Текст книги "Мастер Рун. Книга 11 (СИ)"

Автор книги: Poul ezh

Соавторы: Артем Сластин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4

Я аккуратно, стараясь не потревожить тварь, поставил кусок коры на место, и повернулся к Бабаю.

– Только не говори мне, что ты тоже это видел. – прошептал я ему и поднес палец к губам, тихо, мол себя веди. – Наверное галлюцинация…

Другой рукой я, продолжа удерживать кору на месте, чувствуя, как с той стороны, кто-то аккуратно пытается ее оттолкнуть. По идее слышать нас никто не должен, всё же формация стоит и вполне адекватно работает.

Вот только галлюцинации физические объекты двигать не могут, и после небольшого, но мощного удара, защита разлетелась на мелкие кусочки, а следом внутрь дупла залез черный кончик раздвоенного языка, черный и влажный, толщиной с мою руку. Он прошёлся по воздуху внутри дупла, собирая информацию, и я понял, что для этой твари формация Тихого Порога совсем не работает.

Язык коснулся моего колена и тут же получил наконечником копья, от чего моментально исчез. Потом дерево вздрогнуло от удара снаружи, и я услышал, как трещит кора и как лопаются волокна древесины, которые я ещё вчера находил весьма прочной. Второй удар расширил щель входа на ладонь, и в образовавшийся просвет я увидел чешую. Тёмно-зелёную, с бурым оттенком, каждая чешуйка размером с мою ладонь, уложенная внахлёст, как черепица на крыше. Тело змеи обвивало ствол, и по вибрации, которое издавало всё наше дерево, я понял, что длина у твари была такой же невероятной, как и всё остальное.

Выбраться было невозможно, поэтому я принял единственное, как мне показалось решение, это атаковать, используя для этого перчатку и накопители. Подхватив их поближе и присоединившись к ним, я дождался, когда змея снова попробует заглянуть внутрь и разрядил ей в её морду, огромную, размером с меня минимум, весь накопитель. Вот зачем она к нам прицепилась? Мы же ей на один укус!

Завоняло жженой резиной, а затем эта гигантская штука задрожала, так что в дупле пришлось хвататься за стенки, и съехала куда-то вниз. Судя по всему, разряд тока ей не понравился, и я немного выдохнул, заметив, что последнюю минуту, когда змея ломала дерево практически не дышал?

Еда?

– Не сказал бы. – едва слышно прошептал я на запрос Бабая и выглянул наружу, стараясь сделать это максимально аккуратно.

Змея лежала внизу, обвив корни двух соседних деревьев, и в свете, пробивавшемся сквозь полог, я наконец увидел её целиком. Зря я это сделал. Тело уходило в обе стороны от ствола и терялось в темноте, а та часть, что была видна, составляла метров двадцать, и это явно была не вся длина. Голова покачивалась на уровне нижних ветвей, и на чешуе вокруг пасти я различил чёрные подпалины от моего разряда. Левый глаз змея держала прищуренным, правый смотрел вверх, на дерево, на дупло, и конечно же на меня.

Она не уползла и уж тем более не сдохла, как я имел надежду думать.

Мышцы на её шее сократились, голова качнулась, и я понял, что у меня не так уж и много времени осталось, прежде чем она полезет снова. Тварь явно была слишком упрямой, или голодной, или и тем и другим, а мой накопитель показывал жалкие крохи заряда, на второй полноценный удар не хватит.

– Бабай, за мной.

Щенок, к его чести, не стал спорить. Он почувствовал через связь то, что я не успел оформить словами, бежать-бежать-быстро, и когда я перекинул его в перевязь на грудь, только прижал уши и вцепился когтями в ткань. Самому Байшоу тут просто было не выжить, он оказался просто максимально не приспособлен к жизни на деревьях и поэтому для него любое самостоятельное движение тут же привело бы к одному, шмякнулся Бабай бы вниз и все дела.

Сумку на плечо, копьё в правую руку, доспех… Доспех пришлось бросить. Решение далось за полсекунды, и я о нём не жалел, потому что нагрудник весил достаточно, чтобы замедлить меня на ветвях, а замедлиться сейчас означало умереть. Если выживу, заберу. Наверное…

Наконечники, перчатки, всё что влезало, я запихнул в пространственную сумку, пока ноги уже несли меня к выходу из ставшего опасным места, так недолго пробывшим моим домом.

Запасной путь, на случай опасности я приметил ещё во время охоты и очень быстро перелез на соседнюю ветку, заодно отмечая, что на моей даже костей, отложенных для поделок, не осталось, кто-то всё сожрал. Ну или скорее всего просто сбросил вниз, в воду. И о чём я вообще думаю?

Отбросив ненужные мысли, рванул, ощущая себя древним предком, жившим на деревьях и точно так же спасавшимся от змей и прочих хищников. Да уж… венец эволюции, мать его задери.

Вскоре мы оказались на другой стороне ствола. Ветвь здесь шла вниз и влево, к соседнему дереву, и я побежал по ней, не заботясь о балансе, потому что за спиной дерево снова вздрогнуло, и раздался треск, от которого сердце провалилось в пятки. Змея ломала дупло. Мой Тихий Порог, мою первую берлогу в этом проклятом лесу, ломала как спичечный коробок, добираясь до места, где минуту назад находилась добыча.

Ветвь сузилась, и я, сильно оттолкнувшись, прыгнул. Полтора метра пустоты, под которой была чернота и рябь воды, а впереди горизонтальный сук соседнего дерева, покрытый мхом. Приземлился на правую ногу, левая соскользнула, я упал на колено, выставил копьё для равновесия и оттолкнулся снова, не давая себе остановиться. Интересная вариация паркура конечно у меня выходит. Пожалуй, я жив только потому, что мои физические характеристики теперь на голову превосходят обычные человеческие и со стороны я скорее похож на супергероя, совершающие прыжки чуть ли не по десятку метров за раз.

За спиной раздалось шипение, от которого мне немного поплохело, я чувствовал разочарование охотника. Змея поняла, что дупло пусто, и теперь искала нас рядом. Вниз и вверх идти было некуда, поэтому пришлось продолжать путь по прямой, ища подходящую лиану, и она попалась, метров через двадцать. Я схватился за неё, проверять на прочность было некогда, просто полез, перехватывая руками, ноги упирались в ствол, а Бабай на груди вжался в меня так, что я чувствовал его сердцебиение через рёбра, быстрое, как дробь.

Мне удалось подняться как минимум метров на десять вверх и стоило поблагодарить себя за то, что я теперь на закалке мышц, так как все раны исцелились окончательно, а силищей меня прокачка не обидела. То, на что раньше я согласился бы с сомнением, теперь давалось весьма ненапряженно, но не предельно. Лиана раскачивалась, и я видел внизу, как тёмная масса змеиного тела скользит по ветви, на которой я стоял секунд тридцать назад. Здоровенная длинная дура, оказалась не самым быстрым хищником, что не могло не радовать, и, если я смогу выдерживать темп, о получится удрать.

На высоте двадцати метров над средним ярусом ветви стали тоньше, но всё ещё выдерживали мой вес. Здесь даже было светлее, Око пробивалось сквозь полог отдельными пятнами, и я мог видеть дальше, чем внизу. Перебрался на развилку, прижался к стволу и посмотрел вниз.

Змея остановилась. Её голова покачивалась у основания лианы, по которой я поднялся, и язык снова работал, пробуя воздух. Потом она подняла голову, медленно, и наши взгляды встретились во второй раз за вечер. Медный глаз с вертикальным зрачком смотрел на меня снизу, и в нём я не увидел ни малейших эмоций, только терпение. Она знала, что догонит и съест меня.

– Да хрен тебе.

Следующие два часа превратились в самую длинную и самую безумную погоню, которую можно было представить на деревьях посреди вечерних джунглей. Змея не лезла наверх, ветви здесь её не держали, но она двигалась параллельно мне по среднему ярусу, отслеживая мои перемещения по запаху и вибрации, и стоило мне задержаться на одном месте дольше минуты, как внизу появлялась тёмная масса, обвивающая ствол, и голова начинала подниматься.

Я уходил на север. Почему на север, сам не знал, может, потому что утром видел там просветы между деревьями, может, потому что интуиция выживальщика толкала именно туда, тихим настойчивым импульсом, который я научился не игнорировать. Прыгал с ветки на ветку, цеплялся за лианы, дважды чуть не сорвался, когда мох под ногой оказывался не мхом, а колонией мелких тварей, которые разбегались от прикосновения, оставляя скользкую слизь. Я был весь исцарапан, опять же подмечая очевидное, там где сейчас всего царапина, буквально вчера была бы длинная кровавая рана, пусть не смертельная, но отнимающая ресурсы организма. Мелочь вроде, но в такой ситуации мелочей не бывает.

К тому моменту, когда я понял, что змея отстала, руки тряслись так, что я не мог удержать копьё. Просто сел на ветке, привалившись к стволу, и минуту слушал тишину. Относительную тишину, лес не замолкал никогда, но шипения и вибрации чужого тела по дереву больше не было.

Бабай высунул морду из перевязи и потянул носом воздух. Через связь пришло осторожное ушла-далеко-нет рядом, и я позволил себе выдохнуть.

– Спасибо, лохматый. Верю.

Оставаться на открытой ветке до утра было самоубийством, но искать новое укрытие в темноте, после долгого марафона по верхушкам деревьев, тоже не лучшая идея. Я нашёл компромисс, густое переплетение лиан между тремя ветвями, образующее что-то вроде гамака. Забрался внутрь, подтянул за собой свободные концы, отрезал лишнее, навязал из кусков кучу узлов, стараясь закрыть слишком большие прорехи и закрывая себя сверху и с боков, и лёг, прижимая Бабая к груди.

Камень Бурь перестал быть ледяным где-то час назад, перейдя в нейтральное состояние, и сейчас просто висел на шнурке, чуть тёплый от моего тела. Непосредственной угрозы не было, или она была слишком далеко, чтобы камень среагировал.

Сон пришёл сам, без спроса, просто вырубил меня, как будто кто-то щёлкнул выключателем. Последнее, что я запомнил, это ощущение носа Бабая, ткнувшегося мне в шею, и мысль, что завтра нужно найти новое дупло. Или что-нибудь получше дупла.

А утром стало еще хуже, начался дождь, лианный гамак провис, так что моя голова оказалась ниже ног, я и так весь мокрый, от влажности теперь вообще полностью состоял из воды и шерсти своего компаньона, который тоже был весьма недоволен. Чтобы выбраться, пришлось резать половину убежища и только потом, кое-как я смог выбраться и выпустить щенка на свободу.

– Ты когда в сумку помещался, такой удобный был. – проворчал я на своего товарища по несчастью, изучающего место, где мы находились и присматриваясь к нему. Кажется, кто-то поправился, точнее выздоровел и это было очень хорошо. – Ну раз ты в строю, значит и мне жаловаться грех.

Я осмотрелся. За ночь нас унесло далеко от прежней базы, километра на три к северу, не меньше, если верить внутреннему компасу, который после стольких прыжков по деревьям мог и врать. Лес здесь выглядел немного иначе. Деревья стояли реже, между стволами появились просветы, и нижний ярус был не затоплен, а покрыт густым подлеском из кустов и папоротников, достававших мне как минимум до пояса. Воды внизу не было видно, зато виднелась земля, настоящая, бурая, с камнями и корнями.

Навык повышен. Поглотитель – 5.

Пятый уровень да за три дня. Камень Бурь на груди чуть потеплел, реагируя на скачок, и я почувствовал разницу сразу. Каналы практически перестали ныть, та фоновая боль, к которой я уже привык настолько, что перестал замечать, исчезла, и вместо неё появилось ровное, спокойное ощущение потока, как будто реку наконец пустили по руслу нужной ширины. Этер из воздуха входил в тело и усваивался без ощущения, что меня разрывает изнутри.

Я мог здесь жить. По-настоящему жить, а не выживать, считая минуты до следующего приступа боли. Понимание пришло тихо, без фанфар, и от него стало легче дышать в самом буквальном смысле.

Еда-еда.

– Ты только что сам был едой, и о чем говорить. Давай посмотрим, чем мы можем перекусить.

Наверху ловить было нечего, оставлять Бабая, чтобы охотиться, было неудобно, и я решился спуститься на нижний сухой ярус, впервые ступив на твёрдую землю с момента прибытия, и лес внизу оказался совсем не таким страшным, как я представлял из своего гамака. Это в месте появления было много воды, а тут всё было другое. Подлесок был густым, но проходимым, и между стволами петляли настоящие тропы, утоптанные до голой земли. Правда судя по следам это были звериные тропы, широкие, с отпечатками лап и копыт, и по ним ходило что-то крупное и тяжёлое, если оценивать по глубине следов. А я уже было понадеялся увидеть тут людей.

Бабай шёл впереди, низко опустив голову, и его нос работал безостановочно. Через связь шёл поток информации, который я постепенно научился читать как книгу, зверь-большой-старый след, вода-близко-чистая. Байшоу в этом лесу, особенно внизу чувствовал себя увереннее, чем я, его чутьё, усиленное этером, пробивало зелёную стену вокруг нас на десятки метров.

Добычу мы нашли у водопоя. У воды паслось стадо из пяти существ, похожих на оленей, если бы олени весили килограммов по двести и носили на спине костяные гребни, утыканные шипами. Морды были вытянутыми, безрогими и двигались они медленно, лениво, словно у них тут вообще не было врагов.

Одного я выбрал сразу, крайнего, который отошёл от стада к кусту и жевал листья, повернувшись ко мне боком. Расстояние было метров пятьдесят, и план сложился за секунду. Бабай обходит слева, отвлекает, я бью копьём в шею, за гребнем, где кожа тоньше.

Через связь я послал обойди-шум-туда, но байшоу только фыркнул в стиле, не смешите мои лапки и буквально попросил меня сидеть на месте, а сам беззвучно скользнул в подлесок, только папоротники качнулись. Через десять секунд с левой стороны раздался треск, короткий рык, и стадо вскинуло головы одновременно, как по команде. Четверо рванули прочь, ломая кусты, а крайний замешкался, развернулся в мою сторону, буквально собираясь проскочить в метре от меня и подставил шею.

Копьё вошло точно в намеченную мною цель. Руна на наконечнике вспыхнула, я почувствовал, как этер прошёл по древку и ударил в плоть, усиливая проникновение, и зверь рухнул на колени, потом завалился набок, дёрнулся дважды и затих. Быстро, чисто и без мучений.

Бабай появился из кустов с выражением я-молодец, и я не стал спорить, потому что он действительно был молодец.

– Тогда ты будешь охотиться, а я есть. – Волну возмущения полученную в ответ проигнорировал, смеясь в душе.

охотник-есть-неохотник-неесть.

– А когда я охотился, а ты ел, то думал иначе. – впрочем, это осталось без ответа. В парадигме существования байшоу неудобные вопросы просто отсутствовали.

Разделка заняла полчаса. Шкуру я снял целиком, стараясь не сильно повредить, она оказалась толстой, жёсткой, если честно я был вообще без понятия что с ней делать дальше. Обрабатывать ее я всё равно не умею, значит попробую с ней сделать что-то позже, как найдем безопасное убежище для ночевки.

Мясо срезал крупными кусками, заворачивая в листья, и набил пространственную сумку под завязку. Ядро у этого зверя оказалось вдвое больше, чем у вчерашнего древолаза, ярко-голубое, пульсирующее, и когда я взял его в руку, Камень Бурь на груди ощутимо нагрелся, реагируя на близость концентрированного этера.

Кости гребня я тоже забрал, все четыре штуки, длинные и крепкие, почти каменные на ощупь. Если местная древесина держит руны, то кость зверя, пропитанная этером с рождения, должна держать ещё лучше. Материал для работы, которого мне так не хватало.

Остатки туши пришлось оставить и через пару минут после того, как мы ушли наверх, снизу уже раздавались звуки пиршества. Кто-то нашёл подарок.

Обратный путь наверх, к среднему ярусу, я выбирал тщательнее. Новое дупло искать было рано, сначала нужно было разведать территорию, понять, куда именно меня занесло безумным бегством, и найти ориентиры. Поэтому я забрался повыше, на развилку, с которой открывался обзор метров на сто, и начал систематически осматривать окрестности.

Со стороны, откуда я пришёл, лес стоял сплошной стеной, тёмный и влажный, настоящие мангровые джунгли, и возвращаться туда, где ползала эта змеюка, я пока не собирался. Доспех там надежно спрятан, жрать его точно никто не будет. Но тварь эту я запомнил и когда-нибудь ей обязательно отомщу.

А вот на юге виднелась каменная стена, далёкая, еле различимая сквозь кроны, но, несомненно, естественная по происхождению. Я прикинул ее высоту и аж присвистнул, оценивая расстояние и размеры. Да там не меньше нескольких километров вверх! Это что, такая гора? Или нечто другое? Нужно будет потом до нее дойти и оценить лично.

В противоположную сторону от стены, где лес редел и появлялись прогалины, и в одной из них, километрах в двух, я заметил кое-что, от чего замер на ветке.

Среди крон торчал шпиль. Каменный, серый, с обломанной верхушкой, но всё равно поднимавшийся выше самых высоких деревьев. И вот здесь я мог с уверенностью сказать, что это было рукотворное творения, природа не создаёт таких прямых вертикальных линий, и на его поверхности, даже с такого расстояния, угадывались ряды окон или проёмов. А прикидывая его размеры и высотку, я понял, что идти до него очень долго и решил, что он тоже пока подождёт.

Новое убежище мы нашли к полудню, и оно оказалось лучше дупла по всем параметрам. Расщелина между двумя стволами, которые срослись на высоте двадцати метров, образовав естественную нишу, закрытую сверху переплетением ветвей, а снизу, корой и наростами. Вход был тоже один, узкий, и вёл не прямо, а с поворотом, так что даже если кто-то сунет внутрь морду или язык, до меня не дотянется. Но главное, что места хватало, чтобы можно было и лечь в полный рост, и стоять.

Первым делом я снова поставил Тихий Порог, на всякий случай, пусть первое использование и оказалось не самым удачным, и нас заметили, потом развёл огонь на каменной плите, которую притащил снизу, и пожарил мясо. Настоящее, горячее, с корочкой, и когда я откусил первый кусок, чуть не застонал от удовольствия. После поедания полусырого мяса не самого вкусного зверя, горячее мясо казалось лучшим блюдом в моей жизни. Бабай, сожравший треть туши на месте, получил свою долю сырой и сожрал её за минуту, после чего улёгся у входа и задремал с выражением полного довольства на морде.

Сытость, вместе с сухостью места и относительная безопасность сделали своё дело. Я чувствовал, как тело расслабляется, как уходит напряжение из мышц, которые были сведены судорогой с момента прибытия, и подумал не о выживании, а о том, что делать дальше.

А затем снова проверил интерфейс.

Прогресс развития: Закалка кожи – 1 (5%)

Вух! Это же золотая жила прокачки! Пять процентов за сутки, это невероятный результат, а если учесть, что и этера я прибавил несколько единиц, так и вообще, я вышел просто на космическую скорость прокачки. Чтобы такое же получить в Шэньлуне или в долине у мастера, мне бы понадобились недели медитации в круге концентраторе.

Если так пойдёт дальше… Я прикинул в уме. Восемь-девять сеансов и половина шкалы заполнена, а этого уже хватит для нормального завершения первой стадии и перехода на среднюю. При одной охоте в день, с учётом того, что не каждый зверь несёт ядро нужного качества, это неделя-полторы. Потом срединная стадия, потом конечная, и каждая следующая требует больше энергии, но и звери здесь есть покрупнее тех оленей. Месяц, ну ладно, заложим два, и я вплотную буду стоять к закалке органов.

А если не скромничать и меня никто не сожрет, я посмотрел на Бабая и поправился. Если нас никто не сожрет, то через полгода я смогу перейти на ступень каналов и сделаю это. А это уже совершенно другая история. Останется только вернуться домой, сначала к мастеру Цао, потом завалиться в Степь и проведать Алекса, которого я не видел уже много месяцев.

Надеюсь мой друг всё ещё жив.

В общем, черновой план готов, раскачаться так, чтобы никто не смел мне пытаться что-то указывать, и горе тому, кто станет у меня на пути.

Глава 5

Девятый день, с начала нашего переселения начался с того, что Бабай сожрал последний кусок мяса из запасов и через связь выдал требовательное ещё-мясо-много, от которого я проснулся окончательно, отпихивая от себя наглую морду.

– Ты вчера целую ногу умял, – сказал я, протирая глаза и садясь на подстилке из листьев. – Куда в тебя лезет? Мог бы и оставить на утро, а то такими темпами на тебя еды не напасёшься. В голодный год поди и меня съешь.

Суля по тому, что байшоу задумался, я показал ему кулак, правда теперь он выглядел для Бабая не так солидно, как раньше, и причина тут была в нём самом, прежде всего, можно сказала лежала прямо передо мной. Бабай вырос. За неделю в этом лесу щенок, которого я таскал в перевязи на груди, превратился в зверя размером с крупного волкодава, и перевязь пришлось перешивать дважды, а потом она и вовсе стала бесполезной.

Лапы вытянулись, грудная клетка раздалась, и морда потеряла ту щенячью округлость, которая делала его похожим на мохнатый шарик. Теперь это была морда хищника, пусть и молодого, с крепкой челюстью и черными внимательными глазами, в которых появилось, настоящая глубина, которой раньше не было.

И уж что-что, а таскать его на груди я просто устал, этот кабан, уже никуда не влазил, пару раз приходилось затаскивать его в берлогу на шее. А потом я просто сделал для него собственный лифт-платформу, куда он вставал, и с помощью лиан поднимался наверх. Пока процесс не автоматизирован, но я понемногу работал над этим. Особенно после того, как Бабай, несколько раз весьма серьезно катапультировался с веток при попытках забраться самостоятельно, тогда мы оба приняли решение что смысла в его древолазании особо никакого нет.

Кроме всего прочего, изменения появились еще и шерсти байшоу. На кончиках, на ушах и хвосте, белая шерсть байшоу покрывалась лёгким инеем, который не таял даже в удушающей жаре и влажности среднего яруса. Я заметил это три дня назад, когда погладил его по загривку и пальцы обожгло холодом, словно я сунул руку в январский сугроб.

Этер леса питал его, через нашу связь и напрямую, из воздуха, из ядер, которыми он ел постоянно, и тело байшоу перерабатывало всё это с жадностью, которой позавидовал бы любой практик. Так что от милого щеночка, помещающегося в одну ладонь, мало что осталось и я теперь имел под боком серьезного бойца, способного не только атаковать ледяной пастью, но и своими клыками и когтями побороться с врагом.

Особенно учитывая то какой крепости, стала у него шкура, я попробовал даже найти шрам от удара Клода, но ничего не обнаружил. Зато смог оценить твердость и прочность бабаевской шкуры, которая раньше была просто плотной, а теперь вообще ощущалась под пальцами как настоящий камень. Когда я в шутку щёлкнул его по лбу, за не приличное поведение, как когда он был маленький, то сразу понял, что теперь это было совершено бесполезно, проще кувалдой бить, чтобы проняло.

– Растёшь, – сказал я с одобрением, отпихивая кабана в сторону. – Ещё немного, и я на тебе верхом поеду.

Еда-сначала-потом-ехать.

– Справедливо.

Я выбрался из расщелины, привычно проверив Тихий Порог на входе. Руны горели ровно, без мерцания, и это было хорошо, новая версия формации отличалась от первой, как небо и земля. За неделю я переделал её трижды, каждый раз добавляя слои и усложняя структуру, и текущий вариант работал не только на отвод внимания и звукоизоляцию, но и на рассеивание запаха. Последнее показалось критически важным после встречи со змеёй, которая нашла нас именно по запаху, и я потратил два вечера, подбирая рунную связку, которая размывала бы наш след в радиусе нескольких метров от входа.

Расщелина за эти дни превратилась из случайного укрытия в настоящую базу. Стены я обработал смолой, которую натаскал с соседних деревьев, и по затвердевшей поверхности вырезал дополнительные руны, укрепляющие структуру. Пол выстлал слоями листьев и мха, причем сделал себе почти настоящую кровать, для удобства.

В дальнем углу, где расщелина сужалась, устроил хранилище, и там лежали мои сокровища, костяные заготовки из гребней оленя, моток проволоки, иглы, палочка-усилитель, пространственная сумка с припасами и отдельно, в кожаном мешочке, четыре ядра разных размеров и оттенков.

Ядра я копил сознательно. Каждая охота приносила одно, иногда два, и я скармливал Бабаю честную половину, а часть откладывал для себя, для дальнейшей культивации, срок к которой подходил всё ближе.

Но главным достижением последних дней была, конечно, кость. Хотелось бы и со шкурой поработать, но в итоге пришлось ее выкинуть, так как ничего толкового я с ней не сделал.

Гребень оленя, тот, что я забрал в первый день охоты, оказался материалом, о котором я мог только мечтать. Плотный, пропитанный этером с рождения зверя, он держал руны так, как не держал ни камень, ни дерево, ни даже привычная мне бронза. Линии ложились чисто, без сколов и размытия, и этер в контуре не рассеивался и был идеален. Поэтому первое, что я сделал из кости, была нормальная рунная горелка, и она работала уже восьмой день без единого сбоя, выдавая ровное пламя, которое можно было регулировать подачей этера.

Естественно, я тут же собрал себе настоящий кондиционер, так как бабаевский холод, не распространялся дальше его шерсти. И теперь в берлоге была комфортная, сухая температура, идеальная для жизни. Как говорится, пригодилось всё, чему я учился последние годы!

Кроме того, важной поделкой стал костяной свисток, хотя скорее его стоит назвать направленный излучатель звука. Руна на нём генерировала ультразвуковую волну, которую человеческое ухо не воспринимало, но от которой мелкая живность разбегалась в радиусе десяти метров. Насекомые, гусеницы, мелкие ящерицы, всё, что лезло ко мне ночами и портило сон, теперь держалось на расстоянии. Мелочь, но после недели, когда каждое утро начиналось с вытряхивания из одежды какой-нибудь многоножки размером с палец, эта мелочь казалась роскошью. Ненавижу насекомых.

А более серьезная вещь, работала постоянно, защищая нас с Бабаем, когда мы были дома. Я вырезал из кости четыре колышка, каждый длиной в ладонь, и нанёс на них связку из трёх рун, которую разрабатывал два вечера подряд, исписав полтора листа расчётами и трижды переделав контур. Идея была простой, воткнуть колышки в землю или в кору по периметру, и при пересечении невидимой границы между ними любое живое существо получало короткий, но болезненный разряд этера. Не убивающий, скорее отпугивающий, как электропастух для скота.

Испытания прошли на местных ящерицах, тех самых стайных тварях, которых я видел в первый день. Стая из семи особей шла по ветви, на которой я заранее расставил колышки и спрятался за стволом. Первая ящерица пересекла границу, дёрнулась всем телом, развернулась и рванула обратно, сбив с ног вторую. Остальные, увидев реакцию вожака, даже не стали пробовать и ушли другим путём.

Работает. Не против всего, конечно, змея бы эти колышки даже не заметила, но против мелкой и средней живности, более чем достаточно. Я расставлял их каждую ночь вокруг расщелины, потом увеличил количество до десяти, и с тех пор ни одна тварь не подобралась к входу ближе, чем на пять метров, особенно после того, как я подключил к ним накопители и значительно переделал, с удара чистой энергией на удары током.

Датчики считывали массу животного, пересекающего защитный периметр и били током в соответствии с выставленной задачей, до двадцати процентов накопителя. На больших тварей был рассчитан полноценный заряд в четыре тысячи, но нам везло, желающих получить мощный удар током не находилось.

Вообще мне казалось, что последние дни, вся крупная живность словно попряталась, так как привычные ночные оры практически стихли и больших следов мы не видели уже дня три, не меньше. К чему такое изменение, было не понятно, поэтому я решил заготовить побольше мяса, уж больно подозрительным это всё казалось. Лучше такие моменты пересидеть в защищенном и укрепленном месте, чем лазить наружу.

Поглотитель перешел на семерку и на этом завис, я уже несколько дней не видел результатов, и думается мне что не скоро и увижу.

Но на этом хорошее почти заканчивалось, и мы направились на охоту. Это вообще было единственное из-за чего мы выходили наружу каждый день, соблюдая древний принцип не выходить из комнаты. Бабай, существо крайне ленивое, и лишним движениям предпочитал крепкий сон и накопление жира, подготавливаясь к трудным временам.

Охота превратилась в рутину, и это было хорошо. Рутина означала предсказуемость, а предсказуемость означала, что я контролирую ситуацию, хотя бы частично. Каждое утро мы с Бабаем спускались на нижний ярус, он брал след, я шёл за ним, и через час-полтора мы возвращались с добычей. Олени, которых я мысленно продолжал называть оленями, хотя они имели к настоящим оленям примерно такое же отношение, как я к местной фауне, паслись стадами по три-семь голов и были не пугливыми, скорее осторожными. После первой охоты они стали обходить наш участок леса, но Бабай находил новые стада дальше, и проблем с мясом не было.

Ну, до сегодняшнего дня. Пошарившись по лесу, мы никого не встретили, и Бабай предложил уйти чуть дальше от ручья и водопоя, где обычно и паслись наши олени, туда, где мы ещё не бывали, на северо-восток, в сторону тех самых прогалин, которые я приметил с верхотуры в первые дни.

Через связь пришло уверенное там-зверь-много-свежий, и я не стал спорить, потому что нос Бабая за последние дни ни разу не ошибся, а мой желудок поддерживал любую инициативу, ведущую к мясу. Такими темпами скоро сам заговорю, еда-мясо-хорошо.

Мы двинулись по звериной тропе, широкой и утоптанной, которая петляла между корнями и уходила в сторону от привычного маршрута. Бабай шёл впереди, опустив морду к земле, сосредоточенно изучая следы и запахи и сообщая мне о том, что след-свежий-близко, и я перехватил копьё поудобнее, готовясь к работе.

Деревья стояли реже, да и сам подлесок был ниже, и между стволами попадались каменные глыбы, поросшие мхом, но не такие, как у затопленных развалин на юге. Эти были проще, обычные валуны, между ними уже росла трава, и мелкие цветы, которые недолго подумав я сорвал и сложил в сумку. Зелейника тоже надо качать

Бабай остановился. Уши встали торчком, морда повернулась влево, и через связь пришло короткое стой-тихо. Я замер, опустившись на одно колено за валуном, и прикидывая куда нужно смотреть пвоернулся, и увидел их.

Два оленя паслись на прогалине, метрах в сорока. Крупные, оба с полными гребнями, и один был заметно больше второго, матёрый самец с костяными шипами, потемневшими от возраста. Они стояли спокойно, не поднимая голов, и жевали траву с той ленивой основательностью, которая говорила о том, что опасности поблизости они не чуяли.

Дальше всё пошло по накатанной. Бабай обошёл слева, я ждал, прижимаясь к валуну и контролируя дыхание. Затем раздался треск, громкий бабаевский рык и стадо из двух голов рвануло в мою сторону. Младший, тот, что поменьше, пролетел мимо валуна, подставляя бок, за что и поплатился. Копьё вошло за гребнем, усиленное этером, убивая зверя наповал.