Текст книги "Большая игра (СИ)"
Автор книги: СкальдЪ
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)
Туркменские кони были чудо как хороши, идеально подходящие для местного климата, выносливые и понятливые. Все это время йомуды издевались над нами, галопируя и не давая приблизиться. Казаки не могли их догнать. Даже мы, на своих скакунах, и то, практически всегда им проигрывали.
Сам йомуд представлял собой любопытный тип воина – феноменально умелого всадника, беззаветно храброго, но напрочь лишенного малейших понятий о дисциплине.
И таких всадников стояло против нас около пяти тысяч. Остальные были пехотой – кое-как одетые, часто босоногие, со старым и ржавым оружием. У многих вместо сабель в руках имелись выпрямленные косы или серпы на палках. Они хотели сражаться, но внешний вид такого войска, которое и до ополчения не дотягивало, говорил сам за себя.
На дальнем холме расположились многочисленные женщины, дети и старики. Все те, кого война выгнала из родных домов, и кто теперь просто ждал, что приготовил для них Аллах.
Левым флангом командовал генерал Бардовский, центр Головачев оставил за собой, а на правом крыле руководил Ухтомский и герцог Романовский. Причем наш полковник вынужден был подчиняться командам члена Императорской фамилии.
Вождя туркменов звали Ашир-ходжа по прозвищу Волк. Всю эту кампанию он противостоял Оренбургскому отряду, гусары Смерти с ним пока не встречались. Но зато мы увидели старых знакомых – знамя Саздык султана и древко с конским хвостом, принадлежащее Джочи-беку.
Мулла* – священник. Улем – знающий, ученый. Кази – судья. Мударрис – старший учитель, преподаватель.
Диван-беги* – сановник, заседающий в диване, ханском совете.
Медресе* – мусульманское учебное заведение.
Тилла* – золотая таньга Хорезма.
Глава 15
Война – страшная, тяжелая, а вместе с тем и забавная штука! Одна из ее особенностей заключается в том, что в бою она часто сводит врагов лицом к лицу. Это не я заметил, люди отметили подобное еще много веков назад, чуть ли не во времена Римской Империи.
Вот и меня война свела с Джочи-беком. Со времени нашей последней встречи прошло больше года, я преодолел тысячи верст, да и туркмен, как думаю, не сидел на одном месте. И вот мы стоим в одной точке земного шара, на противоположных флангах выстроившихся армий, разделенные двумя верстами… Удивительно сталкиваться с чем-то похожим. Как по мне, тут отчетливо попахивает некой долей мистики. А впрочем, все это лирика. Не мстить я сюда ехал, а просто делать свое дело, не очень приятное, но нужное. А Джочи-бек всего лишь человек, особой ненависти я к нему не испытывал.
Прозвучала команда, и мы тронулись вперед. При спуске с возвышенности лошади вязли в песке по бабки. Гусары подстегнули коней, наращивая скорость, охватывая левый фланг неприятеля.
Эскадроны выстроились в линию. Ухтомский, Тельнов и Седов летели вперед как на крыльях, увлекая за собой полк. Герцог Романовский держался чуть впереди, показывая, кто тут главный. По центру гордо реяло наше знамя.
Масса конницы и людей скрыли от меня то, что происходило по центру и на левом фланге нашего войска. Надо полагать, там так же готовятся вступить врукопашную.
Пушки грохотали, не переставая, буквально прореживая вражеские ряды. Туркмены бросились навстречу. Их было больше, но у них отсутствовало всякое понятие о едином строе. Издалека они казались грозной силой, но эта была лишь видимость.
Копыта стучали по сухой земле, скачка захватила гусар. Карабины разрядили, когда до противника оставалось саженей сто. Залп получился не особенно дружный, в диком шуме не все одновременно услышали очередной приказ, но эффект от этого не стал менее значимым – множество йомудов упало на землю и их порыв несколько угас.
И не сказать, чтобы вид у них был уверенный. Когда на тебя в полном составе, с развевающимся знаменем летит гусарский полк, тут надо быть человеком большой храбрости, чтобы встретить его лицом, а не спиной.
Ружей у степняков было мало, они больше полагались на сабли, но две-три сотни стрелков среди них имелось. Они, как и мы, так же выстрелили.
Сначала я ничего не понял. Хартум просто споткнулся, заржал и начал заваливаться. На инстинктах я выдернул ноги из стремян и попытался спрыгнуть. Поднимая пыль, мы упали рядом, я и мой верный конь. Хорошо, что он не придавил меня. От удара о землю в глазах помутилось, я прикусил язык и почувствовал во рту кровь, а на зубах заскрипел песок. Соприкосновение с землей ошеломило меня, выбив из легких весь воздух. Некоторое время я судорожно пытался вздохнуть, давясь кровью и вытирая невольно выступившие слезы.
Гусары с бравыми криками огибали меня слева и справа, уносясь вперед. Егоров заметил, что со мной случилось, и сразу же принял эскадрон. Он правильно сделал – победа важнее, товарищу можно и позже помочь.
Полк ускакал вперед и врубился в туркменов с оглушительным грохотом. Люди что-то кричали, а кони визжали, как безумные. Все это доносилось до меня издалека, как сквозь вату. Я немного пришел в себя, поднялся на ноги, проверил револьвер, саблю, отряхнул от пыли свалившуюся кепи и, пошатываясь, подошел к Хартуму. Конь умирал, пуля попала ему в грудь.
Я остановился, не зная, что делать. Хартум хрипел, дернул несколько раз копытами, тихо заржал, словно прощаясь, а затем затих, и его глаза закатились.
– Как же так, Хартум? – я положил ладонь на его теплую морду. Конь ничего не ответил, он был мертв.
Минуту я посидел рядом с ушедшим другом, глубоко вздохнул, поднялся и осмотрелся – сражение продолжалось, и я должен быть там, среди товарищей, а не здесь, несмотря на потерю.
Слева наша пехота бодро теснила центр неприятеля. Герцог Романовский увел гусар далеко вперед, густо усеяв поле боя вражескими трупами. Вокруг бегало множество бесхозных скакунов. В основном туркменских, и поймать их выглядело той еще задачкой. Я попытался догнать одного, второго, но не преуспел.
Выручили друзья. Послышался стук копыт и ко мне подскакал Георгий Рут с тремя гусарами, среди которых я с особой радостью увидел Снегирева.
– Миша! Ты как, живой? – Рут спрыгнул на землю и подбежал.
– Живой, кажется. Грудь только болит, да в ушах какой-то шум.
– Плевать, пройдет.
– Вот и я так думаю. Коня мне найдите. Надо закончить дело.
Рут не стал возражать. Он кивнул, и гусары рассыпались, принявшись ловить лошадей.
– С вами все хорошо, вашблагородие? – поинтересовался заботливый Архип. На его лице проступила тревога.
– Точно. А вот и конь. Вперед!
Гусары подвели мне какую-то лошадь, в седле которой еще десять минут назад сидел туркмен. Мы сразу же бросились за товарищами.
Наша помощь им уже не требовалась. Битва оказалась жаркой, но короткой. Туркмены не выдержали удара. Их войско раскололось, как гнилая дыня. Пехота по центру бежала, устилая степь телами. Генерал Бардовский на своем фланге резал всех подряд, казаки и гусары догоняли и приканчивали отдельные группы йомудов. И это уже была не битва, а жестокая бойня.
Для полного разгрома войску хватило менее получаса. Потери оказались просто смешными – три тысячи убитых йомудов против восьмерых во всем отряде. У нас пострадало два нижних чина и два офицера. Одним из них оказался князь Ухтомский, скачущий впереди строя. Пуля попала ему в плечо, перебив ключицу. Он выпал из седла, да так неудачно, что сломал себе пару ребер и сильно ударился головой, заработав сотрясение.
Ранение Ухтомского заставило нас позабыть о радости победы. В последнее время у нас с князем отношения испортились, но я совсем не хотел видеть его в подобном состоянии.
На фоне ранения нашего полковника, даже смерть Хартума потеряла свое значение, хотя коня я любил, а он не раз меня выручал.
Герцог Романовский ускакал к Головачеву. С ним отправился Тельнов. Стонущего в бреду князя отнесли в сторону, полковой медик принялся его осматривать, а ко мне подошел Некрасов.
– Пойдем, Мишель, что покажу, – сказал он. Я вновь забрался в седло трофейного скакуна. Мы проехали саженей четыреста, огибая тела людей и лошадей, прежде чем Андрюша остановился. – Смотри, кого мы срубили, – он указал вниз.
Я спрыгнул и, не веря глазам, подошел к застывшему в причудливом положении телу. Это был мертвый Джочи-бек, собственной персоной. Чей-то молодецкий удар раскроил ему череп. То, что Некрасов его опознал, меня не удивило – в деле на Уч-Учаке и позже, перед Хазараспом я показывал другу своего врага.
– Кто его? – я поднял голову на оставшегося в седле Некрасова.
– Кто знает? – Андрей пожал плечами. – Здесь поработал третий эскадрон. Кто-то из них.
Я наклонился над Джочи-беком, чье лицо не раз и не два вспоминал. Стал ли он мне врагом? Конечно, но я не собирался тратить жизнь, чтобы закрыть счет. Я лишь надеялся отдать долг, коль судьба окажется благосклонной. И вот теперь он мертв. Не так, совсем не так я хотел обставить нашу встречу. Что же сегодня за день такой?
– Человек предполагает, а Бог располагает, Мишель, – философски заметил друг. – Поехали обратно. Сдается мне, тебе не помешает выпить. Как и всем нам.
Поле боя осталось за русскими. Правда, Садык сумел убежать, но зато казаки взяли в плен Ашир-ходжу, предводителя йомудов. Собственно, на этом закончилось не только сражение, но и окончательное покорение Хорезма. Генерал Головачев со своим отрядом поставил последнюю точку.
Через четыре дня мы вернулись в Хиву.
Следующий месяц войско продолжало оставаться в окрестностях города, ожидая, когда будет заключен мир между двумя державами.
Прояснился вопрос с отрядом полковника Маркозова, отправленного из Красноводска. Отряд этот двигался по маршруту проложенному Скобелевым и мной, но до Хивы не дошел и отступил обратно. Оказалось, что подобное отступление не более чем тактический ход. Наш совместный рапорт и докладная записка о непроходимости данной дороги не остались без внимания. Маркозов получил приказ выдвинуться как можно дальше и отвлечь на себя часть туркмен, что он и сделал. И это нам помогло. Так что и тут Кауфман все предусмотрел.
Договор подписали в ханской усадьбе, в саду Гендемиана. Его так и назвали – Гендемианский мирный договор.
С нашей стороны его заверили цесаревич и Кауфман, а с другой стороны – хан Хивы Сеид Мухаммад. По договору хан отказывался от самостоятельной внешней политики и принял обязательства не предпринимать никаких военных действий без разрешения русских. Вся территория ханства по правому берегу Амударьи переходила к России. Впоследствии она вошла в состав Амударьинского отдела Туркестанского края.
Русские купцы получили право беспошлинной торговли и бесплатного проезда по территории ханства. Хорезм освободил рабов, отныне и навеки работорговлю запретили. И хан взял на себя обязательство за двадцать лет выплатить контрибуцию в размере 2.2 миллиона рублей серебром, полностью покрывая наши военные расходы.
Был еще один праздничный обед и раздача наград. Участники получили заочно, пока ее не отчеканили, памятную медаль о походе на Хиву. Практически всех офицеров отметили тем или иным образом. Кауфман, великий князь, Головачев и прочие генералы получили различные высшие награды. Тельнов, Некрасов, Егоров, Рут и другие гусары стали обладателем того или иного ордена. Скобелева наградили 4-м Георгием, а Гуляева 4-м Владимиром с мечами и бантами.
А я получил подполковника и официально вошел в Свиту Его Императорского Высочества Цесаревича Николая Александровича, продолжая числиться в полковых списках. Это была большая честь. Друзья за меня радовались, ну а мне предстояло найти общий язык с новыми товарищами – в Свите наследника состояло более дюжины человек.
Полк наш поменял командира. Князь Ухтомский хоть и поправился, к дальнейшей службе оказался не годен. Осматривал его и ставил диагноз сам Боткин.
Ухтомский приобрел нервный тик и нарушенную координацию движений. Князю дали генерала, очередной орден и отправили на пенсию. На его место пророчили подполковника Тельнова, он являлся старшим из нас, неоднократно проверенным и надежным товарищем. Совершенно неожиданно герцогу Романовскому присвоили полковника и сделали новым командиром Александрийских гусар.
Подобное назначение вызвало некоторое возмущение в наших рядах. Часть офицеров отнеслась к подобному без особой радости. Впрочем, нашлись и такие, кто принял Романовского с радостью. Конфликта не было, но ситуация сложилась такая, что наследник вмешался и провел офицерское собрание.
– Господа, я шеф вашего полка и вы будете делать все, что приказываю вам я, генерал-губернатор и Военное Министерство. Вы блестяще себя показали, полк ваш прославлен, но напоминаю, что вы служите не для самих себя, а для блага России. Так что извольте принимать все, что положено.
Говорил он спокойно, уверенно и непоколебимо. И сразу стало ясно, что перед нами будущий Император Всероссийский, который не просит, а требует.
Его слова остудили самые горячие головы, офицеры опомнились. Мы же люди подневольные, делаем, что прикажут. Ну да, обидно за Тельнова. Герцог Романовский получил то, о чем мечтал, а старого товарища оттерли в сторону. Но жизнь на этом не заканчивается, никто не знает, что будет дальше.
Все утряслось. Герцог Романовский сильно потратился, отмечая свое назначение. Гусары гуляли почти неделю, породив очередную серию легенд о Кара Улюм, которых не только победить, но и перепить обычному человеку невозможно.
Войско принялось готовиться к возвращению в Ташкент. Я уже предвкушал, как возьму отпуск и поеду просить Катиной руки, но цесаревич решил иначе.
– Сеид Мухаммад просил меня оставить в Хиве небольшой отряд. Страна все еще волнуется, так что лишняя поддержка ему не помешает, – сказал мне цесаревич. – Я прошу Михаил, именно прошу, а не приказываю, остаться в городе на четыре месяца. Ты получишь под свое командование эскадрон гусар и пехотную роту. Присмотри за ханом и великим визирем. К тому же, подобная миссия пойдет тебе на пользу. Не все же тебе саблей размахивать. Пора расти и учиться управлять людьми, у меня на тебя далекоидущие планы.
Поначалу я едва не высказал ему все, что думаю о сидевшей уже в печенках Средней Азии и его просьбе. Но все же сдержался. Не из-за страха, нет у меня такого. Просто не так часто наследник меня о чем-то просит. Что ж, послужу еще четыре месяца на благо России, хотя жаль, что не успею к дню рождения Кати.
– Хорошо, будь по-твоему, – вздохнул я.
– Вот и славно, – он улыбнулся и подал мне руку. – Четыре месяца и ты сразу же получишь отпуск и отправишься домой. Я распоряжусь, чтобы за тобой пароход прислали.
Цесаревич и его свита первыми покинули Хиву. За ними приплыла Аральская флотилия под командованием капитана Ситникова. С капитаном случился неприятный случай. Во время минувшей кампании он причалил к одному из берегов. Утром к ним подошел какой-то узбек и сказал, что неподалеку русские попали в беду и нуждаются в помощи. Ситников хотел сам идти им на помощь, но в последний момент послал вместо себя лейтенанта Ломакина с десятью матросами. Все они погибли, узбек оказался предателем, а матросов заманили в ловушку, убили и отрезали головы.
Похоже, Ситникова до сих пор терзали моральные муки за то, что по его легковерности погибли хорошие люди.
Цесаревич уплыл. С ним в столицу отправилось несколько офицеров и Януарий Мак-Гахан. Провожали наследника всем войском и городом, включая хана и Ата Джана.
Шауфус долго инструктировал меня, какой линии следует придерживаться в Хиве, на поиск каких сведений стоит сделать упор, под конец пожелав завербовать новых агентов.
Кауфман, великий князь и все войско уехали на следующий день. Ставший войсковым старшиной Гуляев направился обратно в Оренбург вместе с генералом Веревкиным и остальными казаками. Михаил Скобелев так же отправился в Ташкент, предупредив меня, что ближе к зиме возьмет отпуск. Мы с ним не забыли о договоре провести две свадьбы в один день и потому подстроились друг под друга.
Уехал и мой полк. Со мной остался лишь четвертый эскадрон под командованием новоиспеченного ротмистра Некрасова Андрея. А еще 2-ая рота пехоты с капитаном Жилиным во главе.
– Даже грустно как-то стало, – заметил Некрасов, красующийся новым званием. Ему и орден дали. – И как мы эти четыре месяца переживем?
– Переживем как-нибудь, – я пожал плечами.
Четыре месяца в Хиве тянулись долго, нескончаемо долго, как мне представлялось. Особо делать было нечего, Средняя Азия порядочно надоела, и я мечтал о доме.
Ничем необычным мы не занимались. В Хиве все было мирно и тихо, несмотря на тревогу хана. На нас поглядывали без особой любви, но и убивать не собирались. Сеид Мухаммад часто играл со мной в шахматы. Играл он хорошо, мы побеждали с попеременным успехом, но во время партий хан неизменно меня прощупывал – как относятся к нему Кауфман, простил или нет, и если ли возможность убрать с поста великого визиря Ата Джана.
Ата Джан в беседах со мной продвигал примерно такую же линию – дескать, он станет, куда лучшим владыкой и сможет принести двум державам подлинный, выгодный для обеих сторон, мир.
Что-то мне подсказывало, что если так и дальше пойдет, то скоро один из братьев неожиданно упадет в колодец и сломает себе шею, либо отравится каким-то экзотическим блюдом. Но пока они вели себя тихо, а мне большего и не требовалось.
С Некрасовым и Жилиным мы часто выбирались на охоту, добычей нашей становились тигры, фазаны или утки. Глядя на величественную реку, невообразимые стаи птиц, теплую воду, в которой так приятно купаться, я раз за разом ловил себя на мысли, что человек – настоящий варвар и дикарь, раз сумел (или сумеет) уничтожить все это великолепие.
Три раза мы посещали форт в сорока пяти верстах выше по течению Аму. Форт приказал построить Кауфман во время обратного движения к Ташкенту, и он предназначался для зримого напоминания о силе русского оружия.
Форт насчитывал тысячу солдат. Военным комендантом округа назначили полковника Иванова, а начальником форта стал полковник Дрешерн. Оба они были офицерами способными и честными, в войске их уважали. Мы с ними беседовали, пили чай, проводили небольшие смотры и занятия. В общем, шла обычная рутина. Иногда они выбирались в Хиву, пройтись по базарам, заглянуть в чайхану или помыться в бане.
Отделанные мрамором, с бассейном и непременным банщиком, хивинские бани оказались хороши. Но все же в Самарканде они куда лучше.
Совершенно незаметно наступил мой день рождения.
В Хиву прибыл Ариан Хан, привезя свежие сведения об англичанах в Афганистане и Индии. Я сделал то, что он заслужил – познакомил с Ата Джаном. Пуштун получил льготы и теперь, располагая покровительством великого визиря, мог торговать с огромной выгодой. Осталось показать ему Петербург и Москву, но это будет позже.
Встретился я и с еще одним своим агентом – Кирамом Хайдаровым, оформленным под псевдонимом Проныра. Уроженец Бухары и раньше казался бесполезным, и теперь не принес никакой пользы.
– Ты упустил свой шанс, Кирам, – сказал я ему, не собираясь никак наказывать. – В Хиве твоя звезда могла взлететь выше минарета Кальта-минар. Ты мог стать богатым и уважаемым человеком, я мог бы замолвить за тебя слово перед ханом.
– Слушай, Михаил-бек, я же хотел тебе помогать! И сейчас хочу, клянусь Аллахом! Просто звезды выступили против меня. Скажи, что надо делать? – поняв, какие перспективы упустил, Проныра принялся юлить.
– Делай, что я и раньше от тебя просил. Ты знаешь, что меня интересует, – окончательно прогонять агента я не стал. Может, с него еще и выйдет толк.
Времени было много, и мне удалось завербовать еще двух человек. Содержатель караван-сарая Али получил псевдоним Веселый. Через него ежедневно проходило огромное количество людей, так что он стал кладезем информации. Еще одним, крайне перспективным агентом казался турецкий купец Мустафа Эмре. Вербовку такого человека я посчитал за немалую удачу, учитывая, что война с Турцией приближается. Потому и псевдоним он получил соответствующий – Удача.
Полковник Шауфус существенно расширил мои полномочия. В Хиве я выполнял обязанности дипломата, военного советника и резидента. Общаться приходилось не только со своими агентами, но и агентами других офицеров. Не скажу, что их было много, но они в Хиве присутствовали. Большая часть их двигалась через Хорезм транзитом – в Иран, Турцию, Афганистан или Индию.
Я принимал их сообщения, давал новые задания, продумывал легенды прикрытия и обеспечивал всем необходимым – деньгами, одеждой, едой и оружием. Работать мне нравилось. Я чувствовал свою полезность русской разведке, понимал, что занимаюсь нужным делом и находил в нем отдушину от азиатской тоски.
Агенты по большей части были людьми необычными, склонными к приключению и риску, а истории иной раз такие рассказывали, что тянули на полноценный приключенческий роман. Получаемые сообщения я шифровал и отсылал с нарочным в Ташкент.
В Хиву начали прибывать иностранцы из Европы – два англичанина, француз и немец. Легенды прикрытия у них выглядели добротными. Жители Туманного Альбиона представились корреспондентом и фотографом «Дэйли Ньюс». Француз был путешественником и членом Французского географического общества. Он «козырял» близким знакомством с Виктором Гюго и Жюль Верном. Немец же выдавал себя за крупного коммерсанта, интересующегося азиатским хлопком.
Мы с ними познакомились, и только. Они знали, что я русский военный советник и возможно догадывались, что мои полномочия несколько шире. А я догадывался об их истинном статусе и цели посещения Хорезма. На агентурный контакт ни с кем из них не пошел – они могли являться самыми заурядными «подсадными утками», присланными, чтобы раскрывать и вербовать различных простачков. Шауфусу я отправил очередной рапорт, в котором поделился подозрениями по поводу европейских гостей.
В один из дней, выбравшись на базар, я купил Кате золотой перстень с рубином. Вообще, в Хиве встречаются крупные драгоценные камни, но почти все они имели изъян – плохую прозрачность или изрытую маленькими дырочками поверхность.
Но рубин оказался хорош. Он стоил немало, зато оправдывал каждую копейку.
– Пусть женщина, которой предназначается сей перстень, всегда будет носить в своем сердце любовь к тебе, – с поклоном пожелал мне продавший перстень ювелир.
Все, что имеет начало, имеет и конец. Закончился мой срок пребывания в Хиве. Я написал последние три рапорта – Головачеву, Романовскому и Шауфусу и попрощался с товарищами.
Командование решило, что присутствие отряда в самой Хиве больше не имеет смысла и отозвало людей в Ташкент. А я же получил обещанный отпуск и на прибывшем пароходе уплывал в Казалинск.
– Будь счастлив, Андрюша! – пристань в Хиве была простенькая, всего лишь деревянный помост. На нем мы и попрощались. Я обнял Некрасова, пожав руки Егорову, Руту, Дворцову, Фальку и Жилину.
– Счастливой дороги, Михаил! Возвращайся! Не забывай! – раздавались голоса. Люди выглядели помятыми и не выспавшимися, Вчера, отмечая окончания нашей хивинской командировки, мы хорошо погуляли. А, как известно, чем лучше было вечером, тем хуже будет утром. Вот мы и подтверждали данную аксиому.
26 ноября я покинул Хиву. Пароход доставил нас со Снегирем в Казалинск без всяких сложностей. Десять дней понадобилось, чтобы добраться до Оренбурга. Там я с большим удовольствием сел на поезд. Как ни крути, а железная дорога наша с цесаревичем и Хмелевым детище. Нет, ее бы и так построили, но на десять лет позднее.
Первое, что поразил меня в Саратове – это мост. Здесь, в это время я впервые видел настолько циклопическое и монументальное сооружение! Мост потрясал! Это было что-то, и я вновь ощутил гордость. Не знаю, когда в прошлой истории Россия построила первый мост через Волгу, но мы вновь опередили историю. Не было у нас аналогичного моста до самого конца девятнадцатого века, голову даю на отсечение! А здесь есть, причем его уже открыли. Открыли буквально неделю назад.
Я расположился в гостинице «Волга» и отправился в мастерскую Волкова. Проезжая по улицам на извозчике, замечал, как за минувшие годы изменился город. Конечно, он не превратился в Москву или Петербург, и близко такого нет, но в нем появились и продолжали появляться новые дома и магазины, лавки, улицы и парки. В Саратов вместе с железной дорогой пришли и большие деньги. Предприимчивые люди этим воспользовались. Особенно меня порадовало, что я увидел два строящихся дворца – значит, и кто-то из богатых решил здесь отметиться.
Конечно, плохо, что пока не развиваются больницы, школы и различные социальные учреждения, но я уверен, что и до них дело дойдет.
– Михаил Сергеевич, вот так встреча! – обрадовался и немного смутился Волков, когда извозчик доставил меня до мастерской «Победа» – её здесь все знали. А я хотел появиться внезапно и понять, что он там творит с нашим детищем. – Что ж вы не сказали? Я бы вас встретил. Как добрались?
– Прекрасно. Собственно, здесь я проездом, направляюсь в Москву. Вот, решил заглянуть и посмотреть, не испытываете ли вы в чем нужды.
– И правильно-с, что заглянули, – он достал платок и вытер лоб.
– Как там доброхоты и доброжелатели? Не замучили вас своими предложениями? – глядя на нервничающего инженера, я заподозрил, не учудил ли тот чего. Характер у него мягкий, так что всякое могло случиться.
– Нет, все хорошо. Как и сказали, я их к вам отсылал, в Ташкент. О, а вы уже подполковник! Примите поздравления, Михаил Сергеевич, – только сейчас он обратил внимание на мои новые погоны.
– Благодарю. Ну что ж, начинайте вводить меня в курс дела. Показывайте, так сказать, свои пенаты.
Экскурсию по мастерской он мне устроил хорошую. Мастерская представляла собой длинный кирпичный цех, вдоль стен которого стояли различные верстаки, кузнечные горны и станки, токарный и фрезерный, изготовленные немецкой фирмой «Циммерман». Работали они на паровой тяге, и для этого имелась пристройка с котельной и котлом. Пахло здесь потом, смазкой и горячим металлом. Беспрерывно слышались удары молота, скрежет пил и лязг железа.
– Сколько полевых кухонь сейчас в работе?
– Мы стабильно делаем две за сутки и с последним заказом справились благополучно. Министерство все полностью устроило, они продлили контракт еще на двести кухонь. Надо штат расширять, ведь мы еще и ложки с фляжками начали выпускать.
– Расширяйте, кто вам мешает?
– Тяжеловато приходится.
– Найдите толковых помощников. Что мне вас учить?
Мы прошли цех и вернулись обратно. Рабочий процесс выглядел отлаженным. Во дворе под навесом стояли телеги – Волков их покупал. Телегу брали и загоняли в мастерскую, где переделывали и усиливали конструкцию, попутно устанавливая на нее все необходимое. Готовые кухни ставились в отдельный сарай, ожидая времени отправки.
– Неплохо, неплохо, но несколько грязновато, – отметил я. Рабочие при нашем появлении отрывались от работы и провожали меня недоуменными взглядами. – Сколько у вас человек, Сильвестр Тимофеевич?
– Двадцать четыре. А насчет грязи не беспокойтесь, исправим.
– А женщин сколько?
– Нисколько, – инженер развел руками. – Да и куда их пристроить?
– На бумаги, почту и зарплатные ведомости. Пусть и с газетами сотрудничают, пишут о наших достижениях, – Россия продолжала оставаться крайне консервативной страной, женский труд у нас пока не ценили, а представительницы прекрасного пола получали меньше, чем мужчины на тех же должностях. Я, как мог, старался хоть что-то исправить в данной области. – Делайте что хотите, но две женщины должны у вас появиться в ближайшее время. Понимаете?
– Понимаю, сделаем, чего уж там, – инженер вздохнул так красноречиво, словно я на плаху его отправлял. – Я тут подумал, Михаил Сергеевич, что нам надо вторую модель проектировать. Пехота и кавалерия – разные рода войск. Первым нужна более вместительная и тяжелая кухня, вторым – мобильная и подвижная.
– Ага, значит, мысли у нас сходятся, – я и сам обдумывал нечто похожее. Волков прав, кухни надо модернизировать. Нынешняя модель является универсальной, если так можно сказать. Следовало подготовить еще два образца – легкий и тяжелый. – Но займемся мы этим с вами позже, не сейчас.
– Как скажете. Тогда у меня другой вопрос, более важный… – он пожевал губу. – Михаил Сергеевич, я готов начать производство пароходов.
– Где?
– Здесь, недалеко, место для будущего дока я уже присмотрел, и более того, выкупил. Простите великодушно, но я и фундамент заложил.
– А деньги?
– С деньгами сложно. Если всю прибыль пустить на первый пароход, то может и хватит.
– Деньги найдем. А вы покажете свою бухгалтерию, мне надо ее посмотреть, – на самом деле, я хотел лишний раз проверить инженера. Так, на всякий случай. Как говорится, на то и щука, чтобы карась не дремал. – Но я не специалист, мои вопросы могут показаться вам дилетантскими. Вам же оборудование нужно и квалифицированные специалисты. Деревенские кузнецы вряд ли помогут в таком деле.
– Все есть, – твердо заверил он меня. – Люди, оборудование, инструменты, я все продумал. Я знаю, кого и где нанять и где купить все, что нам требуется. Мне только в Германию надо будет съездить.
– Давайте еще раз вернемся к этому вопросу, но вечером. Прямо сейчас я не готов дать своего согласия, – Волков предлагал хорошие и правильные вещи. Пароходы марки «Победа» нужны не только России, но и конкретно мне, Михаилу Соколову. Но что-то подсказывает, процесс этот не дешевый. Он съест всю прибыль, а может и в долги придется залезать.
Занимать мне категорически не хотелось, хотя тот же Хмелев наверняка выручит. У меня же свадьба скоро, денег понадобится много, я планирую сделать Кате праздник, да и в медовый месяц по Европе прокатиться выглядит стоящей идеей.
Кстати, Хмелев может и какую-то сумму выплатит, я же член Железнодорожного правления, как-никак. Давно я его по этому поводу не беспокоил, считай с начала года.
Проверка бухгалтерии окончательно прояснила ситуацию. Рабочие «Победы» трудились пять дней в неделю, по восемь часов в сутки. Молотобоец получал 50 копеек за день, подмастерья – 70, столяры и плотники по 1 рублю, кузнец 1,20р., токари и слесари по 1,5р. Помощник Волкова инженер Петрухин зарабатывал 5р. в сутки, в сам Сильвестр Тимофеевич – 10р. В месяц у него выходило чуть больше 200 рублей – что выглядело, в общем-то, скромно. Специалиста с такими идеями могли спокойно переманить и на больший оклад. Волков пока от меня не уходил, ожидая шанса заняться судостроением. И я не мог ему отказать, если хотел сохранить такого человека.
В общем, ежемесячная зарплатная ведомость «Победы» составляла 772р. Закупка различных материалов, железа, дерева, гвоздей, угля, кожи и телег зависела от конкретного заказа, но обычно не превышала 1700р. Еще рублей четыреста уходило на всякие непредвиденные расходы, такие, как оплата доктора при травме, поездки в тот или иной город для заключения контрактов, поощрительные премии и прочее. По сути, в месяц «Победа» тратила 2.800р.
