Текст книги "Мастер Рун. Книга 11 (СИ)"

Автор книги: Poul ezh

Соавторы: Артем Сластин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16

За следующие четыре дня Клык буквально перестроил всё в этой деревне. Вот вообще всё. Платформы Нижней Развилки, которые раньше вмещали полсотни человек, теперь служили домом для полутора сотен, и при этом ничего не скрипело, не проседало и не грозило обвалиться.

Обновились основные крепежные стойки, добавились новые, и чуть разошлись в сторону увеличивая пространство. Клыку не понравилось то, что воины живут отдельно и я был с этим согласен, что и показало ночное нападение. Пока все собрались, пока прибежали с отдельных домов, растеряв по пути часть снаряжения. Воинская наука же кровью писалась и компактное проживание бойцов выгодно в первую очередь с точки зрения их боеспособности. Это в мирное время можно расселять их по разным домам, а у нас сейчас слегка не до этого.

Поэтому, я согласился, и он собрал их в одну кучу, устроив нормальные такие казармы. Даже койки трёхуровневые изготовил, напрягая при этом не только не участвующее в тренировках население, но еще и работников с Верхней Развилки и других деревень, что пришли к нам почти в полном составе.

Он перераспределил людей по функциям так, что каждый знал своё место и свою задачу. Даже охотники охотились посменно, обеспечивая весь лагерь мясом, и тем самым, это не сильно влияло на общие тренировки, которые проводились буквально с утра и до ночи.

Женщины и подростки всё так же были заняты на конвейере по производству доспехов. Это прежде всего шлифовка, сушка и последующая сборка. Растущая армия требовала всё больше доспехов, и пока была возможность, Горбун и его люди выкладывались на максимум, стараясь показать Клыку, что они того стоят.

Тот в принципе не препятствовал, давая возможность всем показать себя с лучшей стороны, хорошее качество руководителя, как по мне. Те же выгребные ямы он перенёс ниже по склону, чтобы в сезон дождей лагерь не затопило всяким непотребством. Мелочь, но именно из таких мелочей складывается разница между временной стоянкой и местом, где можно жить.

Деревня, по сути, перестала существовать как деревня и превратилась в военный лагерь. Но Горбун всё-таки был практичен. Он видел, что Клык делает правильные вещи и что я его поддерживаю, и молчал. А вот с бойцами и слухами было гораздо сложнее.

После той ночи, драки с червем и моего сеанса исцеления раненых через конструкт, что-то изменилось в том, как люди на меня смотрели. То, что раньше я был всего лишь мастером, чужаком, хоть и полезным, который починит оружие и научит их воевать, ушло в сторону. Даже Бабай, ощутил эти изменения, в их глазах светилась настоящая вера, и мне это категорически не нравилось.

Они верили, что в случае следующего тяжелого боя я сделаю так же, и исцелю их раненых и умирающих, совершенно отказываясь понимать тот факт, что это был не я, точнее не я тут решал, кого исцелять и кого прокачивать, вся фишка была именно в конструкте и его структуре.

Да, ядра у меня были и их было гораздо больше, чем раньше, но вот этого конструкта не было. И чтобы его добыть, нужно было либо убить еще одного червя, либо понять, как его создавать.

Второе, пока я был не готов сделать по той простой причине, что я, по сути, ремесленник, и повторить заводскую штамповку и сложную структуру – это было просто не в моих силах.

Когда Рен попытался на утреннем построении устроить мне сюрприз, и я услышал как бойцы орут:

– Слава Белому Духу!

То тут же получил от меня прямо в ухо. Очередное рукоприкладство мне не нравилось, но нужно было расставить все точки над «и».

– Если бы вы были более опытными и серьезными солдатами, – сказал я жестко, обводя взглядом всех, – вы бы этого червя разорвали бы на кучу кусков еще до того, как я бы успел отдать команду идти в атаку. И не было бы ни раненых, ни убитых. Всё остальное, я сделал по той причине, что дал себе слово, не терять людей из-за пустяков. И сдержал его.

Рен при этом молчал, но я видел, что он не согласен. Я дальше спорить не стал. Клеймо на его руке не позволяло открытого неповиновения, хотя мысли оставались его собственными, и эти мысли мне совершенно не нравились. Проблема всё-таки была гораздо глубже, чем суеверия.

Корневики тысячи лет жили в замкнутом мире, где единственной надеждой было вот это самое непонятное толи предание, толи пророчество. Появление настоящего байшоу с белой шерстью, а следом и человека, который вылечил раненых силой, а слабых сделал сильнее, легло на подготовленную почву так идеально, что никакие мои слова не могли бы это выкорчевать. И Клык, к его чести, понял проблему без объяснений.

– Пусть молятся, – сказал он мне вечером, когда мы сидели вдвоем у костра. – Серьезно, ты не переделаешь их за неделю. Они верят, эта вера сделает их храбрее. А когда ты поведешь их в руины, им понадобится все мужество, какое только есть. Пусть думают, что Белый Дух их защитит. Главное, чтобы они при этом правильно держали копья и не струсили.

– Только первый же труп, который я не смогу воскресить, вылечит их от этих иллюзий. И что это тогда будет?

Я тоже не стал юлить и ответил прямо, что меня беспокоит.

– А никто и не говорит, что ты настолько могущественное существо. Нет. Все же видели, и все всё поняли правильно. Просто на свою манеру.

Помимо самих доспехов, мне приходилось заниматься ещё и копьями, а также щитами. Это было достаточно долгое и нудное действие, и, к сожалению, здесь уже отвертеться штамповкой не получалось.

Я восстанавливал копья одно за другим, причём нужно было делать их с запасом, как минимум по два на одного бойца. Заниматься какими-то новинками и изобретать что-то более совершенное, смысла я не видел, потому что на это требовалось очень много времени и ресурсов, которых у меня особо и не было.

Зато мои любимые рунные фонари были у каждого из бойца. Причём я сделал нормальные налобные фонари, которые помогали освещать пространство перед каждым и при этом были достаточно удобно зафиксированы на голове. От шлемов нам всё же временно пришлось отказаться, потому что они были слишком сложны в производстве, и сделать из дерева прочную, удобную конструкцию просто не представлялось возможным.

Свой же доспех я наконец-то починил. И даже попробовал полетать. Работа эта отняла сутки, но провести разведку с воздуха и осмотреть Яму мне было интересно, поэтому она была, в принципе, в приоритете после того, как я закончил основные вопросы с оружием и подготовкой доспехов.

Бабай наблюдая, как я вытягиваю крылья, проверяю всё и готовлюсь к полёту фыркнул, и передал мне через связь что тоже собирается в полёт со мной, от чего я рассмеялся впервые за несколько последних дней.

Летать-высоко-быстро.

– Дружище, да ты весишь как три охотника в доспехах. Даже если сделать для тебя отдельные крылья размером со всю эту поляну, ты не взлетишь. Сила тяжести, знаешь ли, штука упрямая, да и брюхо ты наел такое, что другим на зависть.

Насыщенный этером воздух превратил милого щенка, которого можно было таскать в заплечном мешке, в настоящего монстра, в холке высотой мне выше пояса и такими темпами я скоро уже смогу ездить на нём как на скаковой лошади.

Глупый-плохой.

– Абсолютно с тобой согласен, но она от этого никуда не денется.

Он обиженно отвернулся от меня, демонстративно лег ко мне спиной. В то время как всё население деревни вовсю наблюдало за тем, как я собираюсь летать. Клык и Горбун попытались, меня отговорить от полёта, но раз уж я тут творю чудеса, то пусть будет еще одно, поэтому я не прислушался, учёл только замечание старейшины о том, чтобы высоко не подниматься.

Но я и сам не собирался. Не хотел влететь в мясорубку из дикого этера, который по словам накрывал Яму как крышкой.

Ещё раз на всякий случай проверил крылья, их целостность. Затем я подпрыгнул и быстро поднялся на высоту около десяти метров, огибая ствол и ветви ближайшего исполина. Затем прошёл между двумя ветвями и набрал ещё высоты. Где-то на тридцати метрах стало тесновато. Ветви переплетались так густо, что пролететь можно было только сильно извернувшись, что сделать в моём случае было попросту невозможно, поэтому мне пришлось спускаться и пробовать делать по-другому.

Сначала залезать максимально вверх, а затем уже освобождать место для того, чтобы вылететь за пределы деревьев. И только потом пробовать снова.

Мне нужен был прежде всего обзор. Я хотел увидеть всю Яму сверху, оценить и понять масштаб того места, где я нахожусь. Карта, нарисованная со слов Рена и Кеша, может, и годилась для пешего маршрута, но для планирования рейда мне требовалось всё-таки гораздо больше разведывательных данных.

И только за второй попытки я смог вынырнуть над верхушками деревьев, и мир наконец раскрылся передо мной целиком.

Яма действительно была огромной.

Одно дело про это слышать, а другое всё-таки видеть. Круглая пропасть диаметром километров пятьдесят, может, даже больше. Стены по периметру уходили вверх отвесно, настолько гладкие и оплавленные, что сама ямы выглядела так словно кто-то прожег дыру в земле раскаленным прутом. Огромным многокилометровым прутом. Сложно тут не поверить в упавшую с Красного Ока Слезу, очень сложно.

А наверху, там, где стены заканчивались и должно было быть небо, клубилась Штормовая Крышка. Полностью соответствующая своему названию. Вихрь дикого черно-серого этера, даже с моей высоты чувствующийся как немедленная смерть, медленно вращающийся по часовой стрелке с прожилками белого. Он закрывал яму сверху, как, собственно, крышка кастрюли, и через нее не пробивалось ни единого луча настоящего солнца.

Свет, который освещал лес внизу, шёл от вершин стен под самой крышкой. Они ярко светились изнутри, при этом неравномерными пятнами. И при этом свет от стен постоянно менялся, как я понял, в течение дня, создавая иллюзию рассвета, заката, а также дня.

И если раньше я не задумывался об этом, принимая местный световой цикл как данность, то теперь, когда увидел его источник, понял, что это тоже часть древней инфраструктуры.

Кто-то когда-то озаботился о том, чтобы внутри Ямы могли жить, а значит, эта катастрофа была сделана не просто так. У неё была определённая цель, пусть сейчас мне и непонятная. Соответственно, это не просто кусок Красного Ока упал на город, романтически названный местными Слезой. Нет. Это кто-то сознательно сначала его разрушил, а потом создал все условия, чтобы здесь внутри что-то вызревало.

– Как много же открытий чудных. – пробормотал я, совсем уже ничего не понимая. – Ладно, пока это отбросим в сторону, займемся делом.

Руины, которые остались на поверхности, я разглядел только на юге относительно меня, там, где лес проседал, уступая место болотам и торчащим из воды каменным обломкам.

Отсюда с высоты масштаб поражал. Город, во всяком случае тот, что остался на поверхности, по моим прикидкам, занимал не меньше трети Ямы. Даже где-то здания виднелись, вернее, то, что от них осталось, они проступали сквозь зелень, как кости древних доисторических животных.

А ещё я увидел тот самый Шпиль, который уже видеть доводилось, пусть и мельком. Каменная башня, торчащая над кронами, как палец, указывающий в небо. Она стояла на западном краю руин и действительно выглядела целой, ни единой трещины, или следа разрушения на ней я не видел. На вершине башни ярко блестел неопознанный мной предмет, но разглядеть подробнее я не успел, потому что, как мне показалось, Штормовая Крышка меня заметила.

Ощущение было таким, словно кто-то положил мне на плечи каменную плиту. Этер вокруг загустел, а потоки, которые до этого текли хаотично, вдруг уложились в направленный поток и ударили сверху. Крылья захлопали, как паруса в шторм.

Контуры подъемной силы взвыли, пытаясь компенсировать движение, и я почувствовал, как накопители просаживаются с просто пугающей скоростью. Три секунды я еще пытался держаться, а потом понял, что еще немного, и накопители сядут в ноль, и тогда я упаду с высоты почти пятидесяти метров без возможности затормозить.

Я резко сложил крылья и нырнул обратно в кроны, ломая мелкие ветки телом и цепляясь за крупные руками. Это была единственная возможность спастись. Приземлился на толстый сук в метрах двадцати от верхушки, ободрав ладони и ударившись бедром так, что в глазах потемнело. И это я, практик уровня каменной кожи!

Был бы уровень развития поменьше, поломался бы весь и до земли долетело мёртвое тело с раскрошенными костями.

Камень Бурь на груди только здесь стал ледяным, слишком поздно среагировал, и мне осталось только материться сквозь зубы, спускаясь ниже. Затем проверил крылья. Да, что чинил, что не чинил. Два ребра погнулись, и на правом сегменте был разрез, небольшой по шву. Конечно, ремонтопригоден, но летать сегодня я уже больше не буду.

Внизу меня по-прежнему ждали, всё-таки полёт был не такой уж долгий по времени и занял буквально несколько минут. Я всех проигнорировал, спустился, молча их обошел и ушел в мастерскую, не говоря ни слова. Клык пошел следом, и уже там я рассказал, что произошло.

– Да, летать даже у самых верхушек деревьев здесь бесполезно. Крышка давит и треплет так, что крылья не держат. Ну, а ниже невозможно просто в принципе, так что стоит забыть об этом деле. Я знаю, что ты говорил, но проверить было нужно.

– И все же я скажу, что я говорил. – ухмыльнулся Клык в ответ. – Удалось заметить что-то интересное?

– А ты знал, что освещение здесь создает не Красное Око, а оно идет от стен? – Спросил его напрямую, посмотрел ему прямо в глаза. – Это несколько отличается от того, что рассказывается в местных легендах про Слезу и прочие страдания города. И совершенно по-другому заставляет меня взглянуть на существо, которое живет на Шпиле.

Клык ответил сразу. Он сел на лавку и предложил мне рукой тоже сесть. Я понял, что, судя по всему, разговор будет долгим.

– Хороший вопрос ты задал, мастер. Знал ли я, что свет идет от стен? Да, знал. И многие знали. И мой отец знал, и его отец тоже. В Красном Мхе эту историю передают немного иначе, чем в других деревнях, без пророчеств и без всяких дуростей, потому что мы умеем читать, в отличие от них. У нас говорят все проще.

– Но слеза всё-таки была, да? – спросил я.

– Да, она упала, или ее уронили, или может даже призвали, тут мнения расходятся в тех источниках, которые читали мои предки. Мой дед думал, что её уронили намеренно. Была большая война, и так получилось, что город нужно было уничтожить. Сейчас имени тех врагов не осталось. Слеза Красного Ока, которая, может быть, вообще не была связана с Красным Оком, пробила небо и упала прямо в центр города, от чего взрыв выжег всё живое на поверхности и, собственно, вбил её на огромную глубину вниз. Под городом были огромные пещеры, уходящие так глубоко, что дна не было видно. Так образовалась яма.

Я в процессе его рассказа представлял это в голове. Карстовые пещеры и титанический удар сверху, обрушивший нереально огромную массу земли вниз. И рунные контуры, либо стабилизирующие гравитационный удар, либо держащие этерную защиту до последнего, потому что по другому не объяснить, почему тут всё не перемололо в мелкий щебень.

Клык провёл пальцем по столешнице, рисуя невидимый круг.

– Я могу прочитать эти книги или списки, про которые ты мне рассказываешь?

– Да, если мы пойдем к дальним родам, я могу показать тебе остатки того, что когда-то называлось библиотекой. Там буквально несколько книг. Одна из них – детская азбука, которая частично рассказывает историю сотворения города и этого места. По ней я учился читать и писать.

– Хорошо, ладно, это чуть позже. Тогда вернемся к свету от стен.

– После удара город не умер целиком. Подземные части сложились, в основном уйдя в бездну, но этой бездны хватило, чтобы туда ушел уже оставшийся город. При этом Страж выдержал. Он был создан для защиты части города и для управления в нём. Когда наверху все сгорело, он перешел в режим выживания, закрыл и запечатал нижние уровни и начал делать то, для чего был создан. Пытаться спасти здесь жизнь. Да, свет от стен, та же циркуляция воздуха, которую ты, наверное, не замечаешь, просто она работает хорошо и что кажется даже естественным. Водные потоки, которые питают болота и ручьи, да даже та же температура не опускается ниже определенного предела, вот даже в самые темные часы. Все это сделал страж. Он здесь создал условия, в которых выжившие смогли бы дышать, пить, есть и размножаться. И многие тысячи лет он поддерживает эту клетку в рабочем состоянии.

– А сколько же было попыток прорвать эту клетку и выбраться наружу? – спросил я Клыка.

– Десятки, а может, и сотни. Мы же научились здесь выживать, научились здесь жить, потому что здесь удобно, тепло, есть еда и вода. Даже Штормовая Крышка, она ведь тоже часть системы. Страж её поддерживает. Он заперт здесь и не даёт нам умереть. Страж на самом деле не злой и не добрый. У него есть набор действий, и он их выполняет. Поэтому мы для него одновременно и жители, которых нужно сохранить, и потенциальная угроза, которую нужно контролировать. Рен, тебе рассказывал текст Первого Корня?

– Да, конечно. – кивнул я. – И он не выглядит как полноценная ложь.

– Потому что это правда. В логике Стража мы потеряли всевозможные допуски и потеряли знания. Для него мы дикари, забравшиеся на руины чужого дома.

Я молчал, переваривая услышанное. Конфликт, который я чувствовал еще с момента разговора с Реном, теперь обрел форму, и форма эта была паршивой и мне не нравилась.

Чтобы вывести Корневиков из Ямы, нужно добраться до сердца матери и перенастроить систему. Смогу я это сделать или нет, я был в этом не уверен. Тут еще вилами по воде написано. А еще чтобы добраться до сердца, нужно пробиться через каменных големов, непонятной пока для меня силы.

И, возможно, придется уничтожить этого Стража. А если Страж умрет, вместе с ним погаснет и свет, остановится воздух и иссякнет вода. И, соответственно, вся инфраструктура просто рухнет, и тысячи людей, которые остались здесь, окажутся в темной яме уже без шансов на выживание. Как-то это несколько отличается от достойной миссии по спасению людей и уничтожению зла.

– Так тогда кто такая та, которая живет в Шпиле?

– Точно никто не знает, но факты такие. – ответил Клык. – Она живёт здесь очень много лет. Она не Корневик и не из Глубинщиков, и даже не из Осколков, хотя стоит скорее относить ее к ним, так как она точно не местная изначально. Кто-то говорит, что она вообще здесь жила до всех нас. Иногда она спускается сама, иногда к ней приходят. Где-то лет двадцать назад видели, как она собирала травы внизу. И местные твари, её не трогают. Это всё что я могу рассказать.

Я встал, прошёлся по мастерской, рассуждая вслух о том, какую информацию я получил.

– То есть получается, у нас есть Страж, который одновременно и тюремщик, и спаситель. Есть его слуги-големы, которые убивают всех, кто приближается к управляющему центру. Есть черви, которые реагируют на определенные скопления людей. Есть старуха, которая ничего не делает, и которой тоже никто ничего не делает. Как-то слишком много вещей, которые меня не сильно устраивают.

– Ты забыл про Глубинщиков, – добавил Клык. – Они тоже лезут в руины. Если мы столкнемся с ними внизу, будет весело. Это их территория, и они категорически против того, чтобы мы туда лазили.

– А это получается, они постоянно воюют с големами, так? – спросил я.

– Нет, конечно, – ответил Клык. – Если бы они постоянно с ними воевали, они бы давно уже закончились. Здесь везде руины. Стоит копнуть под корнями деревьев, и можно наткнуться на здание, вот тебе и готовые руины, правда покопаться придётся хорошо, сверху большой слой разрушенного камня и спёкшейся от огромной температуры массы. Но это вполне возможно.

– То есть, в принципе, в центр они тоже особо не ходят, да?

– Верно, им там особо делать нечего. Когда ты хочешь начать рейд?

– Думаю, дня через четыре, – ответил я задумчиво. – Мне нужно закончить снаряжение для рейда и подготовить группу. Я всё равно всех брать не буду, максимум пятнадцать человек.

Клык не стал со мной спорить. Поэтому следующие четыре дня ушло на то, что я назвал для себя как финальная подготовка к рейду. Когда основная работа была сделана, доспехи собраны для всех, кто принёс мне клятву верности, куча оружия подготовлена, люди более-менее обучены, кажется, осталось только встать и пойти. Но именно в этот момент выясняется, что не хватает сотни мелочей, без которых рейд превратился бы в прогулку за смертью, а мне это точно было не нужно.

Помимо копий, мне пришлось добавить ещё и топоры. Всё равно мечами здесь никто пользоваться не умел, так же, как и я. Так что для ближнего боя в случае, если этот ближний бой таки придётся вести, топор был лучшим решением. Делал я их проще, чем сами копья, по той простой причине, что особо материала не было и разнообразия. Поэтому пришлось обойтись буквально несколькими рунами вроде усиления прочности.

Кроме того, я подготовил сигнальную систему для подземных условий, которую пришлось разработать на основе той, что я делал для защиты от червя. Такая вещь пригодится прежде всего при ночевках.

Сам маршрут, который предполагается нами пройти, должен был по времени представлять из себя трехдневный марш туда и обратно, когда мы по краю буквально задеваем основные владения Стража. Чтобы выцепить один или два патруля и посмотреть, как они воюют, и ведут себя в случае опасности. Опираться на легенды и рассказы про дедов я тут не собирался, только практика, как говорится, зашли и вышли.

Группу я отбирал лично, не ориентируясь ни на Рена, ни на мнение Клыка. Рен, конечно, туда вошел. Несмотря на то, что он мне не слишком нравился, как боец он был один из лучших и самых прокачанных практиков среди Корневиков. Так же вошли Дуб, Сучок и еще одиннадцать бойцов, уже прошедшие относительно полный курс тренировок. У каждого бойца было с собой по два копья, щит, налобный фонарь, запас продуктов на трое суток, фляги с водой, ну и, собственно, сами топорики. А проводником, что удивительно, оказался Кеш.

Или будет стоить лучше сказать, он просто заявил об этом как о свершившемся факте, и переубедить его оказалось сложнее, чем починить рог Клыка.

– Кеш знает каждый камень, каждую лужу, трещину. Да-да-да. Кеш ходил туда столько раз, что ноги стёр от этих троп, да-да-да. Кеш не считал, потому что считать скучно, а ходить интересно. Да-да-да. Я знаю дырку, куда стоит залазить и где Глубинщики не залазят.

– В принципе, разницы особой нет, – согласился с ним Клык. – Он всё равно поведёт вас сверху по поверхности, а дальше уже углубляться вниз вам придётся без него. Там-то он точно ничего не знает.

Поэтому я всё же согласился. Кеш, естественно, лазить ни в какие подземелья не собирался. Зато Бабая было решено оставить в лагере. Он, конечно, хорошая боевая машина и надежный друг, но в данном случае мне нужно было посмотреть именно на то, как будут действовать мои бойцы.

Сам я собирался вмешиваться только в крайнем случае. Да и лохматого, в принципе, особо это меня не огорчило. Когда он понял, что мы идем кусать невкусных, он сказал мне всё, что думает по этому поводу, и что нужно питаться полезным мясом, а не всякой гадостью. Тут я с ним был на сто процентов согласен.

Утром в день рейда мы с Клыком сидели и обсуждали мелкие детали по доделке оставшихся доспехов и подготовке лагеря к тем, кто к нам ещё присоединится.

– Ну, вроде всё, – сказал я, откидываясь на стену и подтягиваясь. – Пойду собирать народ, дальше сидеть смысла нет.

Клык только хмыкнул многозначительно, я открыл рот, чтобы ответить, но не успел. Дверь мастерской распахнулась, и на пороге возник Рен с копьем в руке и с выражением лица, которое я уже научился читать безошибочно. Что-то случилось.

– Мастер, – выдохнул он, – на южной тропе трое Глубинщиков, все безоружные. Они пришли говорить.