Текст книги "Записки кельды 2 (СИ)"
Автор книги: Саламандра и Дракон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)
Так. Девчонок (условных – всех незамужних, от семи лет и до пенсии) у меня раньше было тринадцать. Да плюс двадцать две новеньких. Да Андле из шалаша в дом переселить надо. Тридцать шесть.
Мужиков… мужиков много. Их и было две почти полных общаги. А с другой стороны, новеньких-то всего четырнадцать. Итого тридцать семь! Почти поровну, надо же.
Теперь про комнаты. По-хорошему, шестнадцать квадратов – комната на семью. Или на четырёх человек общежития. Я черкала на листочках в крупную клетку так и эдак.
Если будет сильно нужно, ставим шесть кроватей. Больше – сильно тесно.
Пришёл муж, посмотрел в мои черка́лки и объявил для молодняка (да и для всех остальных, все теперь молодые, слава богам) размещение по казарменному типу. По крайней мере пока. Кровати в два этажа, в комнату можно поставить пять штук, буквой П. И кусок стенки у входа – для полок или шкафчика (ну, потом же будут шкафы у нас, правильно?).
Тогда западный край будет девчачий, а восточный – мужской. А вешалки для верхней одежды в коридоре сделать, чтоб комнаты не загромождать, правда же?
И пианино сюда же, в одну из комнат. Василь Василичу под присмотр. Ну, куда мне его деть, на самом деле? Потом расстроимся – этот дом переделаем под, например, классы. А пока пусть: в четвёртой мужской комнате пианино и семь жильцов. Одну кроватку можно помельче сделать – допустим, Дёмку туда поселить, он росточком мелкий.
Я «с чувством глубокого удовлетворения» поставила красную галочку на окончательном плане.
Удобства пока будут на улице, тут уж не до жиру.
Новая Земля, Остров-острог, 10.05 (сентября).0001
Первый дом достроили к десятому сентября. Как и столовая, он был обработан какими-то специальными пропитками, стены красиво медово золотились, а подоконники лаково блестели. По утрам было уже свежо, и барон дал отмашку переселяться из общежитий (и особенно турпалаток!), пока просто со спальниками. Сказал: «Сперва дома достроим, потом будем мебель мастерить!» Новоселье мы решили отложить на потом, когда будет готов второй дом, для «семейственных».
«ДОКУМЕНТЫ ПОКАЖИ…»
Новая Земля, Остров-острог, 12.05(сентября).0001
Наш молодняк, которым барон положил месяц «на испытание», относился к любому поручению, как пионеры-ленинцы: с похвальным рвением и усердием. Временами меня это даже пугало. Дежурства по наблюдению за периметром им тоже назначали совершенно спокойно. Днём, конечно. Вот, сегодня: стоило незнакомым телегам высунуться из леса, как на верхушке мэллорна зазвенел тревожный колокол. Вообще, удобная штука оказалась: слышно преотлично, внимание привлекает сразу. Был ещё вариант с горном, но научить человека бить в колокол в разы проще, чем всем выучиться на горнистов. На самый крайний случай даже ребёнок может за верёвку дёрнуть. Несколько обговорённых сигналов позволяли немедленно понять: что происходит и откуда.
Сегодня неизвестные приехали со стороны Иркутского портала. Три телеги, гружёные скарбом, с десяток взрослых, несколько вытягивающих шеи ребятишек. Завидев, что кусок моста поднялся, образовав перед въездом на остров мини-стену, они остановились и полезли проверять брод. А брода-то уже нет… В единственном месте, где глубина воды позволяла худо-бедно перебраться с телегами, был выстроен мост. Наш мост, который прямо сейчас был перекрыт.
Мы с дедом наблюдали за тем, как пришлые ходят по берегу, деловито поглядывая в сторону острова. Нашего, блин, острова, на минуточку!
– Может, тоже к нам хотят? – с сомнением предположил дед. Но что-то мне подсказывало, что – нет. Подозрительные какие-то, – Доплывём, посмотрим?
– Щас Вова с делянки придёт, погоди. Раньше времени не полезем.
Из леса, со стороны Бурной, показались наши мужики.
– Так, пап, а теперь давай и мы…
Подгоняемая дедом лодка пересекла залив секунд за двадцать, как раз к тому моменту, когда подошёл барон:
– Так, уважаемые! Кто такие, что тут делаем?
– А тебе что? – выскочил один из мужиков вперёд. Был он из разряда людишек, мною не особо любимых. Как бы ни старались их жёны (ну, или матери), выглядят они всё равно неухоженными. Среднего роста, как правило, субтильные, ведут себя эти типы так, как будто они орки-доминанты. Психика алкоголем разрушена? Детская травма? Дурные привычки? Хрен знает, почему такое дебильное поведение сходит им с рук…
Ну, вот этот, воробей обосранный – чего разорался? Перед тобой стоит двухметровый мужик. Пусть не самый широкий в мире, но в плечах-то рама, а в руках такой топор, что им даже бить не надо, можно аккуратно сверху положить – и всё. А за ним, к тому же, ещё двадцать мужиков (не самых мелких!), да все с топорами. Самое время орать?
И тем не менее, мы наблюдали процесс накачки себя истерикой.
Лицо у одной из женщин (между прочим, с младенцем на руках) сразу стало страдальческим. Она тихонько попыталась сказать что-то типа: «Толя, может, не надо…» – но, по-моему даже не была услышана. Ещё двое по виду (и запаху) были сильно с похмелья и в разговор вступать не торопились. В компании, должно быть, был кто-то ещё, потому как с последней телеги доносился мощнейший храп дуэтом.
Но Толя решил выступить:
– Ты чё, купил тут, что ли? Документы покажи! Мы, может, тоже хотим тут жить! Почему проезд закрыли⁈
Тут я поняла, что меня поразило сильнее, чем истерика. Полное отсутствие матов! Удивительно! Для этого типажа – вдвойне!
Зато вот Вова нисколько меня не удивил. Он мрачно выдал: «На х** иди!» – с гулким «бум» бросил на землю топор и дал мужичку такого щелбана (именно что щелбана!), что тот кубарем долетел до реки и начал там плюхаться, громко заглатывая воздух и кашляя. Бабы испуганно ахнули. Похмельные товарищи придвинулись ближе друг к другу, озираясь вокруг.
– Тащите сюда вашего дружка! Не хватало ещё, чтоб он нам в реку наблевал! – против командного баронского голоса желающих возражать не нашлось. Мокрого и дрожащего (видимо, от переживаний, вода-то пока ещё тёплая) Анатолия поставили на старое место. На лбу у него, ровно посередине, вздувалась огромная багровая шишка.
– Эта земля – НАША! – очень нелюбезно пояснил Владимир Олегыч. – Остаться здесь можно только если Я разрешу и только – ТОЛЬКО! – тем, кто принесёт клятву верности. Ясно?.. – пришедшие помедлили, и барон рявкнул: – ЯСНО?!!
– Ясно!.. Ясно!.. – испуганно закивали мужики и бабы.
– Не хотите быть подданными – валите на хер отсюда! Чтобы ближе двадцати километров я ваших следов даже не видел!
Они продолжали стоять, словно ждали продолжения. По лицам видно было, что эти гордые орлы никому подчиняться не хотят. Чего стояли – непонятно.
И тут с островного берега раздался тяжёлый рык. Галя! В одном из своих любимых образов – огромный чёрный тигр. Точнее, тигрица. Она бегала по берегу туда-сюда, хлеща себя по бокам хвостом и время от времени рычала, широко распахивая огромную пасть. Клыки отблёскивали на солнце.
– Эй, кто там, дежурные! – рявкнул Вова. – Опустите мост, дайте тигру пройти!
В повозке испуганно заплакали дети. Толя схватил лошадь под уздцы и начал торопливо разворачивать в обратную сторону.
– Уроды, бля**! – презрительно кинул барон вслед спешно удаляющимся, подпрыгивающим на кочках посетителям. – Жить они тут хотят!
Сидящая уже рядом Галя, так и не вышедшая из образа, широко зевнула.
– Ты бы проследила, чтобы они как следует ушли? Построятся ещё рядом, сгонять их потом, лишенцев…
Чёрная тигрица рыкнула и пошла вслед за удаляющимся обозом.
СТАХАНОВСКАЯ СТРОЙКА
Новая Земля, остров-острог, 20.05 (сентября; дико всё-таки, что сентябрь теперь пятый месяц, сколько ещё привыкать будем).0001
Второй дом, ровно такой же, как и первый, закончили к двадцатому сентября. Наши семейные переехали в него с раскладными армейскими кроватями, так что у них в комнатах сразу стало почти по-настоящему.
Теперь мы с бабами страстно хотели прачку! Да и умываться по утрам на улице стало уже прохладненько. Прачку, чтобы с капитальной большой баней, с возможностью принять душ или хоть умыться с утра. Эльвира, вполне солидарная с нами в этом желании, составила очень приличный и здравый план. Или макет? Как правильно?
Мужики кивнули и приступили к реализации.
Я мечтала, что вот, будут у нас дома с водой и тёплыми туалетами, а в этих сделаем… ну, например, классы или мастерские. Да мало ли вариантов!
Максим с Мариной и детьми тоже переехали из своего фургончика в более просторную комнату. Их фургончик мы тоже сначала хотели отогнать в сторонку и законсервировать, как полевую кухню с хлебопечкой, но потом родилась идея: организовать в нём библиотеку! Оторванные от привычных информационных потоков, люди периодически скучали и с удовольствием начали читать. Чтобы не мучиться с выстругиванием досок из брёвен (пилорамы-то тогда ещё не было), мы заказали струганного пиломатериала со Старой Земли и в пару вечеров наделали шикарных полок. Я наконец-то распаковала свою увязанную библиотеку, понемногу донесли вскладчину, у кого ещё какие книги-журналы с собой были – и народ зачитал!
ОКОНЧАНИЕ ЗОЛОТОЙ ОСЕНИ
Новая Земля, Остров-острог, 21.05 (сентября) – 15.06 (октября).0001
Середина осени как-то не зашла. Ну, середина и середина – и что? Тем более что с равноденствием она никак не совпадала. Да и жалко было тёплый день терять. Забили мы на неё, короче.
Мужики, чтоб не толкаться кучей на одном строительстве (вокруг банно-прачечного нашего комбината))), заложили ещё один жилой дом, третий уже. По тем срокам, что нам назвала Леля, я сильно надеялась, что они успеют обе стройки завести под крышу и фронтоны закрыть – а там внутреннюю отделку уже можно и в слякоть, и в бурю доделывать.
Владимир Олегович загорелся было сделать крытые дорожки вдоль основных линий передвижения. Видел, дескать, в какой-то усадьбе. Идея, вроде бы, здравая: меньше мочит, меньше чистить, да и снега меньше разгребать. Однако, досок на крыши уйдёт довольно много. Или снова половинки использовать, фирма Собакевич? Опять же, не вполне понятно, будет ли от них прок – неизвестно ещё, как ветра себя покажут. Если с боков будет сильно заметать, так и смысла в навесах над дорожками нет. Пока не стали.
Дни стояли сухие и по нашим понятиям очень даже для осени тёплые. За весь сентябрь столбик термометра на крыльце столовой ни разу не упал ниже +15. А чаще было и до двадцатки, теплынь! Кое-кто ещё даже продолжал купаться, но я, мерзлявая, как-то не-е-е… Разве что после парилки, если баньку на берегу натопить.
Бесконечные караваны перелётных птиц потянулись на юг. Они летели такими тучами, что воздух иногда звенел от их криков. Дичина стала упитанная и ещё более вкусная, чем раньше. Крона острога пожелтела, лиственницы готовились к зиме. Лика выкладывалась даже не на сто процентов, а, наверное, на триста – и мне снова пришлось ходить за ней вдоль нашей живой ограды. Очень я за неё переживала. И вот, други мои, к концу сентября западная стена догнала восточную и стала-таки единым деревом. Чудо случилось.
Начало октября было всё таким же сухим, хотя и более прохладным. Тут уж никто не спорил: все нарядились в свитера и ветровки, сменили шлёпки на берцы и осенние кроссовки. Эльфы наши, слава богам, получили из дому посылки с осенне-зимним. Все были одеты-обуты, в этом отношении я была спокойна. Даже троим несамостоятельным я нашла и выдала тёплое барахло, чтоб не мёрзли. Повторяя Валины слова – фашисты мы, что ли? Рабские тоже давно переехали из своего шалаша в небольшой домик, который сами же под руководством Степана и построили. Печку им пока выделили одну из армейских палаточных. Потом посмотрим, надо будет – кирпичную выложим.
Пока погода позволяла, аж до конца второй недели октября, юные наши рейнджеры собирали клюкву. Я вам клянусь, столько ягоды за один раз (и растущей, и, главное – собранной!) я в жизни не видела. Практически каждую доставку Лёня вёз нам одноразовую тару и пакеты для фасовки. Ему даже на каком-то там заводике скидку дали, как постоянному оптовому покупателю.
Был ещё сбор кедрового ореха, но это мы оставили для себя – не хотелось колотом кедры убивать, да и с шелушением возни много. Так, побаловаться. В лес ходили рейнджерята-сборщики с ботаничками (их было уже шестеро, во главе с Ликой). Девки «разговаривали» с кедрами, и сверху начинали валиться шишки, безо всяких колотов. Дальше только в кули складывай да в посёлок тащи – шелушить, а потом орешки калить, варить, сырыми грызть – кому как нравится. Самый пищащий витамин.
А потом пришли обещанные две недели бурь.
05. ТАКАЯ РАЗНАЯ ОСЕНЬ. СЛОЖНОСТИ
БУРЯ МГЛОЮ, НУ, И ТАК ДАЛЕЕ
Новая Земля, окончание золотой осени и дни осенних бурь, остров-острог, 16–35.06 (октября).0001
Мы, конечно, прикидывали, чем можно будет заняться, когда будет постоянный дождь и мокрый снег. У нас, к примеру, уже был устроен довольно большой крытый хоздвор, на котором с комфортом можно было заниматься всяческими деревянными или глиняными работами (элементарно, кирпичи для будущих печек лепить). Но. Не заценили мы, тысызыть, всего масштаба трагедии. Погодка была настолько «славная», что даже суперустойчивые алабайки сидели в своих будках и носа не казали. Холодная сырость – это вам не сухой холод, когда можно в сугробе валяться. К вечеру мордочки у них стали такие грустные, что я загнала их ночевать в столовские сени. Тут они согрелись, обсохли и лежали ровным пушистым и довольным ковриком, вывалив розовые языки.
Зарядивший проливной дождь перемежался густой моросью, и всё это сопровождалось такими резкими порывами ветра, что под любым навесом одежда за полчаса становилась сырой и холодной. Промозгло – вот основное слово первой недели непогоды. Я даже чуть не поругалась с мужиками, пытающимися что-то там на улице усердствовать. Ну, что за нужда? На паровоз опаздываем? Мало работы внутри? Тем более что погода становилась всё хуже. Дождь всё чаще мешался со снегом, температура падала прямо на глазах. Временами ветер начинал так зверствовать, что я думала наш фургончик (а мы с Вовой продолжали жить в домике-фургоне) на бок завалится. Или таки улетит в Канзас. И так я паниковала, что в конце концов муж подпёр нашу дрожащую хатку такими брёвнищами, что падать стало просто некуда…
Наутро после одной из особо люто-ветренных ночей на восточном лесистом берегу изрядно прибавилось бурелома, даже с острожной башни видно было. Сильно переживали мы за острожную стену и особенно за мэллорны и за их ажурные колонны-лесенки, но всё обошлось. Леля, должно быть, присматривала за своим подарком.
Всякие поездки, естественно, прекратились. Хорошо, что мы заранее предупредили Лёньку о нашем «скорее всего» отсутствии. Земля раскисла до невозможности, лошадей по такой мозглоте тоже было жалко гонять, да и перспектива застрять посреди дороги и выколупываться-обледеневать никого не вдохновляла, так что сидели мы на острове как пришитые.
И вот тут-то возникла новая проблема под кодовым названием «Наш паровоз вперёд летит…»*. Сейчас объяснюсь.
*В коммуне остановка, ага…
С утра, когда самый необходимый минимум (притащить воды, обиходить скотину и птицу) заканчивался, народ неожиданно становился предоставленным самому себе. А ведь мы уже дней сто пятьдесят вкалывали с утра до ночи, без выходных, без проходных… Эффект паровоза, вылетевшего с внезапно закончившихся рельс над пропастью. Главное – перелететь. И чтобы с той стороны тоже были нормальные рельсы, в которые мы идеально попадём!
Людей натурально со страшной силой ломало от вынужденного ничегонеделанья, и уже к обеду первого дня нашего «бурного» заточения, народ начал активно кучковаться вокруг тех, у кого в запасе было какое-нибудь приложение для рук и ума (и главное – вокруг тех, кто мог этим своим умением хоть как-то поделиться).
Молодёжь бросилась осваивать разное: кройку и шитьё (пришлось мне вспомнить, как пользоваться ножной швейной машинкой), рукоделие, рисование, резьбу (наконец-то пригодился тот огромный купленный мной по случаю набор резцов!), керамику, музыку…
Кто-то, под руководством Стёпы, загорелся обустроить большие подкрышные пространства и чем-то ширкал и стучал над головами, периодически прибегая попить горячего чаю. Несколько избранных сбега́ли с Никитой в новую кузню; там было хоть тепло.
Света было мало, даже днём – небо постоянно было обложено тяжёлыми тучами, и все, кому нужно было хорошее освещение, собирались в столовой, где в перерывах между едой столы освобождались и Василиса выпускала под потолок ряды светящихся шариков. Дрыхла она, конечно, каждый день без задних ног…
Василь Василич организовал небольшой оркестрик, который усердно репетировал во всякое свободное время. Даша тоже вспомнила своё музыкальное образование и собрала хор. Не так, чтоб пару песен спеть, а прямо настоящий. Вот, кстати, Оссэ сильно тогда эта песня понравилась – «Славное море, священный Байкал». А неплохо бы по голосам разложить?
Внезапно выстрелила моя странная идея с вальсом. После нескольких дней массовых наступаний на ноги, наши энтузиастические подданные затанцевали. Кто-то даже грозился вспомнить своё славное бально-танцевальное прошлое и обучить желающих фокстроту и ещё каким-то мудрёным кунштюкам, но до этого пока не дошло.
Для тренировок (да и для танцев тоже) приходилось растаскивать столы и лавки по стенам в столовой. Плясать-то ещё ничего, а вот саблями махать было тесновато. Вовка волевым решением выдал нам перечень малоамплитудных упражнений и перевёл с мечей на ножевой бой.
Наконец-то распаковали настолки: «Манчкина», «Ведьм», «Цитадели» и всякое прочее. Вечера-то были долгие.
Ой, и читали, конечно!
Развлекались мы, короче, как могли.
А вы посидите-ка почти двадцать дней безвылазно, да без телевидения, без компьютерных игр, без интернета и без телефонов – посмотрю я на вас.
Глядя на всю эту прелесть я сказала мужу, мол, не пора ли выходной по воскресеньям устраивать? И в субботу банный день. Шесть дней работаем (шестой день после пятницы – шестница (или шестерик, название ещё не устоялось), суббота – наводим марафет, воскресенье – барствуем и всякими хоббями занимаемся. А?
Сказал: «М-гм!» Расцениваю это как согласие*.
*Списываю это на шок, хе-хе…
Зато мужики доделали как надо внутренности третьего жилого дома и большого банно-прачечного, так скажем, комплекса. Вот это был настоящий подарок! Баня (для удобства и краткости произношения) получилась шикарная! Два больших отделения для мытья (эм и жо), с парилками, большая постирочная, рядом специальный двор со множеством натянутых верёвок для сушки белья. Мы быстренько притащили в стиральное отделение наши стиралопеды – ну, те педальные стиралки (вскоре должны были прийти ещё шесть штук, толпа-то теперь большая!), тазы, стиральные доски и прочую дребедень. Красотища!
Общежитские возликовали, что не придётся особо тесниться, и девчонки всем гуртом перебежали в третий дом. О чём-то они там митинговали (в основном наши первые, конечно; самая шпана больше слушала). Посмотрим.
РАССЕЛЕНИЕ
По итогу расселились дамы более кучненько, чем я предполагала, по семь-восемь в комнатке. Зато аж три комнаты оставили себе под гостиные! Так, говорят, уютнее будет. Диванов пока не предвидится, зато лавки с подушками, по типу восточных топчанчиков, Стёпа им уже обещал. Вовка слушал и посмеивался. Нет, внешне он был строгий и суровый отец клана, но глаза смеялись. Я дождалась, пока мы останемся одни, и насела на него:
– Ну-ка говори, чё ты ржал?
Он попытался сделать чопорный вид:
– Да и не ржал я вовсе.
– Ну Вова!
– Что?
– Что смешного в гостиных комнатах?
Муж тихонько усмехнулся в усы:
– Задвижки изнутри видела?
– Э-э-э… нет.
– А они есть! Любимая, ну ты что? Холодно на улице, в лес уже не пойдёшь.
– А-а-а… – вот я, блин, ворона!
Натурально – на дворе мороз, где людям встречаться-то?
Мокрая снежная каша всё чаще стала схватываться ледяной коркой, и поход за водой начал становиться опасным предприятием. За две недели с хвостом я вылечила шесть серьёзных ушибов, два подвывиха и один весьма некрасивый перелом. Хорошо, что я тётя-доктор.
К концу второй недели нашего заточения ударил мороз. Не так, чтобы прямо оглушительный, но за ночь температура упала с нуля до минус десяти. Снег наконец-то перестал таять, а новый шёл уже сухой и не превращался в кашу-малашу. После тридцатого октября почти перестали дуть сумасшедшие ветры. Потянуло зимой. Мелкий восточный рукав покрылся тонкой корочкой льда, западный пообмерзал по самым краям, там течение было посильнее. А вот Бурная и не думала о зимней спячке. И без того холодная, она сделалась вовсе ледяной и кидалась острыми перьями шуги, намерзавшими по берегам, словно кучи битого стекла.
МИШКА
Новая Земля, остров-острог, 34.06 (октября).0001
Был ещё один вопрос, который чрезвычайно меня беспокоил. И я никак не могла понять, с какой стороны к нему подступиться.
Миша.
Мише, фактически, был двадцать один (до дня рождения на момент перехода ему оставалось каких-то несколько дней). Большую часть своей жизни – с трёх лет – он провёл, будучи инвалидом. Инвалидом тяжёлым, сложным и, в силу своего заболевания, ведущим довольно замкнутый образ жизни. Эпилепсия – штука весьма неприятная. А у нас случай был ещё и какой-то нетипичный, сложно поддающийся воздействиям и терапии. Короче, набор таблеток, способных хотя бы пригасить эпи-активность ему подбирали лет десять, если не больше.
К чему это я так долго. Переход, слава богам, избавил его от заболевания. Но социальные-то навыки сами по себе ниоткуда не взялись. Всю жизнь Мишка жил, тесно общаясь с пятью-шестью людьми. Сложно, знаете ли, налаживать контакты, когда приступы с потерей сознания накрывают через каждые две-три минуты. А пару лет было именно так. Мы бились за его жизнь и морально готовились к похоронам. Потом какой-то доктор-волшебник нашёл, наконец, нужную комбинацию препаратов (как другие доктора говорили, несовместимых), и жить стало полегче. Но мелкие приступы, залипания и «зависания» никуда не делись. А детства у него, как такового, и вовсе не было. Мишка вырос бирюком, юмор понимал плохо, да в последние годы ещё и нахватался дурноты в стиле: «вы не имеете права» и «это незаконно» – к месту и не к месту.
Ну вот. А тут – толпа. Все разные. Все в куче. Все заняты своими делами, даже помолодевшая бабушка, которая вдруг перестала носиться с «больным ребёнком» как курица с яйцом. И у Миши потихоньку начало сдвигать крышу. Как в кино, знаете, про какой-нибудь конфликт на космической станции. В период непогоды, пока мы сидели взаперти, это стало проявляться сильнее. И в конечном счёте вылилось в безобразную сцену. Хорошо, что дело случилось между своими. С Галей он разругался. Опять не понял шутку, начал по-дурному качать права, орать, махать скрюченным пальцем. Киря заступился за Галю – и понеслась… И хорошо, опять же, что нарыв этот лопнул вдали от чужих глаз, у нас в вагончике. Мишка не слышал слов и впал в неконтролируемое состояние истерики, щедро раздавая эмоциональные фекалии. Я поняла, что сейчас Киря вырубит его, не дожидаясь нашего вмешательства, и скомандовала:
– Миша, спи!
Мы стояли над валяющимся на полу спящим телом: Галя, Киря, Вова и я.
Галя ревела, Киря сжимал спинку стула, Вова злился.
Кирюха откинул в сторону многострадальный стул:
– Тётя Оля, вы как хотите, а я его побью. Проснётся – получит!
– Да достал он уже! – Галя едва сдерживала крик. – Тупица! Так ему не говорите! Это он не понимает!
– Я бля**вообще не знаю, что делать, – Вова отвернулся, усилием воли разжал кулаки и медленно положил ладони на стол. – Если он вот так публично выступит – придётся же его изгнать… И как?..
Понятно, что речь шла не о том – как изгнать, а о том – что с этой всей хренью вообще делать. Видно было, что процесс пошёл. Мишка встал на привычные рельсы «больной особенной личности», и ничего хорошего из этого не выйдет.
Я молчала. В голове крутилась одна мысль: а детства у Мишки так и не было.
Мало по малу они перестали возмущаться и уставились на мою мрачную мину.
В конце концов муж сказал:
– Любимая, ты меня пугаешь…
Пугаю я…
– Я принимаю решение. Поскольку я – мать. Мать, как мы видим, всё ещё инвалида – во всяком случае, со стороны головы… – я изложила им практически всё, что тут выше написано. – А теперь – итог. Я хочу, чтобы у Миши было детство. Свободное от постоянных отвалов башки и болей от почти не прекращающихся судорог. С нормальными друзьями и детскими играми.
– Ты хочешь?.. – начал Вова.
– Хочу. И ты, как барон, должен одобрить.
Лица у них стали кислые. Ну, конечно! Просто по морде надавать легче.
– Мы же его сотрём… – Галя, давно переставшая реветь, была даже немного испугана.
– Предлагаешь сразу его в лес выгнать? Он же нам весь посёлок перессорит.
Она закусила губу и больше не возражала.
– И ещё, Вова! У него больше не будет отца… кроме тебя.
Мы ещё помолчали.
– Ладно! – барон (теперь уже именно барон) припечатал ладонью жалобно скрипнувший стол, – Какой возраст ты выбираешь?
– Полгода.
– Сколько? – удивлённо воскликнули все трое.
– Нормально. К году у него как раз начала проявляться болячка, испортилась речь и пошла деформация личности.
– Полгода? Реально? Любимая, физуха-то у него нормальная. Может, хотя бы года полтора-два?
– Нет. Два года – это уже вполне соображающий человек. Он будет спрашивать: где папа? И прочее такое. Нет – потом он, скорее всего, переключится на новую реальность. Но останутся смутные воспоминания, тревожащие сны… Даже в полтора года, в год есть такая же опасность. Не хочу. Пусть растёт здоровым и счастливым.
– А кормить?
– С Мариной договорюсь. Будет у него Аришка молочная сестра.
Галка снова тихонько заревела.
– Не плачь, дочь, я к этому решению давно шла. Собиралась с Кирей поговорить, да вот так всё вышло.
Вова пристально посмотрел на Кирилла:
– Сам-то как думаешь – справишься?
– Я постараюсь, – Кирюху начало слегка потряхивать. Пришлось взять его за руку и немного привести нервы в порядок:
– Кирюш, пробовать не получится. Надо сделать.
И мы сделали. Провозились долго. Точнее, Киря провозился – первый раз же. Я подпитывала его энергией и вполглаза наблюдала, как спящее тело начало потихоньку уменьшаться, словно таять. И думала: что я скажу людям. Как сказать правду и не вывалить на людей всё это дерьмо.
Кто-то пришёл и застучался в дверь фургона. Вова велел Гале закрыть за ним и вышел. Потом вернулся, хмуро молча сел за стол.
Через три часа всё было окончено.
Мы с Вовой и Кириллом первыми вошли в столовую. Народ непонимающе смотрел на нашу суровую процессию. Мужики молча встали за моей спиной. Ну, раз уж я кельда…
– Дорогие жители! Произошло событие, не укладывающееся в рамки наших привычных представлений. Заболевание, от которого Миша был исцелён, имело ещё и психическую составляющую. И она неожиданно дала рецидив. Мы пытались исправить ситуацию, чтоб спасти его… – бабушка подорвалась со своего места с криком «Миша!», Света с Валентиной бросились её поддерживать. – Мама! Не кричи, он жив! Только… Галюня, зайди! – в столовую зашла Галя со свёртком в руках. – Это Миша.
Началось форменное светопреставление, крики, слёзы и массовое офигение.
Марина сама подошла ко мне:
– Госпожа баронесса! Я могу вам помочь?
– Ой, Мариша, это так классно было бы! Маловат он ещё для полностью искусственного питания.
– Я вам и на ночь могу сцеживать, в бутылочку. У меня есть.
– Посмотрим. Я малышей восемь лет назад последний раз видела.
– Давайте, я его сейчас покормлю.
Мы забрали Мишку у плачущей бабушки, и Марина пристроилась в своём уголке, где были сооружены специальные детские стульчики для Мирошки с шоколадненькой зеленоглазой Кирой, и в коляске спала Аришка.
О, боги, я надеюсь, что в этот раз всё будет хорошо.
ВЫХОД В ЛЮДИ, БОМЖИ И…
Новая Земля, Иркутский портал – наш остров (ну, и дорога, конечно же), 36.06 (октября).0001
К тридцать пятому октября дорога промёрзла настолько, что можно было уже выехать на гружёной телеге, и мы начали собираться к порталу.
Мы решили сместить время нашего приезда в Иркутск с шести вечера (по времени Иркутской стороны) на полдень – так и так скоро придётся переносить, день-то на Старой Земле на убыль пошёл, некомфортно. А нам, по большому счёту, всё равно.
На подъезде к портальному выходу я порадовалась, что бомжатское засранство присыпано снежком. Лес стал чистым и прозрачным. Памятные загаженные палатки стояли там же. Только на этот раз они были вовсе покосившиеся, сильно примятые снегом, с раскрытыми, словно раззявленные рты, входами. Полу одного из распозённых говнюшников трепал ветер. Вокруг лежал нетронутый наметённый снег.
Вова нахмурился и пошёл чрез сугробы к неподвижному лагерю. Я потопала следом. Мало ли.
Не знаю, что они пили – отравились ли, или просто ухрючились до беспамятства и помёрзли – но спасать тут было уже некого. Восемь холодных, давным-давно окоченевших трупов. Вовка сунулся, хотел было проверить пульс, но я его остановила. Зачем? Я же вижу. Мертвы давно и бесповоротно.
– Хоронить будем? Или пусть волки сожрут?
Муж на минуту задумался:
– Оставь пока, пусть лежат.
У портала, на удивление, сидел Лёня. Увидев нас, подскочил, страшно обрадовался! Мужикам прямо так очевидно не хватало рукопожатия… Что-то придумают вместо или нет?
– Я смотрю – небо прояснило, снег лёг. Думаю – наверно сегодня-то приедут! Прямо как чувствовал, что вы пораньше будете! Мать мне ещё объявления дала, новые вон развесил. Заказов столько накопилось, целая очередь!
– Так это ж здорово!
Пока они обсуждали дела-заказы и перегружались (помните: рыбная ловля, охота, собирательство – три кита нашей нынешней экономики), я пошла к фургончику, угостить дежурную девушку ягодкой и занести письма. Внутри пахло… прямо фу. Пахло от побирушек, набившихся в маленький фургончик едва ли не десятком. Сколько влезло. Или сколько есть? Помните, ещё летом меня жутко раздражали невнятные личности, шарахающиеся у портала, выпрашивающие «что-нибудь покушать» и иногда «в телефончик посмотреть». В отличие от бомжей, им удалось не сдохнуть. Но, прямо как та стрекоза, зиму они вовсе не ждали. И решили, что тёплый фургон – отличное решение! Некоторые даже спали, завалившись на лавках. И под лавками. Зашибись!
Сердитая дежурная угрожала открыть дверь и запустить мороз. Пф-ф-ф… за её дверью был ещё довольно тёплый сентябрь…
Я во всю ширь распахнула двери со своей стороны:
– А ну, вышли отсюда!
Десять пар глаз уставились на меня, не двигаясь с места. Неубедительно, что ли?
– Живее, пока я мужа не позвала!
– А что, даже погреться что ли нельзя? – раздался от самой перегородки осипший голос. О, боги… если раньше они были похожи на не очень опрятных случайных прохожих, сейчас это были уже натурально ханыжки. Ну, блин, дышать нечем… Я выглянула из-за фургона, отыскивая взглядом мужа:
