Текст книги "Мастер Рун. Книга 11 (СИ)"

Автор книги: Poul ezh

Соавторы: Артем Сластин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

– Ты даже не представляешь, насколько, – ответил я, протирая инструмент для следующего сеанса.

Процедура заняла остаток дня. Семь охотников один за другим заходили в мастерскую, садились передо мной и протягивали руки. Каждому я ничего не объяснял. Приказали? Сиди. Коротко и без лишних слов просто начинал бить связки за связкой, руны, также спиралью от запястья к локтю и замыкая последний контур.

Постарался сделать это так, чтобы выглядело похоже на их ритуальные татуировки. И здесь уже не было такого, что кто не хочет, тот может встать и выйти, типа никто не держит. Нет, нет, нет, братцы. Всё, вы попались все. Конечно, всё население посёлка ставить под своё клеймо я не стал. Мне нужны были только воины. Остальные будут жить и подчиняться Рену, а не мне. Это меня вполне устраивало.

Последним был тот парень, имени которого я так и не запомнил, тот самый, что стоял с Реном в день знакомства, крепкий, молчаливый, с широкими ладонями и спокойными глазами. Он сел, вытянул руку и сказал только одно слово:

– Я готов.

Как будто я жизнь у неё забираю. Нет, конечно. Когда он ушел, мы остались вдвоем. А Бабай подошел ко мне, лег рядом, грея меня своими эмоциями, потому что я действительно немножко устал. Это было слишком эмоционально, и не нравилось мне. Я совершенно этого не хотел.

– Я только что сделал ошейники на 8 человек, – сказал я вслух, глядя в потолок мастерской, где между досками виднелись полоски деревьев. – Знаешь, Бабай, от этого мне что-то паршиво. То, что они хотели этого сами, всё-таки это не оправдание. Ну, знаешь, дело уже сделано. Так что, пусть от этого мне и становится легче, но дальше будем действовать мы.

Ну, а следующие три дня я просто не выходил из мастерской. И деревня, кажется, решила, что толмач впал в медитацию или что-то в этом роде. Нам приносили еду и молоко и уходили на цыпочках, не задавая вопросов. Рен заглядывал еще дважды, получал от меня короткое «не сейчас» и исчезал. Он очень быстро научился понимать, когда со мной лучше не разговаривать, а я тем временем продолжал работать с копьями.

Из арсенала, куда мы с Реном ходили, я притащил их кучу и разложил их на полу мастерской, превратив и без того тесное помещение в нечто среднее между оружейной лавкой и мастерской безумного ученого. Бабай, лишенный своего любимого угла, перебрался на крышу и оттуда транслировал мне свое недовольство, которое я успешно игнорировал.

Мне нужно было создать тот самый резонанс, ту самую связку, которая позволяла бы оружию в руках разных бойцов синхронизироваться. Чтобы два копья с активным резонансным контуром, оказываясь в определённом радиусе друг от друга, могли взаимодействовать, усиливая друг друга и так далее. Чем больше копий, тем сильнее.

Но резонанс не работал сам по себе, ему нужен был якорь, общая точка привязки, с которой, к которой бы сходились все контуры. В древней системе якорем служили доспехи командира отряда, пронизанные отдельным контуром управления. Это я довольно быстро понял, и это мне было чем заменить, всё же доспехов у меня не было, зато было кое-что получше.

Татуировки. Моё рунное имя, нанесённое на предплечье каждого бойца, уже создавало уникальную сигнатуру. Одиннадцать рун, одинаковых у всех, формировали общее поле, а связка руна подчинения задавала поток направления от бойцов ко мне и обратно. Осталось только перенастроить связку резонанса на копьях, заменив привязку к доспехам на привязку к татуировке. Работа была тонкая и на краю моих возможностей. Всё же я делал не на новых изделиях., а работал на тех, где руны уже были, хоть и оказались сильно стёрты.

Я пару раз ловил себя на том, что руки буквально болят от напряжения, а эфир в каналах течёт рывками, как вода из засоренного крана. Но путь созидателя и мастер рун давали достаточно, чтобы справиться, пусть ценой головной боли, которая к вечеру третьего дня стала моим постоянным спутником. Если бы не полные накопители и не мой расширенный запас этера, я бы не справился.

Каждое копье требовало индивидуальной настройки. Контур резонанса нужно было калибровать под конкретного носителя татуировки, учитывая его особенности меридианов, силу потока эфира и даже манеру держать оружие. Я понял это, когда первое восстановленное копье, настроенное наугад, выдало при тестировании такой разброс, что руна баланса чуть не лопнула. Я даже не знал, что руны так могут.

Пришлось переделывать, звать охотника и подгонять контур непосредственно под Рена, который терпеливо стоял рядом и держал копье в руке, пока я добивал ему рабочие связки. А потом еще и остальным. Когда всё было готово, я выдал восемь копий всем бойцам и, стоя в центре нижней платформы, был готов провести первый реальный эксперимент.

Если хорошо сосредоточиться, то через их татуировки я ощущал каждого из восьми. Не мысли, конечно, или чувства людей, просто их присутствие, такие несколько теплых точек на карте, которая существовала только в моей голове. И каждая пульсировала в каком-то своем ритме, чуть-чуть отличающемся от остальных. Отлично. Я надеюсь, что мы сейчас не взорвемся.

– Пожалуй, давайте-ка лучше спустимся вниз. Рен, покажи мне дерево, которое не жалко. Будем учиться на нём бить.

Нужная жертва эксперимента оказалась ближайшим деревом, до которой можно было дойти снизу. Бабай с нами не пошел, поэтому экспериментировал я один.

– Ваша задача, по моему сигналу нанести один удар в сторону дерева. Поняли? – Я указал на ствол, который послужит нам для тренировки.

А затем, сосредоточившись, сформировал приказ и махнул рукой, показывая его визуально. Восемь копий тут же ударили, и произошло то, чего я ждал теоретически, вводил на бумаге, рассчитывал, но не совсем готов был увидеть.

Резонанс сработал. Этер в контурах копий синхронизировался в момент удара. Волна прошла через всех людей одновременно, я почувствовал её через их татуировки, как будто кто-то провёл ладонью по натянутой струне внутри моей груди. Каждый удар усилился, и не на проценты, а гораздо больше. Восемь наконечников дружно вошли в древесину дерева, буквально разрубая его на всю длину наконечников, глубоко и чисто, так, словно раскалённый нож в масло.

Навык повышен. Путь Созидателя – 8.

Офигеть.Я позволил себе улыбку, первую за несколько дней, а затем рассказал всем громко.

– Сражаясь поодиночке, вы по-прежнему слабы и ничего не умеете. А это работает в радиусе десяти метров друг от друга. Дальше связь рвется, и вы снова обычные охотники. Чем вы ближе, тем вы сильнее. Соответственно, в плотном строю, когда вы плечом к плечу, эффект будет максимальный. Запомните это, потому что повторять не буду. На расстоянии эффект будет минимальный, фактически зависеть от ваших физических параметров. Понятно?

Охотники переглядывались. Кто-то крутил копье, привыкая к новому ощущению, кто-то смотрел на дыру в стволе с выражением человека, которому показали фокус, и он пытается понять, куда спрятали кролика. А я уже думал о другом. Я уже видел это по его лицу, как скользили его мысли и направление их.

– Получается, что чем больше бойцов, тем мы сильнее?

– Получается, что чем больше бойцов с татуировкой и копьём, которые сделал я, тем вы сильнее, – согласился я. – Они не взаимозаменяемы. Каждое копьё настроено индивидуально, так же, как и каждый боец. Запомни это.

– Тогда нам нужно больше людей.

Мы посмотрели друг другу в глаза, ведь мы оба прекрасно понимали, что это означает, больше людей. Соседние деревни. Те самые поселения, и те самые планы, о которых Рен говорил, когда присягал. По пять, даже по десять охотников с каждой деревни, с татуировкой и копьем, и маленькая армия вырастет как ком. А чем нас больше, тем мы непобедимее.

Один единственный и откровенный минус заключался в том, что мне всё это категорически не нравилось. Мне вообще ничего из происходящего не нравилось, начиная с того момента, как я познакомился с этим говнюком.

Я не хотел быть командиром, не хотел вести людей на смерть, не хотел решать, кому жить, а кому умереть, но деваться было некуда. Пришлось следовать древнему правилу. Если не можешь победить, то возглавь.

Рен позаботился об этом, когда принес клятву, а я позаботился об остальном, когда ответил ошейником на ошейник. И теперь мы оба сидели в одной ловушке, только я сидел сверху, а он снизу. Да, но от этого ловушка не переставала быть ловушкой.

Просто так понаделать дырок в деревьях мог любой дурак. Какое-то популярное слово в этой Яме. Поэтому тут же с этого же дня начались тренировки, и они превратились в ежедневный ритуал, который деревня поначалу наблюдала даже с любопытством, потом с сочувствием к участникам, а потом вообще перестала обращать внимание, как перестают обращать внимание на дождь, если он идет каждый день.

Я гонял их, как проклятых. Сержант Леви мной бы гордился.

Строй, перестроение, синхронный удар, отход, снова строй, разброс, рассинхронизация. Вещи, которые в ополчении Дикой Степи вбивались месяцами, здесь приходилось вколачивать за дни, потому что времени у нас особо не было. Рен оказался на удивление толковым, схватывал всё на лету и тут же транслировал остальным, используя свой авторитет, который после ритуала только вырос.

Остальные семеро были крепкими, выносливыми и привыкшими к физическим нагрузкам, что облегчало дело. Охотники, которые каждый день прыгают по ветвям и бьют копьями, это люди в хорошей форме по определению.

Проблема была в другом, они не умели работать вместе. Охота, даже групповая, это набор индивидуальных действий, скоординированных общей целью. Бой в строю, по сути, это совсем другое. Тут нужно чувствовать соседа, доверять ему спину, двигаться как единый организм. И да, резонанс копий помогал. Через синхронизацию этера бойцы начинали ощущать друг друга на физическом уровне, но ощущать и использовать это всё-таки разные вещи.

Прошла целая неделя, прежде чем на одной из сотой или даже тысячной попытки что-то щелкнуло, и я почувствовал, опять же через татуировки, что восемь точек на моей внутренней карте вдруг запульсировали в одном ритме. И следующая атака, и прочие команды неожиданно вышли практически идеальными. Они отработали как роботы, каждое движение и каждый удар. Это было идеально, и это было страшно. Такого я не мог представить даже в самом жутком сне.

Рену достаточно было увидеть мое лицо, чтобы понять, что мы сделали то, что нужно.

– Мастер, я правильно понимаю, что мы сделали?

– Да. Прогоним еще три круга, проверить.

Но уже на втором круге я понял, что нет смысла проверять. Люди и их сознание синхронизировались, и когда они стояли рядом, они представляли из себя единый монолитный отряд, способный в таком небольшом составе отбиваться от гораздо крупного подразделения и выполнять это спокойно и профессионально. Шансов сражаться против них не было ни у кого, даже у моего ополчения. Древние действительно умели воевать, вот только они были в доспехах, оставаясь при этом свободными людьми, а не так как поступил я. Муки совести еще долго будут меня мучать.

Глава 12

Каменный Служка сидел на моей ладони и не шевелился.

Рен принес его еще утром, молча положил передо мной на верстак и потом сразу отступил на шаг, как будто избавлялся от чего-то, что жгло ему руки, а мне, кажется, еще и совесть.

Я не стал спрашивать, каково это ему – отдавать свою семейную реликвию чужаку, потому что ответ читался на его лице крупными буквами, и ни одна из этих букв не складывалась в слово «радость». Сам виноват, его никто не заставлял влезать во всю эту дурно пахнущую субстанцию.

– Дед говорил, что Служка слушает только нашу кровь, – сказала Рен, глядя в сторону. – Но после вязи… Я не знаю, как это работает. Попробуй.

Конечно, я попробую.

Я взял фигурку и начал её изучать. Размером она была чуть больше кулака, угловатая, вырезанная из камня, настолько тёмного, что в тени даже казалось чёрной. У неё четыре коротких ножки и плоская голова без глаз и рта. Да и вообще выглядела она как обрубленный кусок чего-то неопределенного, а не отдельный механизм. Ничего красивого или изящного, условно это функция, заключённая в форму или заготовку.

Затем я осторожно и медленно опустил внутрь него щуп, осторожно, стараясь не спровоцировать ответную реакцию. Мало ли как он отреагирует на чужака. А вот то, что он показал мне, заставило меня даже немного задержать дыхание от восторга. Рунный контур внутри голема был многослойным.

При этом первый слой я прочитал сразу, правда общими мазками понимая, что вижу перед собой управление движением, и, если я правильно прочёл, то реакции на голос и жесты, что было удивительно. А второй слой оказался сложнее. Здесь было распознавание угроз, это из того, что я уже смог понять. Дальше началась такая белиберда, что только многодневное постепенное изучение шаг за шагом поможет мне понять, что там написано, как и почему вообще этот механизм существует и работает.

Только на глаз в этом маленьком существе рунных связок было несколько тысяч. Они переплетались, замыкались друг на друга, образуя петли обратной связи и много других вещей, которые для меня сейчас виделись впервые. Такого я раньше не видел ни в одном артефакте. Если честно, я артефактов-то особо и не видел, кроме тех, что делал сам, до попадания в Яму, естественно.

Ведь всё это был рабочий механизм. Он пульсировал, реагировал на моё присутствие, подстраивался под обстановку, будто обладая полноценным разумом и волей. Я чувствовал, как внутри него плавает эфир, как он пробует, прикасается к моему щупу и сравнивает с чем-то в своей памяти. Но, видимо, потому что я не причинил ему вреда, он никак не отреагировал.

– Слушай, а ведь он меня проверяет, – сказал я вслух.

– Так всегда, – сказал Рен и кивнул. – Когда дед брал его в руки, Служка обычно замирал, но где-то на пару секунд, а потом начинал двигаться. Если же брал чужой, то он становился мертвым камнем, и всё.

Проверка голема длилась секунд пять, не больше. Потом что-то щелкнуло внутри контура, и я почувствовал щупом, как будто провернулся невидимый ключ в замке, и голем шевельнулся. Плоская голова повернулась в мою сторону, ножки уперлись в ладонь, и служка встал – маленький, нелепый и, видимо, абсолютно послушный.

– Сядь, – приказал я голему.

Тот мгновенно, без какой-либо задержки, сел, сложив ножки под себя.

– Хорошо. Теперь встань и подойди к Бабаю, к этому большому кабану.

Голем повернул свою голову в сторону байшоу, лежащего в углу мастерской и наблюдающего за всем происходящим с обычным своим ленивым любопытством. Потом он спрыгнул с моей ладони, приземлился на доски и побежал мелкими шажками. Бабай отреагировал на это тем, что поднял голову и смотрел на приближающуюся каменную фигурку спокойно. Даже играть с ним лентяю было неинтересно.

– Это тебе мой подарок, бабай. Личный слуга Белого Духа, положено по статусу.

Нет-еды.

– Тебе лишь бы жрать, конечно, это не еда. Слушай, давай-ка мы кое-что проверим.

Я сосредоточился и сформулировал команду, стараясь сделать её максимально конкретной и простой. Голем должен был почесать Бабая за ухом. Именно так, не бить, не тыкать, а чесать, мягко и ритмично. Команда была, конечно, дурацкой, но мне нужно было понять, насколько тонко Служка различает нюансы приказа.

Потому что одно дело, когда там два-три десятка функций прописанных, и он исполняет их по заведомо готовому алгоритму, и другое дело, когда он понимает то, что нужно делать, и делает.

– Чеши ему за правым ухом, только аккуратно.

Голем тут же повернулся к Бабаю, поднял переднюю ножку, дотянулся как мог до головы и попытался поскрести за ушком большого. Движения хоть и были механическими, даже слишком резкими, но Бабаю понравилось, и он чуть опустил голову пониже. Служка тут же замедлился, ножка стала двигаться чуть плавнее, с меньшим нажимом, и через секунду Бабай вообще перестал реагировать, а вскоре его глаза довольно закрылись. Однако дела. Работает же?

– Мастер? – задал Рен вопрос, повисший в воздухе.

– Да всё хорошо, не переживай. Видишь, работает. Оно распознаёт голосовые команды, в принципе, различает степень взаимодействия и даже адаптируется к обратной связи. Что ж, интересно, интересно. А знаешь, что это значит?

– Что, Белый Дух будет чесаться им до конца мировых дней?

– Да нет, конечно. Для тебя это неочевидно, а для меня – да. Просто технологии твоих предков были невероятно развитыми. И мы попробуем с ними разобраться, ведь ваш Страж, создан по его подобию.

Я кивнул на Служку, и у Рена появилось понимание, то есть то, что он видел это не позор его рода, когда древняя игрушка старейшин и их слуга, занимается такими делами, а проверка и подготовка к войне. Мне уже показалось, что он успокоился. Вообще парень был слишком нервным и слишком вспыльчивым.

Отправив охотника по его делам, я продолжил изучать голема и забрал его у довольного Бабая. Вернул на верстак и принялся тщательно рассматривать, выписывая куски рунных связок. Конечно, пока общую картину я составить не мог, но результат был одновременно и вдохновляющим, и даже немного пугающим.

Я видел принципы, которые я мог бы применить в собственной работе. Те же связки обратной связи, адаптивные петли, многоуровневую систему приоритетов. Вот только мастерство исполнения там, внутри этого голема, превосходило всё, что я когда-либо видел, включая все известные мне работы. Это было невероятно. Ну и, конечно же, было очевидно, что никто голема не создавал вручную. Это очевидно конвейерная работа. А это уже наводило на определённые мысли.

Хорошо-чесать-еще.

– Вот видишь, уже сработались, – сказал я Бабаю и погрозил ему пальцем, типа не лезь.

А где-то к вечеру в деревню вернулся Кеш, который уходил по своим делам торговым и болтался где-то вокруг. Собственно, я его с первого дня-то и не видел. Только мы познакомились, и он фактически сразу пропал, а потом уже не до него было.

Все данные о нужной нам деревне, которая называлась Нижняя Развилка, я уже получил от Рена, и теперь мне нужно было сравнить их с данными, которые знает Кеш. Сам новый старейшина, да и вообще жители этой деревни, были там последний раз чуть ли не полгода назад, и за последние полгода они ни разу не пересекались со своими соседями. В то время как Кэш постоянно тусовался и там, и здесь, и вообще везде по всем местным деревням.

– Кеш слышал. Кеш слышал, да-да-да, Кеш всё слышал, что мастер-толмач теперь главный, что Рен присягнул и что копья поют в унисон. А когда бьют вместе, да-да-да, Кеш не удивлён. Кеш всегда знал, что Белый Дух выбирает правильных людей. Ну, почти всегда знал. Иногда, конечно, сомневался, но сейчас не сомневался. Нет-нет-нет.

– Так, Кеш, – сказал я, – сядь и спокойно расскажи мне всё, что ты знаешь про Нижнюю Развилку.

– А что о том рассказывать-то? Кеш, конечно, может всё. Да-да-да, ну почти всё. А Нижняя, значит, ну слушай, да-да-да, душ там под пятьдесят, да-да-да. И старейшина, Горбун. Он злой старик, злее Кривого, хотя Кривой тоже был не подарок, но Горбун – это вообще камень, об которого всё разбивается. И девять охотников у него. Из них трое на втором шаге закалки, остальные на первом. Женщин молодых нет вообще, последняя умерла 2 года назад от гнилой лихорадки. Дети есть, но мало, и все от старых матерей. Они бы все в Корни ушли чуть подальше, чтобы сродниться. Но беда-то в том, что как же они уйдут? Ведь главное в нижней развилке не люди, нет-нет-нет. Главное-то там – это пилы.

– То есть ничего нового за последние несколько лет у них не изменилось.

– Ну как, не изменилось. Рыжая умерла два года назад от гнилой лихорадки, я же сказал, а так – нет. Последний раз пять лет назад погиб Седой на охоте, и всё.

– Получается, что они делают доски, да?

– Да-да-да, всё верно, – сказал Кеш. – Они единственные во всей округе, кто делает нормальные, ровные доски. Все остальные топорами чешут или скоблят, а у них же пилы, и доски выходят гладкие, одинаковой толщины. Тут же половина платформ в нашей деревне построена из их досок. И Глубинщики тоже покупают, и Осколки, и даже Старуха на Шпиле говорят, приходила за партией, правда лет так много назад, если не врут.

– А на что покупают?

– Да за всё. – И Кеш развел руками. – И за мясо, тут тебе и за корень, ну, конечно, за ядра и за шкуры. Доски тут деньги, Корвин. Хорошая, ровная доска из железного дерева стоит столько же, сколько и ядро среднего зверя. А если доска толстая, для несущих конструкций, то и два.

Собственно, всё это я знал и раньше. И теперь, убедившись, что Кеш говорит то же самое, я согласился с Реном окончательно, что нужно идти к нашим соседям. Ну и вот эта самая пила и возможность сделать доски, они навели меня на интересные мысли.

Дерево, из которого они сделаны, оно же не просто сверхпрочное, его плотность и восприимчивость к этеру невероятно хороша, что позволяло мне сделать с ними весьма интересные вещи. Например, те же доспехи. Это отличная идея. Ведь мало того, что моих воинов нужно вооружить, кроме того, их нужно еще и защитить.

– А вот доски – это очень хорошо. Доски могут нам пригодиться. Я бы даже сказал, они обязательно пригодятся.

– А зачем тебе доски, мастер? – спросил меня Рен.

– Ну, мне кажется, это вполне очевидно, потому что я хочу сделать из них доспехи, – ответил я ему. – Копья да щиты – это, конечно, хорошо, но защита для тела тоже нужна, потому что терять людей я не собираюсь. Воины Стража носят броню?

– Она им не нужна, они сами сделаны из камня. – ответил Рен задумавшись. – Дед рассказывал, что копья практически не пробивают Слуг Стража и нужно постараться, чтобы нанести им раны. А убить, еще сложнее.

– Ну вот и думай. Завтра идем к Нижней. Никаких захватов, сражений и прочей чуши что ты себе вообразил, говорить буду я.

Кеш, который всё время сидел здесь же рядом и болтал ногами, мгновенно оживился.

– Кеш сможет договориться. Кеш знает Горбуна. Кеш у него постоянный покупатель. Да-да-да. Кеш скажет, мол, большой заказ, мастер-толмач хочет досок, много досок. И Горбун ради досок кого хочешь примет, потому что доски для Горбуна – это как молоко для Белого Духа, святое дело. Да-да-да.

– Нет, – сказал я. – Мы пойдем сами. И Кеш, ты пойдешь с нами, но торговать не будешь, будешь молчать.

Лицо торговца вытянулось так, словно я попросил его перестать дышать.

– Кеш? Молчать? Толмач-мастер, ты же понимаешь, что просить невозможно. Да-да-да. Кеш физически не может молчать. У Кеша рот сам открывается, это такая болезнь. Да Кеш с детства такой, мать говорила, что Кеш заговорил раньше, чем начал ходить, и с тех пор не останавливался. Да-да-да.

– Значит, будешь молчать с открытым ртом.

Рассказывать, зачем мы идем к соседям Кешу, я не собирался, это не его планы и не его дело.

А в дорогу собрались на рассвете. Я взял самого Рена и ещё шестерых охотников, Кеша в качестве непонятно кого, но тот сильно просил поучаствовать и Бабая, потому что в деревне ему оставаться не хотелось, и было любопытно, что меня, конечно, удивило. Обычно Бабай предпочитал просто лентяйничать на месте. Видимо хотел поддержать друга, то есть меня своим присутствием.

Ну а кроме всего прочего, Белый Дух за время нашего пребывания в деревне сожрал столько, что Манка, жена покойного Кривого, начала смотреть на него с выражением, будто хотела огреть его палкой. Так что ему всё же было полезно прогуляться и растрясти жирок.

Двух охотников я оставил в деревне на всякий случай, если что-то пойдёт не так. Устраивать настоящую полноценную битву между местными я не собирался.

И действительно, идти до соседей было недолго, несколько часов, и очень скоро Рен остановился рядом со мной и сказал.

– Здесь начинается их территория, дальше будут дозорные.

– И сколько дозорных? – спросил я.

– Обычно двое, – ответил Рен, – иногда трое, если сезон охоты.

Словно подтверждая его слова, с верхних ветвей раздался резкий свист. Я поднял руку, останавливая отряд, и вскоре перед нами на тропу спрыгнул парень лет двадцати пяти, коренастый, с широким лицом и настороженными глазами. А за его спиной на ветке остался второй, с копьем наготове.

Парень увидел и узнал Рена, нахмурился, а потом перевел взгляд на меня и Бабая, и на лице его прошло несколько стадий, сначала удивление, потом замешательство и даже какой-то немного суеверный страх. Все-таки белая шерсть байшоу немного их пугала.

– Рен? – спросил дозорный недоумевая. – И ты чего тут? И это что?

– Не что, а кто. Это Белый Дух, а ты уже глаза совсем проел? – ответил Рен спокойно. – Мы идем к Горбуну, проводи нас.

Парень посмотрел на Бабая еще раз, перевел взгляд на охотников, оценил вооружение и, все же не стал задавать других вопросов, махнул рукой, приглашая двигаться следом. Вот и пойми смысл этих дозоров, если толку от них никакого. Я тут завоевывать их пришел, а они просто ведут меня в центр деревни.

Нижняя развилка оказалась именно такой, как описывали Рен и Кеш. Одинаковые платформы, очень похожие на Верхнюю Развилку. Обе деревни вообще были как братья или сестры, неважно. Одно отличие только бросалось в глаза сразу.

Внизу на земле, между корнями нескольких деревьев-исполинов, стояли огромные пильные козлы, грубые, крепкие и очень старые, сколоченные из досок, которые на них и производились. А рядом лежало несколько бревен, ошкуренных и размеченных углем, и чуть поодаль, под навесом из шкур, я увидел четыре пилы, которые сейчас были развешаны на деревянных крюках.

Каждая была длиной метра в полтора, с темными полотнами и характерным синеватым отливом металла, который был наполнен этером. Даже стоя в двадцати метрах от них, я чувствовал их внутреннее состояние. Контуры пил были еще живыми, пусть потрепанными, сильно изношенными, с рваными провалами в некоторых местах, но живыми. Кто-то когда-то сделал эти инструменты с расчетом на века, и века не смогли убить их до конца. Распиливать ими местные сверхпрочные деревья это не просто труд, это адский труд, я ожидал чего-то большего, типо автоматических дисковых пил. Впрочем, чем сложнее механизм, тем больше у него уязвимых мест и тем легче он ломается.

– Мастер. – Рен тронул меня за плечо и кивнул, – а вот и Горбун идёт.

Я оторвался, от пил, повернулся к старейшине.

Горбун оказался именно таким, каким я его представлял себе после рассказов Кеша. Невысокий, с перекошенной спиной, из-за которой левое плечо торчало выше правого, и с лицом, словно его приложили об камни. Ни одной мягкой линии и ни одного намёка на то, что человек вообще когда-либо улыбался. Кроме того, татуировки покрывали его от шеи до запястий гораздо плотнее и гуще, чем у Кривого. В узорах я различил как знакомые спирали, так и разные угловатые зигзаги, которых в Верхней развилке не было.

За ним встали охотники, их было девять человек, как и говорил Кеш. Все тоже с оружием и все напряжённые. При этом ни один из них не смотрел на меня, все смотрели на Бабая. И Горбун тоже смотрел на Бабая, долго и за это время его лицо не изменилось ни на волос. Потом он перевёл взгляд на меня, на Рена, снова на меня и сказал.

– Кривой сдох значит, да?

Ритм дёрнулся, было, чтобы возразить, но я положил руку ему на плечо, и он замер. Говорить буду я.

– Кривой умер, – поправил я грубость старейшины. – Несколько дней назад.

– Сдох, умер, какая разница, он старый был ему давно пора. – Горбун сплюнул в сторону. – А ты, значит, тот самый толмач, про которого Кеш трепался на каждом углу? Рунный мастер, спаситель мира, избранный Белого Духа, да?

– Можешь звать меня мастером, – представился я. – Меня это вполне устроит. Я рунный мастер, это правда, всё остальное – некоторые преувеличения.

– Ну-ну. – Гарбун скрестил руки на груди, я заметил, что у него не хватает трёх пальцев на руках. – И что тебе надо в моей деревне, мастер-толмач, а?

– Честно и по-хорошему, я пришел убить тебя и всех остальных, – признался я. – Но тут есть такая проблема. Я бы никого не хотел убивать, тем более просто так. Поэтому я пришел потребовать у тебя поединка с сильнейшим воином твоей деревни. Тот, кто победит, тот и прав. Логично? Если выиграю я, скажу свое слово, а ты меня выслушаешь. Если выиграешь ты, мы просто уйдем и все.

– Даже так. Что тебе наплел этот молодой болван? – Горбун кивнул в сторону Рена. – Я знаю, о чем он думает и что он хочет. У меня полдеревни взбаламучено его словами и готовы пойти за ним.

Деревня Горбуна управлялась точно так же, как и деревня Рена, то есть с помощью кровавой вязи. И, соответственно, что бы он ни говорил о том, слушают тут Рена или не слушают, всё решает Горбун и только он.

– Эй, Дуб, – сказал Горбун, – покажи-ка гостю, как мы встречаем тех, кто просит слово.

Горбун повернулся к охотникам и ткнул пальцем в самого крупного челорвека. Мужик был на голову выше остальных, с широченными плечами и руками, каждая из которых была, наверное, толще моего бедра. Голый торс только подчеркивал его мускулатуру. Второй шаг закалки, если верить Кешу, да и я уже чувствовал нечто такое. То есть против меня он изначально не котировался. Но здесь почему-то всем на это было плевать.

Поэтому то, что происходило дальше, даже сложно было назвать дракой. Мне кажется, я Рена избивал и то сильнее, чем Дуба. Тот попытался меня атаковать, но я отступил в сторону, ударил древком ему по ребрам коротко и без замаха, вкладывая этер в точку контакта. Дуб крякнул, согнулся, и второй удар в колено правой ноги опрокинул его на землю.

Наконечник моего копья замер у его виска. Руна на бронзе светилась теплым голубым светом, и в тишине, которая наступила после падения, было слышно, как потрескивает этер. Дуб лежал на боку, прижимая руку к ребрам и смотрел на меня снизу вверх.

В его глазах при этом не было, конечно, ни злости, ни удивления, только понимание, спокойное, окончательное, как у человека, который принял факт. Он сражался против сильного и не победил. Он и не мог победить. Таков закон. И вообще всё это походило на фарс. Они прекрасно знали, что я сильнее. Кеш рассказал или они просто понимали это. Просто были необходимы правила, которые нужно соблюсти, прежде чем всё пошло дальше, и они старательно это делали.

– А вот и первая кровь, – сказал я, кивнув на его бок.

Дуб опустил взгляд. На рёбрах, там, где пришёлся мой первый удар, кожа лопнула тонкой полоской, и по смуглой коже поползла алая нитка. Мелочь, конечно, царапина, но правила есть правила. Я победил.

– Я имею право говорить, – обратился я к Горбуну.

Старик стоял с тем же каменным выражением, с каким стоял до начала боя. Они чем-то были похожи с Кривым. Две такие же странные судьбы, когда приходит конец их старого мира, а мир новый в них особо и не нуждается.