Текст книги "Мастер Рун. Книга 11 (СИ)"

Автор книги: Poul ezh

Соавторы: Артем Сластин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 7

Я взял копьё, тихо подошел к входу и прислушался. За дверью-затычкой, собранной мной из коры и кусков дерева, кто-то шумно дышал, переминаясь с ноги на ногу и бормотал себе под нос. Голос был мужской, и я спокойно разобрал всё что говорил стучавший.

– … стучу-стучу, стучу-стучу, а они сидят, сидят себе, да? Сидят, значит. Ну сидите, сидите. Кеш подождёт, Кеш терпеливый, Кеш всегда терпеливый, да-да-да…

Голос говорил на обычном языке, пусть и с таким чудовищным акцентом, что половину слов приходилось угадывать, но это был он, тот самый язык, на котором я разговаривал здесь с рождения, с времен, когда часть меня была Лео.

– … только Кеш не настолько терпеливый, чтобы тут до вечера торчать, нет-нет-нет, у Кеша ноги не казённые, у Кеша дела, у Кеша товар портится, ну, не портится, но мог бы портиться, если бы Кеш был тем, кто торгует портящимся, а Кеш не такой, Кеш умный…

Стук возобновился, теперь уже без всякого ритма, просто нетерпеливый барабан костяшками по коре.

– Эй! Белый Дух! Кеш знает, что ты там! Кеш нос имеет, да-да-да, Кеш всё чует! Кеш пришёл с уважением и все дела, да-да-да! Открывай, открывай, Кеш долго не простоит, у Кеша колени больные!

Знакомые проблемы. Фраза про Белый Дух удивила. Я посмотрел на Бабая. Тот приоткрыл оба глаза и через связь транслировал то, что я перевёл как ну-открой-уже-надоел.

– Ты его знаешь? – прошептал я.

Смешно-запах-топот.

Выбора всё равно особо не было, человек явно с миром пришел, поэтому я отодвинул кусок коры и выглянул наружу, держа копье наготове.

На узком выступе перед входом стоял человек, что меня бесконечно обрадовало, если бы оказался заленошкурый орк или какой-нибудь из народа сумрачных, я бы не знаю, как себя повёл, я же в живую их никогда не видел, кроме как издалека в Степи, и не общался никак. Только в местных книжках читал. У человека был ирокез, ярко-рыжий, торчащий вверх сантиметров на пятнадцать, и совершенно не уместный среди этих тропических джунглей, особенно своим цветом, как у попугая. Он настолько сильно привлекал внимание, что я с трудом перевел взгляд ниже, где под ним располагалось круглое, загорелое до черноты лицо, с густыми усами, закрученными на концах в аккуратные колечки.

Ростом мужчина был мне по плечо, но широкий и коренастый с мощными крепкими руками он не казался коротышкой, точнее крепко сложенным как камень существом, одетым в безрукавку, сшитую из шкуры, подозрительно напоминающей о шкурах стайных ящериц, которые тут везде болтаются. Вместо штанов у него были короткие шорты из тех же шкур.

Говоривший увидел меня, открыл рот, собираясь что-то сказать, затем посмотрел мне за спину, туда, где в полумраке берлоги белела шерсть Бабая, и его лицо мгновенно преобразилось. Глаза округлились, и он мгновенно отвесил глубокий поклон, да такой, что ирокез чуть не чиркнул по дереву на полу.

– О-о-о! Белый Дух! Кеш видит, Кеш видит, да-да-да! Кеш не ошибся, Кеш никогда не ошибается, ну, почти никогда, но тут точно не ошибся! Какая честь, какая честь! Кеш принёс подарки, Кеш принёс товар, Кеш принёс всё самое лучшее мясо в округе, только для Белого Духа, да-да-да!

Говорил он это не мне, напрочь меня игнорируя, а обращался к Бабаю, который навострил уши при слове мясо.

Еда.

– Эй, – сказал я. – Я тоже тут стою.

Тот наконец перевёл на меня взгляд, окинул с головы до ног, задержался на копье и его лицо приняло выражение вежливого, но совершенно искреннего безразличия. За его спиной я заметил большой и почти пустой рюкзак, который вместо обычных лямок на плечах держался на шее, как по мне, так опрометчивое решение, зацепишься за сук и готово, но говорить о таком я не стал.

– Да-да-да, стоишь, стоишь, Кеш видит. Ты при нём, значит, да? Толмач? Слуга? Хранитель? Кеш не судит, Кеш уважает, каждому своё место, да-да-да.

– Я не…

– Не скромничай, не скромничай! При Белом Духе служить, то великая честь, Кеш понимает, Кеш сам бы служил, если бы Белый Дух позвал, но Кеш торговец, Кеш свободный человек, у Кеша свой путь, да-да-да.

Бабай, этот предатель, выбрался из берлоги, протиснувшись мимо меня, и подошёл к мужичку. Тот замер, не дыша, и когда байшоу обнюхал его колено, а потом ткнулся носом в ладонь, мужичок расплылся в такой улыбке, что усы раздвинулись до ушей.

– Принимает! Белый Дух принимает Кеша! Видишь, толмач? Видишь? Кеш чист сердцем, Кеш честен в торговле, ну, почти честен, но Белый Дух видит суть, да-да-да!

– Я не толмач, – сказал я, опуская копьё и понимая, что убивать этого человека я точно не собираюсь, потому что он был настолько нелеп и при этом настолько уверен в себе, что вызывал скорее оторопь, чем опасение. – Меня зовут Корвин.

– Корвин-Корвин, – мужичок попробовал имя на вкус, покатал на языке и кивнул. – Хорошее имя, крепкое, да-да-да. Кеш – это Кеш, Кеш Бродячий, Кеш Вездесущий, Кеш Который Всегда Найдёт, так меня зовут от Гнилого Корня до Шпиля Старухи, и нет в Яме места, где бы Кеша не знали, да-да-да!

– В Яме?

– А ты как думал это место называется? – Кеш посмотрел на меня с таким удивлением, будто я спросил, мокрая ли вода. – Яма и есть Яма. Большая Яма, куда всё падает и откуда ничего не вылезает, да-да-да. Ну, почти ничего. Кеш вот не вылез, и Кеш тут уже… – он задумался, шевеля губами, – … тридцать семь лет, или тридцать восемь, Кеш сбился, но это неважно, неважно, Кеш привык, Кеш устроился, у Кеша дело, да-да-да!

Тридцать семь лет. Я посмотрел на него другими глазами. Мужичку на вид было лет пятьдесят, может чуть больше, а значит, он попал сюда совсем молодым и прожил в этом лесу большую часть жизни.

– Как ты сюда попал?

– Как все попадают, как все, да-да-да! Сказали, обвинили, дети червей, в воровстве, и выкинули в бездну, плохие людишки, да-да-да, и привет, добро пожаловать в Яму, выход закрыт, приятного пребывания! – он махнул рукой с такой беспечностью, будто говорил о неудачной прогулке. – Кеш тогда был молодой, глупый, лез куда не просят, ну и долез, да-да-да. Но Кеш не жалуется, нет-нет-нет! Кеш нашёл себя, Кеш нашёл дело, Кеш нашёл смысл! Торговля – вот смысл, толмач! Торговля – это жизнь!

– Корвин, – поправил я.

– Да-да-да, Корвин-толмач, Кеш запомнил, Кеш всё запоминает, у Кеша память как у Старого Пня, а Старый Пень помнит всё, так говорят, ну, Кеш не проверял, но говорят, да-да-да.

Он уже стягивал с плеча свой чудовищный мешок, и при этом продолжал говорить, не останавливаясь ни на секунду, словно молчание причиняло ему физическую боль.

– Так вот, Корвин-толмач, Кеш пришёл не просто так, Кеш пришёл с делом! Кеш услышал от Корневиков из Верхней Развилки, что в их угодьях появился чужак с Белым Духом, и Кеш подумал, надо идти, надо посмотреть, надо предложить товар, потому что чужак – это всегда клиент, да-да-да! Чужак не знает, что где достать, чужак поди голодный, ни оружия, ни одежды нормальной, без… – он окинул меня взглядом и поцокал языком, – … без всего, собственно. Кеш прав, да? Кеш всегда прав, да-да-да.

– Допустим, – сказал я осторожно. – Что у тебя есть?

Глаза Кеша вспыхнули, и он развязал горловину мешка с такой торжественностью, будто открывал сундук с сокровищами. И я понял, что у торговца огромный пространственный артефакт. Рука нырнула внутрь по плечо, пошарила там и извлекла свёрток из листьев, перевязанный лианой.

– Самое вкусное! Вяленое мясо Рогача, – он развернул свёрток, и я увидел тёмные полоски, от которых шёл пряный, дымный запах. – Правильно вяленое, с солью, с травами, хранится весь сезон от Блика до Блика и не портится, да-да-да. Кеш сам коптит, Кеш знает секрет, никто так не коптит, как Кеш коптит!

Рогач. Значит, олени, на который мы охотимся здесь назывались рогачами. Логично, у них же гребни с шипами, похожие на рога.

– Ну и вот еще! – рука нырнула снова и вытащила моток верёвки, тонкой, но на вид прочной, сплетённой из волокон, которые я не узнал. – Корневая жила! Плетёная из внутренних волокон Железного Корня, не рвётся, не гниёт, выдерживает вес трёх взрослых мужиков, Кеш проверял, ну, не на себе, но проверял, да-да-да! И они не упали, вернее упали, но потом и я тут не причём. И еще! – на свет появился набор глиняных горшочков, маленьких, с притёртыми крышками. – Мазь от гнили! Намажь на рану, и никакая зараза не пристанет, Кеш гарантирует, ну, почти гарантирует, если рана не от Корневого Червя, тогда ничего не поможет, но от всего остального, вообще да-да-да!

Он продолжал доставать товары, и каждый предмет сопровождался такими хвалебными речами, словно был мне очень нужен и в котором «да-да-да» служило знаком препинания, а хвастовство переплеталось с оговорками так плотно, что понять реальную ценность товара было решительно невозможно. Ножи разных размеров и иглы из кости, крючки для рыбалки, тоже костяные, всё из кости. Кроме куска ткани, сотканной из растительных волокон, мягкой и на удивление плотной. Связка сушёных корней, которые, по словам Кеша, заваривались в кипятке и давали много энергии.

– Напиток настоящей бодрости, от которого глаза сами открываются, да-да-да! Бежать будешь пока сердце не остановится, но ты много не пей, молодой еще, набежишь на Корневого Червя, да-да-да, он тебя и сожрёт, а оно тебе надо, так что немного пей, да-да-да. Сам то ладно пропадёшь, но Белый Дух пропасть не должен.

Бабай тем временем обнюхивал каждый предмет с видом ревизора, так как Кэш прежде всего совал их под нос ему, и только потом уже показывал мне, не давая при этом в руки.

– Белый Дух одобряет? Белый Дух одобряет! Видишь, толмач, видишь? Белый Дух знает качество, Белый Дух чует правду, да-да-да!

– Корвин, – сказал я в третий раз, уже настойчиво. – И он не дух. Он байшоу.

– Да хоть улитка! – отмахнулся торгаш. – Белый дух пришел, значит может обзываться как хочет.

Он снова поклонился Бабаю, на этот раз глубже, и байшоу, ехидна такая, принял поклон с таким царственным достоинством, что я чуть не подавился. Зараза лохматая, он же всё прекрасно понимает.

– Ладно, – сказал я, решив перехватить инициативу, пока Кеш не начал строить Бабаю алтарь. – Товар я вижу. Чем платить?

Кеш мгновенно переключился на меня и глаза из благоговейных стали цепкими, как у настоящего торгаша. Он окинул меня оценивающим взглядом, видимо оценивая мою платёжеспособность.

– Чем платить, чем платить… Кеш принимает всё, да-да-да! Ядра, кости, шкуры, металл, если есть, а металл тут на вес жизни, да-да-да, металл тут дороже всего, потому что откуда ему тут взяться, только из Нижнего Мира, из руин, а в руины не каждый полезет, нет-нет-нет…

Я достал одну серебряную монету и показал Кешу. Он протянул руку, замер, посмотрел на меня, словно спрашивая разрешения, и когда я кивнул, взял монетку двумя пальцами, поднёс к глазам, попробовал на зуб и издал звук, который я могу описать только как стон.

– Серебро! Серебришечко! Серебришечко! О, толмач, знает, как купить доверие почтенного Кеша, дал монету, да-да-да! Откуда у тебя серебришечко? Тебя чего сюда со всем своим сбросили, так что ли?

– Сам упал. – ответил я пожимая плечами. – А монета трофей, да.

– О, толмача Белый дух призвал! А я же говорил, говорил, да-да-да. – истолковал это совсем по-своему Кеш и переубеждать я его не стал. – пять монет, и… Кеш отдаст тебе… ну, почти всё, что у Кеша есть, а у Кеша всё есть, всё ты видел, да-да-да.

Я отсчитал четыре монеты и молча протянул ему, добавляя к пятой. Каждую он пробовал на зуб, разглядывал со всех сторон и чуть ли не облизывал, всё же я не до конца, видимо, понимаю ценность серебра здесь, и скорее всего прогадал. Впрочем плевать, в джунглях серебро само по себе ничего не стоит, и лучше я немного прибарахлюсь, пусть и по завышенной цене, чем буду сиднем сидеть на серебре, как та собака на сене.

Выбрал вяленое мясо, весь запас, который у него был, шесть свёртков. Моток корневой жилы, потому что верёвка в джунглях никогда не бывает лишней. Мазь от гнили, тоже взял один горшочек. Кусок ткани, так как моя одежда после двух недель в лесу представляла собой жалкое зрелище. Ну и связку корней для напитка бодрости, потому что нормального чая я не пил с момента прибытия, и от одной мысли о горячем напитке рот наполнился слюной.

Кеш складывал мои покупки, приговаривая «да-да-да» через каждые три слова, и попутно продолжал говорить, не останавливаясь ни на секунду, и из этого потока слов я вылавливал информацию, как рыбу из мутной воды.

– Кеш, – прервал я его на середине рассказа о том, как он однажды продал корневикам из Нижней Развилки партию ножей, а потом к ним заглянул Червь и все ножи сожрал вместе со складом, а он был не при делах и теперь жалел, что столько добра пропало. – Расскажи мне про это место. Про Яму. Я совершенно не понимаю, как я тут оказался и что тут происходит и только не говори мне про Белого Духа, я сейчас серьезно.

– Значит так, Корвин-толмач. Слушай, потому что Кеш два раза не повторяет, ну, повторяет, но не такие вещи, да-да-да. Место, где мы с тобой сидим, называется Яма. Настоящее имя, как говорят местные, это Поющая Бездна, так его звали до Слезы, но это имя давно никто не помнит, кроме Старухи на Шпиле и может ещё пары чудаков из Глубинщиков. Для всех остальных это Яма, и всё.

Он сел на корточки, достал из-за пояса палочку, обугленную на конце, и начал рисовать на коре, быстрыми, уверенными штрихами.

– Вот, смотри. Яма – это дыра в земле, огромная, как… ну, как если бы кто-то взял кулак размером с гору и ударил по земле, да-да-да. Круглая, стены – вот тут, – он нарисовал кривой круг, – гладкие, высокие, несколько тысяч шагов пройти вверх, из оплавленного камня, не залезешь и не пролетишь. Ну а наверху лежит Штормовая Крышка, вихрь из дикого этера, который крутится постоянно, день и ночь, год за годом. Кто послабее ступени Ядра, крышку не пробьёт, там размажет, всех размажет, да-да-да.

Ступень Ядра, это многое объясняло. Как и то, что Горновые уходили этим порталом, и может быть до достижения этой ступени они и не знали о назначении третьей комнаты в тайнике, но вот после явно догадывались. Я мысленно прикинул расстояние до этого уровня от своей текущей позиции и чуть не застонал. Это было далеко, но возможно, полгода минимум, так как что такое практик каналов я вообще не знаю, как и то, насколько там задержусь. Оставаться как Кеш тут жить на долгие года я не собирался, мне не нравилось в джунглях. У меня между прочим дела есть, Сферу там спасти, Алекса и всё такое прочее, да-да-да.

Тьфу… Я мысленно сплюнул, привязалась же дурацкая присказка.

– Внутри Ямы мокрый лес, – продолжал Кеш, рисуя волнистые линии внутри круга. – Скорбный Лес, так его зовут, хотя Кеш не понимает, что в нём скорбного, лес как лес, только большой и злой, да-да-да. Вырос после Слезы, за три тысячи лет, на костях старого города. Город назывался… – он наморщил лоб, – … ну, Кеш забыл, как он назывался, длинное слово, красивое, Старуха знает, но Старуха никому не говорит, потому что Старуха вообще мало кому что говорит, да-да-да.

– Слеза? – переспросил я.

– Слеза Ока, – Кеш ткнул палочкой вверх, туда, где за пологом леса и Штормовой Крышкой висело Красное Око. – Кусок, который оторвался от Большого Глаза и упал сюда. Бум! – он хлопнул ладонями так, что Бабай дёрнул ухом. – Город в кашу превратило, людишков вообще в пыль, а что осталось, то пропиталось страшным этером до последнего камня. Вот и вырос лес, и звери в нём такие, что снаружи таких нет, и этера столько, что обычного человека разорвёт за пару дней, если он не подготовлен, да-да-да.

– А ты? – спросил я. – Ты же тут живёшь, как ты выжил?

– А я и не выжил. – ответил, заржав как конь торговец. – Убили меня.

– Чего?

– Мертвые тут все, живых то нету, и ты помер, призвал тебя Белый Дух, вот и топорщищся теперь рядом с ним, а чего хвалебная работёнка, толмачом да при духе быть.

– Понятно. – что ничего не понятно, я говорить не стал. – А местные?

– А корневики, так они тут с самого начала с тех пор, как Слеза упала. Потомки тех, кто выжил, да-да-да. И они нашли способ. Горький Корень, – он произнёс это с особым ударением, как название, которое заслуживает уважения. – Лиана, которая растёт на старых стенах, на руинах, там, где этер самый густой. Корневики едят её с молоком матери, можно сказать. И она делает вот что, – он постучал себя по груди, – каналы не расширяет, нет-нет-нет. Наоборот, делает такими, что этер через них почти не проходит.

Я вспомнил лианы, которые жрал Бабай, лианы с вросшими рунами укрепления. Горький Корень, скорее всего это одно и тоже.

– Подожди, – сказал я медленно. – Если каналы сжаты и этер не проходит, то как они культивируют? Как они становятся сильнее?

– А они не культивируют, Корвин-толмач. Не так, как снаружи. Они не качают этер через каналы, они качают тело, да-да-да. Мышцы, кости, кожу – всё это они тренируют до предела, а Горький Корень помогает им в этом. Корневик на третьем шаге закалки бьёт как практик пятого шага снаружи, потому что его тело другое, да-да-да. Оно выросло в этере, оно им пропитано с рождения, но не использует его как оружие, а носит в себе как… как броню, да-да-да. Они не выбрасывают этер наружу, они держат его внутри, я сам не поверил, пока не получил по морде первый раз тут, да-да-да.

Это было неожиданно. Совершенно другой подход к культивации, рождённый не из теории и традиции, а из необходимости выживания. Не расширять каналы, а сжимать их. Не пропускать этер через себя, а запирать его внутри тканей. Грубо, примитивно с точки зрения классической системы, но в условиях Ямы, где сырой этер убивал неподготовленных за дни, это было гениально. И это уже третий вид прокачки, который я видел, если вспоминать камлающих шаманов.

– А Глубинщики? – спросил я, вспомнив, что Кеш упоминал несколько групп.

– О-о-о, Глубинщики! – Кеш оживился, аж усы затряслись. – Глубинщики – это другое дело, другое совсем, да-да-да! Это те, кто лезет вниз, в руины, в Нижний Мир, туда, где старый город лежит под корнями. Там артефакты, там металл, там всякие штуки, от которых у Кеша слюнки текут, но Кеш туда не суётся, нет-нет-нет, Кеш ценит свою шкуру! Глубинщики, на тех плевать, они жёсткие ребята, живут по закону кулака, кто сильнее, тот и прав. Среди них есть практики до пятого шага, а говорят, парочка и на ступени Каналов сидит, но те вообще ни с кем не разговаривают, сидят внизу и копают, копают, копают, да-да-да, всем хочется наружу, вот они и рвутся. Ну корневикам не хочется, они местные, они привыкли, а Глубинщики нет, те как раз домой хотят, хотя сами тут родились большинством своим.

– А Шпиль? – я вспомнил каменную башню, торчащую над кронами, только она могла быть тем, что Кеш назвал Шпилем. – Ты сказал что-то про старуху на Шпиле.

Кеш мгновенно посерьёзнел, и он даже оглянулся через плечо, словно проверяя, не слушает ли кто.

– Старуха, – сказал он тихо, без единого «да-да-да». – Хозяйка Шпиля. Она другая, Корвин-толмач. Она тут дольше всех, так говорят. Сидит на Шпиле, ну, Кеш не знает, что она там делает. Никто не знает. Иногда спускается, иногда помогает, если настроение хорошее, а если плохое, то лучше и не попадаться, да-да-да.

– Ещё есть кто-нибудь?

– Осколки, – Кеш кивнул. – Пришлые, как я, как ты. Те, кого сюда затянуло через сломанные порталы за последние лет пятьдесят-сто. Несколько десятков человек, держатся вместе, пытаются найти выход. Среди них есть бойцы, алхимик один, даже рунный мастер, – он посмотрел на моё копьё с рунами на наконечнике и кивнул, – слабенький, правда, не то что… ну, Кеш видит, что ты не просто толмач, да-да-да. Кеш глаза имеет.

Я промолчал, но Кеш и не ждал ответа. Он уже завязывал свой мешок, попутно пересчитывая что-то на пальцах и бормоча себе под нос.

– Ну вот, – сказал он, закинув мешок на плечо. – Кеш рассказал, Кеш продал, Кеш доволен, да-да-да. Теперь Кеш идёт к Верхней Развилке, к Корневикам, у них заказ на ножи и мазь, а Кеш всегда доставляет вовремя, ну, почти всегда, но…

Он осёкся, посмотрел на Бабая, потом на меня, и в его глазах мелькнула мысль, которую он тут же озвучил.

– А знаешь, что, Корвин-толмач? Пойдём со мной, да-да-да! Кеш познакомит тебя с Корневиками, они хорошие люди, ну, в основном хорошие, некоторые не очень, но в целом хорошие, да-да-да! А Белого Духа они ждут, ох как ждут! Старейшина Кривой Сук, он как услышал про белого зверя, так чуть с платформы не упал, говорит, знак, знак, предки послали, надо брагу ставить, да-да-да!

– Знак чего? – спросил я настороженно.

– А Кеш откуда знает? – он пожал плечами. – Кеш торговец, а не шаман. Но Корневики верят, что белый зверь – это посланник из-за Штормовой Крышки, из Верхнего Мира, и что он приносит хорошее. Удачу там или перемены, Кеш не вникал, да-да-да. Но для тебя это значит одно, тебя не тронут. Пока Белый Дух с тобой, ты под защитой, потому что обидеть спутника посланника это ну, это плохо, очень плохо, Корневики такого не простят, да-да-да.

Я посмотрел на Бабая. Тот сидел, подняв морду, и внимательно вслушиваясь в речь торговца. Выглядел он, надо признать, весьма величественно. Если не знать, что двадцать минут назад он пытался сожрать мою последнюю порцию вяленого мяса.

– Ладно, – сказал я. – Пойдём.

Еда?

– Может и еда, – согласился я, выходя на свет вместе с торговцем. – пошли Белый Дух, приключения зовут.

– Нет-нет-нет. – отмахнулся от меня Кеш, – если тебе Корвин-толмач, приключения нужны, то ты своей дорогой иди и меня не впутывай, понял да-да-да?

– Да-да-да, – ответил я в его манере.

Каждый услышал в меру своих возможностей, и улыбнувшись я, кивнул, вот видимо и пришла пора строить с местными какую-то связь, тем более что обо мне слышали и ждали. Это было хорошо, Белым Духом нужно воспользоваться по максимуму, ха-ха.