Текст книги "Мастер Рун. Книга 11 (СИ)"

Автор книги: Poul ezh

Соавторы: Артем Сластин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 8

И тут обнаружилась совсем неожиданная проблема, правда для Кеша, я-то сразу был в курсе, что идти так как ходит торговец у нас точно не получится. Бабай и деревья были не совместимы, с ним каждый переход по ветвям превращался в маленькое приключение с прогнозируемым падением.

Кеш заметил это, когда удрал от нас метров на двадцать и вернулся, задумчиво рассматирвая Белого Духа и почесывая голову, а затем выдал решение с такой скоростью, будто сталкивался с подобным каждый день.

– Белый Дух не древолаз, да? Ну ничего, деревья прокляты, правильно, Кеш знает путь и по низу, там длиннее, но ровнее, да-да-да!

И мы спустились на нижний ярус, то есть на саму землю и Кеш повел нас прямо через деревья, петляя между корнями, торчащими повсюду. Никакой тропы тут и в помине не было, и идти было совсем неудобно, во всяком случае Бабай ворчал, что рядом есть более хороший маршрут, вместо этого непонятного забега по прямой.

– Далеко идти? – спросил я, делая вид, что ничего не знаю про деревню.

– Да час ходу, может меньше, да-да-да. Верхняя Развилка, самое ближайшее поселение к твоей берлоге, потому Кеш и удивился, что ты к ним сам сразу не пришел. Обычно такие чужаки как мы первым делом ищут людей, а ты нет, сидел в своей дыре да охотился, да-да-да. Корневики решили, что Белый Дух пока не хочет, чтобы его беспокоили, вот и не лезли. Уважение, да-да-да!

– А если бы я пришел сам? Как бы они отреагировали? Ведь я чужак, обычно чужаков не любят.

– О, толмач! Как мало ты еще знаешь о жизни Ямы! Ну кто тебя тут обидит? Тут у людей и так проблем хватает по жизни, да-да-да. Тебя бы встретили, накормили, расспросили, и, может быть, разрешили бы остаться, чтобы с караваном переправить куда хочешь, тут от старейшины зависит, и от того в каком он настроении. Так-то тут не воюют и не убивают людей, да-да-да, нас слишком мало. Говорят лет сто назад война была, половина местных поубивалось, а толку? Отсюда им не выбраться, так они и решили, что ну его, драки эти, мирно живут, да-да-да.

– Ага, – мне оставалось только кивнуть, слушая как торопится всё быстро рассказать торгаш.

– Но с Белым духом, другое дело, Белого Духа все уважают и будут просить остаться, брагу дадут, бабу, если надо, всё что захочешь.

Кеш неожиданно поднял руку и начал издавать странные щелкающие звуки. На дереве впереди неожиданно появились три фигуры, укрытые свежей листвой и корой, фиг отличишь от самого дерева и Кеш повернулся ко мне.

– Кеш сказал, что ведёт Белого Духа и его толмача. Они пропускают, да-да-да. Но просят, чтобы Белый Дух шёл впереди. Уважение, да-да-да!

– Я не…

– Толмач, толмач, Кеш знает, – он подмигнул. – Но им не говори, да? Пусть думают что хотят, так проще, да-да-да.

Бабай и без меня понял, что нужно делать, вышел вперед, и пошел по появившейся среди деревьев тропе с таким видом, словно всю жизнь только и возглавлял разные процессии. А проходя мимо дозорных, я услышал, как они переговаривались, на вполне человеческом языке, и гораздо лучше, чем это делал Кеш.

– Ты понял, чего он щелкал?

– Это ж, Кеш, у него в голове сплошная дырка.

М-да. С торгашом этим не всё так ладно, однако. А Бабай еще и подлил масла в огонь.

Я-главный-они-знают.

– Ты там не зазнавайся, – прошептал я, показывая мысленно кулак, но было уже поздно. Иерархия в голове у него выстроилась.

Деревня появилась перед нами внезапно. Тропа вывела нас на поляну, и я поднял голову и увидел то, что Кеш назвал Верхней Развилкой и именно ее, раскинувшуюся между тремя деревьями исполинами видел я с дерева. При этом ни звука не услышал, что немного насторожило, видимо используют защитные формации, но я их не чувствовал.

Платформа была всё же не одна, их было несколько, на разных уровнях, соединенные лестницами и мостками, и вся конструкция со стороны напоминала многоуровневое гнездо, построенное вроде и беспорядочно, но в той же мере и весьма органично.

Деревня жила своей жизнью, повсюду мелькали фигуры и на нас особо внимания не обращали, пока сверху, с края нижней платформы не упала веревочная лестница и по ней, раскачиваясь не начал спускаться человек. Спускался он медленно, так как лестница ходила ходуном и ему приходилось цепляться двумя руками и ногами.

Когда он наконец спустился и неторопливо подошел к нам, я увидел перед собой высокого и сухого старика, выбритого наголо и всего покрытого татуировками в виде спиральных узоров. Одет он был так же, как Кеш, только на шее висело ожерелье из зубов, каждый размером с мой палец, неплохую зверушку завалил старик.

– Ну. – сказал он низким голосом, и чуть скрючившись упер правую руку в бок. – Наконец-то. А я уже думал придется самим к вам идти.

Кеш тут же выскочил вперед, и поклонился перед стариком.

– Кеш привел, видишь, Кеш сказал, и сделал, да-да-да! Старейшина Кривой Су…

– Завали уже, – ответил старик, не повышая голоса, – Я рад тебя видеть Кеш, но, когда ты говоришь, прибить тебя хочется. Я ж не слепой и не тупой, вижу кто стоит передо мной. Сходи наверх, там Манка пирогов испекла, потешь живот.

Кеш закрыл рот, и кивнул молча, при этом он вообще не расстроился таким обращением к нему, а довольно ловко обошел старосту и добравшись до лестницы пополз вверх. Старейшина, в отличие от меня, его полностью игнорировал.

– Кривой Сук, – представился он, протягивая мне руку. – Я старейшина Верхней Развилки, будешь смеяться, дам в лоб.

– Да я не собирался. – я пожал руку и представился в ответ, используя своё основное имя. – Корвин Андерс.

– Корявое имя, надо будет подобрать получше. – сказал Кривой. – Ты если что, сразу усеки, я говорю в глаза что думаю, а обижаться, удел дураков. Понял?

– Да у меня, как-то нет вопросов, я не пирог, чтобы всем нравиться.

– А вот тут уел, – усмехнулся старик. – Выжил, очухался и вполне себе живой, а ты молодец, правда мои парни обиделись на тебя, что ты рогачей бьешь чище чем они, говорят одним ударом кладёшь, не врут?

– Бывает. – ответил я уклончиво. – Кеш сказал, что мы будем у вас гостями.

Я показал глазами на Бабая, который, видя, что никто им не интересуется, разлегся посреди поляны, и деловито грыз какую-то палку, где только нашел.

– Белый Дух знает, что делает. – ответил тот, – Кто мы такие чтобы стоять у него на пути, он пришел в гости и будет вести себя так как хочет. А ты человек при нём, как правильно сказал Кеш, толмач.

Молоко.

Я даже не сомневался, но спросить сразу про молоко постеснялся, да и вообще, о чем говорить дальше не знал.

– Да и вообще, стоим тут как дураки, будто у нас ни выпить, ни закусить нечего. Пошли, приглашаю тебя в нашу скромную обитель, Белый дух и его толмач, уж мы найдём чем вас угостить.

– А молоко у вас есть?

– И молоко и сливки и сыр на постном масле. – хыкнул Кривой. – Мой дед рассказывал, что его дед видел такого, когда был молодым. Белого зверя, который пришёл из-за Крышки. Потом начался хороший сезон, рогачи плодились как бешеные, Корневые Черви ушли на юг, и три года подряд никто не помирал от Гнилой Лихорадки.

– Это совпадение, – сказал я.

– Может и совпадение, – Кривой Сук пожал плечами. – А может и нет. В Яме совпадений не бывает, парень. Тут всё со всем связано, этер не даёт ничему быть просто так. Но ладно, – он хлопнул в ладоши, – Наверх пойдём? Или Белый не лазает?

– Не лазает, – подтвердил я.

– Ну и ладно. Тогда сюда.

Он повёл нас не к лестнице, а вокруг одного из деревьев-исполинов, к его дальней стороне, где обнаружился настоящий пандус, сколоченный из выструганных досок, с перилами из лиан, поднимавшийся по стволу до самой нижней платформы. Широкий, в два шага, и достаточно пологий, чтобы по нему мог подняться даже Бабай.

– Для грузов делали, – пояснил Кривой Сук, заметив мой взгляд. – Приходится порой и так спускаться, да и наверх таскать приходится разное. Ну и для стариков вроде меня, у которых колени уже не те. – Он усмехнулся.

А наверху нас уже ждали, мужчины и женщины, а также несколько детей, все смуглые, черноволосые, и многие покрыты похожими татуировками как у старейшины.

– Чего вылупились? Делать нечего? Так я найду. – заорал на них Кривой резко. – Свалили нахрен отсюда, пока палку не взял, вечером всё узнаете. Пошли.

Нас завели в один из домиков, разделённый на несколько небольших комнатушек, где ничего не было, ни кровати, ни полок, но судя по мягкой подкладке под ногами, сидеть тут было удобно, да и сам старик, тут же уселся на пол у стены и приглашающе махнул рукой. Бабай не заставил себя ждать, ему особо без разницы, где лежать было, а я постарался сесть так чтобы смотреть что происходит снаружи, дверей в домиках не водилось.

– Ну вот и нормально поговорим, наконец-то. – выдохнул Кривой, морща лицо. – Все эти традиции и прочая дурь, так много сил отнимает и так бесит, что вообще ничего не хочется. Давай, Корвин, рассказывай, как ты сюда попал, за какие преступления?

– А вот и не угадал, – я тоже на вы не стал с ним общаться, и отвечал спокойно и немного дерзко. – Зажал меня враг возле портала, некуда деваться было. Так что никаких преступлений, я здесь совершенно случайно.

– Ну хорошо, коли так, – Кривой Сук кивнул головой соглашаясь. – Голодный?

– Не откажусь.

Кривой Сук хлопнул в ладоши дважды, коротко и резко, из-за стенки тут же появилась женщина, крепкая и широкоплечая, с таким выражением лица, будто она заранее была недовольна всем, что ей предстоит увидеть. Она окинула меня взглядом, задержалась на Бабае, чуть смягчилась и исчезла, не сказав ни слова.

– Манка, – пояснил Кривой. – Жена моя. Готовит так, что помрёшь от счастья, а характер такой, что помрёшь от страха. Тридцать лет живём, и каждый день как первая охота.

Через минуту перед нами появились глиняные миски. В одной лежала каша из чего-то, напоминающего крупу, густая, с кусками мяса. В другой были лепёшки, тёмные и плотные, еще пахнущие дымом. И отдельно, в широкой плошке, стояло молоко, белое, густое, от которого Бабай поднял голову так резко, что чуть не опрокинул миску с кашей.

Молоко-молоко-молоко.

– Тихо ты, – я перехватил плошку и поставил перед ним. Байшоу сунул морду и начал лакать с таким остервенением, будто не пил молока всю жизнь, хотя, по сути, так оно и было, с тех пор как мы покинули долину мастера Цао.

– Козы? – спросил я, кивнув на молоко.

– Рогачихи, – ответил Кривой кивая своим мыслям и наблюдая за Бабаем с выражением, которое я бы назвал удовлетворённым. – Молодых ловим, приручаем. Не все приручаются, но те, что приручаются, дают молоко. Мясо тоже, когда состарятся. Ничего не пропадает.

Каша оказалась горячей и неожиданно вкусной, с пряным привкусом, который я не мог определить. Мясо было мягким, разваренным до такого состояния, что разваливалось на волокна, и после двух недель собственной стряпни на костяной горелке это казалось пиром. Я ел молча, стараясь не торопиться, хотя желудок требовал запихнуть всё разом.

Кривой Сук не торопил. Сидел, привалившись к стене, и жевал лепёшку, наблюдая за мной с тем спокойным вниманием, которое бывает у людей, привыкших оценивать других по мелочам. Я это чувствовал и не пытался произвести впечатление, просто ел.

Когда миска опустела, а Бабай вылизал плошку до зеркального блеска и улёгся, положив морду на лапы с выражением абсолютного блаженства, Кривой заговорил.

– Ну вот. Теперь по делу. Ты говоришь, случайно сюда попал. Верю, не верю, неважно, ты здесь, и это факт. Вопрос в другом. Что дальше?

– Выбраться, – ответил я без колебаний. – Мне нужно вернуться.

– Все хотят выбраться, – Кривой Сук хмыкнул. – Кроме тех, кто тут родился. Мои люди, Корневики, мы тут живём, это наш дом. А вот Осколки, те да, рвутся наружу, каждый второй план строит. Глубинщики тоже, хотя те больше для вида, им внизу слишком хорошо, чтобы по-настоящему уходить. Но выбраться… – он покачал головой. – Это не так просто, как кажется.

– Штормовая Крышка что наверху не даёт уйти, как я понял, – сказал я. – Кеш рассказал. Что нужна аж целая ступень Ядра, чтобы пробить.

– Ядра, – подтвердил Кривой. – Да не только, силы тоже должно хватать. Но Крышка – это не единственный путь. Есть и другие. – Он замолчал, ожидая от меня вопроса и его тут же задал, от меня явно чего-то ждут, а вот чего, непонятно.

– Какие?

– В стенах Ямы есть проходы. Старые, ещё от города, от того времени, когда тут жили люди и их столько было, что всех волос не хватит на головах всех Корневиков Ямы, и ходили туда-сюда как к себе домой. Глубинщики находили входы, даже заходили внутрь. – Он помолчал. – Обратно, правда не выходили.

– Ловушки?

– Хуже. – Кривой Сук поднял руку и щёлкнул пальцами. Из-за его спины, из тени в углу домика, где я ничего не заметил, выбралось нечто маленькое. Размером с кошку, но точно не кошка. Каменное, угловатое, на четырёх коротких ножках, с плоской головой без глаз и рта. Оно двигалось бесшумно, мелкими шажками, и остановилось у ноги старейшины, замерев как статуэтка.

Голем.

Я узнал его не по виду, а по ощущению. Этерный щуп, который я пустил рефлекторно, наткнулся на структуру, от которой у меня перехватило дыхание. Внутри этой каменной фигурки работал рунный контур, настолько сложный и многослойный, с такой запредельной плотностью связок, что мне понадобилось бы несколько дней только на то, чтобы разобрать первый уровень. И при этом контур был живой, он пульсировал, реагируя на присутствие хозяина, подстраивался под его движения.

– Это… – начал я.

– Каменный Служка, – сказал Кривой Сук, и в его голосе прозвучала странная смесь гордости и горечи. – Достался мне от отца, отцу от деда, деду от прадеда. Говорят, прадед нашёл его в руинах, в запечатанной комнате, и он подчинился, прадед был ранен и случайно капнул кровью на камень. – Старик наклонился и погладил голема по плоской голове, как собаку. – С тех пор слушается только нашу кровь и больше никого.

– Интересно, – проговорил я, наблюдая за фигуркой. – А можно его изучить?

– Скорее он тебя убьет, – ответил старик. – Никому в руки кроме меня он не даётся. И таких вот служек, в этих коридорах, тьма-тьмущая, с одним единственным приказом, убивать всё живое что сунется в эти самые пещеры, понимаешь?

– Нет.

– Есть поверие, давнее, эх, мы уже не умеем читать древние слова, что принадлежали нашим предкам, но когда-то здесь стоял город, что затмевал своим светом само Красное Око, и тогда ущемленное своей алчностью, Око заплакало и убило наш город, а чтобы никто его не нашел закрыло от всех, кто живёт с другой стороны стен. То поверие, говорит, что придёт Белый Дух, и поведет с собой всех, кто остался жив, заберет сердце матери и принесет его в центр мира, и снимет проклятие детей Ямы. Как тебе? Звучит?

– Как-то не обнадёживающее. – ответил я. – Это драться будет надо?

– Понимающий человек, не смотря на столь молодой возраст. – хлопнул себя довольно по коленям старик. – Честно, толмач Белого Духа, мы к тебе со всей любовью, и уважением. Устроим тебя в гостевой домик, кормёжка, пальцы оближешь, молока, хоть задницей пей, только одно прошу. Ты человек не простой, я вижу и понимаю, и ты не Кеш и Осколки, ты тут не останешься, ведь так?

– Мне нужно назад.

– Так вот, дело к тебе простое. Не ищи ты Сердце Матери, сиди у нас, тихо и мирно, культивируй и полируй свои меридианы, только не приставай ко всем с ну, ты понимаешь? Белый Дух тут не первый раз, и прошлые разы, и позапрошлые, мы с вами договаривались тихо мирно, надеюсь и сейчас договоримся. А то война, все эти жертвы, плачущие детишки, а кому оно надо, Корневики народ спокойный, не хотим мы.

Я открыл рот, чтобы ответить, и ответ у меня был готов, потому что старик говорил ровно то, что я сам думал. Никаких пророчеств, никаких сердец матери, никаких героических походов в руины, набитые каменными големами. Тихо сидеть, качаться, дорасти до нужного уровня, починить при этом крылья и свалить через Крышку. Простой, такой понятный, и совершенно рабочий план.

– Кривой, я…

– Дед!

Голос ворвался снаружи, резкий, молодой, и в дверном проёме выросла фигура, заслонив свет. Высокий парень, на полголовы выше меня, широкоплечий и черноволосый, как все здесь, но без татуировок, только на левом плече виднелся одинокий спиральный узор, незаконченный, словно мастер бросил работу на середине. Эта спираль напоминала мне точно такой же рисунок на Камне Бурь, даже развернута была так же. Он был не сильно старше меня, может лет двадцать, либо чуть больше, с резкими скулами и тёмными глазами, в которых горел настоящий огонь, от чего Кривой Сук мгновенно поморщился, как от зубной боли.

– Рен, – сказал старейшина зло и жестко. – Я занят.

– Я вижу, чем ты занят, – парень шагнул внутрь, не спрашивая разрешения, и его взгляд скользнул по мне, задержался на копье, потом на Бабае, и вернулся к старику. – Ты его уже уговариваешь, да? Сиди тихо, не высовывайся, жри кашу и не мешай нам гнить?

– Рен.

– Нет, дед, ты послушай! – парень ткнул пальцем в мою сторону. – Белый Дух пришёл. Впервые за три поколения, пришёл! И ты хочешь его посадить в дом и кормить кашей⁈

Кривой Сук не изменился в лице, только показалось что морщины вокруг глаз стали чуть глубже.

– Рен, я сказал, я занят. Уйди.

– Не уйду! – парень повысил голос, и я заметил, как на платформе снаружи замелькали головы, народ подтягивался на шум. – Каждый раз одно и то же! Белый Дух приходит, старейшины договариваются, Белый Дух уходит, и ничего не меняется! Сто лет назад так было, двести лет назад так было, и ты хочешь, чтобы опять так было⁈

– Рен, – Кривой Сук произнёс имя в который раз, и на этот раз в голосе появилась сталь. – Ты говоришь при госте. Закрой рот и выйди.

Парень стиснул зубы так, что желваки выступили на скулах, и я видел, как он борется с собой, как слова рвутся наружу, а воспитание и уважение к старшему пытаются их удержать. Воспитание проиграло.

– Гость? – Рен повернулся ко мне, и в его глазах я увидел не злость, нет. Отчаяние. Тщательно спрятанное под бравадой, но отчаяние. – Ты знаешь, сколько нас осталось? Здесь, в Верхней Развилке?

Я молчал. Вопрос был не ко мне, вопрос был к деду, но парень смотрел на меня, и ждал ответа.

– Не знаю, – сказал я честно.

– Сорок семь человек. – Рен выплюнул число, как косточку. – Сорок семь. Из них двенадцать детей, девять стариков и четыре женщины, способные рожать. Четыре, толмач. И все четыре приходятся мне родственницами, кто двоюродной сестрой, кто троюродной. В Нижней Развилке ещё хуже, там тридцать душ и ни одной женщины моложе сорока. В Гнилом Корне вообще одни старики доживают. Чтобы найти мне жену, мне пришлось уходить на юг на два месяца, за пределы болота к дальней стене, так как везде родня, везде!

– Рен! – Кривой Сук начал подниматься, и Каменный Служка у его ног шевельнулся, повернув плоскую голову в сторону парня.

– Что, дед⁈ Что⁈ – Рен не отступил, хотя я видел, как его взгляд метнулся к голему и обратно. – Правда глаза колет? Через два поколения Корневиков не станет! Не потому, что нас сожрут черви или змеи, а потому что некому будет рожать детей! Кровь загустеет, дети будут рождаться слабыми и больными, и мы вымрем, тихо и мирно, как ты любишь!

Кривой Сук стоял, выпрямившись во весь рост, и смотрел на внука. А мне стало так некомфортно, я даже подумалось, что надо было убить этого гада до портала, и нахрен всю эту Яму и их проблемы.

– Потому что я видел, что бывает, когда люди решают, что пророчество важнее жизни! – Кривой Сук повысил голос впервые за весь разговор, и от этого стало тихо даже снаружи, даже любопытные головы исчезли с края платформы. – Мой отец видел! Война Трёх Развилок, сто двенадцать лет назад, когда последний Белый Дух пришёл, и нашёлся такой же горячий дурак, который решил, что пора идти за Сердцем! Знаешь, чем кончилось? Половина Корневиков полегла в руинах, вторая половина перебила друг друга, потому что одни хотели идти, а другие нет! Мы до сих пор не оправились, Рен! До сих пор!

Парень побледнел, но не отступил.

– Это было сто лет назад. Они были не готовы. Они не знали, что внизу. Сейчас другое дело, Глубинщики картографировали верхние уровни, Осколки…

– Осколки, – перебил Кривой с горечью и даже плюнул в сердцах, – пусть сами лезут куда хотят. Это их жизни. Но моих людей я туда не пущу.

Потом Рен снова посмотрел на меня, так долго и оценивающе, что в его взгляде я прочитал вопрос, который он не стал задавать вслух. Вместо этого он спросил другое.

– Ты боец?

– Рен, – предупредил Кривой.

– Простой вопрос, дед. Простой вопрос. – Он не отрывал от меня глаз. – Ты боец, толмач? Или ты из тех, кто прячется за чужой спиной и ждёт, пока проблема рассосётся сама?

Я мог промолчать. Мог отшутиться, сослаться на усталость и попросить показать гостевой домик. Мог сделать ровно то, что хотел от меня Кривой Сук, кивнуть, улыбнуться и не лезть в чужие дела.

– Боец, – сказал я спокойно. – Но не дурак.

Рен усмехнулся, криво, одним углом рта.

– Это мы ещё посмотрим.

– Рен! – рявкнул Кривой Сук. – Вон отсюда! Немедленно!

Парень развернулся и вышел, не оглядываясь, Кривой Сук опустился обратно на пол, потёр лицо обеими руками и выдохнул так, словно из него выпустили воздух.

– Внук, – сказал он, не поднимая головы. – Единственный. Его мать, моя дочь, умерла от Лихорадки, а отец погиб на охоте, когда парню было семь. Я его вырастил. Хороший охотник, лучший в деревне, третий шаг ступени закалки, и это в двадцать два года, для Корневика это много. Но горячий. Горячий и упрямый, как его отец, и дед его отца, и вся эта проклятая линия, которая каждое поколение рожает одного такого, который хочет перевернуть мир.

Каменный Служка вернулся к ноге старика и замер, снова превратившись в неподвижную статуэтку. Я помолчал, подбирая слова.

– Кривой, я не собираюсь искать никакое Сердце. Мне нужно дорасти до ступени Ядра и уйти через Крышку. Это мой план, и менять его я не намерен. Твой внук может думать что хочет, но я сюда не за пророчествами пришёл.

Старик продолжал меня изучать, а потом скривился и приложил руки к вискам, немного раскачиваясь.

– Всё бесполезно, я уже вижу. Вижу кто ты, и куда ты идёшь.

А снаружи раздался голос Рена, я видел его фигуру, сейчас он был вооружен копьем и небольшим каплевидным щитом.

– Эй, толмач, выходи, я вызываю тебя на бой, до смерти!