Текст книги "Большая игра (СИ)"
Автор книги: СкальдЪ
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)
– Отличные новости. Здорово, что мы вновь встретились в Ташкенте. Глядишь, ты и еще что-нибудь напишешь, – я не стал говорить Пашино, что инициатива наследника совсем не случайна. Он продолжал вникать в различные государственные дела. Дипломатическая разведка занимала среди них явно не последнее место, а Николай продолжал наращивать свой авторитет. Именно я подкинул ему идею увеличить штаты нескольких ведомств и вернуть уволенных сотрудников. В числе тех, на кого я обратил особое внимание Николая, находился и Петр Пашино. С моей точки зрения, такими честными и способными людьми страна не имела права разбрасываться.
Некоторое время Пашино делился наболевшим – как все сложно устроено, как после неудачи с «Вестником» начал хлопотать о передачи ему газеты «Кавказ» в Тифлисе, да в последний момент передумал, подал рапорт и вернулся на прежнее место службы по настойчивой просьбе бывшего начальника Стремоухова. Учитывая способности Пашино, его со счетов списывать не хотели, да еще и в чине продвинули, и орден на грудь повесили.
– И вот я здесь, Миша, – он снова понизил голос. – Дело мне поручено, и дело серьезное.
– И что за дело?
– По нашему с тобой профилю, – он усмехнулся.
Петр оказался великолепным этнографом, путешественником и лингвистом. Но человек не может быть совершенным во всем, и потому организационные вопросы давались ему непросто. Вот и журнал не пошел. Зато теперь он вновь послужит России.
Я совсем не удивился, когда на следующий день меня пригласили к полковнику Шауфусу. В кабинете начальника всей Среднеазиатской разведки находился и Пашино. Он откинулся на спинку стула и задумчиво попыхивал папироской.
– Проходите, Михаил Сергеевич, – встретил меня Шауфус. – Присаживайтесь и настраивайтесь на долгий разговор.
– Как вам будет угодно, – последовал мой короткий ответ.
– Хорошо. Вам уже известно, что надворный советник Пашино вновь служит в Азиатском Департаменте МИД. Его начальник, тайный советник Петр Николаевич Стремоухов осуществляет одну перспективную операцию. Дело согласовано на самом верху, со светлейшим князем Горчаковым*. Нам поручено оказывать господину Пашино всяческое содействие.
– Готов выполнить любой приказ. Что от меня требуется?
– Там, – Пашино поднял указательный палец к потолку, – принято решение проявить большую активность в Большой Игре с англичанами. Мне поручено проникнуть на территорию Афганистана, а затем, по возможности, добраться и до Индии. По легенде я буду изображать бродячего дервиша и миссия моя совершенно секретная.
– Фактически, даже генерал-губернатор Кауфман не посвящен во все детали, – добавил Шауфус.
Мне оставалось лишь кивнуть, принимая к сведению степень секретности. А хорошо наши дипломаты действуют, с размахом! Молодцы, ничего не скажешь. Так и надо, а то британский лев совсем обнаглел. Интересно, а в моей истории проводились подобные операции? Наверняка проводились, я ведь не настолько себя переоцениваю, чтобы думать, будто цесаревич Николай благодаря моим рассказам продвинул что-то, о чем раньше никто и не догадывался.
– Все просто, Михаил Сергеевич, – Шауфус подозвал меня к карте. – Вы берете три десятка надежных гусар из своего эскадрона и выдвигаетесь с Петром Ивановичем в Термез. Вот он, самая южная точка нашей Империи на берегу Амударьи. Граница проходит по реке. Сразу за ней Афганистан.
– И англичане, – негромко добавил Пашино.
– И англичане, – кивнул Шауфус.
– От меня требуется лишь сопровождение?
– Не только. С собой вы повезете провиант, различную одежду, запасных коней, оружие, деньги. С одной стороны, канцлер Горчаков хочет продемонстрировать Англии наше присутствие и Александрийские гусары как нельзя лучше подходят для подобного. Пусть Британия понервничает, увидев русскую армию у границ Афганистана, это пойдет нам на пользу. С другой стороны вам надлежит оказывать всяческое содействие господину Пашино.
– Проясните границу моих полномочий, – попросил я.
– Если со мной что-то случиться в Афганистане, я постараюсь послать весточку, – невозмутимо ответил Пашино. – Надежный человек у меня имеется. Он принесет криптографию* в Термез. Но если что-то пойдет не так, то я спрячу записки в одном из тайников, которые мы с тобой обсудим в дороге. В этом случае тебе, Михаил, надо будет постараться их извлечь и доставить сюда. Но вероятность подобного развития событий крайне невелика, хотя ты должен будешь оставаться на берегу Амударьи в течение месяца. По его окончанию я либо окажусь в Индии, либо попаду в плен. Так или иначе, но тебе не останется ничего иного, как вернуться в Ташкент.
– Вы хотите сказать, что мне позволено перейти границу? – я с трудом сдержал удивление. Страха не было, лишь азарт и желание быстрее очутиться в Термезе.
– Лишь в самом крайнем случае, с двумя-тремя самыми надежными гусарами и проводником. Естественно, не в форме. И, само собой разумеется, вас ни при каких обстоятельствах не должны поймать или опознать, иначе случится дипломатический конфуз. И вам категорически запрещено забираться южнее Мазари-Шариф. Это небольшой город, вот он, – полковник показал точку на карте.
– А применение оружия?
– В смертельном положении, только защищая свою жизнь. Подобное совершенно нежелательно. Вы готовы взяться за столь щепетильное дело? – напрямую спросил Шауфус.
– Готов!
– А справитесь?
– Приложу все силы, – за вопрос, в котором ясно чувствовались сомнения в моих силах, я на него не обиделся. Видно же, что человек за дело радеет.
– Именно это я и хотел услышать, – Шауфус удовлетворенно вздохнул. – А теперь, господа, подвигайтесь ближе к столу. Нам надо спланировать весь ход операции. И спланировать так, чтобы все получилось, а господин Пашино вернулся к нам в полном здравии. Не угодно ли для начала чаю с лимоном?
Михаил Хлудов и его ручной тигр* – реальный факт.
Интерьер* – полковник Оффенберг использует термин из иппологии (науки о лошадях), обозначающий особенности внутреннего строения отдельных органов и тканей животного, отражающихся на жизнедеятельности организма.
Надворный советник* – чин, соответствующий подполковнику.
Светлейший князь Горчаков* – последний канцлер Российской Империи, Горчаков Александр Михайлович, один из самых влиятельных и уважаемых дипломатов второй половины XIXвека.
Криптография* – тайнопись, шифр.
Глава 7
Несколько дней шла обычная эскадронная рутина. Интенданты, у которых и снега зимой не допросишься, выделили тысячу патронов калибра 4,2 линии для карабина Бердана. Немного, но пострелять хватило. Что бы их «выбить», мне пришлось приложить усилия, которые вполне попадали под определение «небольшой подвиг».
Обязанности по стрелковой подготовке полностью взял на себя штаб-ротмистр Егор Егоров, который наряду с Седовым и Изюмовым входил в пятерку лучших стрелков в полку. Егоров был отличным товарищем, надежным, смелым и честным. Если бы он не распускал руки, и не мордовал нижних чинов по различным поводам, то ему бы вообще цены не было.
– Что, слон, боишься за свой хобот? – обычно такими словами Егоров начинал экзекуцию на плацу или в казарме, а затем в ход шли кулаки. Нижние чины перед ним трепетали. Из самого свирепого вахмистра он за месяц делал смирную и послушную овечку.
В русской армии до сих пор существовала система телесных наказаний, да и офицеры не особо стеснялись поддерживать свой авторитет с помощью зуботычин и тычков. Мне подобное не особо нравилось, но переделать сложившуюся за несколько веков систему я не имел возможности. Тем более, те же вахмистры и унтера сами любили лупцевать «по мордасам» глупых и безграмотных первогодок, не представляя свою службу без крепкого кулака и матерного слова.
Одно время я обдумывал идею покупать патроны на личные деньги. Винтовка в настоящее время стоила 45, а 100 патронов к ней – 12 рублей. Американский инженер выбил для себя хороший контракт, стремясь продать свое изделие дороже, но через некоторое время цена неизбежно упадет. А пока имеем то, что имеет. Сто патронов для эскадрона – капля в море. Тут и тысяча мало, расстреляли и не заметили. Так что для меня подобные развлечения на постоянной основе все же дороговаты. Скорее всего, я куплю две-три тысячи патронов, но пока что лучше трясти интендантов.
Для сопровождения Пашино я отобрал тридцать сабель во главе со старшим вахмистром Чистяковым по прозвищу Леший. Гусары – кавалерия легкая и подвижная. Можно сказать, спецназ девятнадцатого века. И то, что нам поручили, как раз укладывалось в подобный род деятельности.
Все складывалось замечательно. Печалило лишь то, что никто, ни гусары в частности, ни Русская армия в целом не знала, что такое рукопашный бой и различные приемы. Люди умели пользоваться штыком, саблей и пикой, но дальше этого мысль пока не шагнула. Официально не шагнула, так как всяких умельцев на Руси всегда хватало.
Но вот вопрос – есть ли на сегодняшний день в России мастера рукопашного боя? Кроме кулачных боев на ум пока ничего не пришло. Борцы и всякие тяжелоатлеты у нас имеются. Они, как правило, разъезжают по различным варьете, ярмаркам, и на потеху публики ломают медведей, рвут цепи и гнут подковы. Интересно, Иван Поддубный уже родился? Хотя, он же вроде как больше силач, чем борец. Или нет? А вообще, мир не стоит на месте. У англичан развивается бокс, а во Франции так называемая «французская борьба». Японцы знамениты самураями, кобудо и джиу-джитсу, в Китае есть Шаолиньский монастырь и свои глубоко разработанные системы. Значит, и нам надо чем-то подобным озаботиться.
Пару месяцев назад, получив эскадрон, а вместе с ним и немалую власть, я поставил себе цель превратить вверенное мне подразделение в образцовое. Сейчас во многих полках таковым считались те, кто мог превосходно маршировать, показывать себя на учениях и вообще, иметь выправку и бравый вид. Подобная мишура очень нравилось генералам и высоким лицам.
Но я хотел иного – превратить эскадрон в таких головорезов, кому и сам черт не брат и с кем по силам выполнить практически любую, учитывая нашу численность, тактическую задачу. Сейчас «головорезами» могли с полным на то основанием считать себя человек десять-двенадцать. Мне же надо, чтобы все 128 сабель были готовы по моему приказу штурмовать врата Ада.
Рукопашный бой – прекрасное начинание, несмотря на то, что кавалерия редко сражается пешей. Пусть пока мои гусары рубят на всем скаку лозу и отрабатывают до автоматизма различные удары и движения саблей, но я обязательно что-нибудь придумаю и с рукопашным боем.
Поручик Георгий Рут был превосходным наездником, и он взял на себя обязанности по обучению эскадрона джигитовки.
Правда, все немного откладывалось, так как теперь приходилось отвлекаться и отправляться в Термез. Меня ждало не менее, скорее даже более важное дело. Командиром эскадрона я оставлял штабс-ротмистра Егорова, а с собой решил взять поручика Рута. Он заведовал разведывательной командой и занимался тем же, чем и мы с Андреем ранее в первом эскадроне. А мне помощники, причем именно разведчики, нужны.
За два дня до нашего отъезда в Ташкент наконец-то прибыл Ариан Ахад Хан. Я уже и не надеялся его увидеть.
Нас с ним не должны лишний раз видеть вместе, особенно в Ташкенте, так что встреча прошла в небольшом домике, который Шауфус и несколько его агентов использовали как раз для такой цели. По документам он проходил как «дом для секретных встреч» и был удобен тем, что стоял в саду, и к нему имелась возможность подойти с нескольких сторон.
– Ариан! Как же хорошо, что ты добрался! Еще немного и мы бы не встретились, – я с удовольствием пожал его руку. Выглядел пуштун таким же спокойным, как и при прежней встрече. – Как себя чувствуешь? Как здоровье?
Мы присели за стол в глубине комнаты. Темнело, и я зажег несколько свечей, задернув окна и усадив гостя так, чтобы с улицы его не могли увидеть. Различным мерам конспирации меня заранее обучил Шауфус.
– Слава Аллаху, все хорошо.
– А что так долго?
– Торговля пошла добрая, грех прибыль упускать, – немного легкомысленно сообщил он. Для агента он действовал не профессионально, явно отдавая первенство торговле, а не службе на русскую разведку. Но осуждать его я не стал, он в своем праве, сотрудничество у нас добровольное.
Как оказалось, правильно я его не критиковал. Хан пробыл в Хиве долго, и многое успел заметить. Он обстоятельно перечислил силы гарнизона Хивы, высоту стен, надежность ворот и упомянул отряды нескольких беков, наиболее приближенных к Мухаммад Рахим хану.
Достав личные пометки, выполненные каким-то таинственным алфавитом, он перечислил мне полученные сведения, а я перенес их на бумагу.
– Все? – спросил я.
– Нет, Михаил, не все. Я выяснил, что в Хиве находится Ата Джан, младший брат Мухаммад хана. Его содержат в зиндане*.
– Мы о нем знаем, – естественно, что столь долго пробыв в Азии, гусары уже разобрались в местных политических раскладах. К тому же и Шауфус открыл несколько секретов. – Этот Ата Джан приходится хану братом по отцу, матери у них разные. Он молод, но по слухам, любим простым людом. Хан его ненавидит, но убить не решается, опасаясь народного гнева.
– Так и есть.
– Ата Джан нам интересен, мы могли бы многое ему предложить и не отказались бы с ним познакомиться. Вот только все это пока выглядит маловероятным.
– Да-да, в хивинскую тюрьму так просто не попадешь, – пуштун покачал головой.
– Теперь всё, Ариан?
– Всё, – последовал ответ.
Чтобы Хан не волновался, я при нем сжег его записки и долго благодарил, расспрашивая, чем могу помочь. Ариан упомянул, что семейные дела требуют его возвращения домой, но я попросил его задержаться в городе еще на день или два. Мне требовалось переговорить с Шауфусом и получить новые инструкции.
С Ханом мы расстались, я потушил свечи, и он первым бесшумно выскользнул в Ташкентскую ночь. Через минут пять дом покинул и я.
– На первый раз блестяще, – заметил Шауфус, после того как я рассказал ему о полученных сведениях и о самом пуштуне. – Теперь, Михаил Сергеевич, вам надлежит все эти данные оформить рапортом и передать мне. Это станет официальным документом. Кстати, поздравляю с первым агентом. Ваш пуштун как будто выглядит перспективным. Берегите его!
– Спасибо, буду беречь. А как писать такой рапорт и на чье имя?
– На имя генерал-губернатора, гриф «секретно». Пишите, что от агента такого-то, который был там-то, получены такие-то сведения. Никаких личных оценок, одни лишь сухие факты. Ну, и число с подписью, само собой. Да, вот еще что. Вам необходимо придумать псевдоним для Хана. Агентурное имя. В случае чего, именно им он станет подписывать свои донесения. О том, кто под ним скрывается, знать будем лишь мы с вами, да сам Ариан.
– Псевдоним? – я озадаченно потер подбородок. Раньше я ничем таким не занимался и с подобными тонкостями знаком не был. – «Афганец» подойдет?
– Нет, слишком приметно. В последнее время принято решение называть агентов так, чтобы не возникало никаких ассоциаций с реальным человеком. Это служит для его же безопасности.
– Тогда, наверное, назову его «Зверобоем», – мне неожиданно вспомнились книги Фенимора Купера и его главный герой. Имя звучало хорошо, ведь такие люди охотятся на разных животных, в том числе и на заморских львов. – Подойдет такой псевдоним?
– Не вижу препятствий. Зверобой, так Зверобой. Значит, я его оформляю?
– Да.
Шауфус достал из несгораемого шкафа толстый журнал, сел за стол, макнул перо в чернильницу и вписал в одну из граф несколько строчек. Затем открыл ключом выдвижной ящик и вытащил ассигнацию. – Сто рублей. Вознаграждение вашему Зверобою. Сведения его нам не помешают. Распишитесь за него вот здесь. Прошу.
– А что, Дмитрий Николаевич, всем агентам мы так хорошо платим? – я расписался и взял ассигнацию. На передней стороне шла надпись «Государственный кредитный билет», а на обратной поместили портрет Екатерины II, «100 рублей» и год выпуска – 1866. Именно из-за императрицы купюру успели прозвать ласковым словом «катенька».
– Не всем и не за всё. Но сведения доставленные Зверобоем ценны. Передайте ему эти деньги и дайте новое задание – по возможности вновь вернуться в Хиву и продолжить наблюдения. Вы знаете, что нас интересует. Сделайте акцент на колодцах и самых удобных местах переправы через Амударью. Было бы замечательно наладить связь с Ата Джаном, но вряд ли Зверобою удастся подобное. Уж больно сложное дело.
– А если он не захочет отправиться в Хиву?
– Агентами должны управлять вы, а не они вами. Вы должны ставить им задания, – Шауфус для внушительности повысил голос. – Впрочем, определяйтесь сами.
Русская разведка делала первые шаги, многое еще казалось неясным, неотработанным и непонятным. Но мне было приятно стоять у истока всего этого.
В настоящее время Россия получала разведданные по двум линиям: дипломатической и армейской. Всю военную разведку возглавлял генерал-майор Обручев, правая рука военного министра Милютина. Про Обручева говорили, что он «мозг» всего ведомства. Забавно, но ныне разведка носила несколько туманное и запутанное название, а именно – Военно-ученый комитет Главного Штаба, сокращенно ВУК. При ВУКе имелась Канцелярия, архив и два отделения, Европейское и Азиатское. Европейским руководил полковник Фельдман, а Азиатским – Богачев. Именно последнему подчинялся Шауфус. Причем, все было достаточно скромно, общий штат ВУКа в Петербурге не превышал двадцати человек, в число которых входило десять делопроизводителей.
От Шауфуса я ушел задумчивым. Что же делать с деньгами? Сто рублей для Ариана не такая уж и большая сумма. Он их возьмет, но это не вызовет особой благодарности. Лучше будет, если я куплю ему что-нибудь полезное.
Так я и сделал и при нашей второй встречи вручил Хану подарки – новенький карабин Бердана и такой же новенький, в лакированной коробке, револьвер Смит и Вессон. К ним шли патроны и две превосходные кожаные кобуры с растительным узором.
– О, какое замечательное оружие, – он с восхищением взял карабин, затем принялся осматривать револьвер. – Спасибо, саиб, твой дар пришелся мне по сердцу.
– Пусть он принесет тебе пользу, – пожелал я и показал, как разбирать и собирать оружие, и как за ним надо следить. Оружейное масло так же шло в комплекте.
– А не удивятся мои друзья, что у меня новейшее оружие русских? – неожиданно забеспокоился пуштун.
– Оружие не наше, а американское, к сожалению. Если будут спрашивать, скажи, что купил его в Ташкенте. Кстати, за твои сведения и риск тебе полагается сто рублей. Я взял на себя смелость и приобрел вот эти вещи. Ты не разочарован?
– Нет, оружие куда лучше денег. Да и пользы от него больше, – Хан передернул затвор карабина и широко улыбнулся, блеснув белыми зубами.
Я объяснил ему, что отныне его имя «Зверобой» и что в будущем, если захочет передать послание, он должен подписываться именно так. Имя моему агенту понравилось, жаль только, что он наотрез отказался от возвращения в Хиву.
– Нет, саиб, и не проси. Не поеду. Не могу. Понимаешь? У меня отец тяжело заболел, надо его навестить.
– Что ж ты сразу не сказал? Конечно, поезжай. Обязательно поезжай. Но только не пропадай. Найди меня, если что, или отправь записку.
– Напишу, конечно, напишу.
В самый последний момент, когда мы уже практически расстались, я кое о чем сообразил и обругал себя последними словами. Тоже мне, разведчик! Олух царя Небесного, а не разведчик, вот ты кто, Миша Соколов! У тебя проверенный человек собирается в Афганистан, а ты мух ловишь!
Пришлось вновь сесть за стол. Естественно, о миссии Пашино я не упоминал. Петр это совершенно другая операция, секретов раскрывать не стоит. Но Зверобой мог помочь. В частности, никто не мешает ему собирать сведения об англичанах в Афганистане. Таким образом, он дополнит наблюдения Пашино. Да и оставить надежного человека в Мазари-Шарифе, через которого можно держать связь, ему по силам. Это будет наш запасной вариант на крайний случай.
Около часа мы обговаривали различные детали, и под покровом ночи, как жрицы любви какие-то, покинули «дом для секретных встреч».
Агент Зверобой собирался отправиться в Афганистан сразу после нас. Дорога у нас одна, но не стоит ехать в Термез вместе. Да и в пути нам лучше не встречаться.
* * *
3 марта отец Василий, новый полковой священник Александрийских гусар отслужил молебен. Сразу после него и отправились. Полковник Оффенберг, полковник Шауфус и еще ряд офицеров провожали их в путь.
Для конспирации и чтобы не бросаться в глаза среди группы одинаково одетых людей, Петр Пашино облачился в форму рядового гусара. Кавалеристы поглядывали на новичка с немалым интересом, но вопросов не задавали. Миша Соколов, несмотря на молодость, сумел внушить эскадрону надлежащую дисциплину.
Гусар Смерти насчитывалось тридцать человек, включая самого Соколова, поручика Рута, старшего вахмистра Чистякова, двух офицерских денщиков и двух унтеров, Козырева и Петухова. Еще имелся горнист. С собой гусары вели три десятка лошадей, навьюченных различным грузом.
– Ну, с Богом! – Пашино перекрестился, покидая город.
– Поражаюсь твоей смелости, Петр, – заметил Соколов, когда дорога пошла душистыми садами. – Рисковый ты человек.
– А ты разве не рисковый? – Пашин посмотрел на друга с немалой иронией. Соколов сидел в седле великолепного жеребца по кличке Хартум. Молодой ротмистр мог и не знать, но большая часть офицеров относилась к нему с теплотой и немалым уважением. Правда, завистники поговаривали о высоких покровителях делающего блестящую карьеру гусара, но Пашино внимания на подобное не обращал. То, что есть покровитель – хорошо, значит, сумел его найти. Тем более, сам Соколов ни разу не заводил каких-то необычных разговоров, не ставил себя выше прочих и не торопился переводиться в столицу, как полагалась всякому уважающему себя фазану. Он служил с честью, рискуя жизнью, не увиливая от опасностей и трудностей. Всем крикунам можно было лишь посоветовать брать с него пример.
Говоря откровенно, Пашино с немалым интересом наблюдал за быстрым карьерным ростом своего молодого друга. И он бы совсем не удивился, скажи ему кто, что через пять лет Соколов получит полковника и станет командиром гусар Смерти. А что, если Миша и дальше продолжит так геройствовать, то и не такое возможно. Тот же Паскевич* генерала вообще получил в двадцать восемь лет.
Ташкент остался за спиной. Ранее Пашино доводилось проезжать этой дорогой. Четыре раза по служебным делам, а пятый, последний, когда он сопровождал посла Аксакова в Бухару. Тогда с ним так же были Александрийские гусары. Надворному советнику нравилась их компания.
Вечерами они играли с Соколовым или Рутом в шахматы, а гусары вновь угостили его своей знаменитой жженкой.
Джизак оставался все таким же маленьким и пыльным городом. Да и в Самарканде за минувшее время ничего не изменилось. Все та же нищета, пыль, вонь, базарные крики и ишаки с верблюдами. И лишь величественные минареты да дворец Тамерлана напоминали о былом могуществе узбеков. Здесь стоял гарнизон под командованием генерала Абрамова и второй эскадрон гусар Смерти. Соколов и Рут с большим удовольствием воспользовались их гостеприимством. Сам Пашино, соблюдая секретность, старался лишний раз никому на глаза не попадаться. Тем более, при генерале находился изгнанный эмир Афганистана Абдур Рахман. У него имелась свита, родичи и множество слуг. Многие из них могли его запомнить и встретить впоследствии уже в Афганистане. А подобных встреч Пашино допускать не хотел ни в коем случае.
К русским большая часть населения относилась достаточно хорошо. Жить стало пусть и немного, но лучше, и люди такие вещи замечать умели, несмотря на повальную безграмотность.
От Самарканда до Термеза насчитывалось 370 верст. Дорога резко свернула к югу. Цветущие маковые поля покрывали всю округу, напоминая яркий ковер. Начался плавный подъем к перевалу Тахта-Карача. Он находился на седловине Агалыка, одного из отрогов Зеравшанского хребта.
Холодало. По сторонам поднимались не слишком высокие вершины. Снегом мог похвастаться лишь далекий Кемкутан. Ночью выли волки и шакалы, а днем над их головами парили беркуты.
– Миша, ты знал, что здесь, на Тахта-Карача в древности произошла битва? – на вершине перевала отряд сделал передышку. Гусары проверяли подпруги и разминали ноги. Послышался приказ вахмистра «оправиться». Пашино говорил на фарси, тренируя друга. – Здесь сошлись арабы Омейядского халифата и воины Тюргешского каганата.
– И когда это случилось? – Соколов заинтересованно посмотрел по сторонам.
– Более тысячи лет назад.
– О чем вы говорите? – потребовал разъяснений поручик Рут. Фарси он не знал. Когда ему повторили на русском, тот насмешливо хмыкнул. – Преданья старины глубокой!
– Тот, кто забыл уроки истории, обречен на их повторение, – напомнил Пашино. Он уже успел составить мнение о Руте. Георгий оказался честным и смелым офицером, явно рвался в бой, но ничем более серьезным обременять себя не желал. Может, он и изменится с возрастом, а может, и нет. Сейчас, во всяком случае, ни на что более ответственное, чем командование разведывательным отделением, поручик не подходил. Рекомендовать его к серьезной работе не имело смысла.
Хорошо, что началась весна. Зимой здесь было не пройти. На перевале лежал снег, отрезая плодородную южную долину от остальной части Бухарского эмирата – эти земли на бумаге принадлежали именно Бухаре, Россия лишь осуществляла протекторат.
С севера на перевал вела плавная и неспешная дорога, а вот спуск превратился в бесконечно вьющуюся и выделывающую «кольца» веревку. Впереди раскинулась бескрайняя Кашкадарьинская степь, и лишь слева ее ограничивал хребет Байсунтау. Местными землями правили беки Шахрисабса.
– Мы покидаем земли древней Согдианы и вступаем в не менее древнюю Бактрию. До нас здесь ступали кони Александра Македонского, – с немалым воодушевлением поделился Пашино.
– Неужели греки добрались и сюда? – поручик Рут рассмеялся. – Признаюсь, я не ожидал от них подобной прыти.
Шахрисабс оказался совсем небольшим городом. Правил им Ахмад-бек. Оставляя хребет Байсунтау по левую руку, отряд последовательно миновал Гузар, Шураб, кишлак Аччикудук на сорок домов из кирпича-сырца, Шуррават и еще один кишлак – Ангор.
То, что они проезжали, даже поселками язык не поворачивался назвать. Жили здесь совсем бедные, забитые люди. Русских они видели впервые, тем более, Черных гусар. Все мужское население в каждом кишлаке выстраивалось вдоль пыльного тракта и провожало их изумленными взглядами. Детишки таращили глаза и ковырялись в носу, да и взрослые переговаривались с немалым изумлением. Гусары, их оружие, амуниция, прекрасные кони – подобного они ранее не видели и теперь малость опешили. И лишь убеленные благородными сединами старцы-аксакалы выглядели так безмятежно, словно ничего в целом мире не могло больше их расшевелить.
– Хм, – задумчиво протянул Соколов, когда они наконец-то добрались до Термеза. – Я ожидал большего.
Пашино, хоть и сам оказался здесь в первый раз, полностью его понимал. Термеза, как такового, не было. Когда-то он считался богатым, чуть ли не великим, городом и стоял на месте древней переправы через Амударью. У афганцев даже существует легенда, утверждающая, что здесь какое-то время жили Адам и Ева, изгнанные из рая. А еще тут последовательно нашли приют пророки Зороастр и Авраам. Никто не знал, что делал здесь основатель зороастризма, но Авраам якобы именно отсюда переселился в землю Ханаанскую.
Пашино как лингвист и филолог был очарован подобными легендами, хотя довольно скептически относился к их правдивости. Легенды нельзя ощутить. А вот время ощутить можно. Его можно понять по тем изменением, что происходят с людьми и окружающих их миром. И время оказалось безжалостным к Термезу.
Город разрушил Чингиз-хан. После него остались кости и дымящиеся развалины, которые давным-давно поросли кустарником и редкими деревьями. За минувшие века их покрыл слой земли и даже очертания крупных домов и крепостных стен угадывались с трудом.
В двух верстах к западу от развалин Термеза находился кишлак Патта-Гисар и остров Арал-Пайгамбар, который обтекали мутные воды Амударьи.
– Осмотреться, найти место для лагеря. Выслать разъезд вдоль реки, вверх и вниз по течению, – скомандовал Соколов.
– Так точно, ваше благородие! – пробасил старший вахмистр.
Слушались командира с удовольствием, чувствовалась, что гусарам нравится лихой ротмистр.
Лагерь обустроили за час. Лошадей стреножили, сняли с них седла, задали овсу и воды. На ближайший холм встал часовой. Гусары поставили палатки, сбили коновязь и выделили место для нужника. Из втекающего в Амударью ручейка набрали воду, развели костры и принялись готовить ужин. Поручик Рут съездил в Патта-Гисар, осмотрел кишлак и по возвращению доложил Соколову, что ничего необычного там не заметил.
Одну из пик укрепили на склоне, и на ней затрепетал русский, черно-желто-белый, флаг. Глядя на него, Пашино ощутил прилив гордости – шутка ли, флаг России наконец-то добрался до самой южной точки Империи! Судьбоносное событие отметили бутылкой красного Бургундского вина, припасенного как раз на такой случай.
После ужина гусары наскоро соорудили легкую баньку – вкопали в грунт четыре жерди, обернули их парусиной и натаскали внутрь раскалённых на огне камней, которые полагалось поливать водой. Первым мылся сам Пашино. Он прекрасно понимал, что следующую баню придется ждать очень долго.
Когда он вышел, вытирая голову, гусары уже поставили для него отдельную палатку. Пожелав всем спокойной ночи, Петр Иванович залез внутрь и почти мгновенно уснул.
Утром, после общего завтрака, Пашино вновь занял палатку и принялся готовиться. Еще в дороги он выбрился налысо и слегка подравнял бороду, так чтобы она походила на те, что носят мусульмане. Он неважно видел, но от очков пришлось отказаться. Светлая, как у каждого европейца, кожа, могла доставить неприятностей, но Петр знал, как исправить данное недоразумение – он начал втирать в лицо ослиный навоз*. За этим крайне неприятным занятием его и застал Соколов.
– Ничего себе, – заметил тот, с интересом наблюдая за приготовлениями. – А что, Петр, разве нет ничего менее… экзотического?
– Есть, конечно. К примеру, дамская косметика может подойти. Только скажи на милость, где ее в Афганистане найти?
– Твоя правда, – ротмистр улыбнулся. Он молча наблюдал, как Петр Иванович распаковал тюк с одеждой и принялся переодеваться. Основой выступила ал-хирка, напоминающая халат, сшитый из большого числа разноцветных лоскутков. Голову прикрыла остроконечная шапка кулох, составленная из четырех клиньев, мехов наружу. Ее украшал вышитый зеленой нитью (священный для мусульман цвет) простенький орнамент. Ноги он обмотал рваными портянками и натянул старые сбитые сапоги, а к матерчатому поясу привязал флягу из тыквы. Прожжённые в нескольких местах шаровары и не первой свежести нательная рубаха дополнили его наряд. Разведчик повесил на плечо грязную сумку. В ней находилось несколько мелких медных монет Бухары и Хивы, деревянная миска для подаяний, кусок хлеба, черствая кукурузная лепешка и горсть изюма. В руки он взял яшмовые четки. Они стоили дороже, чем все его лохмотья вместе взятые, и как бы символизировали поиск святости их обладателя.
