Текст книги "Оторва 13 (СИ)"
Автор книги: Ортензия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)
Оторва 13
Глава 1
Первой примчалась Звёздочкина. Я, как раз убедившись, что жилка на шее Эдика пульсирует, выпрямилась и увидела её.
– Люда, скорую! – крикнула я и, так как она замерла, глядя на парня, добавила: – Быстро!
Она побежала в участок, а вместо неё примчался Титов и, остановившись рядом, наклонился к Эдику.
– Не трогай его, – предупредила я, – крови не так много, чтобы он истёк до смерти до прибытия врачей.
– Но… – начал он, но я его перебила.
– Никаких «но». Мало ли что он себе повредил. Летел вверх тормашками через автомобиль. Приземлился вроде на бок, но кто его знает. Затылок в крови, но кровь не льётся струёй. Так что стой на месте. Лучше сходи до Роз и приволоки его мотоцикл.
– А что вообще произошло? – поинтересовался он.
– Машина сбила. Выскочила из-за поворота и турнула его в бок.
– Номер запомнила?
– Нет. Она ко мне под сорок пять градусов была, и номеров я не видела. Разве вон те девчонки… Они, как воробьи, бросились врассыпную, а то и их бы смело. Но, если честно, сомневаюсь. Вряд ли они сообразили номер подглядеть.
Прибежал дядя Стёпа, придерживая фуражку, и тоже спросил, что произошло. Из гаражей повыползали люди, и через пять минут нас уже окружила толпа.
Титов направился к девушкам, а Степан принялся разгонять толпу, предупреждая их об ответственности. Так и не поняла, какой, но народ отступил, и это правильно.
Я вчера, убирая в гараже, землю обильно полила, и синие «Жигули» прямиком проехались, оставив замечательный след, хотя это и не улика. Выкинут скат, поставят новую покрышку – и поминай как звали. Бампер тоже могут сменить, и если других следов не будет, то попробуй найди. А ради такого случая я бы автомобиль ещё и перекрасила или оставила где-нибудь за городом и заявила об угоне.
Глава 2
Звёздочкина не успела появиться, а скорая уже развернулась перед гаражами. То ли подстанция рядом находилась, то ли подействовало то, что звонили непосредственно из милиции.
Эдика аккуратно перекатили на носилки и положили на стационарную подставку. Я снова вспомнила про раздвижные носилки и решила внедрить их как можно быстрее, пока схема не выветрилась из головы.
Прежде чем автомобиль скорой успел уехать, Степан спросил, куда отвезут Эдика, и я невольно прислушалась.
Гаишники явились, когда скорая уже исчезла из поля видимости. Степан прикатил «ИЖ», а я разглядывала «Яву» со всех сторон, учитывая, что нужно было поставить семейство Константина в известность.
И началась клоунада. Во-первых, приехали ребята, с которыми я уже была знакома: сержант Андрей и младший сержант Сергей.
Андрей, увидев меня около раскуроченного мотоцикла, развёл руки в стороны и радостно сказал:
– Товарищ Герой Советского Союза, я ведь вам говорил: нужно ездить аккуратно. И как же вы умудрились перевернуться на ровном месте? А нас вызвали для чего? С вами, вижу, всё в порядке, чего не скажешь о мотоцикле.
На самом деле и с мотоциклом было всё нормально. Они ещё не видели, как кувыркаются «Явы» во время соревнований и едут дальше. Разве что переднее крыло отрихтовать, чтобы оно не цепляло покрышку. Хотя для начала можно было просто выгнуть, и, пока Степан далеко не ушёл, я хотела об этом его попросить.
Но теперь стало понятно, почему никто из участка не торопился отметить место, где лежал Эдик, и сделать хоть какие-то замеры. Они сразу перевалили весь груз ответственности на двух сержантов и не ушли только по одной причине – поржать. Вроде ничего смешного: парня чуть не размазало по асфальту, но раз живой – значит, спокойно смотрим комедию.
– Я не участник ДТП, – я пожала плечами. Но действительно, чего не скажешь про мою «ласточку». Её сшибли синие «Жигули» и укатили, а пострадавшего уже увезли на скорой в первую городскую больницу. Так что вы опоздали.
Лица у обоих сержантов приняли растерянный вид.
– Как увезли? – спросил Андрей. – А место аварии кто зафиксировал?
– А нужно было ждать, пока человек кровью изойдёт? – спросила я. – Ему медицинская помощь вообще-то требовалась.
Андрей перевёл взгляд на старшего лейтенанта.
– А никто, – ответил Титов, – мы к этому какое имеем отношение? Нужно было быстрее добираться. Но где он лежал – я вам покажу, – он шагнул на дорогу и принялся объяснять.
Тот, что был младшим сержантом, достал из багажника покрывало, уложил его на асфальт и лёг сверху, пытаясь принять позу Эдика. Вот только Титов откровенно насмехался над ними, заставляя Сергея сгибать и разгибать то одну руку, то другую. К Титову подключилась Звёздочкина, которая толком и не видела ничего, но тоже принялась активно помогать восстановлению картины происшествия.
Когда младший сержант оказался в позе йога и товарищи офицеры решили, что вроде очень похоже, решила подключиться и я, заявив, что лежал пострадавший совершенно по-другому. К тому же я была единственным реальным свидетелем, кто видел наезд со стороны.
Сержант Андрей сразу обрадовался такому заявлению, а я, недолго думая, начала помогать подопытному принять правильную позу, и через минуту он уже лежал как Кейт Уинслет в роли Розы в фильме «Титаник», когда Ди Каприо её рисовал. Пару отличий, конечно, было: отсутствовал диванчик, и младший сержант лежал не голым, а так-то – один в один.
И только когда я, не выдержав, стала хохотать во весь голос, а Титов и Звёздочкина, помогать, – даром что не смотрели фильм, – ржали громко, гайцы догадались, что их разводят.
Ну а какая им, в принципе, была разница? Как будто они собирались что-то вычислять до миллиметра. По следам автомобиля было прекрасно видно, что он специально вильнул в сторону мотоциклиста, хотя в итоге они записали: «Не справился с управлением».
А мерили не рулеткой, а школьной линейкой длиной в двадцать пять сантиметров. По отношению к дороге, к гаражу, к «Яве», а потом на всякий случай замерили расстояние до стоявшего в стороне мотоцикла Эдика. Степан прикатил его к гаражу, но вовнутрь не загнал. Пришлось подсказать им, что «ИЖ» никакого отношения к аварии не имеет.
Когда всё удалось зарисовать и получить показания с моих слов и со слов трёх девчонок, которых привёл Титов, сержанты сели в свой автомобиль и укатили.
И всё. Будут что-то расследовать, не будут? Разыскивать синие «Жигули» начнут или подождут, пока их действительно перекрасят? Ничего не ясно.
Степан выгнул крыло вполне качественно. Слегка помято и краска слетела, но завёлся он с полуоборота.
– А ты куда собралась? – спросила Звёздочкина, когда я закатила в гараж «Иж», повесила на руль шлем и закрыла ворота.
– Сначала в первую больницу, – я помнила, где она. Когда шли с Люсей на польское кладбище, она показала на пару двухэтажных корпусов. – Узнаю, как себя чувствует пострадавший, а потом к его родственникам съезжу. Когда он не вернётся, они ведь все морги обзвонят, да ещё и заявление в милицию накатают о пропаже человека. А он, как-никак, со мной уехал. Завтра сами ко мне явитесь выяснять, куда я труп спрятала.
– Какой труп? – переспросила Звёздочкина.
– Вот именно: никакой, – ответила я и крутанула ручку газа.
Глава 3
Больница походила на старую школу в какой-нибудь глубинке, где уже и учеников не осталось: обшарпанная, серая, унылая. Но, вероятно, её попытались облагородить, рассадив десятка два саженцев перед главным зданием. А в центре, на постаменте, стоял пионер с горном. Если бы не галстук, который когда-то выкрасили в красный цвет и следы от неё кое-где остались, решила бы, что передо мной военный корпус. В Крыму нас точно в таком расселяли. Но пионер? Каким ветром его надуло? Или это была когда-то школа в селе, а потом её присоединили к городу и решили: раз нет рядом домов с учениками – пусть будет больница. Могли бы тогда пионера убрать, а на его место поставить Гиппократа. Без горна, разумеется.
Сбоку от главного входа висели плакаты лучших врачей больницы – так я подумала, учитывая, что сверху большими золотыми буквами сияла надпись: «Наш город гордится ими».
Я оставила мотоцикл около лесенки, состоящей из двух ступенек, и, перехватив шлем в руку, толкнула деревянную дверь, которая с жутким скрипом отворилась.
Ну точно, холл как в двадцать восьмой школе: налево крыло, направо крыло и ни одного человека, чтобы узнать, где у них травматология или куда могли доставить пациента после аварии.
Учитывая, что правое крыло с улицы выглядело больше, туда и свернула, а дойдя до конца, наткнулась на двери с надписью: «Терапевтическое отделение и травматология». Два в одном.
Приблизительно по центру отделения находился столик, за которым сидела девушка в белом халате, а рядом – ещё два человека: один в форме милиционера, второй, лет тридцати пяти, – в синем не застёгнутом халате, под которым виднелось нечто в виде пижамы.
К ним и направилась, помахивая шлемом, но не успела сделать и нескольких шагов, как из подсобки на меня вылетела фурия. Чем-то она напомнила Зою из третьей больницы, где я очнулась впервые в этом мире. Росточком она была пониже, а вот лицо имело какую-то схожесть. Ну и возрастом была не старше моей прежней оболочки.
– Куда прёшь? – заорала она на всё отделение. – Не видишь, полы мытые? Топает она! А ну пошла вон за дверь и жди там, а то тряпкой огрею!
Ну ничего не меняется, как будто санитарками набирают специально таких сдвинутых по фазе. Или в СССР специальные курсы имелись. За дверью стоять можно целый день в ожидании, когда кто-то появится. Почему нет ресепшена? Или хотя бы дежурный стол перенести туда. И ор на всё отделение… Здесь как бы больница, а не стадион.
Увидев, что я проигнорировала её, эта дура действительно замахнулась на меня тряпкой. И, что любопытно, служивый даже не глянул в нашу сторону, только медсестра лениво оглянулась.
Я машинально пнула ладонью в правую грудь крикунье. Как-то в прошлой жизни заработала нечто подобное. Больно, сука. Даже из глаз искры посыпались. Понятное дело, я это сделала не сильно, но качественно. Тряпка так и осталась у неё за спиной – не успела ляпнуть, а то моя белая блузка превратилась бы в нечто подобное.
Хорошо припечатала: у дамочки даже воздух со свистом выскочил наружу. Это, конечно, не в моих правилах – женщин размазывать по стенке, но тут уж меня прорвало. Сколько можно, в конце концов?
Санитарка, или кто она там, сползла на пол – ну, это уже спектакль решила устроить, не до такой степени я её шандарахнула, и заорала ещё громче:
– Убивают!
Слов нет, одни эмоции, и те матерные. Да ещё и рожа у неё стала как у одной хохлушки-блогерши с выражением: «А нас за что?»
И главное, мент мгновенно принял стойку, а за ним и чувак в пижаме лёгким бегом кинулся к нам. А чуть раньше это сделать, когда на меня тряпкой замахнулись, не судьба?
Мент начал что-то кричать типа: «Стоять-бояться», и мужик в панталонах вслед за ним посыпал угрозы, но я их встретила громким голосом и с раскрытым удостоверением в руках:
– Товарищ лейтенант, очень хорошо, что вы здесь и не придётся никого вызывать. Только что на ваших глазах произошло нападение на Героя Советского Союза. Ваши действия?
Встали оба как вкопанные и, так как освещение в коридоре было так себе, согнулись буквой «зю» и, как мне показалось, принялись разыскивать знакомые буквы, если судить по выражению их лиц.
Санитарка тоже услышала мои слова и, мгновенно вскочив на ноги, спряталась в подсобке. Ну точно, приём отработанный. Напомнила мне одну женщину, одетую как бомжиха. На светофоре, когда ехала в Питер по делам. В какой-то деревне, она кинулась на капот моего автомобиля и распласталась на дороге. Тут же два свидетеля нарисовались, а через минуту – светофор ещё даже переключиться не успел – ДПСники прискакали. Остановились напротив и с важным видом вылезли из своего тарантаса.
Один из них, капитан, встал перед моим автомобилем и начал своей палочкой постукивать по ладошке, ухмыляясь.
Я показала ему на видеорегистратор и тоже в ответ ехидно ухмыльнулась. Его рожа мгновенно исказилась, и он потребовал удалить запись. Вот прям сейчас, разбежалась!
Из салона вылез Пантелеймонович – как-никак подполковник в отставке, и гаишники мгновенно ретировались, а я тем же вечером выложила в соцсети видосик. Да у меня, кроме автомобильного регистратора, ещё пуговица на плече имелась. С виду пуговица пуговицей, а на самом деле – скрытая камера, и она тоже всё записывала.
Вот жаль, что в 77-м году таких девайсов не было, хотя у КГБ должны были быть хоть какие-то аксессуары. Или как они работали? На авось? Я, помнится, вписала этот пункт Наташе, если всё же вытащат в Москву, но она глянула на меня как на нездоровую. Мол, откуда в КГБ подобные штучки?
Менты хоть деньги сшибали и что-то отстёгивали бомжихе, а эта санитарка для чего старалась? Непонятно.
– Я доктор, – выдал внезапно чувак в пижаме, штанишки которого и в самом деле были похожи на панталоны, – хирург. Вы ко мне?
Вот этот пацан и есть хирург? Как-то не впечатлило.
– Во-первых, здравствуйте, – сказала я и, когда они оба кивнули, что-то пробурчав в ответ, продолжила: – К вам недавно поступил парень после ДТП. Автомобиль сбил. В какой он палате?
– А вы кем, собственно говоря, ему приходитесь? – сразу полюбопытствовал лейтенант.
– Мне к вам так и обращаться? – спросила я. – Товарищ лейтенант? Или имя-отчество подскажете?
– Можно так и обращаться, – разрешил он.
– Ну тогда и ко мне, соответственно, – заключила я, убирая удостоверение в сумочку, – товарищ Герой Советского Союза, – и сделала ухмылочку.
Он кхекнул в ответ и сказал:
– Меня зовут Олег Владимирович.
– А меня Ева Илларионовна, но в силу моего возраста можно просто Ева. Так в какой он палате?
– А вы? – спросил доктор.
– По какому поводу? – перебила я его. – Ясно ведь: навестить.
– Давайте не сегодня, – прошамкал эскулап, – у него только что был товарищ лейтенант, выяснял подробности, и мальчик устал. Навестите его завтра. Уверен, он будет себя чувствовать гораздо лучше.
– То есть после стресса, когда его сбил автомобиль, вы допустили второй стресс – допрос пострадавшего. А загладить это плюшками, чтобы ему стало легче (а я уверена, что он обрадуется, увидев меня), вы отказываетесь? Весьма любопытная ситуация.
– Какой допрос? – вылупился на меня лейтенант. – Я просто уточнил несколько деталей.
– Догадываюсь, каких, – сказала я, – чтобы свалить всё на него и не делать судопроизводство. Правильно? Или скажете, что будете искать виновника происшествия и уже разослали ориентировки автомобиля по всему городу?
Они переглянулись, словно сослуживцы.
– Кстати, – спросила я, – как он себя чувствует? В каком состоянии? Травмы есть?
– У него явное сотрясение головного мозга, – сказал хирург.
– И? – переспросила я. – Я свидетель аварии и видела, как его подбросило. Ещё какие-то травмы есть?
– Сейчас сделают рентген… – начал было доктор, но у меня внутри всё закипело.
– То есть вы, не осмотрев пациента и не оказав ему первую помощь, допустили к нему товарища лейтенанта для допроса? Вы с ума сошли? А вдруг у него внутреннее кровоизлияние, и пока мы тут болтаем, он уже коньки отбросил? В какой он палате⁈
Доктор моргнул и, развернувшись, быстрым шагом пошёл по коридору, а мы с лейтенантом двинули следом.
Бедный Эдик. Куда его привезли? Мне изначально не понравилась эта больница, в которой, вероятнее всего, и оборудование было ещё со времён царя Гороха.
Мы прошли мимо двери, на которой висела табличка «Родильное отделение», и у меня глаза на лоб полезли.
Они что, всё в одну кучу свалили и на всех одного шибзика поставили? И санитарка так орет, что у всех рожениц могут одновременно начаться схватки. Полная жесть.
Глава 4
Эскулап открыл дверь и остановился на пороге.
В принципе, нормальная палата. Всего на четырёх человек, двое из которых играли в шахматы, поставив между коек табуретку. Когда дверь открылась, они с интересом уставились на нашу процессию.
Эдик с забинтованной головой лежал на спине около окна, уставившись в потолок.
– Твою мать, – высказалась я, увидев синюшный цвет лица, – да у него пневмоторакс начался.
Оба шахматиста синхронно перевели взгляд на Эдика. Даже приподнялись на своих койках, чтобы лучше разглядеть, о чём я толкую.
– Но этого не было десять минут назад, – произнёс хирург, но с места не сдвинулся.
– Так и будем смотреть, пока он ласты склеит? – набросилась я на него. – Где бригада? Кто ещё есть в больнице?
– Маша! – крикнул эскулап, высовываясь в коридор. – Маша! Немедленно Кораблёва сюда!
Я тоже вышла в коридор. Что делать в этом случае, я знала даже без рентгена, тем более прекрасно было видно, что одно лёгкое у Эдика практически не работало, но лучше это доверить знающему врачу, если таковой, разумеется, имелся.
Маша, та самая дежурная, выскочила из-за стола и помчалась в родильное отделение.
Если травматолог-ортопед ещё и роды принимает по совместительству, то это, конечно, полная жопа. Понадеялась, что всё-таки Кораблёв своё дело знает, а в родильном отделении просто чаи с девочками гоняет. Были прецеденты.
Не прошло и минуты, как из родильного отделения вылетел мужик лет сорока, размерами походивший на бурого медведя; да ещё и халат на нём был именно коричневого цвета.
Заглянув в палату, он оглянулся на меня, перевёл взгляд на лейтенанта и, нахмурившись, произнёс:
– Почему посторонние в палате?
Ну, во-первых, мы находились в коридоре, и, памятуя, как я впервые познакомилась с Люсей, твёрдо была убеждена, что это не возбраняется. К тому же эскулап заявил, что завтра могу навестить. И что? Эдик со своими переломами потопал бы на улицу? Это ведь не военный госпиталь и не режимный объект.
Но спорить с этим врачом даже мне не хотелось, потому как он мгновенно принялся раздавать правильные команды, и я поняла, что жизнь Эдика в надёжных руках.
Почти мгновенно появились два санитара в белых халатах, из чего я заключила, что, возможно, они имели гораздо большее отношение к медицине. Парни, ловко управляя тележкой, влетели в палату и почти мгновенно выскочили из неё. Как и когда Эдик успел переместиться на каталку, я не поняла.
– Что такое пневмоторакс? – спросил лейтенант, когда мы вышли на улицу, учитывая, что находиться в коридоре, в котором не было ни одной скамейки, мне не хотелось.
Процедура могла быть довольно длительной, и вряд ли нам раньше чем через час могли хоть что-то сообщить.
– Вероятно, хоть одно ребро, но сломано, и в какой-то момент оно продырявило лёгкое. А теперь оно отказывается работать.
– Это опасно для жизни?
Нет, ну нормально. Внутри есть куча врачей, а он у меня интересуется. Но всё же ответила:
– Если ничего не делать – опасно, а так-то с этим научились справляться ещё в середине девятнадцатого века.
Это, по-видимому, лейтенанта полностью успокоило, и он перевёл стрелки на меня. Открыл папку, достал лист бумаги, ручку и сказал:
– Ева, можно вас попросить ещё раз предъявить удостоверение? Я запишу данные. Вы сказали, что были свидетелем происшествия.
– Так у меня уже взяли показания, – ответила я, – на место аварии приезжала машина ГАИ, и я подробно всё рассказала.
– Да? – удивлённо произнёс он и, покопавшись в своей папке среди толстой стопки листов, внезапно выудил один. – Бурундуковая Ева Илларионовна. Точно, вот есть.
Этого лейтенанта на месте происшествия я не видела, но с сержантами он где-то успел пересечься, получить от них все протоколы и переговорить с Эдиком. Это когда он успел? Я в это время где была?
– Ничего добавить не хотите? – спросил он, пробежав глазами по протоколу.
– Вроде всё сказала, – ответила я, – всё, что видела.
– Домашний адрес правильный? – он развернул ко мне лист.
Я кивнула.
– Ну тогда ладно, – сказал он, закрыл папку и, попрощавшись, двинулся по улице к перекрёстку.
И без колёс? Хотя в больницу его, скорее всего, подвезли.
Я проводила лейтенанта взглядом и вернулась в больницу. Понятное дело, со мной сегодня Эдику не дадут поговорить, но хоть узнать, в каком он состоянии и что рассказывать родственникам.
* * *
Вот когда мне не помешал бы регистратор. Переключился зелёный сигнал, я поехала через перекрёсток, и в этот момент на красный вылетел «Жигуль». Я не стала тормозить, потому, как точно оказалась бы у него на пути, а, наоборот, газанула и, только оказавшись в безопасности, остановилась.
Как впоследствии оказалось – этого делать не нужно было. Водитель «Жигулей», вероятнее всего, слишком поздно меня заметил и вильнул влево. Ну а далее не справился с управлением и влетел в дерево. И хорошо, что в дерево, потому как, не окажись на его пути такого препятствия, он запросто мог протаранить небольшой продовольственный магазин. Хотя вряд ли, учитывая, что это было добротное каменное строение.
Но если бы я уехала, про меня никто бы и не вспомнил впоследствии, а я, как дура, слезла с мотоцикла и пошла сказать этому горю-водителю всё, что о нём думаю.
Автомобиль пострадал так, словно был сделан из мягкого алюминия: вся морда вдавилась внутрь, но это не помешало чуваку выбраться из-за руля и начать меня обкладывать матом. Так изначально показалось. Только спустя несколько секунд я вдруг поняла, что не понимаю ни единого слова, а это точно не про меня. А тут ещё со стороны тротуара донеслось:
– Смотри, это Волонтир.
Я присмотрелась к водителю и должна была признать: точно он. А ещё всплыло в памяти, что в кинотеатре шёл фильм с его участием – «В зоне особого внимания», и рожа на афишах присутствовала. Вполне узнаваемая рожа.
Всё, что я помнила о нём, – это длинный сериал про цыгана, в котором он сыграл главную роль, и то, как он высказывался про Россию. Потом. Поэтому у меня к нему изначально было негативное настроение.
Конечно, он не ругался матом, он болтал на молдавском языке, потому как русский знал на твёрдую двоечку.
– Ты бы ещё на китайском заговорил, растяпа, – сказала я, осматриваясь вокруг в поисках позитивных свидетелей. Ко мне позитивных.
Срисовала номер троллейбуса, мотоцикл с коляской, а с другой стороны дороги – «Запорожец» и два «Москвича».
Прикрыла глаза на несколько секунд, запоминая их.
Волонтир – а это точно был он, на вид реальный цыган около пятидесяти лет, по возрасту вполне соответствующий молдавскому барону, уже успел собрать вокруг себя десятка два поклонников, которые смотрели на меня совершенно недружелюбно и тоже на молдавском пытались что-то втирать.
Знаний настоящей Бурундуковой мне явно не хватало, поэтому, заприметив около магазина кучку парней и девушек, которые откровенно ржали над разбитым автомобилем, я двинулась к ним.
– Ребята, – произнесла я, приблизившись, – вы видели, что произошло?
– Конечно, – ответила одна из девушек, – этот хмырь выехал на красный и чуть тебя не снёс. Молодец, увернулась.
Я широко улыбнулась, мысленно выдавая ей лайки.
– А кто-нибудь даст свой номер телефона, чтобы, когда этот Будулай будет ментам втирать, какой он аккуратный водитель, я могла пригласить вас в качестве свидетелей?
– Конечно, – проговорила та же самая девушка, – меня зовут Ольга, – и продиктовала пять цифр.
Оля! Хорошее имя. Она тут же заработала ещё кучу лайков от меня, и я, снова улыбнувшись, двинулась в сторону мотоцикла, посчитав: раз я не участвовала в ДТП, то мне и находиться здесь нечего. Мобильника нет, неизвестно, когда ещё явится кто-то из ГИБДД, а у меня важное дело, между прочим.
Всё те же молдавские голоса что-то кричали мне вслед, но я, не оглядываясь, показала средний палец и, напялив на голову шлем, укатила дальше по дороге.
* * *
– Ребята, не нужно дёргаться и мчаться куда-то На улице уже ночь. Всё у него в порядке, и сегодня вас к нему не пустят.
Увы, убедить их мне не удалось, сколько я ни объясняла.
Юра к тому времени, как я подъехала, уже был дома, и Лида вышла на улицу. Я догадалась, что это и есть старшая сестра и по совместительству жена Константина: высокая, дородная, с серьёзным выражением лица. Я тоже, вероятнее всего, была бы серьёзной, если бы мне сообщили, что через брата немножко машина переехала.
Я не так рассказала, разумеется, и намного уменьшила последствия аварии, умолчав про разрыв лёгкого. Думала, сумею убедить не срываться на ночь глядя; к тому же я была уверена, что они рванут в город на мотоциклах.
Но у семьи был в запасе автомобиль – старенький горбатый «Запорожец», куда они все и вместились.
Я этого уже не видела, так как они выехали на главную улицу, а проезда туда на мотоцикле не было.
Едва успела выпросить у них лист бумаги и карандаш, чтобы записать всех свидетелей, пока ещё держались в памяти все цифры.
Как они вылезают из «Запорожца», я насмотрелась, учитывая, что добралась до больницы гораздо раньше. Ничуть не лучше, чем это делали мы с Люсей.
Очень надеялась, что нам навстречу выйдет не хирург, который начнёт мямлить о состоянии здоровья Эдика, чем совсем перепугает Лиду, которая переживала больше всех – но это и понятно. Между ними было лет восемь разницы. Странно, что своих детей у них с Константином не было.
И слава тебе господи за то, что послал объясняться Кораблёва. Он сообщил в двух словах, что всё семейство может навестить пострадавшего завтра в любое время, а сегодня он уже спит и им никто его будить не позволит.
Я объяснила абсолютно теми же словами, но только напугала, а вот врачу сразу поверили и успокоились, хотя он соврал ничуть не меньше.
За мотоциклом Эдика Юра пообещал заехать завтра утром. Я дала на всякий случай свой номер телефона, и мы расстались.
Я добралась домой в одиннадцать, оставила мотоцикл и поднялась в квартиру.
Жрать хотелось неимоверно, но только поставила турку на огонь и полезла в холодильник доставать продукты, как раздался дверной звонок.
– Кто это так поздно? – поинтересовалась Прасковья Дмитриевна, но я только плечами пожала и пошла открывать.
На пороге оказались два мента.
Увидев меня, оба осклабились, и тот, что был в форме старшего лейтенанта, спросил:
– Бурундуковая Ева? – в его голосе был ярко выраженный акцент, как у человека, только что научившегося разговаривать на русском. К тому же он умудрился сделать несколько ошибок не только в фамилии, но и в имени.
Я не стала его поправлять, решив сначала узнать, что нужно этим клоунам, и кивнула утвердительно.
– Как же так, – продолжил говорить старлей, – раскатываем на мотоцикле в пьяном виде, убегаем с места аварии. А, между прочим, очень уважаемый человек по вашей вине оказался в больнице с многочисленными травмами. Вы что же, думали, мы вас не найдём? Очень серьёзный проступок.
Догнала по смыслу, что он именно это сказал, ну или приблизительно это, а вообще могла и ошибиться в переводе.
Сначала подумала, что разговор идёт об Эдике, и удивлённо на них уставилась. Каким образом я оказалась причастной – вообще непонятно.
Но потом он назвал фамилию Будулая.
И кто с многочисленными травмами попал в больницу? Он? Что за бред. Машину, конечно, погнуло об дерево знатно, но скорость у неё была дай боже чтобы километров двадцать, а потому пострадать он никак не мог, да и видела я его после аварии. На автомобиле даже дверь не заклинило. Чистый развод по-цыгански в отдельно взятом регионе. Явились поклонники «великого актёра» права качать.
Вот уроды.
* * *
Никита Андреевич, услышав, как скрипнула калитка, высунулся из-за дверей сарая и глянул в темноту, пытаясь разглядеть позднего гостя.
– Соня, ты, что ли? Проходи. Что-то случилось?
Соня остановилась в круге света, падающего от стоваттной лампочки, и молча кивнула.
– И что?
– Тут такое дело, дядя Никита, – проговорила Соня, – у меня к вам очень важный разговор.
– Ну хорошо, рассказывай, я как раз козу уже подоил. Кстати, я видел, Юра со стадом вернулся. Это какой день у вас сегодня?
– Второй был.
– Так завтра наша очередь?
– Да, дядя Никита, – подтвердила девушка.
– Спасибо, что предупредила, а то я замотался совсем и забыл проследить за днями. – Капитан отвернулся, но, не услышав ожидаемого звука закрывающейся калитки, снова оглянулся: – Что-то ещё?
– Да, дядя Никита, мне бы поговорить с вами наедине.
– Так тут никого. Проходи в сарай, вон лавочка, садись.
Соня прошла внутрь и замерла у небольшого окошка.
– Ну, что у тебя? – спросил участковый, заметив, что девушка молчит.
– Дядя Никита, я хочу вам кое-что рассказать, но только вы на брата не серчайте. Он не со зла это сделал. Я вам сейчас всё расскажу, и вы поймёте.
– Так, – капитан выпрямился, – давай, выкладывай. Что стряслось?
– Это она, – негромко проговорила Соня.
– Кто она? – переспросил Никита Андреевич.
– Ева, – сказала Соня.
– Ничего не понял, – ответил капитан, пытаясь сообразить, о чём идёт речь.
– Герой Советского Союза.
– Я понял, о ком ты говоришь. Бурундуковая. Ну и дальше? Что она? Что-то сделала? Увела твоего Эдика? Я помню, как она сказала об этом. И что?
– Нет, – отрицательно помотала головой Соня, – Костя ей поменял покрышки. Вчера. А она приехала к нам как раз на тех, которые вы искали.
– Так-так-так-так-так-так-так, – капитан весь напрягся, – ты в этом уверена?
– Конечно, – кивнула Соня, – я ведь при этом присутствовала. Её Эдик с Юрой привели к нам. Она над ямой сальто сделала. Я не видела, но Эдик и Юра собственными глазами смотрели. Они так восторженно об этом рассказывали. А за ней милиция гонялась, и они её позвали к нам.
Соня замолчала.
– Ну, что дальше? – спросил капитан, вытирая рукавом взопревший лоб.
– Поменяла колёса и уехала.
– А сегодня зачем приезжала?
– Она забрала одежду, в которой была вчера. И шлем. Вчера она в моём уехала, а свой оставила. А за что её ищут, дядя Никита? Она ведь Герой Советского Союза. Какое-то противоправное действие совершила?
– Ну, это тебе знать необязательно, – сказал капитан, а про себя подумал: «Да кто ж его знает, что она совершила. Об этом начальство не распространялось. И задерживать не велело. Просто выяснить, если случайно не на его участке спрятался мотоциклист. А тут такой казус: Герой Советского Союза. Да ещё это сальто».
Когда он впервые об этом услышал, только глазами хлопал. Как это вообще было возможно? Никто не верил, хотя сам начальник РОВД свидетелем был. Думали, из-за расстояния показалось. А тут – Герой Советского Союза.
– Ещё рассказала, за что её наградили, – сказала Соня.
– Ну-ну, – проговорил Никита Андреевич, – а вот тут поподробнее.
– Так она была в Крыму на военно-патриотическом слёте, и там в «Зарницу» играли. Им даже форму военную выдали и автоматы.
– Какие автоматы? – не понял капитан. – Настоящие, что ли?
– Да, – подтвердила Соня, – только с холостыми патронами.
– Иди ты, – удивлённо проговорил Никита Андреевич, – максимально приближённые к боевым действиям. И не слышал про такое. И что дальше?
– Она спряталась в скалах у моря и увидела, как на берег вышли аквалангисты. В масках, костюмах и ластах. Пять человек. Она рассказывала, что они из воды спиной к берегу выходили из-за ласт, тут она их и захватила в плен. Подошла незаметно, выстрелила у них над головой – и всё. Шпионами оказались. Диверсантами американскими. Сказала, так и вела их задом до самой погранзаставы, целых пять километров. Говорила, что было очень смешно: как они, не видя, что сзади, идут. Полдня шли.
