный эффект. Болезненно вскрикнув, второй джигит завалился на бок и вывалился из седла. Конь его изменил направление и по кругу, сбавив скорость, поскакал в сторону.
Архип с сухим щелчком сразу же отвел продольно-скользящий затвор карабина, выбросил гильзу, вставил вытащенный из сумочки на поясе патрон в винтовку и вернул затвор обратно.
Полковник Бердан утверждал, что из его оружия можно производить до пятнадцати прицельных выстрелов в минуту. Здесь американец малость преувеличивал, рекламируя свое изделие. У винтовки отсутствовал магазин, так что стрелку приходилось руками вставлять каждый новый патрон и работать с затвором. Это занимало время и сбивало прицел. Благодаря тренировкам, Снегирь стабильно делал десять-одиннадцать выстрелов в минуту, попадая куда надо и нечасто промахиваясь. И подобное являлось превосходным результатом.
– Прекрасный выстрел. Чарку водки ты заслужил.
– Рад стараться, вашблагородие! – тут же откликнулся он, не поднимая головы.
Прочие туркмены разом опомнились, изменили направление, не став подниматься на склон прямо перед нами и уйдя в сторону. Хивинские лошади и халаты замелькали среди камней саженей в ста от нас. Их предводитель, богато одетый и на превосходном скакуне, худощавый, с черной бородкой бек, принялся что-то командовать, не слезая с седла и уверенно размахивая саблей.
– По беку, огонь! – приказал я.
– Есть! – Снегирев выстрелил. Но то ли моя оценка его первого выстрела изменила настрой гусара, то ли он сбил себе дыхание, но пуля лишь вспорола халат на плесе неприятеля, заставила того мигом спешиться и спрятаться среди камней.
– Мимо, – заметил подползший Скобелев.
– Твою ж мать, не отвечай, береги дыхание! Институтки и те лучше стреляют! – от досады я едва не заехал Снегиреву по уху. Тоже мне, гусар! Мы могли одним выстрелом выиграть схватку. – Экономь патроны и целься, как следует!
– Так точно, ваше благородие, – Архип моим недовольством проникся, снова поерзал на земле, устраиваясь поудобней, перезарядил карабин, выдохнул, замер и плавно нажал на спусковой крючок. На сей раз один из текинцев, взмахнув руками, упал на спину.
– Неплохо, неплохо, – в голосе Скобелева проскользнуло одобрение. Он все видел, но сейчас моего товарища больше заботило, как мы отсюда выберемся.
Наша временная позиция представляла собой небольшую возвышенность, усыпанную тут и там камнями и высокими, по две-три сажени, останцами. Туркмены к тому времени уже спешились и меж камней торчали лишь их черноволосые головы в лохматых бараньих шапках или тюбетейках. По отношению к нам они находились ниже по склону, и у нас появилось преимущество как в обзоре, так и в возможности что либо сделать незаметно. Но мне совсем не нравилось, что вражеский бек остался жив и продолжил распоряжаться, как ни в чем не бывало. Следуя его команде, дюжина хивинцев отступила.
– Обходят, – только и сказал Скобелев.
Началась перестрелка. Казаки стреляли деловито, но не очень метко. Во всяком случае, на один удачный выстрел у них приходилось добрый десяток промахов. Примерно так же действовал и Горохов, толку от которого оказалось еще меньше, хотя Михаил заверял меня, что на стрельбище тот попадал неплохо.
Но то стрельбище, где все происходит чинно и спокойно, без нервов, а здесь реальный бой! Тут все иначе, и Горохов оказался не готов.
Зато радовало то, что неприятель стрелял еще хуже и палил в белый свет, как в копеечку. Большая их часть была вооружена фитильными ружьями, которые давали больше шума и дыма, чем толку. На их фоне Снегирев казался идеальным стрелком от Бога. После промашки он сосредоточился и практически каждый раз в кого-то попадал. Может и не смертельно, но энтузиазма неприятелю подобное не доставляло.
Мы со Скобелевым присматривали за округой и за револьверы пока не брались. Свит и Вессон образца 1869 г. так называемая «русская модель» – прекрасная, хоть и тяжеловатая, «машинка». Отличие от американского оригинала заключалось в том, что его снабдили двумя шпорами, на рукояти и спусковой скобе. Они помогали более удобно держать револьвер и, вместе с некоторыми изменениями в патроне, были добавлены по требованию генерала Горлова, осуществляющего заказ оружия для русской армии.
Насколько я помнил, ковбои Дикого Запада обожали данный револьвер за надежность, неприхотливость и хорошую убойную силу. С шестью заряженными патронами он весил полтора килограмма и придавал уверенность тому, кто держал его в руке. Но сейчас расстояние до неприятеля оказалось великовато для револьвера. Так что патронов пока не тратили.
Но мы совершенно забыли про то, что у врагов могут быть луки. И пользоваться они ими умеют. Наша оплошность дорого встала, когда выглянувший в очередной раз из-за камней казак по имени Павел Крупнов поймал стрелу. Она вошла ему в глаз и замерла, напоследок мелко задрожав. Казак и застонать не успел, лишь дернулся и затих. Нас стало на одного меньше.
Хивинцы свой успех заметили. Он мигом поднял им боевой дух, и с их стороны донеслись радостные вопли.
– Урус, шакал проклятый, сдавайся! – послышался крик. Кричали на фарси.
– А ты кто такой? – дождавшись разрешающего кивка Скобелева, в свою очередь закричал я, дав знак Архипу следить за каждым движением. Если враг окажется глупцом и выглянет, Снегирь получит второй шанс. Бесконечный путь хитрости, который проповедовали китайцы, прямо и недвусмысленно говорил, что от неприятеля стоит всегда ждать самого плохого и непредсказуемого. И самим таким быть, соответственно.
– Я Джочи-бек, родич Мухаммад Рахим хана, да прольет на него Аллах все свои милости, – раздался сильный, насмешливый голос. Бека я успел рассмотреть плохо, мельком, но судя по всему, ему еще нет тридцати. Лицо у него властное, породистое, а голос наглый и самоуверенный. – А тебя я узнал, ты Кара Улюм! Как твое имя, пёс?
– Тебе знать его не надо. Я человек прохожий, тот, кто отправит тебя к Аллаху! – стараясь поддержать такой же насмешливый тон, закричал я.
– Ха, я понял тебя, неверный. Когда буду резать твою голову, ты у меня иначе запоешь, – Джочи-бек, может и был горячим степным джигитов, но хладнокровия не потерял и под выстрелы не подставлялся. – Я прославлюсь на весь Хорезм, став первым, кто принесет голову одного из Кара Улюм к ханскому трону!
– Ты хвастливый дурак, Джочи-бек, раз всерьез рассчитываешь на успех, – я постарался вывести степняка из себя, надеясь, что он совершит какую-нибудь глупость. – Возвращайся в Хиву, купи себе козу или бачу* и предавайся похоти, вспоминая, как гусары Смерти подарили тебе жизнь.
– Меня не трогают твои слова, сын свиньи и шайтана! – донесся ответный крик. Скобелев, несмотря на тяжелое положение, улыбнулся. Казаки и проводники отложили ружья и с интересом прислушивались к нашей захватывающей беседе.
– Что тебе надо? – я переменил тему, словно ничего не случилось.
– Ваши головы. Сдавайтесь, и тогда, возможно, я сохраню вам жизнь, – судя по всему, Джочи-бек неплохо владел собой, в голосе степняка вновь послышалась веселая насмешка.
– Приходи и сам возьми, если не боишься.
– Приду и возьму, не сомневайся, урус. А я думал, вы смелее. Вижу, что люди ошибались. Кара Улям – трусливые бабы, что прячутся по норам и боятся вступить в бой с настоящим мужчиной.
– Ха, ты бы с собой еще пару сотен джигитов привел! Так, чтобы наверняка справиться с десятком русских. Выходи, что-то я не вижу твоей храбрости!
Последней фразой я вновь попытался задеть бека, делая намек на его смелость, но он на простенькую уловку не повелся.
Разговор затих, началась вялая перестрелка. Положение наше ухудшалось с каждой минутой. Очередная стрела ранила, к счастью не смертельно, Дементия. Погибла одна из лошадей, а еще одна, плохо обученная, не смогла сохранить спокойствие, вскочила и убежала. Самый младший из проводников попытался ее удержать и его подстрелили.
И все равно, неприятель не лез вперед, и не пытался решить дело одним решительным ударом. Мне, как военному, очень нравилась эта черта степняков – особой смелостью они отличались лишь к тем, кто их боялся. А когда они наталкивались на твердое и спокойное сопротивление, то рисковать жизнью не торопилось.
– Держи оборону, Миша. Надо проверить пути отхода, иначе нам смерть, – воспользовавшись небольшой передышкой, Скобелев решил действовать. – Оставляю тебе Снегирева и йомудов. Держись!
Он уполз с двумя казаками и Гороховым, скрывшись за останцами. То, что мы находились выше неприятеля, давало возможность незаметного маневра. Эх, сюда бы разведкоманду с вахмистром Козловым во главе! Все бы изменилось в одну минуту!
Но это были лишь мечты, и отвлекаться на них не имело смысла. Мы со Снегирем лежали рядом и выжидали. Архип экономил патроны и стрелял лишь при хороших шансах. Я вообще огня не открывал. Мне с моим револьвером на таких дистанциях ловить нечего.
Минут через пять позади раздались выстрелы. Судя по звуку, стреляли винтовки Крнка и Карле. У хивинцев я таких что-то не видел, значит, за дело взялись казаки. Сердце кольнуло беспокойство. Хотя, за Скобелева волноваться не стоило. Он должен удержаться. А если нет, значит, нам ничего не поможет.
– Дело дрянь, – констатировал возвратившийся Михаил. Он вспотел и был обсыпан пылью, что твой суслик. – Мы подстрелили четверых, а может и пятерых, заставив их отступить, но они убили Горохова. Позиция наша не очень надежна. Мы в окружении.
– Вижу, жаль твоего Сидора… – я передал Снегиреву очередной патрон. Времени, чтобы оплакивать товарищей, не было. – Мне наши йомуды совсем не нравятся. Глянь на них, они уже думают, как вовремя переметнуться на другую сторону. Думаешь, они захотят сложить головы за русских?
– Ясно дело, не захотят, – как и я, Скобелев говорил тихо.
– Что предлагаешь?
– Ты, я и Головкин прыгаем в седла и летим на неприятеля. Прикажем туркменам сделать залп – на большего их все равно не хватит. Архип и Дементий нас прикроют.
– Нет, не доскачем, – я качнул головой. – Лошади ноги переломают!
– Тысяча чертей! Ты прав, про камни я позабыл. Значит, так побежим.
– Рискованно, Миша. Нас четверо, в рукопашной не одолеют.
– Твои предложения? – последовал практический вопрос.
– Хоть это и плохо, но нам придется ждать темноты. Пусть они сами лезут под наши стволы.
– Сомнут.
– Возможно, но ничего иного предложить не могу. Но мы подготовимся. Гляди, степняки, вероятно, постараются отвлечь нас с тыла, в то время как основная масса побежит прямо. Вон там и там, – я осторожно показал на два вероятных направления. – Понятное дело, кто-то рванет и по камням, и по скалам, но большая часть врагов побежит именно там, стремясь быстрее до нас добраться. И мы наставим ловушек.
– Ловушек? – удивился Скобелев.
– Натянем веревки между камней, заточим походные ложки и воткнем в землю вместе с ножами и всем прочим, чем можно пораниться. Да и пару небольших ям можно успеть незаметно выкопать. Авось, кто-то и ногу сломает, особенно по темноте.
– Годится, – спустя некоторое время, во время которого мучительно рассуждал, откликнулся Скобелев. А что нам еще оставалось делать? Мое предложение явно не выглядело гениальной затеей, но лучше так, чем вообще ничего не делать.
Поддерживая честь мундира и не давая нижним чинам повода для уныния, мы со Скобелевым всячески сохраняли невозмутимость, всем видом показывая, что попадали и не в такие переделки.
Неприятель оказался настолько любезным, что предоставил нам возможность подготовиться. Джочи-бек не давал скучать и время от времени выкрикивал, что собирается с нами сделать и что бы сделал с нашими матерями и сестрами, если бы мог до них добраться. С фантазией у него оказалось все в порядке. Он оказался творческим, с огоньком, человеком! Но, как и мы, решил не рисковать и дождаться темноты. Степному беку наверняка казалось, что он полностью контролирует ситуацию, и его победа дело времени.
Нашу суету хивинцы заметили, но не разобрались, чем именно мы занимаемся и не придали ей особого значения.
Четыре часа пролетели моментально. Мы подготовились, сделав все возможное. Нас ограничивали ресурсы и то, что приходилось проявлять осторожность.
Потому и ямы вышли небольшими, вырытые так, чтобы нога могла попасть и сломаться под весом тела. Натянутые веревки убить никого не могли, но они давали шанс, что враги не налетят все сразу. Если кто-то споткнется – уже прекрасно. В землю мы воткнули все, что могло поранить, включая острые камни и различную мелочевку.
Скорее всего, со стороны наши приготовления выглядели полной глупостью, но ничего более эффективного предложить неприятелю мы не могли. Тем более, главное на войне не давать скучать подчиненным. Надо загружать их работой, хоть и совсем ненужной, чтобы им в голову не лезли глупые мысли.
– Что ж, Миша, если этот бой окажется последним, не поминай лихом. Жаль, что не успели познакомиться с тобой поближе, – сказал я. Сумерки наползали быстро. Солнце уже закатилось, и от останцов протянулись длинные тени. Если мы не отобьемся, жить нам оставалось немного. Радовало лишь то, что Снегирь подстрелил еще троих степняков – они надеялись подползти к нам незаметно и дорого поплатились за свою самонадеянность. Хотя, у нас погиб еще один туркмен, и такой размен явно был не в нашу пользу.
– Двум смертям не бывать, а одной не миновать, – Скобелев пожал мне руку. – Но я умирать не собираюсь.
– Как и я.
– Значит, прорвемся, – просто сказал он.
Минут сорок ничего не происходило. Становилось все темнее, потрескивали остывающие камни, да вдали завыл шакал. Повеяло прохладой. На востоке начали загораться звезды.
Я как раз пригубил воду из фляжки, когда степняки вскочили на ноги, выстрели даже не в нас, а в нашу сторону, и побежали вперед. Раздался крик Джочи-бека. Но он оказался умен и поднялся лишь после очередного выстрела Архипа, да и то, держался за спинами своих джигитов.
Кричащая и изрыгающая проклятья на головы неверным толпа рванулась в нашу сторону. Хорошо, что мы успели их основательно проредить! Мне не так часто доводилось сражаться на земле. Как и всякий гусар, на коне я себя ощущаю куда уверенней, но деваться было некуда. Сегодня судьба сдала именно такие карты, и на пересдачу рассчитывать не приходилось.
Казаки успели выстрелить по разу, а Архип – два. Три хивинца упали. Наши проводники вскочили и бросились куда-то в сторону, надеясь, что сумеют убежать. На что они рассчитывали, не понятно. Вряд ли Джочи-бек захочет их пощадить, если победит. Да и мы со Скобелевым прощать предательства не собирались.
– Э-э! – удивленно заорал один из джигитов, зацепившись о веревку и со всего маху прикладываясь мордой о землю. Упал и еще кто-то, двое или трое. Мало, очень мало, но лучше так, чем вообще ничего.
Мы со Скобелевым заранее распределили вектора стрельбы, друг другу не мешали и как только враги приблизились, принялись палить из револьверов. Жаль только, что они вмешали по шесть патронов, а время на перезарядку нам никто давать не собирался.
Было темно и бегущие враги казались смазанными тенями. Попасть в них оказалось не самой легкой задачей, но минимум четверых я все же уложил в земельку. Как обстояли дела у Скобелева, не видел, не имея возможности отвлекаться, но надо полагать, он стрелял не хуже.
– Бессмертные гусары! – я загнал последнюю пулю в раскрытый рот ближайшего степняка, кинул бесполезный уже револьвер в лицо второму и выхватил саблю. Эх, сколько часов мы потратили на отработку различных фехтовальных приемов в Старой Школе и позже, уже в полку. Сомневаюсь, что у неприятеля есть достойные бойцы. Там лишь бек может что-то противопоставить.
– За Императора! – раздался крик Скобелева, который так же взялся за клинок.
Первого нападающего я срубил в два движения – отступил вправо, пропуская его выпад и легко, кончиком лезвия, ударил по шее. Удар получился что надо, перерубив артерию и разбрызгивая кровь. Несколько капель попали мне на лицо. Степняк пробежал мимо, еще не понимая, что уже мертв и лишь затем с каким-то удивленным возгласом завалился на камни.
Второй почти достал меня, но я отпрыгнул назад и ударил снизу, прорубая ему подбородок. Краем глаза я видел, как Архип воткнул пику в живот одного из степняков, выдернул ее и поразил еще одного.
Скобелев же показывал настоящие чудеса в обращении с холодным оружием. Он оказался хорош! Очень хорош! Пожалуй, даже лучше меня.
Вокруг кричали, падали и поднимались степняки. Гремели выстрелы из фитильных ружей, хотя по кому они могли попасть в такой кутерьме, я решительно не понимал. Казаки орали и ловко отмахивались шашками. Скобелев поразил одного хивинца, второго, принял выпад третьего и, закрутившись с ним в череде быстрых обменов ударами, начал смещаться в сторону.
– А-а, пес! – я глазам не поверил, когда на меня выскочил не кто иной, как Джочи-бек. Быстрый, подвижный, он напоминал гюрзу, только вместо ядовитых клыков вооружился саблей. Несмотря на темноту, я его узнал и отбив первый выпад, перешел в атаку, пытаясь поразить врага кистевым ударом.
Джочи-бек ударил по диагонали, справа налево. Я избежал выпада, но тут сбоку на меня налетел еще один степняк. Пришлось разрывать дистанцию и отвлечься. Отпрыгнув назад и используя его тело в качестве прикрытия, я поразил степняка «польской четверкой», которую блестяще описал Старжевский в своем «Трактате о фехтовании».
Неприятель ткнулся лбом в землю, а я в самый последний момент успел отвезти стремительный удар бека. Он почти достал меня, вспоров мундир на левой руке. Рана как будто не казалась серьезной, но кровь закапала почти сразу.
– Сдавайся, урус, – выдохнул Джочи-бек, начав обходить меня по кругу. Движение выглядели плавными, и вместе с тем быстрыми. Мне показалось, что в его голосе слышится тревога. Скобелев сражался где-то сбоку, Архип катался по земле, сцепившись с кем-то, но степняков было на удивление мало. Рядом с беком никого не было, но за его спиной два хивинца теснили последнего из оставшихся в живых казака.
Вместо ответа я рванулся вперед. Наши клинки высекли искры и принялись сталкиваться раз за разом, рождая чистый металлический звон. Одним из выпадов я достал-таки бека в ногу и тот зашипел, как рассерженный кот, выпуская воздух сквозь плотно сжатые зубы.
– Я одинаково хорошо владею двумя руками, – успел сообщить он, перекидывая саблю в левую ладонь. Следующим ударом он достал меня. Попытавшись разорвать дистанцию, я почти успел. Почти. Отточенное до бритвенной остроты лезвие чиркнуло меня по лицу. Касание поначалу показалось легким, почти незаметным, но левый глаз практически сразу залило кровью. Я невольно сбился с шага, дернулся и едва не упав, опустился на колено, беспорядочно отмахиваясь клинком. Кровь заливала лицо, и видел я плохо.
– Славная вышла битва, – Джочи-бек шагнул вперед, понимая оружие для последнего, добивающего удара. В голосе хивинца слышался триумф.
Я попытался отмахнуться, но бек легко отбил мой неуклюжий выпад и следующим ударом выбил саблю из рук. Она отлетела в сторону, зазвенев по камням. Обидно-то как! Я поднял голову, не собираясь отводить взгляда, и зачерпнул в ладонь песок, надеясь успеть бросить его хивинцу в лицо.
– Я здесь, Миша! – откуда-то сбоку появился Скобелев и с ходу обрушился на бека. Он действовал уверенно, напористо и почти сразу стало ясно, что хивинцу победы не видать. Он смог парировать первые удары, но натиск оказался таким сильным, что ему пришлось отступить. С огромным трудом хивинец отражал выпады, не давая стремительной стали прикоснуться к собственному телу. Джочи-бек начал пятиться, проклинал нас на каждом выдохе. Судя по голосу, хивинец был взбешён. Взбешён потерянными людьми, упущенной победой и тем, что ему не дали добить меня.
Я попробовал подняться на ноги, но силы меня подвели. Ничего другого не оставалось, и я пополз по земле, пытаясь нащупать в темноте выбитую саблю. Кровь заливало лицо и капала на землю. Я размазал ее, пытаясь протереть глаза и торопясь отыскать клинок. Еще можно было принести пользу. Но оружие мне не понадобилось, по крайней мере, на сей раз. Бой закончился, Джочи-бек и все, кто с ним остался, отступили.
Утро застало нас на месте схватки. Из всего нашего отряда в живых осталось трое. Я, Скобелев и Снегирь, который едва держался на ногах от многочисленных, хоть и не особо опасных ран. Крови он потерял не много, но зато хрипел – пытавшийся удушить его туркмен едва не сломал денщику кадык.
Скобелев выглядел неплохо. По крайней мере, лучше меня. Не знаю, со сколькими он успел разделаться, но за победу благодарить следовало именно его.
Казаки и Горохов погибли. Их тела Скобелев стащил и положил рядком. Наши проводники-туркмены ночного боя так же не пережили, и будущий Белый генерал уложил их чуть в стороне. Тех и других, с помощью Архипа, он прикрыл камнями, оберегая от хищников. Мертвых степняков насчитывалось много, свыше трех десятков. Заниматься ими Скобелев не стал, только самое лучшее оружие подобрал.
Пересчитать хивинцев я не мог. Голова кружилась, мысли путались, я чувствовал то озноб, то жар. Плохо мне было, очень плохо. Лицо, как сказал Скобелев, опухло и раздулось, но глаз, кажется, остался цел. Он сделал мне перевязку, и теперь вся левую часть лица – лоб, глаз и щеку – закрывала повязка. Перевязал он мне и руку, но там рана выглядела куда незначительней.
– Клинок скользнул по брови и зацепил скулу, – так сообщил мне Михаил. – Рана не серьезная, но при такой жаре тебе придется нелегко.
– Дай воды, – я протянул здоровую руку, и товарищ вложил в нее фляжку. Голова кружилась, и я ясно понимал, что с каждым часом буду чувствовать себя только хуже. Скобелев перевязал нас с Архипом и сделал, что мог, но мне требовалось серьезное лечение и покой. А здесь ни на то, ни на другое рассчитывать не приходилось. – Что с беком? – напившись и отдышавшись, спросил я. У меня даже сил не осталась удержать флягу и она, выскользнув из пальцев, стукнулась о камни.
