Текст книги "Шестой прыжок с кульбитом (СИ)"

Автор книги: Сербский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 26 страниц)

Глава 40

Глава сороковая, где будущее, которое уже было, нам не нужно

Зимний вечер пах деревенской избой – стираным бельем, занесенным с мороза, дымком березовых поленьев, потрескивающих в русской печи, и жареной курочкой, шипящей на сковородке. Тропинка из домотканого половика, от сеней до стола, тоже имела место быть. За этим обеденным столом, что по традиции стоял посреди горницы, сидела моложавая женщина Лизавета Авдеева, генерал юстиции в отставке. Впрочем, об этом здесь никто пока не знал – ни про генерала юстиции, ни про отставку.

Двое немолодых мужчин украшали ее общество. С левой стороны восседал маршал Захаров, ныне Главный инспектор армии, а по сути, военный пенсионер, и справа – генерал-полковник Огарков, заместитель начальника Генерального штаба. Просторную горницу на даче Захарова, способную принять дюжину гостей, без напряга можно было назвать столовой. Тем не менее, все трое обедающих расположились тесно, сгруппировавшись за одним из торцов стола.

Пребывали они в гражданских одеяниях свободной формы, приближенной к домашней. Авдеева красовалась в красном спортивном костюме «Адидас», маршал Захаров в серой венгерской толстовке, а генерал Огарков накинул на плечи синюю олимпийку от мастеров спорта ГДР. Объединяла эти одежды одинаковая белая надпись «СССР» на спине.

Причиной спортивного вида троицы являлась лыжная прогулка, и она состоялась днем. Мороз и солнце, день чудесный, почему бы и нет? Конечно, после этого дама велела кобылку бурую запрячь, чтобы скользя по утреннему снегу, предаться бегу нетерпеливого коня. В лесах сквозь иней зеленела ель, и речка подо льдом блестела. Ну а далее по канону: веселым треском трещит затопленная печь, вся комната озарена янтарным блеском.

Ники и Лёли за столом не было. На машине Захарова девочки отправились к известному портному, которого рекомендовал сам маршал. Уехали с утра, но в планах еще было посещение Красной площади и ГУМа. Ну и ресторана «Прага», в конце концов, раз такая оказия вышла.

– Мясо, жареное по-корейски, это что-то, – выдохнула Авдеева, откидываясь на спинку стула. – Отличный повар, и соус замечательный. Благодарность в личное дело внесем позже.

В этом месте Лизавета не лукавила ни капельки. Она с удовольствием подметала всё, что готовилось кухаркой на даче Захарова: мясо, рыбу, птицу, и их сочетания. Если сказать, что повариха Марфа Ивановна легко крыла всех поваров других высокопоставленных особ – значит, ничего не сказать. Эта чудесная женщина с ямочками на щеках летала в кулинарных облаках, когда остальные ползали по земле.

За эти дни Авдеева узнала много интересного от поварихи по имени Марфа. Оказалось, что буженина – исконно русское блюдо, приготовленное из бедренного отруба и запеченное одним куском. Немцы такое делать тоже умеют, только у них буженина называется швайнсбратен. Тающая во рту розовая ветчина – еще более старое блюдо, это просольное и провешенное свиное окорочное мясо. Лизавета научилась различать корейку, карбонад и грудинку, и это были совсем не те деликатесы, что она покупала в прошлой жизни.

Однако сейчас Авдеева отогнала посторонние воспоминания и перевела взгляд на генерала Огаркова:

– Николай Васильевич, любуясь родными просторами, мы с вами коснулись темы крупной армии. Большие батальоны лучше небольших, это кажется очевидным. Как и утверждение, что добро должно быть с крепкими кулаками… Однако ваша мысль о том, что «лучше меньше да лучше», кажется мне более привлекательной. Я не крупный специалист по войнам, только времена больших батальонов уходят в прошлое. Это очень дорого.

– Вашими устами да мед пить, – буркнул Огарков. – А наши генералы готовятся к прошлой войне, июнь сорок первого года забыть невозможно. Им хочется если солдат, так миллионы, а если танков – так армады до горизонта

Прихлебывая клюквенный морс, маршал Захаров помалкивал. Он всегда относился к приверженцам больших батальонов, однако недавно мнение поменялось. Ничего странного – это только мертвые не могут изменить мнение, у живых людей такое происходит часто. Давление обстоятельств может быть убедительным. И зная, куда повернется история, советы давать легко.

Гораздо сложнее сделать. Царь Соломон, помнится, считался образцом мудрости среди своих подданных. Люди преодолевали огромные расстояния, чтобы получить его совет и посмотреть, как изящно сын Давида вертит свое легендарное кольцо с мудрыми гравировками. Только мало услышать совет, корявое исполнение способно погубить любую идею.

И сейчас он знал, что в том мире генерала Огаркова поставят на должность начальника генштаба через пять лет, в 1977 году. В другой реальности он будет плотно заниматься вопросами соглашений по ограничению стратегических вооружений. Заседать на совещаниях и участвовать в комиссиях, где готовились советские предложения для ушлых американцев.

И одновременно Огарков разрабатывал новые методы ведения войны, обеспечивающие гарантированную победу над условным противником без применения ядерного оружия. Огарков не видел смысла в огромной армии – в случае ядерного конфликта смысл терялся во всем сразу, включая смысл жизни. Церковные деятели утверждают, что смысл жизни – в поиске путей к богу. Что ж, в случае ядерной войны очередь в чистилище может показаться бесконечной.

И если атомной бомбе плевать на величину батальона, то зачем нам радиоактивная пустыня вместо Европы? Чтобы украсить ее своими радиоактивными танками? Нелогично. В войнах будущего он предполагал мобильные вооруженные силы, готовые к быстрой переброске на любое направление. Николай Васильевич планировал создать компактную квалифицированную армию, насыщенную военной техникой. Задачей этих резких кулаков представлялось уничтожение вооруженных сил противника, и не ковровые бомбардировки городов. Да и не в величине этих отрядов дело, хотя величина важна. Скорее дело в подготовке и оснащенности.

Желание Огаркова отказаться от штамповки больших батальонов и многих тысяч танков вело к сокращению числа генералов в армии. А это уже крамола, то есть бунт на корабле. Поэтому доктрина Огаркова, энергично продвигаемая в войска, встретила самое упорное сопротивление. Тратить деньги на тренировки и автоматизированные системы управления, вместо массовых вложений в оборонный комплекс, было не просто не по душе влиятельным людям – оно в голове не укладывалось.

А вот Пентагону концепция «ограниченной войны», которой бредили военные умы на западе, именно в версии Огаркова показалась весьма устрашающей. В ряде западных изданий появились материалы о нем как о «восходящем военном гении». Подобные провокации принесли свои плоды. Осенью 1984 года Николая Огаркова понизили в должности, назначив Главнокомандующим войсками Западного направления. А потом и вовсе с глаз убрали, выпроводив на пенсию.

Глава 41

Глава сорок первая, в которой бог не требует невозможного. А вы будьте реалистами, требуйте невозможного

Авдеева решила не углубляться в дискуссию.

– Предлагаю не углубляться в дискуссию, – сказала она. – А остановиться на двигателе.

– На каком двигателе? – не понял Огарков.

– На автомобильном, – пояснила Лизавета. – Советские мобильные батальоны должны быстро передвигаться в указанном направлении. Для этого нужны грузовики и бронетранспортеры. И на первое место здесь выходит надежность двигателя и ходовой части.

– Так-так…

– Мощность, моторесурс, неприхотливость – вот что нас интересует в первую очередь. Смотрите, Николай Васильевич, в стране давно работает Ярославский моторный завод. Хороший завод, крепкий. Всю страну обеспечивает дизельными движками. И у меня есть перечень недостатков целого ряда моторов…

– Хм, – нахмурился Огарков. – Ваш перечень недоработок танка Т-72 ошеломил моих помощников! Особенно вторая часть, где предлагаются варианты решения проблем. Танк еще не пошел в войска, а уже придется многое менять. Склоняюсь к мысли, что нужно срочно внедрять двухплоскостной стабилизатор танковой пушки и новую навесную динамическую защиту.

– Это еще не всё, – пообещала Авдеева. – У меня на внешнем винте закопан целый терабайт полезной информации.

В подобных терминах Захаров пока ориентировался плохо:

– Это много?

– Вы сначала с этим разберитесь, – отмахнулась Лизавета. – Большого слона надо кушать по кусочку. Кстати, Николай Васильевич, вам удалось почитать доклад по кредитно-денежной политике СССР?

Огарков кивнул. На первой встрече маршал Захаров рекомендовал генерала Огаркова как надежного товарища и опытного человека. Поэтому Авдеева не стеснялась высказывать собственное мнение. В тайне оставила лишь своё происхождение, об этом здесь ведал один Захаров.

Генерал Огарков оживился:

– Как вы и советовали, Лизавета Сергеевна, мы проверили информацию. Кое-что раскопали, но потом уперлись в тупик.

– Сложности у Генерального штаба? – подняла бровь Авдеева. – Странно.

– Я отправился в общий отдел ЦК, чтобы почитать переписку Госбанка и Политбюро, – генерал хлебнул морса и промокнул губы салфеткой. – И меня завернули! Спросили только, откуда мне известны номера совершенно секретных документов. Мне, члену ЦК КПСС, отказано в доступе!

Авдеева кивнула совершенно не удивленно, и Огарков не удержался:

– Кстати, Лизавета Сергеевна, откуда вы, находясь в Гондурасе, узнали не только номера, но и содержание переписки?

– Если одни люди пишут документы, значит, другие люди их могут прочитать, – уклонилась она от пояснений. – Но речь не об этом, а о деньгах. Деньги у нас пока есть, и Советский Союз крепко стоит на ногах. Члены Политбюро искренне считают это собственной заслугой. Они уверены, что контролируют половину мира, и поэтому всем из второй половины, кто назвал себя коммунистом, они так же щедро подставляют вторую материнскую грудь. А вот отеческого комплекса по отношению к собственному народу у них нет напрочь!

– У вас предвзятое отношение к интернациональному долгу, – протестующее воскликнул Огарков.

– Не уверена в таком долге, – поведала она пирожку с орехами и медом. И он не выдержал такого напора. Два укуса, и пирожка не стало.

– Скорее всего, это психология, – пояснил ей Огарков. – Вы жизнь вы провели за границей, в комфортных условиях. И негативное отношение к советскому строю переносите на его руководителей.

– Думаете? – снова хмыкнула Авдеева. – Вы меня раскусили.

Огарков иронию не принял:

– И потом, советскому народу постоянно повышают зарплату и дома строят. Просто у вас еще не было времени посмотреть вокруг. А если оглянетесь, то увидите: вся страна в строительных кранах.

– Дома строят, – согласилась Лизавета, изображая жест «ладонь-лицо». – А сколько людей еще в бараках ютится?

Огарков стоял на своем:

– Невозможно всё и сразу! Давайте будем реалистами.

– Ну, не знаю, – сказала Авдеева навязчивую присказку, хотя знала всё прекрасно. – Это бог не требует невозможного. А мы, коммунисты, обязаны быть реалистами и требовать невозможного. Вынь да положь! Вот наш девиз. Не можешь – отвали.

Демагогия рулит… А что, только Троцкому можно с трибуны зажигать? Пока Огарков запивал шок чайком, Лизавета напомнила собеседнику о том, что посторонних тут нет. А раз разговор этот не для стенограммы, то говорить она будет то, что думает. Конечно, Авдеева слегка лукавила. Для достижения цели любые речи хороши, поэтому люди частенько говорят не то, что думают. Особенно женщины. Человеку свойственно называть вещи другими именами. Для этого изобретены мудреные словечки вроде «метафора» или «гипербола». Выражаясь абстрактно, люди таким образом скрывают ложь. Как ни крути, а честность – это такой недостаток, при котором человек не способен придумать другой вариант ответа.

Между тем генерал отстаивал свою точку зрения:

– Трудности с жильем у всех. Офицеры тоже обеспечены лишь частично. На всё сразу денег нет, – убежденно заявил он.

– А на шведскую компартию у нас деньги есть? – со скрытой усмешкой прищурилась Лизавета. – Зачем мы кормим коммунистов Новой Зеландии и сотню компаний таких же дармоедов, вы можете сказать?

– Я не знаю деталей, – буркнул Огарков. – Но наша партия несет им правду.

Авдеева всплеснула руками:

– Да разве ж я против правды? Или правду обязательно надо нести вместе с деньгами?

– Хм, – уклонился Огарков.

– А если говорить всю правду, – снова рубанула она, – то эта помощь называется «распил рекламного бюджета».

Такой формулировкой заинтересовался и Захаров:

– Как это?

– К примеру, шведам выделяются деньги, – охотно пояснила Авдеева. – На партийные нужды – газеты, журналы и еще что-то, неважно. И те деятели потом в Москву отчитываются: стопицот газет напечатано, мамой клянусь. Мол, каждому рабочему в каждую руку дали по газете.

– А на самом деле? – догадался генерал.

– Кое-что печатают для вида, а остальное воруют, Николай Василевич. Кругом все брешут, и кругом все воруют. Во всех странах. Где-то больше, где-то меньше, не в деталях суть. Речь о правде и борьбе за коммунизм. Скажите, какая у воров правда? – вздохнула она, и сама же ответила: – Только воровская. Нагреть лоха и развести на бабки – это даже почетно.

– Надо ввести контроль, – загорячился генерал, – а виновных наказать!

– Нет у нас реального контроля, это тайные операции. Всё чисто на доверии… А чего у нас точно нет, так это системы социальной репутации, – она развела руками, – потому что в Политбюро не знают, что это такое.

– Вы что, собрались критиковать и там? – поразился Огарков, поднимая глаза к потолку.

– Ага, – хмыкнула Авдеева. И произнесла непонятную фразу: – Денег нет, но вы там держитесь. Всего доброго, хорошего настроения и здоровья!

Жестом, широко известным по фильму «Брат», Лизавета сняла с головы парик. Удивить маршала не удалось, однако Огарков оказался фраппирован еще раз. Следом Авдеева произнесла не знаменитое «водки принеси», а нечто другое.

– Коротко о себе: не баба, а наказание.

Захаров хмыкнул, а Авдеева вернула парик на место.

– Каждый должен заниматься своим делом, товарищи. Поэтому специфическими делами должны заниматься специально обученные люди. Армией руководит Генеральный штаб, жилые дома строят каменщики, а в международных делах рулят политики. Главной функцией мозга каменщика является понимание того, что он делает. А для функционирования человеческого общества жизненно важной штукой является понимание политиков. И чем больше это понимание, тем лучше для общества.

– Вы это к чему?

– А какое может быть понимание, если в Политбюро засела кучка узколобых тактиков, и ни одного стратега? Сталин оставил им огромное наследство, которое они с умным видом проедают. Политбюро во главе с Брежневым ведет страну к пропасти. Деградация – это долгая дорога. Она может быть извилистой, но ведет к краю.

– Армия вне политики, – отрезал Огарков, вставая. – Спасибо за компанию, но мне пора. Еще куча дел не разобрана.

Маршал Захаров проводил гостя, и вернулся со сковородой:

– Вот, Лиза, курочка. С чесноком пожарила Марфа, как ты любишь.

Капризничать Авдеева не стала. И между делом заметила:

– Вы подумали над предложением Антона Михалыча?

– Да, – кивнул он. – На днях съезжу в Монголию и покончу с работой Главного Инспектора армии. Надоело, знаешь ли, распекать нерадивых генералов, сосредоточусь на Верховном Совете СССР. Есть у меня задумки…

– А как же модернизация армии?

– Вот с той стороны Огаркову и помогу, – Захаров сжал кулак. – Новый начальник генштаба Куликов, слава богу, нормальный мужик.

Здесь маршал не лукавил, хотя генерал армии Куликов уважал большие батальоны. Школу жизни он прошел неплохую – воевал мотоциклистом, разведчиком, танкистом. Мир повидал, а между этим интересным делом дошел до Берлина. В мирное время командовал полком, дивизией, армией. Танковой, конечно.

Руководить Генеральным штабом Куликов приехал из Германии, где управлял непростым хозяйством – Группой советских войск. Генштаб с ним будет в порядке, и места себе Захаров там не видел. Хотя еще неделю назад думал иначе. Однако признавать свои ошибки не страшно, если это сделано вовремя.

Вслух маршал сказал иное:

– Для начала нам надо изучить боевую экипировку воина «Ратник». Антон Михалыч обещал обеспечить.

– Не вижу проблем, – Лизавета взмахнула куриной ногой. – БЭВ «Ратник», «Сотник», бронежилеты, защищенные планшеты – в магазинах интернета этого полно. А такие штуки, как лазерные дальномеры и бинокли с тепловизором, в нашем времени давно уже стали бытовыми приборами для желающих. В интернете полно чудес, разве что автоматы Калашникова открыто не продаются.

– Это хорошо!

– Однако в этом времени тепловизор будет чудо-оружием, эдаким вундерваффе, за которое шпионы душу отдадут. А где гарантия, что очередной полковник Поляков не сидит рядом с вами в Генштабе?

Такой гарантии маршал дать не мог. И Авдеева закончила мысль:

– А пока мы не обеспечили секретность, придется обождать. Было бы идеально, если бы у вас нашелся лишний бункер.

– Бункер? – задумался маршал.

– Да, в тихом уединенном месте. Желательно в лесу. И с ротой охраны сверху.

– У Генерального штаба имеются резервные пункты управления. С автономной системой жизнеобеспечения и персоналом, – маршал вздохнул. – Только это весьма секретно, и нам туда тихо не попасть.

Лизавета пожала плечами:

– Тогда обождем немного, пока не придумаете. Смотрите: нам нужен вертолетный двигатель, нам нужен ряд двигателей на истребители, нам нужен судовой дизель, и нам нужен ракетный двигатель.

– Вы представляете, сколько конструкторов придется прятать? – выдохнул Захаров. – Я вам такой бункер не найду!

Авдеева отмахнулась, продолжая мысль:

– Наконец, нам надо срочно дорабатывать авиационные двигатели пассажирских самолетов.

– А с ними что не так?

– Конкуренция, Матвей Васильевич.

– Да на наших самолетах полмира летает! – хмыкнул он.

– Вот именно, – согласилась Авдеева. – У нас отличные самолеты, одних наименований три десятка. Ил-18 и Ил-62 летают до сих пор, Ту-144 проходит испытания, а КБ Антонова начало работу над грузовиком Ан-124.

– Ил-76 вот-вот полетит, – вставил маршал.

– И «Боингу» это не нравится, поскольку Боливар не вынесет двоих. На мировом авиарынке нам не рады, очень скоро нас начнут выдавливать из западного неба. Делать будут весьма технично: международная сертификация, борьба за снижение шума, повышение комфорта пассажиров.

– Да и пошли они нафиг! – Захаров собрался возражать дальше, но вмешался истопник.

Он деликатно кашлянул с порога:

– Там начальник генштаба приехал. И с ним люди.

Маршал поднял глаза – ходики в простенке показывали шесть часов. Генерал Куликов точен, как король вежливости.

– Приглашай, – распорядился он, поднимаясь. – И большой самовар давай.

Захаров прошелся, распахнул форточку. Накормленная дровами печка нагнала тепла прилично. Жар, как известно, костей не ломит, только все хорошо в меру. Сквозняк тут же принялся играть тюлевой занавеской, желтоватой от табачного дыма.

Глава 42

Глава сорок вторая, в которой воздается слава лотосу божественного закона

Главная военная прокуратура СССР располагалась в Хамовниках. Когда-то здесь шумела Ткацкая слобода, а местных жителей звали хамовниками. Смешное слово «хамовник» на забытом сленге означало изготовителя льняной ткани марки «хам». И куда эти ткачи подевались в грохоте истории? Все сметено могучим ураганом.

Ткацкие фабрики и льняные магазины вместе с ткачами не сохранились, зато появились парки, музеи, институты и прочие советские учреждения в широком ассортименте. Потомки хамовников растворились в вечности, но их знамя подхватили те, кого коренные маскичи величают «понаехали». Новые жители наполнили столицу так, что Хамовники, когда бывшие окраиной, стали самым центром. Добирались люди сюда простым способом, на метро. Вот и Лизавете Сергеевне захотелось взглянуть на старую Москву изнутри. Метрополитен города с самого своего появления пользовался бешеной популярностью. Да, душно, да, тесно. Зато быстро.

Когда плотная толпа вырвалась на улицу, сразу стало легче – народ шустро разбежался в разные стороны. От Комсомольского проспекта двинулись к Оболенскому переулку. Разнообразный люд спешил по своим делам, снег вкусно скрипел под ногами. Для местных жителей беготня с суетой штука привычная, Авдеева же шагала неспешно. Благо, безветренная погода позволяла прогулочный переход. Опоздание на работу ей не грозило и, с удовольствием вдыхая морозный воздух, она глазела по сторонам.

Захаров размахивал рукой на ходу. Описывая достопримечательности, сыпал комментариями не хуже опытного гида. Центр Москвы он знал хорошо, и старые названия вспоминались сами. В последнее время всё у маршала получалось без особого напряжения, даже легко – и работа, и отдых, и анализ ситуации.

Большой Трубецкой переулок получил свое название из-за обширной усадьбы князей Трубецких, по которой названа соседняя улица, Малая Трубецкая. Перед войной Большой Трубецкой переименовали в Хользунов переулок, в честь летчика-героя, погибшего в Испании. Центр Москвы – раскрученный бренд. И в этом районе города, кроме военной прокуратуры, имелось много всякого интересного: морг с судебно-медицинской экспертизой, институт военных дирижеров, большой парк Трубецких и математическая школа, любимая еврейской интеллигенцией.

Пропуска были заказаны заранее. Оставив охрану дожидаться в вестибюле, внутрь здания прокуратуры прошли без задержки. По лестнице поднялись на третий этаж. Будучи джентльменом, маршал Захаров любезно распахнул перед Авдеевой дверь:

– Проходите, Лизавета Сергеевна.

Кабинет выглядел стандартно – несколько столов канцелярского типа, шкаф для бумаг, сейф. Такие помещения даже после влажной уборки кажутся пыльными. На стульях у стеночки восседали три офицера, молодых и бравых капитана. При виде маршала они вскочили.

– Садитесь, товарищи, – небрежно махнул рукой Захаров. – Вот полюбуйтесь, Лизавета Сергеевна. Лучшие кадры вырвал из военной прокуратуры. Задачу вкратце поставил, бойцы работать согласны.

Кивнув, Авдеева полюбовалась на лучшие кадры. Сама она выглядела неброско: серый приталенный пиджак, напоминающий френч полувоенного образца, прямая юбка ниже колена. Колготки между сапогами и юбкой не просматривались, но они тоже были в тон. Консервативный облик завершала светло-серая водолазка.

И даже темно-серый платок на голове, почти монашеского вида, смотрелся гармонично. Повязанный сзади по-пролетарски, платок всегда являлся хитом женской моды. Этакий маст-хэв на все времена. Из ряда несколько выбивались серые лайковые перчатки на руках, но это уже мелкие детали. Зима во дворе, может человек зябнет?

– Ну, я поехал, – сообщил маршал. – У меня еще куча дел, к вечеру вернусь за вами.

Кивнув офицерам, он удалился. Избегая громких регалий, Авдеева коротко представилась, и с ходу взяла быка за рога:

– Как вы уже поняли, речь пойдет об экономике. Основная цель советской экономики – это удовлетворять общественные потребности. Прибыль важна, но она вторична. И что же мы имеем в смысле удовлетворения? Смотрите, товарищи, всего один пример. Госплан СССР планирует производство определенного количества обуви. Фабрикам спускаются цифры, даются фонды, утверждаются образцы. Ежедневно фабрики производят разнообразную обувь согласно плану. Много производят, между прочим, больше всех в мире. Затем предприятия свою продукцию передают в торговую сеть. Когда мимо магазина идешь, видишь полки, заваленные товаром. Бери – не хочу. А посмотришь внимательно: не берут! Вот если выбрасывают в продажу чехословацкую обувь «Цебо» или «Ботас», тогда в магазине драка. А наши башмаки годами на полках пылятся. Через два года хранения остатки списывают. Это нормально?

Собрание молчало, с интересом внимая оратору. Поэтому Авдеева продолжила:

– Заметьте, при этом никто не виноват. Все сидят на попе ровно, с премией за выполнение плана. И фабрики, и их поставщики, и даже магазины.

– А почему, кстати? – оживился один из офицеров. – За что магазину премия, если обувь плохо продается?

Авдеева развела руками:

– Потому что магазин делает план на импорте. Горторг выручает, подбрасывает дефицит в нужное время. Ясное дело, не просто так, за взятку. Но это отдельный разговор, и не с вами.

Офицеры переглянулись и, кажется, облегченно вздохнули. Работать дублером ОБХСС им не очень-то хотелось. Едва заметно Лизавета улыбнулась.

– Ладно, согласимся: мы не умеем клепать обувь. Бычков выращивать умеем, кожу выделывать умеем, оборудование на фабриках исправно, а башмаки продаются плохо. Почему?

– Руки у них кривые, – сообщил бойкий капитан. – И колодка неудобная. И фасон не модный.

Авдеева хмыкнула:

– Согласна. Нашу обувь в Чехословакию поставлять бессмысленно.

Когда-то по молодости лет она удивлялась фотографиям в журнале «Физкультура и спорт». Почему наши футболисты выступают в германской экипировке с тремя полосками? Неужели наша промышленность не может одеть лучших спортсменов страны? Несколько позже Лизавета узнала, что «Адидас» давно окучивает эту поляну – он зашел в страну еще при товарище Сталине. Однако доступной эта форма не стала, в ней щеголяли лишь избранные сборники и отдельные партийные бонзы.

Конечно, ЦК КПСС требовал изыскать отечественную форму. И вот что отвечал Спорткомитет СССР: «Наше производство не готово к выпуску конкурентоспособной спортивной обуви. В настоящее время отсутствуют специальные химические материалы, искусственные кожи, оборудование и т. д. Ввиду отсутствия опыта предлагаем продолжить закупки импортной экипировки». Как ни печально, но с остальной спортивной экипировкой дела обстояли так же. Проще казалось купить, чем наладить собственное производство.

Лизавета вздохнула:

– Значит, производя неходовую обувь, мы плохо удовлетворили общественные потребности. Были бы рады «Цебой» народ завалить, но импорта на всех не напасешься. И можно было смириться, махнуть рукой: «ах, не смогла». Но это стратегический вопрос, не только экономический. С военной точки зрения нарушается и боеспособность вооруженных сил СССР. Кроме того, нарушаются права военнослужащих и членов их семей.

– Как это? – не понял капитан.

– А как вы будете воевать в неудобной обуви? Прослеживается плохая тенденция. Сегодня они разучились гражданские башмаки делать, а завтра с военной обувью начнут халтурить?

– Хм, – задумался капитан.

С такого ракурса он на проблему не глядел. А ведь добротная обувка для бойца – первое дело после оружия.

– В плохих ботинках вы и воевать будете плохо. А ваши жены в плохих туфлях будут плохо работать на оборонных заводах. Во время войны, уверяю вас, импорта не станет. Поймите: происходит полная чушь. Миллионы народных рублей тратятся на неходовой товар, буквально выбрасываются на ветер. По этому поводу наша экономическая наука применяет слова «неэкономно» и «расточительно» – но это мягко сказано. Создалась ситуация, когда преступление налицо, а наказанием не пахнет, – она опустила взгляд. – Вот у вас, товарищ капитан, на ногах обувка явно не от фабрики «Красный треугольник». У вас ботиночки, не побоюсь этого слова, «Саламандер». Скажите, все ваши офицеры ходят по военной прокуратуре в импортной обуви?

Поджав ноги, прокуроры смущенно переглянулись. А Лизавета Авдеева ждать ответа не стала.

– Интересно, а если прокурорам импорт запретить?

Офицеры опешили:

– Как это запретить?

– Ну, чтобы стимулировать работу мозга. А что вы думаете, я сама буду копаться в причинно-следственных связях? Тем более, я ничего не понимаю в этих подметках, рантах, гусариках и штихмассах.

– А мы, значит, понимаем? – обиделся капитан. – Мы военные прокуроры, а не сапожных дел мастера!

– Нет, милые мои, вы не поняли, – она блеснула фиолетовым взглядом. – Вы во всем сами разберетесь. Вы посмотрите в корень проблемы! Это сложнее, чем вороватых прапорщиков за руку хватать, но вы разберетесь.

Авдеева топнула сапожком от «Иро», неведомой в этом мире изящной породы.

– Хм, – дружно засомневались капитаны.

– Или станем дожидаться войны, когда импорт сам закончится? – в голосе Авдеевой зазвенела сталь. – Ставлю задачу: определить кто виноват, и составить план, что делать.

– Послушайте, но это же легкая промышленность! – возмутился один из офицеров. – Это гражданские люди в штатском. Кто нам позволит виновных арестовывать?

Авдеева подняла руку:

– Никого арестовывать не надо. Чай, не тридцать седьмой год. Считайте это доследственной проверкой. Спокойно разберемся, запишем проблемы.

– И всё?

– Нет, не всё. Критиковать каждый дурак может. А вы умные, поэтому вы предложите пути устранения. Когда наметим меры, передадим материал в Комитет партийного контроля. После чего перейдем к следующей проблеме: почему отечественные мужские костюмы не пользуются любовью населения?

– Если бы только костюмы, – буркнул капитан.

– И если бы только мужские, – добавил второй.

Авдеева хищно улыбнулась:

– И снова согласна! Вы догадались, к чему я клоню: нам следует понять тенденции, которые мешают удовлетворению общественных потребностей. Понять, чтобы исправить. Надо менять материалы? Менять оборудование?

– Лучшие материалы и импортное оборудование идут в ракетно-космическую отрасль, – сообщил третий капитан. – И кадры там работают самые лучшие.

– Это логично. Для производства ракет требуется точное оборудование, – хмыкнула Авдеева. – Вы предлагаете клепать ботинки на станках с ЧПУ, с точностью до одного микрона? Наверно, это поможет. А может, проще настучать по дурной башке и оборвать кривые руки? Или вообще все поменять в консерватории?

– Так это надолго! – догадался вдруг капитан, и опечалился.

– Как пойдет, – пожала плечами Авдеева.

От его товарища последовал вопрос с подковыркой:

– И кто позволит менять правила в консерватории?

– Поменять можно все, кроме потребителей, – отмахнулась Авдеева. – Помните, как один мудрец однажды сказал Моисею: «У меня нет других евреев для тебя»? И если потребителей нельзя менять, значит, будем менять правила.

– Хм, – засомневался капитан.

Лизавета спорить не стала. Сомнения – это не страшно. С ними можно жить. Достаточно сделать паузу и все обдумать, пытливому уму свойственны сомнения.