Текст книги "Мастер Рун. Книга 11 (СИ)"

Автор книги: Poul ezh

Соавторы: Артем Сластин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Я убрал копье, протянул руку Дубу и помог ему подняться. Тот принял помощь без колебаний, встал и кивнул мне коротко и отступил к своим. Остальные охотники переглядывались. Я видел, как некоторые из них непроизвольно сжимали древки своих копий, словно проверяя на месте ли оружие. Слишком быстро и просто я победил. От следующих моих слов зависело всё остальное.

– Говори, – сказал он.

– Я не буду рассказывать тебе про пророчества, предания или Белого Духа. Ты не дурак, я тоже. Давай лучше поговорим о вещах, которые можно потрогать руками. Твои пилы умирают. Руны на них стерты уже на треть, а может, даже и больше. Пройдет лет пять, может, даже десять, полотно потеряет самозаточку и начнет крошиться, и потом у тебя будет только четыре куска бесполезного металла. А сейчас я могу их восстановить, полностью, в изначальном состоянии, даже сделать лучше. Что ты мне скажешь на это?

– Дальше. Это ведь не всё? Ты же не ради хороших дел побил моего друга? Есть ведь и другие дела, которые потребуют много крови, так?

– А дальше всё просто. Мне нужны твои охотники и ты. Ты присягнешь мне на верность, как они. В этом ничего сложного не будет. Никакую клятву приносить не нужно, они все будут так же подчиняться тебе, а вот ты уже будешь выполнять мои приказы. Только каждому из вас, из твоих охотников, я нанесу свои татуировки, которые помогут мне и моим воинам быть лучше и сильнее. Я готов это продемонстрировать.

Спрашивать разрешения старейшины я не стал и показал рукой в сторону ствола на краю поляны. Железное дерево, где-то в обхвате около метра, как раз подходило для этого дела. Охотники Горбуна переглянулись, не верящие в то, что сейчас произойдет. Я выстроил своих полукругом так, чтобы дерево упало в противоположную сторону от деревни, всё как на тренировке. Каждый, плечом к плечу соседа и лицом к стволу, Рен встал на левом фланге.

А затем я отошёл немного назад, чтобы видеть всю картину целиком, и приказал:

– Бей.

Шесть копий ударили одновременно. Ни один наконечник не опоздал, не опередил другой, и ни одно древко не качнулось в сторону. Все удары слились в один, резонанс прошёл через контуры копий волной от крайнего левого к крайнему правому и обратно, усиливаясь с каждым отражением. Этер вспыхнул на наконечниках, которые с силой пробили железное дерево по самое древко.

Ствол дерева буквально просто лопнул. Причем разом по окружности, как глиняный горшок, по которому ударили кувалдой. Верхняя часть дерева покачнулась, постояла на секунду на буквально расщепленном пне и начала заваливаться, медленно и с нарастающим скрипом.

Охотники отступили на несколько шагов назад, вытаскивая копии из обломков, и дерево рухнуло, подминая под себя папоротники и кусты. Да так, что я почувствовал удар о землю.

– Это сделали шесть человек, – сказал я Горбуну. – Шесть охотников на первом и втором уровне закалки. Ни один из них в одиночку не пробил бы даже кору этого дерева, а все вместе они срубили его за один удар. И поверь, чем больше бойцов в строю, тем сильнее каждый из них. Восемь бьют мощнее шести, двадцать мощнее восьми, а пятьдесят, Горбун, пятьдесят бойцов в строю пробьют любую стену, за которой стоит Страж и его каменные солдаты.

Глава 13

– Красиво, конечно. Но у меня только один вопрос, когда ты починишь мои пилы? – спросил Горбун. И, судя по всему, демонстрация, которую показали мои охотники, хотя скорее сейчас уже воины, его не сильно-то и убедила.

– Вот сегодня мы этим и займемся. – ответил я. – Я планирую переночевать у тебя и двинуться дальше, как только закончу здесь с делами. Предоставь мне комнату для работы с людьми и кров моим людям, еду мы принесли с собой. Ну и кроме того, у меня будет еще большой заказ. Мне нужно будет очень много досок. Только обсудим мы это после того, как ты получишь мою татуировку. Ты согласен с моими условиями, Горбун?

– Разве я могу отказаться? Кто-то дал мне право отказываться? Нет, посмотри, вот люди, которые стоят за мной. Они пойдут за тобой так же, как пойду я. Таково слово, и слово нужно держать.

Всё это было очень странно, но в то же время закономерно. Никто не сопротивлялся, никто не говорил плохого слова, даже мысли у людей, которые меня окружали, из совершенно другой деревни, плохой не было. Они знали, зачем я пришёл, они ждали меня, и они просто показывали попытку сопротивления, а я показывал свою власть.

Горбун понял, что я ничего не буду делать, пока не набью татуировку именно ему. Все остальные могут подождать и только потом займусь пилами. И тогда он проводил меня в свои покои, где я также привычно достал иглу из сумки и попросил его предоставить мне предплечье. Набить нужные связки дело было быстрым, тем более что рука моя уже была набита на коже предыдущих охотников.

Поэтому буквально спустя час Горбун вышел от меня, уже являясь моим непосредственным подчинённым. Проверять на нём и показывать ему, как это работает, я не стал, он меня не просил. Починка пил была для него важнее всего остального, и в чем-то даже я его понимал. Когда вся история твоей жизни и твоего рода строится вокруг определенного места или события, в этом есть определенные проблемы.

К моему удивлению, работа с пилами оказалась гораздо проще, чем я ожидал. Связки на пилах были родственные тем, что я уже восстанавливал на копьях. Было видно, что у них общая архитектура и общее построение. Самозаточка, укрепление полотна и направляющая руна, которую я не сразу опознал, в основном были легко останавливающимися. Проблема, естественно, была только в одном, чтобы восстановить, нужно было вплавить туда много этера.

У местных естественной такой силы отродясь не было, а я со своими накопителями, в принципе, вполне справлялся. Поэтому буквально за следующие два часа я восстановил все пилы до идеального качества, просадил для этого оба накопителя практически до нуля. Дорабатывать и добавлять что-то своё я, естественно, не стал. Смысла никакого в этом не было. Они и так вполне способны проработать как минимум несколько сотен лет на моём ремонте.

Горбун, весьма недоверчиво, принял первую восстановленную пилу, провел пальцем по полотну и порезался. Он посмотрел на кровь, потом на меня.

– Она не резала так уже лет двадцать, – сказал он. – Зачем говоришь, тебе нужны много досок?

– Ну, тут всё очевидно. Как видишь, я неплохо справляюсь с рунами, и я бы хотел сделать защиту для своих людей, для тех, кто пойдёт за мной сражаться со Стражем. Железное дерево очень хорошо впитывает и работает с этером. Я укреплю доски так, что их не пробьет ни одна тварь, поэтому твои люди и люди Рена будут хорошо защищены. Главное, постарайтесь заготовить достаточный их объем, когда я вернусь сюда со всем своим войском. Форму доспехов и всё остальное мы обсудим позже, пока нет смысла заранее это обсуждать. Главное – сделай мне доски.

Потом я достал из сумки и выложил перед ним целых десять серебряных монет. Конечно, не такая уж большая сумма, но мне важно было показать, что я не собираюсь забирать у него что-то бесплатно.

– Это в качестве небольшого аванса. Я буду готов расплатиться за них полностью.

– Защита моих людей в качестве оплаты работы устроит меня полностью.

– О, поверь мне, я не поведу людей на бой, пока не буду уверен, что мы сможем победить. Я не Рен, Горбун, я не горю и никуда не тороплюсь. Я рассчитываю, и поэтому мои расчеты показывают, что только хорошая армия способна сделать то, что хочет сделать внук Кривого.

После этого ко мне пришли девять охотников Горбуна, и каждому из них я набил нужную татуировку. А затем также прошёлся по местным складам, отобрал на всякий случай два десятка копий и щитов и также привёл их в порядок. Для этого нам пришлось задержаться здесь на двое суток.

Именно здесь, в Нижней Развилке, я перешел на последнюю стадию закалки кожи. Смысла ждать дольше не было. Я и так немного перетерпел.

Прогресс развития: Закалка кожи – 2. Срединная стадия закалки кожи (89%)

Для этого я использовал целых два духовных ядра, одно от рогача, а второе – покрупнее, от того всеядного зверя, которого я убил в первые дни. Всё прошло вполне комфортно, и мне показалось, даже гораздо более легче, чем я на это рассчитывал. Этер стоило только сжать оба ядра, ломая их в руке, хлынул потоком. Камень Бурь принял его, очистил, пропуская через себя, и отдал мне полностью.

Ядро Рогача рассыпалось в пыль за секунды. Второе продержалось чуть подольше. Кожа на мгновение онемела, а потом вспыхнула жаром, но быстро всё прошло. Справился я буквально за час. Да так, что у меня осталось ощущение завершенности, как будто встал на место последний кусок мозаики.

Всё же идеальные каналы – это потрясающее свойство. И то, что они у меня теперь такие, делает достаточно трудные переходы гораздо более мягче, сглаживая неприятные углы и потери, и делает меня с каждым разом всё сильнее.

Прогресс развития: Закалка кожи – 3. Последняя стадия закалки кожи (4%)

Посмотрим теперь, как моя прокачка будет идти дальше. Насколько Поглотитель будет мне помогать. Мне предстоит пройти еще два шага, после которых начнется совершенно другая работа. Но даже до четвертого шага мне еще далеко. Конечную стадию кожи нужно довести до ста процентов, и это займет время чуть побольше, чем дойти до последней стадии, даже с моим Поглотителем, на которого у меня были по-прежнему основные надежды. Я проверил количество этера в интерфейсе и удовлетворённо кивнул, да растёт моя сила!

Этер: 793793

А уже утром мы выступали дальше. У Горбуна я так же оставил двоих охотников. Должен же кто-то заниматься добычей мяса. Кроме того, в деревнях шло обычное разделение еще на тех, кто собирает плоды деревьев, собирает кору, и добывает прочими способами разные другие виды пищи, которые также были необходимы. Вообще работы было много, и этой работой занималось все население всех поселков, даже дети не сидели без дела. Работа была у всех.

А если учесть тот объём нужных мне досок, которым я озадачил деревню Горбуна, то даже по его скромным прикидкам, чтобы напилить нужное количество досок, ему понадобилось бы минимум три недели. Хорошо хоть люди для этой работы у него были. Естественно, я никого из них не брал, я брал только охотников. Даже добровольцев, которые хотели бы со мной пойти, я отказался принимать.

Кеш, которому я запретил говорить с Горбуном о цене досок, страдал всю дорогу.

– Мастер-толмач, ну нельзя же так с торговлей. Торг должен дышать. Да-да-да. Торг должен ходить туда-сюда, как хороший дым по ветру. А ты пришел, сказал, взял и ушел. И где, говорит, Кеш красота? Где разговор? Где момент, когда Горбун говорит, что доска стоит одно ядро, а Кеш падает на землю и умирает от такой наглости, а потом встает и предлагает половину? Это же искусство, мастер. Да-да-да.

– Кеш.

– Молчу, да-да-да.

– Так ты сказал о том, что молчишь вслух.

– Так, должен же был Кеш сообщить о том, что он молчит.

Следующая деревня, которую нам предстояло посетить, называлась Гнилой Корень. И название было, оно вполне соответствующим тому, что из себя деревня представляла. Во-первых, судя по рассказам самого Кеша, она была одной из старейших деревень, которая очень много десятилетий не меняла своего месторасположения. Людей там было очень мало, что-то около тридцати человек.

В основном это были старики и несколько женщин, и двое подростков, погодок. Старик из деревни вышел к нам сам. Дозорных у них не стояло. Он был стар, даже старее, чем Кривой, и сильно сутулился, да так, что смотрел не на лица, а в грудь собеседника.

– Драться здесь не с кем, уважаемый мастер, – сказал он мне сразу. – А если тебе нужен бой, бей меня, только толку мало.

Рен дернулся, хотел, видимо, что-то сказать, что-то резкое, но я остановил его взглядом.

– Мне не нужен бой тем, кто не может держать копье.

– Зачем ты сюда-то пришел и привел сюда Белого Духа?

Вопрос был правильный, я и сам задавал его себе, когда мы шли в сторону деревни. Ответ нашёлся, когда я подошёл поближе и провёл щупом по ближайшей опорной балке. Я понял, что защитная формация деревни сипит буквально на последнем дыхании. Её контур держался на чуде, потому что все руны превратились и расплылись в грязные пятна.

Ещё месяц-другой, и ночная мелочь начнёт пролезать на платформы, а потом придёт кто-нибудь покрупнее, и вся деревня, умрёт тихо, без всех войн и пророчеств.

– Может быть, потому что надо стоит совершать просто хорошие дела бесплатно, и без требований, – ответил я старейшине.

Затем отодвинул его в сторону и просто начал заниматься рунами, не отвлекаясь ни на что. Очень скоро стало понятно, что это не победить. Это уже тот конец, после которого либо делать новую защитную формацию, либо покидать это место. Быстро повторить то, что тут было сделано я не мог, а задерживаться и рисовать новый, не имел права и, если честно желания.

– Я не смогу это исправить, – честно признался я. – Поэтому мой тебе совет, собирай всех людей, если хочешь выжить, и иди в сторону Верхней и Нижней Развилок. Можете разделиться, можете вместе. Там вам помогут и дадут возможность жить. Здесь же только смерть, причём очень скоро, которая придёт из леса. Ты понимаешь меня, старик?

– У тебя хватит силы приказать их людям принять нас? – спросил старейшина. – Я вижу здесь охотников из двух деревень. Я знаю их всех, каждого, и видел, как они росли.

– У меня хватит сил на многое. Теперь я управляю этими деревнями, и я решаю, кто там будет жить.

Дальше разговаривать было не о чем, да и брать в мою маленькую армию здесь было некого.

– И что, дальше всё будет так же? – спросил я у Кеша. – Это действительно смерть. Вы же здесь все умираете, Рен.

– Нет, нет, нет. Не всё так страшно, не всё так плохо, – ответил мне Кеш, раньше, чем-то успел сделать Рен. – Дальше будет деревня Красный Мох. Там всё не так плохо, и народ там прилично. Правда, меня там особо не любят, поэтому я к ним обычно не захожу.

Красный Мох действительно отличался гораздо сильнее всех остальных деревень, которые я посетил. Наверное потому, что она была просто богаче, а люди остаются людьми, даже такие странные и живущие в джунглях. Когда у тебя всё хорошо, гораздо проще привлекать молодёжь с других деревень, чем они и пользовались, улучшая свою кровь.

Платформ было несколько десятков, между которыми висели более широкие мостки, и на опорах висели высушенные панцири каки-то страшных зверей. Сам старейшина, по имени Клык оказался и вовсе не старым, может, лет сорока, вряд ли чуть больше.

Вызвать кого-либо на поединок он мне просто не дал.

– Ты побьешь моего лучшего, – сказал Клык при всех. – Потом попросишь слова, потом люди будут смотреть на меня и ждать, что я соглашусь. Зачем мне начинать разговор с того, что я сам себе сломаю ноги? Против твоих пятнадцати я могу выставить тридцать человек. И что, что Белый Дух? Белого Духа мы уважаем и драться с ним не будем. Но вас-то мы побьём.

Клык стоял передо мной гордо, скрестив руки на груди, и ждал ответа. А за его спиной, на платформах и мостках, собралось человек семьдесят, а может быть, и больше: женщины, дети, охотники и собиратели. Никто копья не поднимал, но и не прятал, показывая, что готовы противостоять мне.

– Тридцать, говоришь? – повторил я.

– Могу и сорок, если понадобится. А если бабы присоединятся, то у нас вообще будет под сотню. Ну ты еще учти, что мы здесь на своей земле и знаем каждую ветку, каждый мосток, да каждую дырку, куда можно столкнуть незваного гостя. Так что считай сам, мастер-толмач Белого Духа.

А мне понравился этот человек. Он думал головой, а не копьем или другим местом, и не прятал свои мысли за ритуалами и обычаями. Это был прямой разговор с прямым человеком. Такое я встретил в Яме впервые, и, в принципе, я знал, что делать.

– Я вообще не собираюсь с тобой драться, уважаемый Клык. Ни с тобой, ни с твоими людьми. Мне это не нужно.

– Вот и замечательно. Тогда зачем ты ко мне пришел?

– Поговорить.

– Ну говори, только учти, я уже знаю всё, что ты скажешь. Кеш трепался по всему лесу, а у нас здесь есть везде люди. А то, что Кеш не успел растрепать, рассказали дозорные, которые ходили и следили за тобой последние пару дней. Слухи в Яме порой ходят быстрее самих людей.

– Я, собственно, другого и не ожидал, – улыбнулся я. – Кеш умеет распространять информацию даже слишком дальше, чем это было бы нужно.

А затем Клык продолжил говорить. При этом он проигнорировал самого пытавшегося возразить ему.

– Значит так, давай сначала скажу я. Я скажу тебе то, что тебе не скажет ни Горбун, ни покойный Кривой, ни тем более этот мальчишка. – Он кивнул на Рена. – Пророчество о Белом Духе знают все. Каждый ребенок в каждой деревне. И каждое поколение находится кто-нибудь, кто решает, что именно сейчас пора, что именно этот Белый Зверь, исполнит пророчество. Знаешь, как выглядел прошлый Белый Дух? Это была мумия Рогача, обмазанная белой краской. Больше века назад так решил Корень, так его звали, собрал под чучелом всех, кого смог, и половина Корневиков легла в руинах. Ты знаешь эту историю?

– Знаю, – ответил я, – но несколько в другом виде.

– Вот то-то и оно. И даже удивительно, что твой Белый Дух настоящий. Может быть, это правда, и пророчество всё-таки должно сработать. А может быть, и нет. Я не знаю. Ну тогда мы потеряли половину из сорока охотников, которые пошли за ним. И это мы еще легко отделались. Те деревни, откуда ты пришел, не оправились до сих пор, они, по сути, уже мертвы. Ты собираешь остатки, мастер.

Кто-то говорил правду, и эта правда была неудобной.

– Тогда в той войне страж убил три сотни наших бойцов, а ведь среди них были даже практики каналов, целых трое. Ни один из них не вернулся. А что ты можешь предложить такое, чего не смогли предложить они?

Вопрос повис в воздухе. Я видел, как охотники клыка слушали и чувствовал на себе их взгляды. Мои люди стояли за спиной и тоже молчали. Рен, к его чести, не лез. Ну что ж, теперь он хочет, чтобы я ответил, значит, я отвечу.

– Ты прав. Я пока ничего не могу предложить такого, чтобы дело завершилось победой, —ответил я. – Причина здесь пока только одна. Я не знаю, на что способен Страж, потому что я его не видел, как и не видел его слуг. Я не знаю, сколько у него каменных солдат, какова их прочность и сила, как они атакуют, тем более как они защищаются. У меня, естественно, нет плана штурма, потому что без разведки это самоубийство, а самоубийцей я не являюсь. Всё, что я делаю сейчас, это собираю людей и готовлю их к тому моменту, когда план появится. План появится, когда мы начнем действовать. И мне нужны для этого твои люди. Мне нужно пятьдесят, семьдесят человек для того, чтобы организовать несколько рейдов и понять, что из себя представляет страж и его солдаты. И если мы сможем его победить, и я пойму, как это сделать, то тогда я пройду по всей Яме и соберу каждого кто умеет держать копьё в руках.

– Если, – повторил Клык за мной. – Мне нравится это слово, оно честное.

– Я не обещаю победу. Я обещаю, что без подготовки никого никуда не поведу. Мне нужны твои люди не для серьезного сегодняшнего и завтрашнего штурма. Мне нужно время, ресурсы и руки. Я хочу вооружить и защитить каждого бойца из тех, кто пойдет со мной, чтобы у него был шанс вернуться. Я хочу научить их сражаться так, чтобы они были лучше, чем предки. И если окажется, что шансов победить сторожа нет, я скажу об этом прямо. Думаю, ты не сомневаешься в том, что я лучший боец из тех, кто здесь есть.

Клык молчал. Я видел, как он перебирает варианты, взвешивает мои слова, словно проверяя их на прочность. Всё-таки умный мужик, именно поэтому с ним было сложнее всего.

– Допустим, – сказал он, – допустим, я тебе верю, но у меня есть одно условие.

– Слушаю.

– Никаких татуировок и никаких клейм. Мои люди остаются моими. Я сам решаю, кого отправить и когда. Если докажешь, что твой план стоит жизни моих охотников, я дам тебе людей добровольно, тех, кто согласится идти. А пока мы только торгуем, дружим и помогаем друг другу, как добрые соседи. Так устроит?

Рен дёрнулся. Я почувствовал его возмущение даже через связь, потому что без клейма Клык оставался независимым, а его охотники – это его охотники. Для Рена это было неприемлемо. Для меня, если честно, тоже, но по другой причине. Без синхронизации они мне не нужны.

– Нет, – сказал я.

Клык нахмурился.

– Нет?

– Нет, и вот почему. Твои предки были не дураки, они умели воевать, они знали, как это делать правильно. То, что дают мои татуировки, это прежде всего сила отряда. И чем больше воинов в этом отряде, тем сильнее удар каждого воина. А это значит, что шансов выжить у них гораздо больше, если каждый сможет убить врага. Поэтому я не могу включить твоих людей в строй, если они не несут на себе мой знак. Физически не могу, Клык. Потому что смысла тогда от этого усиления нет никакого. Они просто проиграют и умрут.

– Тогда пусть идут отдельным отрядом.

– Отдельный отряд против каменных солдат Стража – это те самые погибшие, которые легли сотню лет назад. Ты же сам только что мне об этом рассказывал. Я тогда могу гарантировать то, что мои люди вернутся, которые носят мое клеймо, а твои люди все умрут.

– Ты загоняешь меня на вершину деревьев, мастер.

– Я просто описываю реальность. Это не прихоть, это требование.

– И что будет, если я откажусь?

– Тогда мы уйдем. Я не помогу ни тебе, ни твоему роду починить рунное оружие и другие рунные артефакты. А когда придет время, и мои люди будут готовы и натренированы, я вернусь, и мы начнем разговор с крови, и тогда разница будет заметна.

– Да, руны. Ко мне прибежал гонец, сказал, что ты починил Горбатому пилы. Интересно, интересно. Руны, значит, ты можешь починить? А всё ли оружие ты сможешь починить? А если я попрошу тебя починить не оружие?

– Предложи, – пожал я плечами, – и мы посмотрим.

– Почини рог.

Он показал на костяной рог, подвешенный над площадкой на ремнях. Длина его была почти в мою руку, он был вытянутый, покрытый старой резьбой. А вот внутри действительно были руны, которые сейчас совершенно не были рабочими. Кроме того, в некоторых местах было видно, что они забиты и затёрты чужими попытками ремонта. Судя по всему, кто-то сильно накосячил, когда пытался его отремонтировать, и у него ничего не получилось.

– Это древний рог моего предка, – сказал Клык. Он уже несколько поколений не работает. Если ты его починишь, я поверю в тебя. В тебя, а не в предания. В то что ты сможешь сделать то, о чём говоришь.

Я осторожно снял рог с ремней с разрешения хозяина, естественно, и уселся на настоящую здесь неподалеку скамью. Кость была тяжелее, чем казалось на вид, и при этом тёплой. Полая внутренность расширялась от мундштука к раструбу плавной кривой, и вся эта кривая была покрыта резьбой снаружи и рунами изнутри.

Снаружи я работать не стал, резьба там была декоративная, хоть и красивой. А вот внутрь опустил щуп, медленно, по миллиметру и сразу увидел проблему. Основной контур шёл спиралью от начала к раструбу, семнадцать последовательных рун цепочке, каждая следующая чуть крупнее предыдущей. Принцип я узнал сразу, здесь идет усиление и направление звуковой волны через этер.

Дунул в рог, этер подхватил вибрацию, разогнал, усилил и выбросил наружу. В принципе, простая и достаточно элегантная схема. Проблема была в том, что из стольких рун пять оказались полностью мертвы, а еще три кто-то буквально перерезал.

Чужой инструмент прошелся по кости поперек линий, и связки разорвались. Тот, кто пытался чинить, не понимал архитектуру, резал наугад, надеясь, что, если убрать мертвые, живое заработает. Логика дровосека, а не мастера. А еще было заметно, что это уже ручная подделка, а не созданная древними. То есть этот рог создали не так уж и давно и создали после катастрофы местные умельцы.

Работа предстояла тонкая. Спрашивать у Клыка о том, кто здесь так набезобразничал, я смысла не видел, скорее всего он уже давно умер. Поломанные руны нужно было не просто восстановить, а вырезать заново, потому что старые выгорели до состояния пустых канавок.

Перерезанные же требовали связок и обходных путей, где оригинальная линия уже была уничтожена. Я достал из сумки самую тонкую из чистых игл и повертел ее в пальцах. В принципе подойдёт, а лучше у меня всё равно нет.

– Мне нужно место, где я могу спокойно сесть, хороший свет, и чтобы никто не мешал мне в затылок, – сказал я Клыку.

– Моя платформа, – кивнул он, – пойдем. Твоим воинам я дам пищу и кров, будьте моими гостями.

Дом старейшины оказался куда просторнее, чем у Кривого или Горбуна. Стены были из досок, зато пол был застелен шкурами и даже коврами, а в центре на каменной подставке горел маленький огонь, дававший ровный свет. Клык не ушел, сел напротив меня и наблюдал. Я, в принципе, не возражал, пусть смотрит.

Восстанавливал руны я неторопливо. Игла, напитанная этером, резала старую кость как раскалённый нож масло. Материал был превосходным, плотным и очень отзывчивым к самому этеру. Каждую линию прорезал, проявлял через щуп, чувствовал, как она оживляет, и дописывал, даже точнее, дорисовывал очередную связку, встраивая всё это в общую спираль.

Некоторые моменты пришлось обходить, буквально дописывая сверху связки, которые ничего не делали, кроме как передавали этер. Я почувствовал логику древнего мастера, его почерк. Он явно любил плавные дуги и не терпел прямых углов. Поэтому каждая руна у него перетекала в следующую, словно вода. Я работал иглой, по сути, как вышивальщик, стежок за стежком, и чувствовал, что, как по мере восстановления, контур начинает гудеть.

Сначала тихо, на грани восприятия, а потом всё отчетливее. А стоило замкнуть последнюю связку и рог ожил. Руны вспыхнули внутри одновременно, по спирали пошла волна теплого света. Я почувствовал, как он завибрировал в моих ладонях. Мелко, почти незаметно, он дрожал, но при этом это было так волнительно – ощущать живой артефакт в своих руках.

– Готово, – сказал я и протянул рог Клыку.

Тут аккуратно взял его обеими руками, провел пальцами по поверхности, замирая взглядом на тех местах, где я работал. И я увидел, что он почувствовал разницу. То, что было сделано древними мастерами и мной, оно разительно отличалось. Причем качество было в мою сторону.

– А ведь он три поколения молчал, – сказал Клык тихо. – Три поколения мы не слышали его звука.

– Только я сразу должен предупредить, я не знаю, для чего он предназначен. Да, я установил контур усиления звука, потому что именно это было прописано в рудах. Но что делает этот звук, когда он выходит наружу, мне неизвестно. Поэтому я бы не рискнул на него дуть, пока ты не заберешь его с его назначением. Ты знаешь, для чего он нужен?

– Конечно, знаю. Мой дед рассказывал. Этот рог отводил червей, тех самых тварей, из-за которых большинство деревень больше сотни лет на одном месте не держались. И только мы, наша деревня, уже пятое столетие существуем на одном месте. Его давали самому быстрому охотнику, чтобы он бежал как можно дальше от деревни и дул, водя червей в другую сторону.

– Тогда тем более не стоит дуть него здесь и сейчас, – сказал я.

Клык усмехнулся. Первый раз за время нашего разговора на его лице появилось что-то, кроме настороженности.

– Хорошо, мастер. Ты починил рог. Ты сделал то, что не мог сделать ни мой отец, ни мой дед, и чего не мог бы сделать никто из живущих в Яме. Я это признаю. Но мое условие остается прежним, никаких клейм.

– Клык…

– Подожди, дай договорить. Я не отказываюсь помогать. Я дам тебе двадцать охотников для первого рейда, добровольцев. Они пойдут с твоими людьми, будут учиться воевать строем, будут делать всё то, что ты скажешь. Если после рейда они вернутся живыми и скажут мне, что твои татуировки действительно работают и что без них не выжить, тогда я сяду с тобой за стол, и мы поговорим о клеймах. Но до тех пор мои люди остаются чистыми. Это моё последнее слово. Дальше только через кровь, и поверь убить придётся многих.

Я задумался. Двадцать охотников без резонанса в строю были обузой. А в бою с каменными солдатами они стали бы первыми трупами. Но отказаться значило потерять Красный Мох целиком, а с ним и самую крупную боеспособную деревню Корневиков, которая есть поблизости.

– Тогда десять. Не вижу смысла без татуировок брать их с собой, – сказал я. – Пусть будет десять добровольцев. И да, они идут со мной и тренируются с моими людьми. Они посмотрят, как работает строй. В первый рейд к руинам я их не беру. Они наблюдают со стороны, а после рейда решаем.

– Хорошо, и ты починишь для оставшихся моих охотников пять копий.

– По рукам.

Клык протянул мне ладонь. Я пожал её. Он попытался надавить сильнее, но против практика моего уровня это было бесполезно, поэтому я сжал в ответ, и он отступил первым, довольно улыбаясь. Он ведь еще не понял, что все-таки попался в мою ловушку. Когда его люди увидят силу, настоящую силу, они не смогут отказаться.

– Заночуете у нас, – сказал он. – Мои женщины кормят, а завтра покажу тебе оружейную, там есть над чем поработать.