Текст книги "Шестой прыжок с кульбитом (СИ)"

Автор книги: Сербский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 26 страниц)

Глава 38

Глава тридцать восьмая, в которой хрен редьки не только не слаще, но и утро вечера не мудреней

На большой перемене шумно. Под аккомпанемент звонка, гремящего в коридорах, народ музпеда перемещается в сторону столовой. Стремится всеми фибрами своей души – завтрак был давно, а до питательного ужина целый день впереди. Антон всегда летит в первых рядах. Именно так поступают дауншифтеры пригорода Геленджика, когда в единственную пивнушку на пляже начинают выгружать бочки. Жизнь штука такая, кушать захочешь – научишься не только коз лечить.

Очередь змеилась через весь зал до выхода, но Анюта была уже здесь, и очень близко к выдаче. С такими длинными ногами удивительного мало, вопрос только один: почему не первая? Второй поднос Нюся прихватить не забыла, куда успела загрузить компот и вилку. Антон мудрить не стал, добавил к этому двойную порцию пельменей и стакан сметаны. Анюта ограничилась капустным салатом и рыбным супчиком неизвестной породы – картошка в жидкости присутствовала, а вот рыбка куда-то уплыла.

И только оголодавшие студенты расположились за шатким столиком голубого пластика, как свободное место заняла невзрачная аспирантка, подрабатывающая секретарем в деканате. Села не просто так, как оказалось, не для удовольствия лицезреть себя. Заодно со своим подносом она доставила дурную весть: строгое повеление парторга явиться к нему на ковер.

– Не нравится мне это, – сообщил Антон по внутренней связи.

– Аспирантка? – отозвался я. – Губы не накаченные, взгляд не набыченный, уши без тоннелей. И еще очочки эти дурацкие. Не, не то. Кого она хотела удивить?

– Дед, хватит прикалываться, – буркнул парень. – Чё-то я очкую.

Поедая молочную кашку, аспирантка поддержала нейтральный разговор с Анютой о дурацкой погоде и количестве ног, порушенных на гололеде. Решительно осудив ураганный ветер на улице, гонец плохих вестей упорхнула творить гадости другим, то есть на своё трудовое место.

– Надо идти, – еще раз вздохнул Антон.

– Оставайся, мальчик, с нами, – предложила Анюта. – Будешь нашим королем.

– Партия сказала «надо», комсомол ответил «есть», – Антон лихо допил компот и поднялся. – Если я не вернусь, прошу считать меня коммунистом.

Мы ушли, а Анюта осталась релаксировать над стаканом с компотом.

Ветер, в самом деле, разбушевался не на шутку – это ощущалось в столовой, коридорах, и даже в келье парткома с закупоренной форточкой. Тесное помещение было узким, чуть больше туалета, где мы только что отметились. Здесь было чище, то так же бедненько.

В отличие от туалета, вместо кабинок здесь поставили книжные шкафы, а вместо писсуара соорудили письменный стол, за которым восседал парторг. Будучи «полон дум о юности веселой», выглядел он усталым. Впрочем, таким и должен быть руководитель нашего оркестра – усталым и недовольным.

– Доброго дня, – произнес Антон вежливые слова, которые в мрачной атмосфере пыточной показались мне кощунственными.

Свободную стену украшал не белый кафель, а дипломы в рамочках и переходящие красные вымпелы. Вот у этой стены Антон и остановился, чтобы подпереть ее. Видимо, он рассчитывал, что встреча будет мимолетной. Ага, наивный.

– Проходи, присаживайся, – сняв очки, Косач потер переносицу. – Как дела?

– Все нормально, спасибо, – вежливо ответил парень.

Вежливость – это у нас в крови. А парторг куртуазную беседу не поддержал. Вместо следующего вопроса, «жирна ли шерсть у ваших баранов», он зыркнул таким взглядом, будто слово «нормально» резануло его слух. А потом Косач выложил перед собой листик со списком. Часть фамилий была подчеркнута, часть зачеркнута, а напротив остальных стояли разнообразные значки из китайской тайнописи. Недобрые предчувствия сдавили мне сердце.

Парторг уставился в свои закорючки:

– Вчера состоялось расширенное заседание партбюро. Вместе с товарищами из райкома партии мы говорили о современной молодежи. Наша партия вместе с деканатом постоянно беспокоится о воспитании будущих музыкальных педагогов, проявляя все больше интереса к тому, какова политическая зрелость студентов. В ходе откровенного и обстоятельного разговора выработалось мнение о составе музыкального коллектива «Надежда». И обнаружился целый пласт нерешенных вопросов.

– Да-да? – Антон внимал со всем тщанием.

– Вам доверена честь представлять в Германии не только наш институт, но и всю молодежь города. Ваша репутация должна быть белее снега горных вершин! И что я вчера узнаю?

– Что?

– Что отличник и комсорг музыкального коллектива студент Антон Бережной сожительствует со студенткой мединститута Верой Радиной.

– Вот суки, – подумал я. – Стуканули куда не надо в такой момент!

– Как это понимать? – надавил парторг.

Что ни говори, а мир не без добрых людей, и нечто подобное следовало ожидать. Антон подумал примерно так же, но лицо сохранил:

– Яков Моисеевич, у вас неверная информация. Дома наши стоят через огород.

– И что?

– Но дело не в том, что часто на огороде встречаемся, а потому что решили пожениться. Мы подали заявление в Дворец бракосочетаний. А там очередь расписана до мая, – он вытащил из кармана бумажку и протянул парторгу: – Вот, взгляните.

– Что это?

– Талон в магазин для новобрачных.

– Ах вот оно как… – хмурые брови выровнялись.

Сразу припомнился мем «Ах вот оно что, Михалыч».

Парторг пригляделся:

– А почему дата бракосочетания указана странная – «15 июня»?

– В мае жениться нельзя, потом век маяться будешь, – брякнул Антон. – Хороший человек в мае не женится. Поэтому записались на июнь.

– Вот как? Чего еще нельзя в мае? – подозрительно спокойно поинтересовался парторг.

– Нельзя невесте жемчуга надевать.

Антон нырнул в ловушку, хотя я шикал и пихался локтем. Мысленно я даже застонал:

– Молчи, несчастный! Оглянись: ты не дома, а в парткоме. Этих гавриков на хромой козе не объедешь, даже если копыто вылечишь.

– Да понял я!

– Вот и молчи. Еще не дай бог вспомнишь, что месяц май назван так в честь греческой нимфы Майи.

– Это кто?

– Дамочка, с которой олимпийский бог Зевс изменял Гере! Какие уж тут семейные радости?

– А разве товарищи из райкома не проверяют и такие слухи? – попробовал огрызнуться парень.

– Когда дело дойдет до разрешения на поездку, проверят всё, – успокоил я его. – Только другие товарищи, не из райкома.

Тем временем парторг закончил чесать затылок.

– Очень интересно, – сообщил он. – Что-то еще?

– Зевать нельзя, – снова ляпнул Антон.

– Хм, – мы с парторгом крякнули одновременно.

А парень пояснил:

– Если уж вышла замуж в мае, нельзя зевать – в рот может нечисть влететь. И вообще, в мае лучше помалкивать. Не ругаться, не кричать, и поменьше рот раскрывать.

Отличный совет, подумал я. Что ж ты сам себя не слушаешь?

Между тем парторг неожиданно улыбнулся. Наших переговоров он не слышал, складка на лбу у него разгладилась.

– Господи боже мой, – сказал он тоном доброго дядюшки. – Как же сильны в народе предрассудки! Всякие приметы – это условности. Запомни это, Антон.

Парень потупился, на корню затыкая фонтан красноречия. А парторг продолжил играть роль дядюшки. Всезнающего, умудренного жизненным опытом и хлебнувшего лиха добряка.

– Не ожидал такого от тебя. Эх, молодежь, молодежь… – он ностальгически зажмурился. – Мало вас жизнь по кочкам носила.

Специально для парня я подвел промежуточный итог:

– Этим он хочет сказать, что сам понятия не имеет, как следует относиться к приметам.

– А ты понятие имеешь? – недоверчиво хмыкнул Антон.

– Конечно, – не стал таиться я. – Боязнь женитьбы в мае идет не от бога. Церковь венчает всех желающих, независимо от времени года, и вопросов не задает.

– А в чем тогда дело?

– Тут скорее крестьянская хитрость. С давних времен свадьбы не играют в мае по простой причине: это не очень удобно. В каждой деревенской семье копится куча дел, отложенных из-за зимы. Хозяйственные заботы, разгар посевных работ. И вдруг на тебе, свадьба. Зачем? А ведь это праздник серьезный, с множеством гостей на несколько дней. Такое гуляние несет материальные потери, вот ушлые родители и придумывали бесконечные поговорки-поверья, вроде «в мае жениться, со здоровьем проститься», «хороший человек в мае не женится». И все в таком духе – лишь бы дети согласились подождать с венчанием. Житейская хитрость, и ничего более.

– Погоди, а как же насчет разгула нечистой силы в мае? – вкрадчиво проронил Антон.

– Чего? – поразился я. – Какая, нафиг, нечистая сила с чертовщиной в двадцатом веке? Эй, кто дома? Отрок, ты же комсомолец!

Антон стоял на своем:

– Люди врать не будут.

– Что именно?

– Именно в мае ведьмы нагуливают детей, – Антон слегка замялся. – Ну, греховным путем.

– Так-так, – заинтересовался я. – Сам путь мне понятен. Тебе, впрочем, тоже. А май-месяц здесь при чем?

– Ведьма в мае очень активная, как самка тарантула, – убежденно заявил парень. – Только паучиха кладет яйца, а ведьма грешит с кем ни попадя.

– Хм…

– Нагуливает, значит, ведьма бесенка, и подкидывает ребеночка во чрево обычной женщины, новоиспеченной жены.

От таких фантазий я слегка прибалдел:

– Зачем?

– Молодая неопытная женщина более всего подвержена негативному влиянию в мае. И, поработив ее, ведьма делает ее своим орудием, – убежденно заявил Антон. – Так что свадьба в мае идет от лукавого.

– Мрачное средневековье какое-то! – горестно воскликнул я. – Ну как можно зародыш в чреве матери подменить? Сам подумай, полная фигня. Девять месяцев ребенок является частью женского организма, учебник биологии посмотри. Точно так же, как невозможно подменить руку или ногу, нельзя поменять ребеночка. Это антинаучно, друг мой.

Однако окончательно раскритиковать разруху в голове парня мне не удалось – Косач отвлек. Он вдруг перевернул тетрадный лист и шустро застрочил шариковой ручкой, выхваченной из нагрудного кармана. Видимо, захотел сейчас же выложить на бумагу важные мысли, пока они не застряли в голове. Так бывает, когда мысли мечутся по черепной коробке в поисках мозга.

Парторг писал быстро и четко. Для доцента кафедры марксизма у него оказался изумительный почерк.

– Каллиграфический, – подтвердил Антон.

– И еще он всё знает, – заострил я внимание на важной детали.

Антон повел мою мысль дальше:

– Такому человеку нельзя доверять.

– В каждом коллективе есть человек, который слишком много знает, – грустно заметил я. – Его следует уволить. Это непременное правило хорошего руководителя.

– Он парторг, кто ж его уволит? – возразил Антон. – Даже у ректора нет такого права.

– Да, райком не позволит, – пришлось согласиться мне.

– Зато ты можешь сломать ему ногу, – Антон поставил вопрос ребром. – Кстати, Дед, ты даже собирался это сделать.

– Я собирался? – вполне искренне поразился я. – Это когда?

– Да-да, не виляй, я помню. Ты твердо мне обещал, – своей уверенностью Антон отрезал мне все пути к отступлению. – Или хочешь, чтобы он вымотал нам всю душу в Германии?

Глава 39

Глава тридцать девятая, в которой бесится ветер жестокий в тумане житейских морей

Ветер на улице продолжал бесноваться, без устали забрасывая окно крупными пригоршнями снега. Закрытая форточка дрожала под натиском стихии, но пока держалась. Парторг что-то черкал в своих записях, Антон ёжился от сквозняка и вздыхал. Если парень рассчитывал, что гроза миновала, то сильно ошибался. Следующий удар не заставит себя ждать, в этом сомнений у меня не было.

Незаметно он повернул руку и глянул на часы. Антону казалось, что время замерло, однако секундная стрелка рывками бежала по кругу, напоминая о быстротечности жизни.

– Значит, ты решил жениться, – задумчиво протянул парторг, прерывая раздумья над записями.

– Да, – обреченно кивнул Антон.

Решили и решили, мусолить эту тему ему было неприятно. В подтверждение своих слов он мог бросить картуз оземь, но не стал. Просто потому, что сей головной убор висел в гардеробе вместе с курткой. А мне показалось, что сейчас произошла перекличка пионервожатого и юного пионера:

– К борьбе за дело коммунистической партии будьте готовы!

– Всегда готовы!

– Это хорошо. Это даже радует, – произнес парторг без улыбки. – Но тогда почему ты везде появляешься с Анной Швец? Прямо не разлей вода. И обнимает она тебя за плечи так ласково, будто жена декабриста на каторге.

Антон закатил глаза к потолку:

– Аня очень высокая девушка, но мы дружим давно. И руку на плечо любому она положит легко. С такими-то ногами, – он изобразил жест, которым рыбаки показывают размер пойманной рыбины. – А сам я так сделать не могу, смешно выйдет.

Что ж, понять парня можно: рост у него обычный, то есть средний. У меня, впрочем, тоже. Анюту при такой разнице в данных можно только похлопать по плечу. Как полковое знамя, она гордо реет над толпой.

– Конспигация у вас, батенька, ни к черту, – печально заметил я интонациями Владимира Ильича Ленина.

– Думаешь?

– Хватит лишнее болтать! – от диагноза я перешел к советам. – И врать не советую, учует. Говори четко, коротко, по делу.

– Нас связывает детство, что прошло в одной школе, – сказал Антон четко и коротко. – Мы дружим. У нас с Аней много общего: волейбол, друзья, музыка.

– И борщ, – подсказал я существенную деталь.

– Да, и борщ, – согласился Тоша.

– Борщ? – нахмурился парторг. – Это метафора?

– Это страсть, – Антон не удержался от признания. – Это песня, которая звучит из тарелки с красным варевом. И основным мотивом здесь является говяжий бульон.

Неожиданное заявление выбило Косача из колеи.

– Какой еще бульон? – собеседник явно терял нить разговора.

– Правильный бульон, – терпеливо пояснил Антон, – готовится на сахарной мозговой кости с мясом, то есть там должна быть отварная булдыжка.

Вот это парень зря сказал – наш общий рот наполнился слюной. И ведь обедали недавно… Но Косач, видимо, не ведал в своей жизни настоящего борща. И жена у него, небось, не хозяйка, а товарищ – такой же марксистко-ленинский сухарь. Видал я подобных аскетов, способных существовать без борща. Витают в своих теориях, как монахи без огня в сердце.

Парторг косанул диковатым взглядом, засопел, и пометил что-то в своих записях. А затем перешел к следующему вопросу, явно пытаясь вернуть управление беседой в свои руки:

– Ты в курсе, что музыканты оркестра постоянно обсуждают ягодичную часть тела? Причем трогают друг друга, и тебе предлагают.

– Хм, – крякнул я задумчиво. – Агентура у парторга работает. И кто же стучит, интересно?

– Все девочки в этом замечены, – подтвердил он мои подозрения. – А благодаря скрипачкам из струнной группы, эта тема пошла гулять по институту. Даже аспирантки заинтересовались! Физрук жалуется, что в спортзале протолкнуться невозможно.

– Это плохо? – мысленно удивился я.

А Антон решил помолчать.

– Так в чем суть, Бережной? – конкретизировал заковыку парторг.

– Понимаете, Яков Моисеевич, – осторожно начал Антон, – студентки весь день сидят на лекциях.

– Ну да, – кивнул парторг.

– Потом они сидят в библиотеке. Потом дома сидят за учебниками. А потом ночью спят.

– Ну да…

– И все время на попе! – трагически воскликнул Антон. – От этого ягодицы становятся дряблыми, а попа плоской. А ведь ягодичные мышцы крайне важны. Они поддерживают поясницу, держат корпус и стабилизируют позвоночник. Плоская попа говорит не только о скорых болезнях вроде остеохондроза, это резко снижает самооценку студенток.

Здесь наш отрок был абсолютно прав. Самооценка девушки во многом зависит от взглядов со стороны. Через много лет, ближе к концу восьмидесятых, лидер ростовской группы «Пекин Роу-Роу» Сергей Тимофеев напишет признательную песню со строками:

Местами ты упруга.

Местами ты шершава.

Все что нужно – слева,

И все что нужно – справа.

Я жду тебя в заколдованных снах.

Все для того, чтобы тискать, сжимать и обнимать эти

Резиновые ноги,

Кожаные руки,

Костяную голову,

Шерстяные волосы.

Поэт отразил всё верно и многое упомянул. Однако по молодости лет Сергею не удалось познать статистику. А это наука строгая, которая утверждает: первым делом мужчины оценивают в девушке попу. Не лицо, не бюст и не прическу. Не маникюр и не богатый внутренний мир, хотя это всё важно. По статистике, девяносто процентов мужчин сначала сканируют область бедер. Вслед за зрительным контактом возникают тактильные позывы. Круглая попочка – это не только атрибут счастливой юности. Это еще и пропуск при ходьбе по ступенькам карьерной лестницы.

А если схватить не хочется, о чем может быть разговор? Девушкам, обладающим правильной попой, известны терапевтические свойства этого места. Если допустить туда руку мужчины, то его настроение улучшается, а раздражение немедленно обращается в милость.

Мои печальные мысли перебил Косач:

– То есть речь идет о здоровом образе жизни? – он снова застрочил шариковой ручкой.

– Конечно, – согласился Антон. – Физкультура и спорт – вот наш конек.

Парторг хрустнул шеей, повернув голову в сторону. Его внимание привлек «Капитал» Карла Маркса, чей томик лежал рядом с телефоном. Приличная такая книга, подарочное издание. Поднимать раз в час вместо гантелей – будет самый раз.

– Остеохондроз, говоришь? – буркнул Косач, склоняясь к моей мысли. Видимо, слишком настойчиво я ее продвигал.

– Человек стареет ногами, – пожал плечами Антон. – А вы что подумали?

– Ну, я ничего не думал. А вот отдельные товарищи предположили слишком свободные отношения в оркестре, – уклончиво сообщил он. – Ничего, мы их поправим. А ваш коллектив усилим.

– Как это? – напрягся парень, и я вместе с ним.

– На расширенном партийном бюро принято решение укрепить коллектив «Надежда» студентками четвертого курса. Временно, для поездки в Германию. Две из них скрипачки, третья – пианистка. Музыканты хорошие, лауреаты международных конкурсов. Помимо вас, у них там запланированы сольные выступления в трудовых коллективах. Кроме того, они проверенные товарищи – девушки являются членами бюро комсомола.

– Но у нас уже есть струнная группа, – осторожно заметил Антон, вздрагивая от злости. – И пианистка у нас есть.

На это Косач спокойно ответил:

– Пианисток будет две, что в этом плохого? А струнный ансамбль «Мечта» в Германию не едет.

Антон дернулся, но я его осадил:

– Гусары, молчать!

С одной стороны, качать сейчас права бессмысленно: парторг ничего не решает. А тех, кто решает, нам не достать. С другой стороны мне в голову пришла бредовая мысль. Если две пианистки в группе они считают нормой, тогда почему не может быть двух ударных установок? В интернете как-то видел неплохой комплект «ТАМА» в стиле «ретро», приличный и недорого. Отдадим Варваре, кубинские барабаны поставим рядом… Она справится, девка бойкая. А что?

– Дед, щас я его придушу, – простонал Антон. – Мои девки знают репертуар назубок, а этих лауреатов сколько еще учить надо? Укрепляет он, блин… И вообще, на хрена в оркестре второй ударник, когда нам коллектив ломают?

Между тем Косач откровения не закончил:

– Это было трудное решение партбюро, но мы его приняли. Тем более что раньше, при Козловской, вы прекрасно обходились без струнной группы.

Ага, подумал я. Как там у классика? «Поиски утопленника были сложными, но более сложным оказалось решение о прекращении поисков».

– Как говорится, лучше меньше да лучше, – парторг помедлил и неожиданно спросил: – Что ты думаешь о сестрах Гольдберг?

– Хорошо думаю, – сказал Антон без раздумий. – Эти две девочки – половина нашего оркестра. Альт, гитара, флейта, саксофон, губная гармошка, зурна, дудук.

– Ну и зачем нам, при исполнении русских народных песен, саксофон? – парторг выпятил челюсть. – И прочие экзотические инструменты? Впрочем, дело не в этом.

– А в чем?

Парторг перешел на доверительный тон:

– Мы с тобой в одной лодке и, надеюсь, этот разговор останется между нами.

Антон кивнул, следом парторг выдал страшную тайну:

– Вопрос еще не решен, в стадии обсуждения. Но сигнал поступил: бабушка сестер Гольдберг подала заявление в ОВИР, на выезд в Израиль.

– Погодите, бабушка же в Хабаровске, – изумился Антон. – Бабушка там, а они здесь, в общаге живут.

– И что? – строго поджал губы Косач. – Что ты знаешь о порядках в еврейской семье? Ничего. А там царит скрытый матриархат. Вот решит бабушка, что дети должны с ней ехать – поедут как миленькие. Бегом побегут!

– Погодите, Яков Моисеевич, но ведь это всё домыслы, – растерянно пробормотал Антон. – Ничего такого барышни еще не решили, уж мне-то они точно сказали бы!

– Когда сбегут, поздно будет, – отрезал парторг. – Кто их по Германии искать будет? Ты, что ли? Так захочешь найти, а не сыщешь.

Тягостная тишина повисла в кабинете. Косач яростно строчил свои мысли, Антон впал в уныние, а я задумался, разглядывая парторга. Прикидывал, каким образом буду его кончать. Ломать ногу показалось слишком уж простым решением. В этом смысле полезно знать историю: однажды Геракл, пребывая в гневе алкогольного опьянения, разорвал пасть льву. После этого он отбил Венере обе руки, и только потом начал думать.

Может и мне отломать парторгу руки? Или все-таки пристрелить из травматического пистолета? Хм… Тут же в правую руку прыгнула верная «Оса», и образ благородного рыцаря показался мне завершенным. Нет человека – не проблемы, именно таким образом святая инквизиция изгоняла демонов. Антон недоуменно шикнул, выдав еще один мем: «Семен Семеныч»!

Мне пришлось с сожалением вспомнить, что рука эта не моя, а Антонова. И в ответственный момент она может дрогнуть. И вообще, не время и не место. После недолгих колебаний верная «Оса» отправилась обратно домой. Парторг этих манипуляций не заметил, потому что все действия проходил под столом.

А может, остановить время, и свернуть ему шею? Хотя тоже не вариант – бездыханное тело обнаружат. А потом пойдут вопросы к тем, кто видел парторга последний раз. А может, невзирая на мерзкую погоду, переправить Косача на берег Дона? Вот как он есть, в сереньком костюмчике. Пристрелить, сломать ногу, свернуть шею, и сбросить в прорубь.

После такой плохой кончины вряд ли он увидит райские кущи, где вдоль кисельных берегов текут реки щербета, а сорок девственниц готовы дать рахат-лукум. Но если парторг все-таки попадет на небеса, я найду эту гадюку и там. И утоплю в молочной реке, невзирая на сорок плачущих гурий.

Цепь стройных логических построений прервал Антон:

– Постой, Дед. Какие гурии? Разве Косач мусульманин?

– Хм, – задумался я. – Это вряд ли. У него марксизм висит меж ног дамокловым мечом.

– Чего?

– Это значит, что Косач исповедует светский гуманизм, причем в резкой форме.

– А это что за религия?

– Светский гуманизм – это мировоззрение безбожников в красивой обертке. На словах они допускают свободу вероисповедания, а на деле борются со всем сверхъестественным, а значит и с религией.

– Ладно, это всё теория, – вздохнул он. – Отложим теологический диспут. Что делать будем?

– С парторгом мы точно каши не сварим, – высказал я первый пункт гипотезы.

Антон согласился:

– Сломаем этого, принесут другого.

– Вот, – перешел я ко второму пункту. – Ставим его в игнор, и живем дальше.

– И?

– И решать будем с тем, кто решает, поскольку этому полковнику никто не пишет. Короче, забей. Есть у меня одна задумка. Время пока терпит.