Текст книги "Оторва 13 (СИ)"
Автор книги: Ортензия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
Глава 32
Проснулась едва-едва забрезжил рассвет и сразу поняла, что в комнате нахожусь не одна.
Скорее почувствовала. Приподнялась, закутываясь в простыню так, чтобы можно было сразу дать отпор.
– Ева, – раздался шёпот от дверей балкона.
Я его не закрыла, учитывая жару, а кондиционеры в номерах не были предусмотрены. Так хоть от моря дул прохладный ветерок.
Было ещё слишком темно, чтобы опознать нежданного гостя, который умудрился забраться на третий этаж. Только силуэт в проёме дверей.
– И кто ты и зачем тут? – спросила я, сбрасывая ноги с дивана.
– Это я, Андрей, – проговорил парень, – помнишь меня?
Лидер второй группировки. Вероятно, решил, что раз я конкурента отшила, так ему – прямое приглашение. Так вроде не двадцать первый век, а в СССР, да ещё в 77 году: комсомольцы были напрочь правильными. Танцы на пионерском расстоянии, поцелуй на тридцатом свидании в щёчку и уж никак не вламывались ночью к практически незнакомой девушке.
Я полистала файлы в голове, пытаясь отыскать нечто подходящее в старых фильмах.
«Девчата». Прямое доказательство моих мыслей, хотя это где-то в шестидесятых. «Школьный вальс» с Цыплаковой. Смотрела фильмы с её участием только по одной причине: моему отцу она нравилась, и однажды они даже пересеклись в Питере. В смысле, в Ленинграде. Он был в командировке и заскочил к знакомым, которые в тот момент отмечали день рождения. Вот там он и встретился с Леной. Дома даже фоточка была, на которой они были вдвоём: молодые, красивые. Мама не ревновала, а только иногда подтрунивала над отцом, говоря, что любовь его жизни стала ужас какой толстой и как бы он, если бы женился на Цыплаковой, её воспринимал.
Но в фильме был конец десятого класса, и они встречались уже давно, а не с бухты-барахты. И героиня Цыплаковой сама его привела, то есть и этот вариант не подходил.
И тут вспомнила: «Семь невест ефрейтора Збруева». Он ещё в семидесятом году снимался, и там герой Семёна Михайловича именно вломился через окно к Наталье Варлей с дурным умыслом. А она на тот момент в квартире была не просто не одна, а со своим законным супругом.
Ну то есть были такие ухари, которые думали, что стоит им, как говорил Юрий Яковлев в одном культовом фильме, залезть в окно к понравившейся девушке, и она растает от умиления.
Может, какая и растает, но я бы посоветовала сначала поинтересоваться у самой девушки: она снегурочка или выточена из стали, а то можно случайно не на ту нарваться. К тому же Андрюша был свидетелем сцены в клубе и по факту мог сообразить, что девочка не желает знакомиться.
– И чего тебе нужно? – спросила я, решив изначально расстаться с героем-любовником по-хорошему.
– Поговорить, – сказал он и сделал шаг в комнату.
– Время пять утра, – ответила я. – Я не выспалась и очень злая. Поэтому могу дать единственно правильный совет: выйди обратно той дорогой, которой пришёл.
– Зачем? – спросил он, беззастенчиво разглядывая меня.
– Затем, – я добавила в голос нотки стали, – что если ты сам это не сделаешь, то я тебе помогу, и вот это тебе не понравится.
– Да ладно, – ответил он и сделал ещё шаг по направлению к дивану.
– Пошёл вон! – я поднялась, прихватывая простыню так, чтобы она не слетела, учитывая, что под ней на мне больше ничего не было.
Он замер, побуравил меня глазами и примирительно поднял руки ладонями ко мне.
– Ладно, ладно, – сказал он, отступая к балкону, – я ведь ничего не имел в виду, просто поболтать. Ты мне понравилась, и я хотел познакомиться ближе. Ничего особенного.
Он, пятясь, выбрался на балкон и исчез за стеной.
Я подошла ближе и выглянула, желая убедиться, что он не остался, а на самом деле полез вниз.
Днём я не выходила на балкон, а оказалось, что там имелась пожарная лестница, да ещё и металлическое ограждение было не сплошным, а была калитка, чтобы жильцы, не утруждаясь, могли воспользоваться запасным выходом.
Андрей был уже на уровне второго этажа и, подняв руки вверх, сложил их в кулак, кому-то демонстрируя свою довольную фигуру.
Я перевела взгляд и увидела трёх мальчишек, стоящих под деревьями. Они в ответ ему тоже помахали руками. Ну и меня, разумеется, разглядели в неглиже.
И вот стоило ему накостылять! Теперь запросто мог распустить слухи о своей «победе» и ходить будет перед Геной, задрав нос. Вот урод.
Я закрыла балконную дверь и, сбросив простыню, легла на диван, однако спать уже расхотелось. Да и злость появилась. Представила, как меня встретят на море с подачи Андрея, и окончательно разозлилась, пообещав ему мысленно не только разбитый нос и поломанные пальцы. Сдаст он после этого экзамен на водолаза, как же!
Едва я вошла в столовую, как сразу человек десять на меня оглянулись, и в воздухе повисло нечто неприятное. За нашим столиком уже сидели генерал и Нина Васильевна. Она, как и вчера, находилась в форме и при наградах, и смотрела на меня неприязненно. Вероятнее всего, коллектив из своей группы поддержки она уже успела настроить против меня.
Я молча взяла поднос и уселась на своё место. Эльвира отсутствовала. То ли ещё не проснулась, то ли её попросили не присутствовать на завтраке некоторое время, пока со мной будут разбираться. А то, что неприятный разговор меня ждал, было видно и по генералу. Чёрт его знает, что наплела ему Нина Васильевна.
Едва я освободила поднос и хотела отнести его, как Николай Игоревич сказал:
– Сядь.
И впервые обратился ко мне на «ты».
Я не ответила. Отнесла поднос и только тогда села за стол. Взяла салфетку и принялась протирать ложку.
– Ты действительно сорвала вчера лекцию Нины Васильевны? – спросил он.
– Я? – я сделала удивлённое лицо и пододвинула тарелку с манной кашей ближе. – С чего бы это мне что-то срывать? Ничего подобного.
– А как тогда можно назвать твоё поведение? – тут же вступила в бой Нина Васильевна.
– Вы знаете, – ответила я, – я вас очень уважаю за ваш героический труд во время Великой Отечественной войны и в послевоенный период тоже. Я не однажды читала про вас статьи в газетах, я слышала о вас много хорошего. Но скажите: зачем вы меня позвали на вашу лекцию, заранее зная, чем может всё обернуться? Там ведь были одни мальчишки, и их реакция на меня вполне естественна. Но вот мне совершенно не нравится, когда меня начинают хватать за коленки.
– Да ты сама их спровоцировала, явившись в таком платье. Да ещё и накрасилась непонятно как, – Нина Васильевна сделала неопределённый жест ладонью перед своим лицом. – И что ты хотела?
– Просто прослушать лекцию, – ответила я и закинула в рот полную ложку каши.
– Это неприлично – есть, когда с тобой разговаривают взрослые, – сказала она возмущённым голосом, привлекая к нашему столику внимание.
– Я голодна, – невозмутимо ответила я, – и ждать, когда каша и чай остынут, не намерена. Давайте позавтракаем и отправимся куда-нибудь, где мы сможем поговорить наедине, не привлекая к нашему разговору чужого внимания.
– Николай, – сказала Нина Васильевна, – ты видишь, как она разговаривает? Никакого уважения.
– Напротив, – ответила я вместо генерала, – со всем уважением. Но я правда голодна и очень хочу есть. Мы ведь можем обсудить всё после завтрака. Это не горит. К тому же я не выспалась и ещё не пришла в норму для разговора.
– Ну что я говорила! – радостно выпалила Нина Васильевна. – Она сама же и призналась в своём аморальном поведении.
Я нахмурила брови, и ложка с кашей замерла между тарелкой и моим ртом.
– Я призналась в аморальном поведении? Это в каком месте?
– Можешь не отрицать, – нагло заявила она, – видели, как утром из твоей комнаты по пожарной лестнице спускался мужчина.
– И что? – я отправила кашу в рот. – Это говорит о моём аморальном поведении? Это скорее говорит о неправильном планировании здания: абсолютно любой прохожий может проникнуть в номера, совершить злодейский поступок, и для него это обойдётся безнаказанно.
– Почему-то он вышел не из моего номера, – с пафосом сказала Нина Васильевна, – а именно из твоего.
– Ну, вообще-то, это было бы удивительно, если бы он выбрался из вашей комнаты, – я едва сдержала улыбку. – Это был молодой человек. И, кстати сказать, ещё немного – и я бы ему сломала руку за такую наглость. Не сделала этого только по одной причине: ему сдавать экзамен на аквалангиста, а с поломанной рукой он бы вряд ли это смог бы сделать.
Лицо Нины Васильевны начало покрываться бордовыми пятнами.
– Соплячка, – выпалила она, – пошла вон и не надейся получить удостоверение!
Я поморщилась, но вставать из-за стола не собиралась. Когда ещё остановку сделать удастся, а путь у меня длинный – через весь полуостров.
– Я не соплячка, – ответила я тихим голосом, чтобы мои слова остались в рамках нашего столика, – да будет вам это известно. Вас я до этого момента на самом деле уважала за ваш героический путь. Не сдам экзамен? Так не очень-то и хотелось. Но я сегодня же сяду на самолёт и окажусь в Москве, где попрошу Генерального секретаря созвать комиссию и принять у меня экзамен. А ещё расскажу, что уважаемая Нина Васильевна отказала мне в этом. И не только. Я припомню, кто разминировал на самом деле Свирскую ГЭС и как вы в буквальном смысле слова топите своих товарищей, отбирая у них заслуженную славу. Есть факты, и я их обязательно передам Леониду Ильичу.
Я вытерла губы салфеткой.
– Что? – её глаза полезли на лоб.
– Именно так, – я улыбнулась. – Читала ваше интервью в «Правде». Трифон Борисов и вся команда, присутствовавшая на разминировании, подтвердят. Да и вы в тот момент находились в другом месте и получили заслуженную награду за свой подвиг. Вы ведь не будете отрицать, что невозможно выполнять геройские поступки в разных городах одновременно? Ну, если только вы не Бэтмен.
– Вон! – Нина Васильевна зашлась криком. – Вон, соплячка! Ты мне будешь угрожать? Да я тебя в порошок сотру! Вон пошла! И чтобы духу твоего здесь не было через пять минут!
Многие уже покинули столовую, но ещё человек десять оглянулись, да и обслуживающий персонал замер, разглядывая меня.
Ругаться с прославленным водолазом я не собиралась. Она действительно сделала очень много для своей страны и, разумеется, видела во мне ту самую соплячку, которая, вместо того чтобы пасть ниц и просить прощения, принялась огрызаться.
Я встала из-за стола и двинулась к себе в номер. И так было понятно, что оставаться не было смысла.
Лететь и жаловаться Леониду Ильичу я, разумеется, тоже не собиралась, решив, что обойдусь как-нибудь без корочки. А способ нырнуть к самолёту всё равно придумается: ну уж очень хотелось выяснить, что находилось в тех ящиках, из-за которых в будущем могло пострадать много народу.
Я приняла душ и, замотавшись в полотенце, собирала рюкзак, когда кто-то тихо постучал в дверь.
– Не заперто, – ответила я, не оглядываясь, и только когда дверь открылась, слегка скрипнув, но при этом вошедший не издал ни звука, обернулась.
– Товарищ генерал, – сказала я, – мне право очень жаль, что произошёл неприятный инцидент. Я, этого не хотела. У меня вообще сложилось убеждение, что Нина Васильевна ещё вчера, увидев меня впервые, по какой-то непонятной причине взъелась. А лекцию я и не думала срывать, но не люблю, когда меня хватают пацаны за ляжки. И… – я вдруг поняла, что оправдываюсь, чего никогда не делала раньше, считая это глупым занятием.
– Не очень красиво получилось, – ответил генерал, закрыв дверь.
Его взгляд скользнул по моим ногам, поднялся выше.
– Согласна, – ответила я, – но ничего уже не исправить. Поэтому я покидаю вас.
Генерал шагнул вперёд и протянул мне картонку. Так показалось изначально, но тут же в глаза бросились чёрные буквы: «Удостоверение».
Внутри место для фотокарточки отсутствовало, зато было множество печатей и штампиков: от больших круглых до совсем крошечных прямоугольничков.
– А если я не умею плавать? – спросила я.
– Ты бы не приехала, – ответил Николай Игоревич, – уверен, ты блестяще подготовилась. С Ниной Васильевной нехорошо вышло. Она просто думала, что ты дочка Бурундуковой Елизаветы Васильевны, и решила потешить себя, получив удостоверение. Они с Елизаветой Васильевной давно не переваривают друг друга на дух. Я исправил ошибку и рассказал, кто ты на самом деле. Ты бы перед отъездом зашла к ней.
– Зайду, – пообещала я, – я сама чувствую себя не в своей тарелке. В каком она номере?
– Прямо под тобой.
Ну понятно. Она сама видела, как Андрей выбрался из моего номера, и поняла всё не совсем правильно. И я оказалось ещё и однофамилица её давнего врага. Бывают же совпадения.
– Зайду, – повторила я, – сейчас соберусь и зайду.
Глава 33
Смотрелась я, конечно, странно: короткая юбка и пиджак от костюма поверх серой блузки. Отражение в зеркале – не строгое, а скорее сексуальное. Но от юбки из комплекта я решила отказаться: пиджак потом можно было просто снять, да и на мотоцикле в ней было неудобно.
К тому же пиджак мне пришлось надеть только из-за наград. На нём они прекрасно смотрелись, а уехать, не разобравшись с Андрюшей, мне не хотелось.
Нина Васильевна тоже впечатлилась моим видом. Она смотрела на награды ошарашенно, большими круглыми глазами, и в её мыслях был явный раздрай. Но мы разошлись мирно. Я покаялась перед ней, и она даже по-отечески меня обняла. Сообщила, что обозналась, и попросила не держать на неё зла.
Да я и не держала.
А когда я уже была в дверях, она, разглядев мой наряд полностью, сказала:
– Очень экстравагантно одета. Сейчас так ходит молодёжь?
– Почти, – я кивнула и, взмахнув в ответ ладошкой, спустилась по ступенькам на улицу.
Палаточный городок расположился на небольшом обрыве, и парни, разбившись на группы, выполняли гимнастику под руководством своих преподавателей.
Я сняла шлем и, отыскав знакомую рожу, двинулась навстречу Андрею. Сначала вроде как на меня не обратили внимания, но с каждым шагом, сокращавшим между нами расстояние, всё больше мальчишек замирало. Мужчина лет сорока, заметив меня, что-то спросил, но я, не обратив внимания, приблизилась к Андрею. Просто хотела поговорить, но он, даже увидев награды, продолжал нагло ухмыляться. А вот это зря.
Я въехала локтем ему в нос – чуть сбоку, чтобы кровь не сразу брызнула, – и сделала подсечку. Андрей охнул и повалился на спину.
– В чём дело? – заорал мужик и шагнул к нам.
Я развернулась к нему лицом и протянула свой паспорт.
– Я Бурундуковая Ева Илларионовна, шестнадцать лет. Вот этот тинейджер ввалился ко мне в комнату сегодня ночью, а потом растрепал своим друзьям, что мы спали в одной постели. Хочу знать: он продолжает настаивать, что совратил малолетнюю девчонку, к тому же Героя Советского Союза, и летит на пятнадцать лет в тюрьму, или он расскажет правду своим товарищам?
Мужчина глянул на паспорт, перевёл взгляд на Андрея.
– Да не было у нас ничего, я просто хотел… – взвизгнул Андрей, размазывая кровь по лицу.
Я забрала паспорт и спрятала его во внутренний карман.
– Ну вот и разобрались, – я улыбнулась, развернулась и двинулась к мотоциклу.
– Но зачем же ему нужно было нос ломать? – донеслось мне вслед. – Как он теперь под воду полезет?
Я остановилась.
– А разве вы не должны организовать комсомольское собрание по поводу недостойного поведения вашего товарища? – спросила я. – Это я дала отпор. А если бы на моём месте была другая девчонка? Сошло бы с рук? Пусть идёт служить в стройбат. Нечего ему делать в водолазах. И можете мне поверить – я проверю.
В принципе, мне этого не нужно было делать. Нина Васильевна сказала, что разберётся с нахалом, и я ей поверила.
Я сложила пиджак в рюкзак, села на мотоцикл и газанула так, что он слегка приподнялся на заднем колесе.
В конце концов он сам нарвался на неприятности. Но у меня нет старшего брата, который мог бы меня защитить от таких уродов. Сама как-нибудь справляюсь.
На то, чтобы проехать семьдесят километров вдоль моря до Алушты, у меня ушло полтора часа по извилистой дороге с массой улавливающих тупиков.
Пляж, где можно было отдохнуть, обнаружила только за Ялтой, в уединённой бухточке. Причём половина отдыхающих сидели голышом. На некоторых женщинах были обыкновенные трусы вместо плавок, а верх был открыт для всех. Я остановилась на краю бухты, чтобы не привлекать к себе особого внимания. Не хотелось мочить купальник, учитывая, что я не собиралась надолго задерживаться.
Но едва я слезла с мотоцикла и оглянулась, обнаружила в двадцати шагах от себя, под невысокой скалой, ещё одну группу отдыхающих. И что было любопытно: компания состояла не только из мужчин и женщин, но и людей разного возраста, как мне показалось, из трёх разных поколений. Однако из одежды на них присутствовали только очки на носу у мужика, напоминавшего своим видом профессора. У остальных не было и этого.
«Профессору», как я его окрестила, было за пятьдесят. Примерно столько же и женщине с русыми волосами, хотя выглядела она из-за макияжа моложе лет на пять. Ещё одна пара в районе тридцати-тридцати пяти лет и совсем юные: мальчишка лет восемнадцати (как мне показалось, он единственный стеснялся своей наготы) и девчонка старше его на пару лет.
В общем, непонятная группа. Обычно среди компаний нудистов я встречала людей приблизительно одного возраста.
Я успела скинуть кроссовки и стянула юбку до колен, когда, обернувшись, заметила странную компанию. Машинально кинула взгляд направо и налево. Единственное подходящее место было именно здесь. До остальных групп было не меньше пятидесяти метров, и я махнула рукой. На таком пляже в купальнике человек выглядит даже не как белая ворона, а скорее как синяя, привлекая своей одеждой внимание.
Тем более я собиралась окунуться, чуть полежать на солнышке и отправиться дальше.
Я ещё раз оглянулась по сторонам и решительно принялась раздеваться, раскладывая вещи на мотоцикле.
Убрала волосы назад, закрепив их резинкой, и шагнула в прохладную воду.
Отплыв метров на двадцать, я перевернулась на спину, чтобы видеть мотоцикл, хотя, насколько я успела заметить, воровство на пляже – это из ряда вон выходящий случай. Тем более на нудистском. Это вам не там.
Когда между мной и берегом возникло слишком большое расстояние, я перешла на кроль и двинулась обратно.
«Профессор» плескался около берега и, когда я подплыла ближе, сказал:
– Вы невероятно красиво плаваете. Где-то занимались или занимаетесь?
– Нет, – коротко ответила я, не желая вступать в разговор со стареющим ловеласом.
– Простите ради бога, – сказал он, – я повёл себя совершенно некультурно. Позвольте представиться. Меня зовут Лев Борисович Круглый.
И он показал мне сначала левый профиль, а потом правый, словно был знаменитостью и я сходу должна была его узнать. Я его не узнала.
– Меня – Ольга, – ответила я.
– А вы меня не узнаёте? – спросил он.
Я ещё раз внимательно присмотрелась. Если Ева и этот Лев Борисович и были знакомы, мне это ничего не подсказало.
– Нет, – сказала я, – а мы где-то встречались?
– О, нет, – он рассмеялся, демонстрируя ослепительную улыбку, – я бы вас запомнил с такими выдающимися формами. Я служу в театре.
Надо же. Он так и сказал: «Служу».
В моё время артисты говорили: «Я снимаюсь». И это было смешно.
– Несколько лет назад я играл в фильме «Приключения Шерлока Холмса» доктора Уотсона. Не довелось посмотреть?
Я всмотрелась в него ещё внимательнее. Нет, на Соломина он точно не был похож, а то, что в семидесятых снимали что-то о Шерлок Холмсе, я слышала впервые.
– Представляете, нет, – сказала я, – а какой именно эпизод?
Мало ли. Может, действительно сняли какой-то малознакомый рассказ.
– «Собака Баскервилей».
– Вы снимались в фильме «Собака Баскервилей»? – не поверила я.
– И не только, – подтвердил он.
– Любопытно, – ответила я, – но я вас в самом деле не узнаю. И в каких же фильмах вы ещё принимали участие?
– Из последних, – он на мгновение задумался, – «Иван да Марья», «Право на прыжок», «На пути к Ленину». Очень интересный фильм – «713 просит посадку».
Я потёрла лоб и отрицательно покачала головой.
– Увы, я не видела ни одного фильма из вами перечисленных.
– У, молодёжь, – разочарованно проговорил он, – в прошлом году вышел фильм с моим участием: «И другие официальные лица».
– Нет, к сожалению, нет, – ответила я и развела руками, а заметив, что он направил взгляд на мою грудь, поплыла к берегу.
Думала, на этом наш разговор закончился, но Лев Борисович, едва я улеглась на полотенце, подставив попку солнцу, устроился рядом на песке.
– Не горячо? – ухмыльнулась я.
Всё-таки солнце было в зените, и он запросто мог обжечь себе важные органы.
– После воды – нет, – он усмехнулся в ответ. – А это ваша машина? – он кивнул на мотоцикл.
– Моя, – подтвердила я.
– Вы знаете, – сказал он, – это очень опасный вид транспорта. Я недавно играл в фильме «Право на прыжок» хирурга, и моим пациентом был рекордсмен по прыжкам в высоту Виктор Мотыль. Его прототипом был настоящий спортсмен Валерий Брумель. Слышали о таком?
Я поковырялась в памяти, но и о таком человеке ничего не помнила.
– Нет, о нём я тоже ничего не слышала.
– Любопытно. Современная молодёжь… Чем же вы интересуетесь? Но ладно, это о другом. Так вот. Этот рекордсмен разбился вот точно на таком же виде транспорта. А вы так прекрасны, что мне бы хотелось посоветовать вам бросить подобное занятие. И кстати, мы здесь закончили снимать фильм «Ливень». Его скоро покажут по центральному телевидению. Но я не о том. Мы здесь проживаем на вилле. Там очень колоритный народ, почти вся творческая группа, и мне бы хотелось познакомить вас с нашим режиссёром. Уверен, вы ему приглянетесь, а он как раз разыскивает девушку вашего возраста, которая умеет ездить на мотоцикле. Раскованная, будет в фильме одна пикантная сцена. Нет ничего особенного, в кадр это практически не попадёт, только лёгкие намёки, но вы же понимаете, группа будет находиться рядом. А у вас замечательные пышные формы. Я уверен, что вы пройдёте без проб, едва он вас увидит, – он замолчал, вероятно, ожидая моего согласия.
– Добрый день, – раздался рядом женский голос.
Я подняла голову и поздоровалась в ответ.
– Это моя жена, – тут же представил нас Лев Борисович, – Наталья Владимировна. А это, познакомься, Наташа, Ольга.
– Приятно, – кивнула я.
– Ну что, – голос у Натальи Владимировны был грудным, – ты так долго разговариваешь с милой девушкой, что я решила присоединиться. Ты уже предложил ей сняться в фильме? И что вы ответили? – тут же задала она вопрос мне.
– В процессе, – улыбнулся Лев Борисович, – как раз ожидал ответа, когда ты подошла.
– Пожалуй, нет, – ответила я, – вряд ли у меня будет столько свободного времени, чтобы поучаствовать в вашем проекте. Через несколько дней я вернусь домой, и меня ждёт десятый класс.
– Десятый класс? – удивлённо протянула Наталья Владимировна. – А сколько же вам лет?
– Шестнадцать, – я улыбнулась, глядя на её ошарашенное лицо.
– Шестнадцать, – повторила она, – и вы уже почувствовали единение с природой? Как же я вам завидую! Но как бы там ни было, вы не желаете познакомиться с группой творческих людей? У нас собрался замечательный коллектив. Лёва, ты уже сообщил, что мы только что закончили съёмки великолепного фильма, который встряхнёт сегодняшнюю молодёжь?
– Рассказал, конечно, – подтвердил Лев Борисович.
– Уже жарко становится, можно сгореть, – сказала Наталья Владимировна. – Ольга, если вы не против, то милости просим на наш небольшой сабантуйчик по поводу окончания съёмок. Я уверена, что Володе вы понравитесь.
– Какому Володе? – нахмурилась я, изначально решив, что меня начали сватать.
– Фокину, – ответила Наталья Владимировна, – Владимиру Петровичу Фокину. Нашему режиссёру.
Владимир Петрович Фокин? С такими инициалами я знала только одного человека. Он снял фильм «ТАСС уполномочен заявить», но это в будущем, а вот фильм «Сыщик» с Ташковым, вроде, уже вышел, но это было неточно. Я напрягла память и вспомнила фильм «Ливень». Кажется, это была его дебютная работа, на которой он погорел, потому как почти все главные участники картины чесанули за рубеж, и фильм лёг на полку на долгое время. А потому фильм, который он мог бы снять с моим участием, не мог состояться в самое ближайшее время. Хотя, возможно, я и ошибалась.
– Ну так что скажете? – елейным голоском проговорила Наталья Владимировна. – Не хотите поучаствовать?
– А почему бы и нет? – согласилась я.
Хоть глянуть, как веселился творческий коллектив в СССР. Как это делали в двадцать первом веке, я видела. Мне не понравилось.
А один день задержки в моих планах ничего нарушить не мог.
На самом деле это была не вилла в прямом смысле этого слова, а здравница, расположенная в прибрежной зоне рядом с Массандровским парком. Как сообщила Наталья Владимировна, это была территория бывшего имения Еленевых.
Я с умным видом кивнула, мол, разумеется, знаю, хотя кто такие Еленевы, но к своему стыду, должна была признать, не имела понятия.
Простому смертному сюда было не попасть – исключительно для театрального общества со всего Советского Союза.
Замечательный парк с редкими растениями, а вернее сказать – мне совершенно незнакомыми. Спрятанные в укромных уголках веранды, откуда то и дело доносились голоса.
Кстати, девушку, когда мы оказались рядом, я узнала. В девяностые она играла роковых красоток, а потом внезапно пропала с экранов. Красивая девчонка с обаятельной улыбкой.
Но мне больше никого не представили. Они сели в два автомобиля, а я поехала следом.
Почти центр Ялты, но расположение замечательное: тихое место и никаких посторонних звуков. Местами казалось, что мы находимся в дремучем лесу, когда ехали по узкой дороге.
Пляж имелся отдельный, закрытый от посторонних взглядов, и мне было не совсем понятно, зачем этой кучке творческих личностей захотелось отдохнуть голышом подальше от друзей и знакомых.
– Фокина не видели? – спросил Лев Борисович у группы молодых людей, стоящих недалеко от главного входа, где мы и припарковались.
– В ресторане, – ответил парень, и мне показался его голос знакомым. Это и неудивительно: здесь отдыхала вся творческая элита, и, как следует присмотревшись, я наверняка могла бы многих узнать по старым фильмам.
– Так рано? – удивлённо пробормотал Лев Борисович и, наклонившись в салон, сказал: – Ну, чего сидим? Выбираемся. Кажется, веселье началось без нас.
Я повесила шлем на руль и устремилась вслед за компанией по узенькой тропе, выложенной пятиугольными каменными плитками.
Ресторан был разделён на две части. В одной половине накрывали длинный стол – напомнило мне посиделки в Кремле после награждения, – а в другой собрался весь бомонд, находившийся в это время в здравнице. Ну или большая его часть.
– Да, Люся, представляешь, мы только с Таити, – рассказывала женщина что-то любопытное, стоя с бокалом в руке среди кучки людей. – Были у моего бывшего в гостях. У Жан-Клода. Познакомила его с Володей. Должны были лететь в Париж, но он заявил, что обязательно нужно слетать в Ялту. Он хочет показать друзьям свою новую песню. И вот мы здесь.
Я могла её не узнать, если бы не интересовалась творчеством Высоцкого. Очень эффектная дамочка, неудивительно, что Владимир Семёнович влюбился в неё без памяти.
А ещё очень заинтересовало слово «Таити». Скопить денег и рвануть туда навсегда.
Ой. До меня только сейчас дошло, что Высоцкий сейчас где-то здесь и, вероятно, будет исполнять песни. Его всегда просили об этом, где бы он ни находился.
Я прислушалась, и в самом деле где-то в дальнем углу забренчала гитара, которая сразу привлекла моё внимание. Я протиснулась сквозь толпу и остановилась в пяти шагах от Высоцкого, который стоял, поставив одну ногу на стул, и настраивал свой инструмент.
Он поднял голову, и я расплылась в улыбке. Да только ради таких моментов стоило оказаться в прошлом.
– Я хочу показать вам новую песню, – проговорил Владимир Семёнович своим уникальным голосом, – она называется «Притча о правде и лжи».
Я её знала наизусть. Сама не однажды исполняла по просьбе друзей, поэтому неудивительно, что, как только Высоцкий запел, а в зале стало тихо, я принялась негромко подпевать. Причём сделала это совершенно машинально.
И только когда на меня стали оглядываться, вдруг дошло. Мать твою. Он впервые показывал свою песню. Я, живущая в 1977 году, не могла её знать.
Высоцкий, глядя на меня, прервался на втором куплете и растерянно спросил:
– Девушка, вы мне что, подпеваете?
