Текст книги "Мастер Рун. Книга 11 (СИ)"

Автор книги: Poul ezh

Соавторы: Артем Сластин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 9

Драться я, естественно, ни с кем не собирался, тем более в месте, где существуют непонятные мне идеалы и непонятные мне причины для этого. Я посмотрел на старосту, пожал плечами и сказал, хищно улыбнувшись, всё же надо показать себя правильно, а здесь должны такое ценить.

– Можешь делать что хочешь, но с твоим внуком я драться не собираюсь. А тем более до смерти. Если он попытается на меня напасть сам, он умрёт раньше, чем ты скажешь слово стоп. Но если ты хочешь, я проучу его.

Драки я не боялся и на это у меня были определенные причины, я видел, как стоит Рен, как он держит копье, и понял достаточно, что бы не сильно переживать за свою жизнь. Уделаю его одной левой.

– Хорошо. – кривой Сук, закрыл ненадолго глаза, выдохнул и вышел к собирающимся отовсюду деревенским. – Всем молчать, я буду говорить! Никакого боя до смерти. Толмач, слуга Белого Духа, вы все знаете, что будет если прольется его кровь, Белый дух убьет всех. Но Рен, раз ты хочешь боя, я не могу отказать, традиции, им место быть. Бой будет до первой крови или до признания своего поражения. Понял меня?

– Я признаю твою власть, дед! – задорно ответил старейшине тот и поднял копье. – Пусть слуга Белого Духа покажет свою силу, и может быть зря он пришел сюда в это время!

Я неторопливо поднялся и вышел из домика, разглядывая стоящего напротив молодого парня и его вооружение. Копье у него было весьма интересное, из темного дерева с наконечником звериной кости, отполированным до прямо матового блеска, на древке и самом наконечнике я неожиданно увидел руны, целые связки, три из которых еще светились тусклым остаточным светом этера, а остальные давно умерли, превратившись, по сути, в декоративные царапины.

Даже его каплевидный щит, тоже, кстати костяной и собранный из пластин, скрепленных корневой жилой, был, покрыт рунами, которые скрывались под спиральными узорами, характерными для всех деревенских татуировок, вот только рабочих рунных связок там не было вообще.

Вокруг нас, после крика и вызова на поединок собралась вся деревня, сорок семь человек если верить тому же Рену, хотя мне показалось что их откровенно меньше. Может быть, кто-то занят на верхних площадках и не услышал, или сейчас на охоте. Все они стояли полукругом по краю площадки и молчали, ожидая развязки. И кроме того, я заметил, что авторитет Кривого здесь очень силён, не смотря на такого бунтующего внука. Как сказал старик молчать, так и ни слова не вылетело ни у кого.

Дети, те кого я успел заметить, тоже как птички сидели на перилах, нисколько не боясь сверзиться вниз с таких тонких перекладин, и никто из взрослых даже не побеспокоился о том, что они так рискованно устроились. Ну да, по сути, вся жизнь связана с высотой, ее здесь никто и не боится. Жизнь, как говорится научила относиться к таким вещам несколько по-другому.

Значит от поединка всё же не отвертеться, да? Мне почему-то показалось, что Кривой Сук всё прекрасно и заранее знал, и про то, что Рен так сделает и про то, что будет дальше, когда я приду по приглашению Кеша, которого кстати видно не было. Старик знал, и хотел что-то показать людям, правда я не до конца мог понять его мотивы, проще вообще было меня тогда не трогать, я вообще кажется по жизни пацифист, я в своё время уже намахался копьем.

– Я не хочу с тобой драться, – я снова ответил и достаточно громко, чтобы услышали все. – Но твоя наглость не знает границ, я пришел как гость, думаю, что тут уважают гостей, мне так сказали. И что я вижу, каждый кто имеет свое мнение может поступать с гостем как хочет? Это считается тут справедливо? А, Кривой Сук?

– Нет, – покачал головой старик, принимая игру. – Поэтому, прими мои извинения за поведение моей крови, и поступай как знаешь, я верю, что Белый Дух не оставит милосердие и проявит его к каждому, кто к нему обратится.

Я посмотрел на зевающего Белого Духа, который даже не влез поддержать своего напарника и друга и лежал, сопя во все ноздри, транслируя мне свою сытость и довольность. Предатель лохматый, а!

Собственно, дальше никаких правил для боя не было. Я вышел со своим коряво сделанным копьем в центр образованного людьми круга, прикинул размеры площадки и понял, что тут не побегаешь просто так, места маловато, встал в стойку и пафосно, прямо по киношному, пригласил своего соперника к бою, помахав ему ладонью.

Рен, судя по моему чутью, был на такой же стадии закалки что и я, так что можно сказать, что мне повезло. Сильный и уверенный в себе охотник, который я просто уверен, был способен один на один убить почти любого живущего здесь зверя, ну во всяком случае из тех, кто подходил бы по силе. Вот только было одно допущение, которое он не понял и не внял. Рен был охотник.

А я солдат и боец. И разница была настолько велика, что понять это не смог здесь никто, кроме, кажется, Кривого Сука. И несмотря на то, что его внук был явно внешне сильнее и ловчее меня, всё дело было как раз в деталях.

Рен атаковал первым, сделав короткий шаг вперед и перенося вес на переднюю ногу, чтобы ударить точно в грудь. Хороший охотничий удар, рассчитанный на то, чтобы наконечник вошел в тело жертвы глубоко и наверняка, и от которого рогач не смог бы уклониться. Я считал его намерение буквально еще до того, как он начал действовать, сместился на полшага влево, даже не доворачивая корпусом и лениво ответил коротким тычком древка в предплечье, умудрившись развернуть копье другой стороной прямо в момент удара.

С одной стороны, я не хотел с ним играть, но показательно ранить сразу, это свело бы на нет всю мою стратегию, так как парень скорее всего сильно бы обозлился, считая, что это просто случайность. Поэтому, не давая ему опомниться я начал бить его по всем точкам, куда мог дотянуться, не делая при этом ни одного шага вперед и давая возможность отскочить.

И, прежде чем парень вообще понял, что его нагло и, по сути, издевательски избивают, я успел нанести шесть ударов, оставляя на его теле неприятные синяки. Вот только как я и ожидал, он не сдался и атаковал снова. И снова я сломал его ритм одним движением. Вместо того чтобы отступить, как следовало бы по логике я шагнул под копье, пропуская наконечник, ударил его по кисти, так чтобы копье вылетело из рук, описав короткую дугу и даже умудрилось воткнуться в доски платформы в паре метров от нас.

Рен среагировал щитом, попытался ударить краем мне в лицо, и это было единственное по-настоящему боевое движение за весь поединок, инстинктивное, злое, рождённое не охотничьей привычкой, а чем-то более глубоким. Я поднырнул, подсёк его переднюю ногу основанием древка, и когда он начал заваливаться, толкнул в грудь ладонью, помогая падению.

Спиной он сильно ударился о доски, воздух вышел из лёгких коротким хрипом, и наконечник моего копья замер в сантиметре от его горла. Руна на бронзе чуть светилась, реагируя на этер, который я показательно вложил в наконечник и не использовал, и Рен смотрел на это свечение, а потом перевёл взгляд на меня.

Вся площадка по-прежнему молчала. Даже дети на перилах замерли, забыв болтать ногами.

При этом в глазах Рена я не увидел злости. Ни обиды, или жгучего унижения, которое бывает у молодых и спесивых, когда их роняют буквально на глазах своих, нет. Вместо этого он смотрел по-другому, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять как именно.

В глазах парня было облегчение.

Он ведь тоже проверял, не только себя, и свою правоту, но и меня. Он хотел знать, стоит ли тот, кто пришел с Белым Духом, хоть чего-нибудь, или это очередной бродяга, которого прибило в яму случайным течением, и кажется, ответ его устроил. Он искал воина и он нашёл воина.

Я убрал копьё от горла и протянул руку. Рен посмотрел на неё, потом на меня, потом взял и поднялся, тяжело, потирая затылок, который приложился о доски.

– Ты мог убить меня еще до того, как я ударил? – спросил он сразу в лоб.

– Смотря чем. – пожал я плечами. – Я мог убить тебя кулаком, даже ладонью, мог ногой, ну и копьем. На выбор. Мог даже прикончить щепкой от дерева, было бы желание.

Он кивнул, медленно, словно укладывая этот факт в какую-то внутреннюю картину мира, и повернулся к деду. Кривой Сук стоял у стены с тем же выражением, с которым стоял до начала боя, только морщины вокруг глаз стали ещё глубже, если такое вообще было возможно.

– Видел, дед?

– Видел, – ответил Кривой ровно. – И что?

– А то, что он за три удара меня разобрал. За три, хотя мог решить исход еще до боя! Я лучший охотник Верхней Развилки, и он меня разобрал, как я разбираю рогача на водопое. Ты понимаешь, что это значит?

– Это значит, что он хороший боец. Хороших бойцов в Яме хватает, спустись к Глубинщикам, там таких через одного.

– Нет, дед. Не таких. – Рен повернулся ко мне. – Глубинщики дерутся как звери, кто сильнее, тот и прав. Грубо и неотесанно. А ты… ты двигался так, будто знал каждый мой шаг до того, как я его сделал. Будто читал.

Я промолчал, потому что объяснять ему про Зеркало Намерений и систему навыков я не собирался, а врать не хотелось.

– Ладно, – сказал Рен, и в его голосе появилась новая нотка, деловая и даже скорее практичная, при этом совсем не похожая на тот горячечный напор, с которым он ворвался в домик старейшины. А не игра ли это была? Внука с дедом против меня? – Ладно. Я признаю поражение. Я спросил, ты ответил.

Он подошёл к своему копью, выдернул из досок, осмотрел наконечник и поморщился, заметив свежую царапину на кости, оставленную моим оружием.

– Можно? – спросил я, протягивая руку к его копью.

Рен замешкался на секунду, посмотрел на деда, который пожал плечами с видом делай что хочешь, всё равно уже поздно, и протянул оружие.

Я взял копьё и провёл пальцами по древку, от наконечника к основанию. Руны под пальцами отзывались по-разному, три живые гудели тихо, как натянутые струны, а мёртвые молчали, словно обычные бороздки в дереве. Всего их было девять, и по расположению, по логике контура, я понял, что когда-то это было серьёзное оружие. Связка усиления удара как и обязательная связка укрепления древка была скреплена еще и не совсем знакомой мне связкой баланса, которую прочитать я прочитал, а вот оценить пока не смог, нужно попрактиковать, раньше я в этом направлении даже не думал, работая с балансом копья как с естественным фактором.

– Когда последний раз обновляли? – спросил я.

– При моём деде, – ответил Рен. – Был мастер, старик из Осколков, который умел. Он обновил три руны и умер через год. Больше никто не брался, у Осколков есть рунник, но он говорит, что контур слишком сложный, боится испортить.

– Если ты не против, я хочу кое-что сделать. Я не поврежу копье. – сразу предупредил я напрягшегося было Рена и достал из сумки иглу.

Затем аккуратно, я провел новые линии по старым, исправляя и углубляя, места, где контур был полностью утрачен, восстанавливая всю логику связки и достраивая недостающие элементы. Этер тек по обновленным рунам следом, заполняя их контуры и даже дерево под пальцами немного нагрелось. Жаль закончилось дело быстро, когда я дочертил и исправил последний кусок, копье само загудело в руках, и я почувствовал восстановленный баланс, из-за которого эта палка с костью, действительно становилась полноценным и хорошим оружием. Интересно, это было весьма познавательно.

Рен принял оружие обратно и чуть не выронил. Его лицо вытянулось от удивления, пальцы сжались на древке, и он сделал пробный выпад, короткий, в воздух. Копьё свистнуло иначе, гораздо чище, и наконечник описал дугу с такой точностью, какой в нём раньше не было.

– Это… – начал он.

– Не благодари. – сказал я, усмехнувшись. – Это то, что должен уметь делать любой нормальный рунный мастер, к каким себя отношу и я.

Как говорится, сам себя не похвалишь, никто не похвалит.

– Началось, – сказал старик тихо, ни к кому не обращаясь.

Рен стоял с обновлённым копьём в руках и смотрел на меня так, как смотрят на человека, которого долго ждали и наконец дождались. Мне этот взгляд не понравился, потому что в нём было слишком много надежды, а надежда в Яме, как я уже начал понимать, штука опасная.

– Не смотри на меня так, – сказал я. – Я починил три руны, а не открыл ворота наружу.

– Пока не открыл, – обронил Рен.

– Ладно, – сказал Кривой наконец. – Ладно. Пир будет в честь гостя и его дара нам! Снимаю с вас молчание! Манка займись делом!

И словно по волшебству народ вокруг загомонил, заставляя меня даже отшатнуться от них. Это было что-то запредельно странное и даже я бы сказал страшное. Подчинение? Это какой-то другой уровень его так что ли? Я посмотрел на старейшину деревни другим взглядом. Что это? Способность такая? А если бы он мне приказал молчать?

Впрочем, думать о способностях старика времени мне не дали. Деревня, секунду назад молчавшая как каменная, взорвалась движением и голосами, и я оказался в центре этого водоворота, совершенно к нему не готовый.

Ко мне и Бабаю начали подходить люди со всех сторон, кто-то совал мне в руку глиняную кружку, кто-то протягивал семена растений предлагая попробовать и при этом все норовили потрогать. И ладно только Бабая, но еще и меня! Я-то им накой сдался!

Почти сразу все поняли, как купить к себе расположение Белого Духа, мне даже говорить ничего не надо было, байшоу всё сделал сам, ткнул мордой в пустую миску из-под молока и под восторженный рёв толпы тут же получил целое корыто этим самым молоком наполненным, да еще и пару кусков сыра, размером с мою голову.

Начали появляться столы, на которые со всех сторон тащили угощения, да так словно случился настоящий праздник. Я поискал старейшину, а он сквозь землю провалился.

– Пойдем, – рядом появился Рен, на этот раз без копья и щита, – покажу тебе деревню, пока дед пир готовит, а то стоишь как столб.

– Что происходит вообще?

– Пойдем, я всё объясню.

Он повёл меня по деревне, и я наконец смог рассмотреть её как следует. Нижняя платформа, где мы дрались, судя по всему, служила общей площадью, местом для собраний и работы. Средняя, метров на десять выше, была жилой, там стояли домики, маленькие, на одну-две семьи каждый, сколоченные из выструганных досок и обтянутые шкурами рогачей для защиты от дождя. Верхняя платформа же, самая маленькая, использовалась как наблюдательный пост и хранилище.

– Попробуй, советую, очень хороший напиток. – обратился ко мне охотник снова, показывая при на кружку, что я еще держал в руке. – А вот тут мастерские, но сейчас их не используют, с металлами у нас туго, а если заводить кузню, сразу припрётся Червь, и всё тут поломает, они очень сильно реагируют на жар. А наткнутся тут на запасы корня, так пиши пропало, пока всё в округе не обожрут не успокоятся.

– Это ты имеешь ввиду горький корень?

– Да, именно его. Это наша жизнь, вынужденная жизнь, предки, чтобы спастись от смерти из-за огромного количества этера приспособились к нему и теперь мы едим его с рождения.

– Серьезно. И остановиться, как я понимаю, нельзя?

– А как? Мы начинаем с молоком матери, буквально. Кормящие женщины жуют корень и передают через молоко. Потом дети едят сами, каждый день, понемногу. К десяти годам каналы уже достаточно уплотнены, чтобы этер леса не убивал. К пятнадцати можно выходить на охоту и хватает одной небольшой порции в пару дней. Если не будешь есть, умрёшь.

– Как я понимаю, не всё так просто, да? Ты практик стадии закалки кожи, тут больше таких нет. – эта беседа была мне интересна, мы забрались на самый верх и тут было спокойнее и тише.

– Если перестать ест корень, то каналы начнут раскрываться. Медленно, за несколько месяцев, но будет переходный этап. Этер хлынет внутрь, и если ты не готов его принять, если тело не закалено достаточно, то тебя буквально разорвёт на части. Были случаи.

– А ты?

Он не ответил сразу.

– Я бросил есть корень полгода назад, – сказал он наконец, тихо, чтобы никто кроме меня не услышал. – Дед, конечно, был против, но нам тоже нужна сила иначе мы все тут сдохнем. Как ты справился при появлении здесь?

– У меня есть особый навык. – я почти не врал. – Внутренний, можно сказать врождённый, и он помог, а еще, Ба… Белый Дух, он забрал часть этера себе, пока я привыкал. А всё же, зачем вам сила?

– Горький Корень защищает, но он же и запирает нас. Мы не растём и не культивируем свой этер, понимаешь? Стоим на месте, из века в век. Третий шаг закалки считается потолком для корневика. Третий! А Глубинщики, которые корень не едят, доходят до пятого, и среди них есть практики каналов. Они сильнее нас, и с каждым годом разрыв растёт.

– Но как я понимаю, пока вы не враждуете.

– Пока. – Рен сжал перила так, что костяшки побелели. – Но Глубинщики расширяются. Им нужны ресурсы и территории для охоты. Наши территории. Пока мы торгуем и обмениваемся, но я видел, как их разведчики ходят по нашим тропам. Они считают нас слабыми. И они по-своему правы. Плюс, мы вымираем, нас становится меньше и они тоже видят это, а значит понимают, что в случае конфликта легко нас победят.

Мне было что на это ответить, но я промолчал. Чужие проблемы, как и чужая война мне не особо нравились, я за своё то будущее не мог спокойно говорить, а уж за чужое будущее. Мне нужно было дорасти до ступени Ядра и уйти через Крышку, а не решать демографический кризис лесных аборигенов.

Только вот молчать получалось плохо, потому что Рен смотрел на меня с тем жн самым выражением, которое я уже видел после поединка. С надеждой, которую он пытался спрятать и не мог.

– Ты ведь не просто боец, – сказал он. – Ты еще и рунный мастер. Настоящий! Научи нас! Помоги нам! Мы предоставим тебе все ресурсы, чтобы ты ни в чем не нуждался, и когда ты будешь готов, мы пойдем за сердцем матери и изменим яму так как нужно!

– Я уже говорил твоему деду, скажу и тебе. – я прервал энергичное выступление парня и остановил его. – Я здесь чужак, я не понимаю, что тут происходит и многие моменты для меня выглядят просто дико, особенно по сравнению с тем, что я видел за Ямой и где жил. Там тоже не просто, мягко говоря. Сильные правят над слабыми, такой мир и он такой везде. Я помогу вам чем смогу, я не против. Если ко мне относятся хорошо, то и я буду добр. Но идти за каким то сердцем, когда я даже не знаю, что это такое, это точно не по мне. Белого Духа можешь даже не спрашивать, мои мысли, это и его мысли.

На всякий случай, я свёл всё к Бабаю.

– А Кеш тебе ничего не рассказал?

– Только в общих чертах о том, кто здесь живёт, – пожал я плечами. – А так ничего особенного.

– Сердце Матери… – Рен замолчал на секунду, прикрыл глаза, и даже лицо его изменилось, будто он перестал быть собой. Голос, когда он заговорил, звучал ровно и механически, без его обычной горячности, он заученно повторял текст. – Управляющий узел третьего района сохранил целостность. Контур распределения мощностей активен, резервные накопители заполнены на семьдесят процентов от проектной ёмкости. Попытка перезапуска защитных формаций прошла успешно на внешнем кольце, однако центральный Страж перешёл в автономный режим с максимальным приоритетом периметра. Причина в очевидном критическом превышении допустимой концентрации внешнего этера. Страж классифицирует всё живое как угрозу и не допускает к управляющему ядру. Права доступа отозваны для всех уровней допуска ниже третьего. Мы не располагаем ключами третьего уровня. Вынуждены отступить и покинуть зону через незащищённый участок стены. Если не вернусь, передайте потомкам, Сердце цело. Сердце ждёт. Нужен тот, кого Страж пропустит.

Последнее слово повисло в воздухе, и Рен открыл глаза.

– Вот так, – сказал он хрипло и откашлялся. – Слово в слово. Ни убавить, ни прибавить.

Я молчал. Половину терминов я понял сразу, потому что они ложились на то, что я знал о рунных системах и формациях. Но некоторые моменты требовали пояснения.

– Откуда это? – спросил я. – Кто это записал?

– Никто не записывал. – Рен сел на перила, свесив ноги в пустоту, и потёр лицо ладонями. – Записей нет, и никогда не было. Мы не умеем писать, Корвин. Ни один Корневик не умеет. Буквы, которыми пользовались предки, утрачены ещё в первые столетия после Слезы, когда выжившие думали только о том, как не сдохнуть к следующему рассвету. Какие уж тут книги.

Он помолчал, собираясь с мыслями, и я не торопил.

– Это передаётся по линии старейшин. От отца к сыну, от матери к дочери, если сына нет. Каждый старейшина каждой Развилки обязан выучить послание наизусть и передать следующему. Без изменений, и без каки-либо толкований. Просто слова, ровно в том порядке, в каком их произнесли когда-то. Дед вбивал их мне в голову с семи лет, каждый вечер, пока я не начал повторять их во сне. Я до сих пор не понимаю половины того, что говорю, когда их произношу. Управляющий узел, проектная ёмкость, уровни допуска… Для меня это пустые звуки. Для деда тоже, и для его отца, и для его деда.

– А для того, кто произнёс их первым?

– Его звали Корень. Так, во всяком случае, говорит предание. Он был одним из тех, кто выжил при падении Слезы. Только не из простых жителей, он разбирался. Он спустился в руины, когда лес ещё не вырос, а камни были горячими. Тогда этер стоял в воздухе так густо, что кожа покрывалась язвами за минуты и люди буквально сгорали заживо. Спустился, дошёл до чего-то, что назвал Сердцем, попытался запустить и не смог. Вернулся наверх, собрал уцелевших и произнёс эти слова. Потом умер. Через два дня, от ожогов и отравления этером.

Я кивнул и замолчал, переваривая услышанное. Картина складывалась неприятная, но логичная. Город погиб, но его инфраструктура, вернее одна из ключевых систем, уцелела. Сердце Матери, управляющий узел, способный видимо помочь и защитить, оказался не в доступе специалистов и получилось так как я вижу сейчас. Хреново получилось, откровенно говоря. Еще и Страж непонятный.

– Я не обещаю ничего, – сказал я наконец. – Ты слышал, Рен. Я чужак, я здесь случайно, и мне нужно выбраться. Но я не слепой и уж точно не глухой. То, что ты мне рассказал, я запомню. И если пойму, что могу помочь, не убившись сам при этом, я подумаю. Большего обещать не стану.