Текст книги "Шестой прыжок с кульбитом (СИ)"

Автор книги: Сербский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 26 страниц)

Глава 35

Глава тридцать пятая, в которой выясняется: если вы не читаете газет – вы не информированы. Если вы читаете газеты – вы дезинформированы.

Владимира Высоцкого я нашел в гримерке театра. Лишенный парика, он отдыхал здесь от суеты, то есть перекуривал между репетициями. Удачно вышло. Других персонажей, кроме пепельницы, в комнате не наблюдалось. Еще на столе красовались тарелки с остатками трапезы и полупустым стаканом чая, но это уже служебные детали бэкстейджа.

– Мужик, ты откуда взялся? – поразился Владимир, косясь на закрытую дверь.

– Оттуда, – признался я честно, показывая на потолок.

– Нет, своей смертью я не помру. Разбейся, сердце, молча затаимся, – произнес он в пространство характерным голосом с хрипотцой, одним махом допивая чай. – В уме нечутком не место шуткам. Автограф хочешь?

Книгу воспоминаний о Высоцком, чтобы раскрыть ее по желтой закладке, с собой я не захватил. Надеюсь, для этого еще будет время. А современники издали мемуаров достаточно, после смерти артиста друзей у него обнаружилась множество, просто тьма-тьмущая. Зато я прихватил катушку магнитофонной ленты – с теми песнями, которые он еще не написал.

– Хочешь послушать новые песни Высоцкого? – сделал я встречное предложение, от которого он не смог отказаться.

В свое время, будучи школьником, я гонялся за записями кумира, мало чем отличаясь от сверстников. Высоцкого слушали многие, и слышали даже те, кто этого избегал. Высоцкого любили, боготворили, проклинали и не понимали. С одной стороны – «врун, болтун и хохотун», с другой стороны – великий артист. Его затирали и задвигали, стихи подвергались жесткой критике, а мелодии – публичному осмеянию. Официальное признание пришло к нему после смерти, что для таких людей является обычным делом.

– «Мы успели, в гости к богу не бывает опозданий», – пробормотал Владимир после прослушивания ленты. – Черт побери, ты не врешь. Это мои мысли.

– Это твои песни, – подтвердил я. – Зуб даю.

– И я могу их исполнять?

– А почему нет? Хочешь – исполняй. Хочешь – новые пиши, раз эти уже есть.

– И напишу, – пообещал он. И вдруг задал необычный вопрос: – А когда же я умру?

Темнить я не стал:

– В июле 1980 года.

– Мужик, ты топчешь мои иллюзии, – он ткнул пальцем в магнитофон. – Песни неплохие, но чего так рано?

– Не от меня зависит.

– Я думал, ты что-то умное предложишь, – посетовал Владимир. – Ну, раз пришел.

– А ты что, рассчитывал дожить до ста, с таким-то образом жизни? – не стал я стелить соломку. – Джаз, секс, рок-н-ролл, водка. Что-то твои иллюзии слишком крупные.

Следующий вопрос Владимира оказался более ожидаем:

– А там, откуда ты пришел, меня-то хоть помнят?

– Люди старшего возраста помнят, – кивнул я. – А молодежь… Не уверен. У каждого поколения свои кумиры. Слишком рано ты ушел.

– Жаль, – он дунул в мундштук папиросы. – Я здесь стараюсь, живу в постоянном стрессе, спешу, но постоянно не успеваю! Коллеги меня не любят. И еще меня власть не любит, везде палки в колеса вставляет.

– Если у тебя нет врагов, значит, ты ничего не достиг, – философски заметил я.

– Что-то их многовато, – буркнул Владимир.

– Полнейшая шляпа?

– В смысле, полные штаны? – не понял он идиомы.

Однако пояснять я не стал:

– Да, и штаны тоже. Понимаешь, официально признавать тебя не хотят по разным причинам, хотя ты уже стал самым народным из всех народных артистов. Да и за что властям тебя любить? Народную любовь ты тянешь на себя со страшной силой. Глаголешь истину как видишь, пишешь что думаешь, шикуешь на иномарках. Ты не такой как все, и на тебя нет управы. Это раздражает. Кучу жен себе завел, и еще женщину в Париже – это вызывает зависть моралистов. Хотя здесь тоже наблюдается проблема. Туда уезжать ты не хочешь, она в Москву не рвется.

– Отсюда я не уеду, – резко махнув рукой, он словно припечатал. – Это моя страна! Не дождутся.

– И то верно, – одобрительно кивнул я, – поклонников у тебя здесь хватает. Больше, чем недоброжелателей. И хотя только мама твоя была русской, тем не менее, ты всегда считал себя русским, но и еврейских корней не скрывал.

– Это Россия, мужик, – хмыкнул он. – Тут всякое может быть, не только разные корни.

Развивать эту тему я не стал:

– У каждого в жизни свой крест, твой самый тяжелый – нести людям радость через свои песни и роли. В одном из последних интервью ты поведал, что хочешь бросить театр и кино. Бросить все, включая эстраду, и работать за письменным столом. Тебе виделось это новой задачей, более важной. Ты хотел заниматься Россией и русской историей.

Высоцкий спорить не стал:

– Такие мысли приходили мне в голову. Это то, что я хотел бы делать, отбросив всё остальное. Только кто позволит?

– Времена меняются, знаешь ли. И быстрее, чем ты думаешь.

– Да, ладно, – не поверил он, прикуривая беломорину.

– А сплетники утверждают, будто ты куришь «Мальборо» и никого не угощаешь, – заметил я некстати.

– Стрелков развелось немеряно, – спокойно огрызнулся он. – Свои надо иметь! Впрочем, тебе могу предложить.

– Не курю, – отмахнулся я. – Так вот, ты можешь успеть всё. Однажды ты сам заметил: в тебе живет два разных человека. Раздвоение личности, оно такое: когда один стремится на балеты, другой стремится прямо на бега. В общем, ты и не друг себе, и не враг, а так.

– Хм, – покачал головой Владимир. – Что ты предлагаешь?

– Проблемы надо решать по частям. И сначала ты научишься обходиться без водки, табака и других веселящих веществ.

– Что, совсем? – негодование его было искренним и праведным.

– Ну, пятьдесят грамм в день оставим, – сдал я немного назад. – Чисто для аппетита.

– И зачем тебе это надо? – разгоняя дым, взмахнул папиросой Высоцкий.

– Во-первых, ликероводочная промышленность перестанет так сильно напрягаться.

– Логично, – хмыкнул он. – А во-вторых?

– Во-вторых, его пример – другим наука. В тусовке многие смотрят на тебя как на идола, и берут пример. И в-третьих, это надо тебе, а не мне. Ну что, приступим?

– Вот так сразу? – опешил Владимир. – Кстати, как мне тебя называть?

– Многие зовут меня Дедом, – представился я с легким поклоном. – А еще меня зовут Антоном Михайловичем.

– Что-то не сильно ты на дедушку похож, – усмехнулся он. – Ладно, будешь Михалыч. Показывай, где мне кровью расписаться.

Глава 36

Глава тридцать шестая, в которой непонятое вами остерегайтесь называть несуществующим

С Робертом Людвиговичем Бартини все пошло не так. С самого начала как-то не заладилось.

Эту личность нужно назвать уникальной, без всяких преувеличений. Барон Роберто Орос ди Бартини появился в Москве в 1923 году. Откуда, непонятно. Собственно, вся его жизнь до этого – сплошное белое пятно. Взялся ниоткуда, и через шесть лет уже занимал должность начальника отдела при научно-опытном аэродроме. К немалой должности прилагались кубики комбрига.

Те автобиографии, которые он заполнял, читаются как занимательный роман. То ли итальянец, то ли хорват, в графе «национальность» писал «русский». А в графе «социальное происхождение» указывал «дворянин». В детстве Роберт заинтересовался воздухоплаванием, и тогда отец подарил ему аэроплан. В первую мировую Бартини воевал на стороне Австро-Венгрии, побывал в русском плену, затем окончил Миланский политехнический институт и Рижскую летную школу.

Подкидыш к собственному отцу-барону, он умел рисовать двумя руками одновременно, говорил на шести языках, и часто отвечал на вопрос, который еще не прозвучал – когда его только собирались задать. Он разбирался в живописи и музыке, а театральные премьеры посещал все подряд, где общался с множеством людей. Он неровно дышал в сторону слабого пола, и женщины считали Бартини истинным римлянином. Если в ресторане к нему подходила официантка, он вставал.

Красный барон Бартини обещал, что красные самолеты будут летать быстрее, и сдержал слово. Антифашист, коммунист и аристократ Бартини стал не только известным советским авиаконструктором, но и тайным вдохновителем космической программы. Сам Королев считал себя его учеником. Он разработал самолет-невидимку и более шестидесяти других проектов, из которых полетели все, но в серию пошел всего один. Он открыл «эффект Бартини», «крыло Бартини» и «мир Бартини». Он генерировал идеи, опередившие время. Пробуждая чужие мысли, он заставлял их двигаться в нужном направлении. Занимаясь космогонией и философией, Бартини разработал теорию шестимерного мира. Булгаков называл его своим учителем, а в «Мастере и Маргарите» с Бартини выписал образ Воланда.

В 1938 году Бартини арестовали. Его обвинили в связях с Тухачевским и Муссолини, за что влепили десять лет. Осудили с поражением в правах, то есть «дали по рогам», как тогда говорили. Из партии, естественно, шпиона исключили. Скорее всего, вина Бартини заключалась в том, что он имел прямое отношение к Коминтерну. А Сталин от таких деятелей международного коммунизма избавлялся весьма энергично. Не расстреляли, вот и слава богу.

На лесоповал Роберт Людвигович не попал, его отправили в шарашку. Здесь он пересекся со всеми знаменитыми авиаконструкторами, а с Туполевым делал бомбардировщик Ту-2. Отсидев весь срок, он занимался реактивными истребителями, транспортными самолетами, летающими лодками и самолетами вертикального взлета. Олег Антонов выразился просто: «Если его не признать гением, то кого же?».

Бартини считал, что Советскому Союзу не надо догонять США. «А что, если бежать наперерез?» – предложил он однажды.

А сейчас Роберт Людвигович вертел в руках книгу с надписью «Самолеты Бартини» издания 2006 года. Пролистал он ее без особого интереса, надо сказать. Добавив в чай сгущенки, барон посмотрел на меня усталыми прищуренными глазами:

– Вы не опасаетесь, что наш разговор прослушивается? – кружкой он указал на телефон.

– Нет, в этот раз я подготовился, – в свою очередь я указал на портфель. – У меня там кое-что жужжит.

– Глушилка? – усмехнулся он. – Хороший ход. Видимо, в ближайшее время мне следует ожидать визита водопроводчика или трубочиста.

– Пока почешутся, пока доедут… – пожал я плечами. – Сто раз успеем поговорить.

– Видимо, я не первый, к кому вы приходили?

– Вы правильно поняли, – темнить я не стал.

– Люди, имеющие цель в жизни, могут быть очень неприятными типами. Такими, как Туполев или Яковлев. Но они делали самолеты, а я рисовал проекты. Хорошие, качественные проекты, способные летать. Только вышло так, что реально полетел один, – без всякого перехода он поинтересовался: – Могу я узнать, кто согласился?

Я назвал десяток фамилий, Бартини их всех знал.

– Академик Сахаров малоприятный человек, замкнутый и необщительный. Он мечтает о нереальном: будто красное и черное можно объединить. Зато замечательный физик. Профессор Зиновьев ярый злобный антисоветчик, но логичен и умеет найти аргументы. Владимир Высоцкий явно асоциальный элемент. И человек не очень хороший, к тому же склонный к алкоголизму. Однако талант, – он дал еще несколько коротких характеристик другим моим протеже, а затем спросил: – И с такими людьми вы собрались строить коммунизм?

– О коммунизме речь не идет, – запротестовал я. – Нам бы социализм удержать.

– Значит, вам удержать не удалось, – грустно резюмировал он. – Бывает… Ну и как там, в вашем будущем? Лучше, чем здесь?

– Там не лучше, – коротко ответил я.

– И кстати, Антон Михайлович, у вас получается изменить прошлое?

– А к изменениям мы только приступили, делать выводы рано, – я подумал и добавил: – Хотя некоторые успехи есть.

– И что вы хотите от меня?

– Работать вместе. Роберт Людвигович, поймите: зная будущее, можно изменить прошлое.

Он грустно улыбнулся:

– Прошлое, настоящее и будущее – одно и то же, связанное неразрывно. В этом смысле время похоже на дорогу. Она не исчезает после того, как мы прошли по ней, и не возникает сию секунду, открываясь за поворотом.

– Вы хотите сказать… – начал догадываться я.

– Простому человеку не дано видеть будущее, это аксиома. Но я знаю, что мой жизненный путь подходит к концу. В романах пишут фразы, вроде «стрела предчувствия пробила его сердце». Так вот, без всяких предчувствий я знаю дату, когда покину этот мир. Я пробовал изменить многое, но у меня мало что вышло.

– У потомков другое мнение, – возразил я. – Они считают вас гением, который опередил свое время.

Бартини с горечью махнул рукой:

– Оставьте, Антон Михалыч. Мне удалось подтолкнуть технический прогресс, но не удалось изменить прошлое. А ведь планы были такие грандиозные…

– Послушайте, если вы считаете, что что-то пошло неправильно, это не означает, будто ваши рассуждения верны.

Красный барон поднял одну бровь:

– Что вы этим хотите сказать?

– С тридцатого года по пятидесятый год Россия прошла огромный путь. Для истории двадцать лет – мизерный срок, но у нас появилась реактивная авиация, вертолеты, ракетно-космическая техника, водородная бомба, атомные подлодки и ядерные АЭС, – перечислил я далеко не всё. – Раве в этом нет доли вашего труда?

– Этого мне мало, – спокойно ответил он, попивая свой чай. – Моя дорога окончена, и я не хочу здесь оставаться. Теперь ваша очередь.

Такого удара я не ждал – мне казалось, что был достаточно убедителен.

Даже растерялся слегка:

– Совет дадите?

– Чтобы давать советы, надо знать вашу историю, – Роберт Людвигович смотрел в свою кружку. – А я не хочу. Кто я такой, чтобы рушить ваши мечты? Это ваша жизнь и ваши планы. Чтобы критиковать вас, а уж тем более осуждать, у меня не тот духовный уровень. Мой образ жизни не соответствует той нравственной ступени, которая для этого необходима. Как говорится, бог в помощь, только без меня.

* * *

Это меняло все. Ну, или почти все. Красный барон сам подтвердил, что пришел сюда из будущего, только из другого пласта реальности. По крайней мере, в моем времени такого человека не было. Бартини уверен, что время, как и пространство, имеет три измерения. А если это так, то всегда найдутся люди, способные использовать время в своих целях. И это могут быть люди с другой, темной стороны.

Ничего этого Коле Уварову я не рассказал. И желания делиться ни с кем другим не возникло. В похожей ситуации мудрец однажды заметил юному падавану, что бывают такие вопросы, на которые ты должен ответить сам. И еще есть вещи, которые надо осознать, тщательно переварить, а потом спрятать подальше. В самый дальний уголок памяти, чтобы никто не дотянулся. А точнее, не прочитал Антон. Пока ему такое знать не надо, ибо лишние знания – лишние печали.

Глава 37

Глава тридцать седьмая, в которой две тысячи лет война, война без особых причин

Ближе к ночи на огонек заявились нежданные гости – Анюта с Аленой, промерзшие и озябшие. С веселым шумом они принялись возиться, избавляясь от задубевших сапог и заснеженных шапок с шарфами.

– Вечер в хату, господа арестанты, – закричала Алена прямо из прихожей. – Часик в радость, чифир в сладость!

И где эта столичная штучка таких слов нахваталась? Вот оно, тлетворное влияние интернета на неокрепшие умы молодого поколения. И куда смотрит комсомольская организация? Тем не менее, ответил я в подобном ключе:

– И вам фарта в делах ваших нелегких, сто тузов на сдачу.

Мальчик дремала, не вникая в беседу. На очередных гостей, упавших в прихожую из ниоткуда, овчарка отреагировала вяло. Она лишь повела ухом на своей подстилке, куняя носом. Эта публика давно числится в моей стае, поэтому опасности для жилища представлять не могла.

– Всем привет! – широко улыбнулась Анюта, стягивая свитер вслед за курткой. – Ну что, Верка, слухи о твоей смерти оказались сильно преувеличенными?

– Не дождетесь, – внешне беззаботно ответила Вера. Несмотря на огненные батареи, она куталась в пуховый платок. – Со мной рядом два Антона, мои ангелы-хранители.

– Теперь, когда все кончилось, пойдешь замуж за Тошу? – Нюся встряхнула рыжим чубчиком.

– Теперь пойду, – кивнула Вера. – Мама дырку в голове уже сделала.

– Свадьба в июне, – добавил Антон. – Приглашаю всех.

– Погоди, – не поняла Анюта. – Июнь – это черти когда, аж летом. Что так долго?

– А я не хочу быть пузатой невестой, – Вера слегка хлопнула себя по указанному месту. – Вот рожу ребеночка, тогда и наступит время свадьбы. Белое платье, фата – все как положено.

– Везет некоторым, – поведала Алена с горечью в голосе. – Все дело в сексе, бро. Анька была обычной дылдой, стала сверхчеловеком. Ты, Верка, была серой мышкой, стала беременной красоткой. Вам в жизни подфартило. А у меня не было секса, и никем я не стала.

– Погоди, а как же институт кинематографии, Леонид Гайдай, карьера актрисы? – запротестовал Антон.

– Э, там тоже всё не просто, – блондинка махнула рукой. – Испанский стыд, а не русская царевна! Во всех топиках по сабжу добрые люди постоянно склоняют меня к пороку. Даже царь Иван Васильевич. Мол, без этого выдвинуться на вершину хайпа невозможно.

– А ты горда и неприступна? – прищурился Антон.

– Я слишком прекрасна для их мирка.

Казалось, что Алена ответила высокомерно, однако иронии в ее голосе не было. Анюта решительно сменила неприятную тему, предложив всем нейтральный погодный разговор. Она даже плечами передернула:

– Кто хочет погибнуть, может сходить в тот мир. Бр-р! Лично я промерзла как цуцик, ветер на улице с ног сшибает.

– И что вы там делали, самоубийцы? – поинтересовался Антон.

Анюта честно доложила:

– Мы ходили в ДК «Ростсельмаш».

– Культурная программа, – добавила Алена, повторяя движения Нюси по избавлении от свитера. – Группа «Утренняя роса» и команда «Неудачники».

На этой девчонке тоже обнаружилась моя любимая футболка, что давно уже перестало удивлять. Простая деталь, еще одно напоминание о необходимости обновить гардероб.

– И как вам концерт? – вяло поинтересовалась Вера, единственный, наверно, человек, который провел этот день в полном спокойствии.

Вот только бюст Нюси пробудил у нее дискомфорт, то есть тайный вздох и завистливый взгляд. А когда она перевела глаза на грудь Алены, еще более наглую, печаль ее удвоилась.

– Концерт? Как обычно, – хмыкнула блондинка. – Обычные неудачники с дурным английским языком. В последнее время я насмотрелась на многих, и в Москве, и Питере, и здесь. Кого не видела, тех в инете нашла. Так вот, во всем этом многообразии есть только одна яркая звезда – Алла Пугачева. Но она не роковая певица, и в джазе не прижилась. Пугачева эстрадная примадонна, то есть высокий советский поп-идол. А русского рока у нас нет.

– Как это нет? – поразился Антон. – А тогда к кому вы на концерты ходите постоянно?

– Попытка развеяться, – Алена отмахнулась пирожками, в каждой руке по разному изделию моего труда. – Мы меломаны, нами движет желание потрогать музыку своими руками. Во-вторых, нам поручили Володю Путина, и ему тоже интересно. В-третьих, общение с разными людьми в неформальной обстановке. Собачка будет пирожок?

– Не будет, – пришлось мне влезать в разговор. – Это вредно, и ее уже кормили похлебкой.

– А как же рок? – не отставал Антон.

– Какой русский рок? – Алена снова взмахнула пирожками, уже другими. – Как можно обсуждать то, чего нет? В мире есть «Пинк Флойд», «Дип Пёпл» и «Юрай Хип». Это рок. А наши доморощенные рокеры корчат из себя эстетов и делают вид, будто разбираются в музыке, а заодно в джазе и блюзе. И вообще, слова «русский рок» режут слух. Не жили богато, нечего и начинать! Наши рокеры только и способны, что стырить чего-нибудь у западных музыкантов. Все до одного. Они заняли стулья, которые нагрели другие!

– А «Машина времени»? – не сдавался настойчивый Антон.

– «Машина времени» – это вечный двигатель движения прочь от рок-н-ролла, – изрекла Алена давно известную шутку. – Ладно, сплагиатили, это все умеют. А исполнение? Стихи еще куда ни шло, но вокал Макаревича – это тоска голоса и боль носа. Кто еще?

– Аквариум.

– Точно! У «Аквариума» хорошие музыканты, признаю сей факт. Но ансамбль «Аквариум» рядом с роком не стоял, как Гребенщиков не стоял рядом с певцами ртом. И запоминается наш гуру тем, что постоянно несет в массы рифмованный вздор. «Аквариум» так изумил Артемия Троицкого, что сей музыкальный доктор, специально для Гребенщикова, придумал диагноз «бард-рок». Оказывается, чтобы назвать барда рокером, достаточно приделать к нему звукосниматель. Представляете глубину маразма? Хедлайнеры новой волны, господи прости…

– А Сплин?

– Как из говна пуля, – отрезала блондинка. – Если бы русский рок существовал, то без Сплина он был бы лучше. Скажите мне, где след в поэзии? Где вехи в истории?

– Хм, – крякнул я. Что-то девушка разошлась, саблей машет налево и направо…

Тем временем Алена цапнула очередной пирожок. Жевать и вещать она умудрялась одновременно:

– Внешние атрибуты есть, а рока нет. Одно нытье на трех аккордах! Барды с патлами и гитарами, недавно бывшие студентами или геологами – это еще не рок-музыканты. Откройте гугл и кликните в поисковой строке «легенды русского рока».

– Да их там полно! – воскликнул Антон.

– Ага. Там много чего написано, но это неважно. Где звезды? Сейчас ты скажешь, что наши рокеры собирают полные залы, где возбужденные фанатки писают кипятком. «Розовые розы с ветки соколовой», ага. Но в том мире и «Ласковый май» собирал полные стадионы своим розовым бредом!

– А что, нет?

– Стадионы полные, – подтвердила Алена. – Но это не кумиры такие великие, это русская публика такая всеядная и очень доброжелательная! Наши народные массы кушают все: и рэп, и попсу, и блатняк.

– Про Филиппа Киркорова что-нибудь скажешь? – поинтересовался я.

– Ничего не скажу, – снова удивила блондинка. – Людям нравится блеск-метал, это их право. Поклонники так благодарны любимцу, что и на лимузины хватает, и на кроссовки за миллион рублей. По уровню безвкусицы Филиппа Киркорова можно сравнить только с группой «Ленинград». Что ж тут поделаешь, когда народу нравится китч.

– Ленинград? – недоверчиво переспросил я.

– Ага. У Филиппа высокий китч в нарядах, а группа «Ленинград» славится крайне низкой культурой речи, – сообщила Алена. – Это их роднит. Школота прется от такого искусства, остальным долбодятлам не стыдно. Видимо, им по душе бродячий цирк. Что ж, какой народ, такое и искусство.

– Погоди, у ДДТ хорошие стихи. И музыка местами неплоха, – неожиданно возразила Анюта. – Особенно позже.

– Не разочаровывай меня, чувиха, – блондинка сверкнула синими очами, и тут же ее понесло по кочкам: – Вот именно что местами! Впрочем, у них есть музыка, но группа ДДТ – это полушансон. Когда Шевчук выучит французский язык, его в Париже назовут мастером социальных песен под гитару.

– А Песняры? – выложила козырь Анюта.

– Песняры – это сила. Мощные ребята, – согласилась Алена. Но только для того, чтобы нанести очередной удар: – Недаром их называют «вокально-инструментальный ансамбль». Песняры – хорошие профессионалы с хорошими гитарами и хорошим эстрадным репертуаром. Но на поляну рок-н-ролла они заходят только днем и с самого краю. Вот назначь Иосифа Кобзона солистом ансамбля – и у Песняров все получится, уверяю тебя.

– Да что ты говоришь? – прищурилась Вера.

Тема казалась ей забавной. И ее эмоциональная заторможенность удивления у меня не вызывала. А ну-ка поживи длительное время в ожидании смерти… Ничего приятного. А когда смерть не случилась, на проявление радостных эмоций уже не осталось сил.

– Прямо вот так никакого рока?

– Я тебя умоляю! – снова отрезала блондинка. – Просто поверь седой виолончелистке. Русский рок придумали говнари, рукоплещущие русскому псевдороку и русскому псевдометаллу.

Разговор в подонковском стиле требовал остроумных комментариев, но я их придержал. Вместо меня выступила Вера:

– Да из тебя, мать, густо лезет культ Запада, – ехидным тоном сообщила она. – Так и прет буйным цветом!

– Нет, это не культ Запада, – отвергая подколку, серьезно возразила Алена. – Я готова слушать хороший рок, хоть норвежский, хоть монгольский. Но это должен быть рок!

– Хм, а это идея, – пробормотала Анюта.

Она вытащила телефон и полезла в инет.

Я смотрел на девчонок во все глаза. Окончательно выросли, а я и не заметил. В смысле, сиськи и без того были, а теперь появились убеждения и собственное мнение. Пусть спорное, с остатками юношеского максимализма, но оно есть.

Между тем Нюся нашла искомое.

– Вот! – торжествующе воскликнула она. – Монгольская группа «Ху». Это именно то, что нам надо!

– Что надо? – не понял Антон.

– Настоящий рок! – Нюся ткнула пальцем в экран. – А мы скажем, что это калмыцкие народные песни. Пусть кто-нибудь попробует возразить, когда Уля Тулаева напишет тексты, якобы от родной бабушки. Лена сделает аранжировки, а мы добавим горловое пение и парочку хитрых инструментов, – пошевелив губами, она восторженно процитировала: – «С эмблемой волка, под сенью неба, монголы воспрянут. И весь мир будет поклоняться священному имени Чингисхана, восседающему среди людей. О черные стяги, восстаньте!».