Текст книги "Увядающий ирис бытия (СИ)"

Автор книги: Настя О

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

ГЛАВА 9. ВСТРЕЧА

– Жива? Здорова? Он надругался над твоей честью? – ураган по имени Хани захватывает меня в эпицентр разбушевавшейся стихии, стоит только выйти из кабинета Тео.

Я загадочно улыбаюсь в ответ – душу до сих пор греют родные объятия некроманта – чем вызываю смятение:

– Неужели на мне за что-то отыгрались? – обиженно спрашивает Хани, смотря на дверь, за которой мужчина в белом халате, наверняка, наскоро записывает результаты моего обследования.

– Ты можешь пойти и спросить об этом, – искренне предлагаю я.

Хани шарахается от меня, как от чумы:

– Ни за какие деньги и обещания Творца я туда больше не сунусь! И попрошу вернуть Сури обратно.

– Дерзай, – согласно киваю я, – можешь хоть сейчас в Совет Магов к Кельвину Джонсу. А мы с Сури пойдем к Доминику, да? – смотрю на нашего бывшего целителя и вижу ее осторожный кивок.

– Ах, так? – Хани, мотнув головой, величественно проплывает мимо, успевая почти у самого выхода на этаж услышать мое напутствие:

– Жду вечером на ужин!

Не оборачиваясь и небрежно махнув поднятой рукой, она дает согласие и скрывается за поворотом, а мы с Сури идем к медицинскому центру. Очутившись внутри и поднявшись на нужный этаж, Сури превращается в профессионала, сухо переговариваясь с коллегами, встречающимися нам на пути. Мы постепенно приближаемся к палате Доминика.

– Когда вы собираетесь его выписывать? – интересуюсь я. – Он кажется абсолютно здоровым, если не брать во внимание амнезию.

– Ох, Рен, с этим не все так просто, – туманно отвечает Сури. – Пока Доминик должен оставаться на обследовании.

Она, наконец, подходит к боксу Доминика, превращенному в комфортную комнату для проживания, и осторожно толкает дверь, чтобы не помешать читающему внутри пациенту. Я знаю, что за книга в руках у ириса. История мира со времен сотворения по наши дни. Тезисная и обобщенная литература, открывающая основные этапы формирования изнанки и живого пространства. Ну и пару слов о зарождении Грани. Но это не так интересно.

Однако поражает меня не стремление мужчины восполнить пробелы в памяти, а то, с какой нежностью тянется к нему Сури и ласково целует его в висок. Что между этими двоими происходит? Или, может, это у всех целителей манера такая, чтобы лечить пациентов?

– Голова не болит больше? – улыбаясь, спрашивает Сури.

Доминик в ответ мотает головой и переводит взгляд на меня:

– Здравствуйте, Рен.

– Добрый день.

Доминик откладывает книгу и тянется к ящику стола, перегибаясь через сидящую рядом Сури. Он доставает оттуда альбом и простой карандаш.

– Дом рисует графику, – с улыбкой поясняет Сури, наблюдая, как поднимается и идет ко мне ирис.

Мужчина берет меня за руку, словно мы давно знакомы, потом вдруг осекается и растерянно смотрит на меня:

– Рен, простите, само получилось.

– Ничего, – примирительно улыбаюсь я, но кисть все-таки освобождаю. – Вы готовы гулять?

– Да, – кивает ирис, и мы покидаем бывшую лабораторию.

Перед уходом задерживаюсь и интересуюсь у Сури, сколько времени на прогулку у нас сегодня, и, получая информацию о трех-четырех часах, нагоняю ушедшего вперед ириса.

Почему-то после его прикосновения вспоминается песочница и ворчливые упреки в том, что я разрушаю все, что он строит. Хм, а ведь и правда – даже возвращенное зрение мой организм не принял. Неужели у нас такая судьба – всю жизнь находиться в противостоянии?

Мы не спеша шагаем по улицам, где Доминик с широко открытыми глазами продолжает впитывать информацию о мире, в который его возвратили. Если не считать интуитивного желания взять меня за руку, ничего нового за прошедшие сутки он не вспомнил. Поэтому просит вернуться в тот самый парк с прудом, где мы побывали вчера. Я не возражаю, киваю и отвожу ириса до места. Собеседник из меня никудышный, тем более, когда в голове много мыслей.

Ирис деловито располагается на той же скамейке и молча принимается рисовать, я же, пользуясь тем, что с меня не требуют разговора, пристраиваюсь рядом и откидываюсь на спинку.

В какой-то момент понимаю, что отключалась, когда на плечо ложится ладонь Доминика. Заснула, надо же. Открываю глаза и встречаюсь с пытливым взглядом мужчины. Он явно что-то хочет рассказать.

Нет, не то, но близко к правде, понимаю через несколько минут, когда он молча протягивает мне свой рисунок в карандаше.

Он нарисовал меня. На фоне постепенно увядающей перед зимой природы. Как удивительно гармонично я вписываюсь в окружающее пространство благодаря талантливым рукам Доминика. Даже черный костюм смотрится на общем фоне, словно специально для него сделанный. Я, конечно, могу попытаться объяснить это графической подачей рисунка. Но это было бы совершенно глупо. Любой, увидевший творение рук ириса, с уверенностью скажет: девушка, изображенная там, является частью окружающего мира. Совсем не оторванным куском, которым я чувствую себя с момента появления в темном переулке по соседству с открытой Гранью. Неделимым с реальностью элементом. Доминик не подозревает, какой сейчас сделал мне подарок.

Я сижу, наклонившись вперед и устроив сцепленные в замок руки на коленях. Странно, что он решил использовать именно эту позу, поскольку все время, что Дом рисовал, я, кажется, позорно проспала, откинувшись на спинку скамейки. Здесь я словно напряженная, застывшая во времени и пространстве пружина, готовая сорваться в любой момент по малейшему дуновению ветра. Смотрю вдаль, на не отраженный рисунком прудик, так, словно впереди бескрайнее неспокойное море. Словно в ожидании бури. Собранность, выраженная в каждой черточке карандаша, отражает мое нынешнее состояние. Когда стоишь на распутье. Когда не знаешь, у кого просить помощи, поскольку за ближайшим поворотом тебя, возможно, ожидает последняя встреча с Гранью, которая может обернуться билетом в один конец без права возвращения. Когда внезапно прерванная жизнь способна оказаться началом встречи с той стороной, которую ты подсознательно ожидаешь на протяжении всего своего существования.

Я отрываю глаза от рисунка и задумчиво смотрю на Доминика. Откуда он увидел столько, толком не общаясь со мной?

– У вас талант, – уголки губ непроизвольно приподнимаются, когда я вижу, как ирис от похвалы начинает светиться.

Он смущенно забирает рисунок себе и польщено отвечает:

– На самом деле, я просто задумался, вот оно и получилось. А показать я хотел вот это, – Дом вынимает другой рисунок и снова протягивает мне, и изображенное там заставляет сердце пропустить удар. – Я подумал, может, вы когда-нибудь их видели и сможете мне помочь с объяснением?

Сердце, остановившись на мгновение, начинает свой неспешный ход снова. Словно ожившая из сна картинка предстает перед глазами в тех же красках, которые я видела когда-то. На рисунке вместо раскинувшегося впереди нас прудика изображена небольшая песочница, в которой сидят двое детей. Мальчик и девочка. При этом на лице мальчугана изображено неподдельное негодование оттого, что рука девочки застыла на вершине замка, который совсем недавно построили. А в ушах раздается до боли знакомое «ты рождена для того, чтобы лишать жизни все, чему я ее даю, лилия…», произнесенное обиженным детским голоском.

Он вспомнил. Возможно, неосознанно, возможно, что-то действительно всплыло в мозгу, но это та самая картинка из сна, которая снится мне каждую ночь после возвращения ириса из-за Грани. Эта мысль не приносит ни ужаса, ни радости. Просто на душе поселяется ощущение безысходности, словно жизнь идет по ранее отведенному сценарию. Вот и еще один пазл – воспоминания ириса – скоро уложится в изначальную головоломку.

Размышляю над тем, стоит ли подталкивать его на пути возвращения утраченного знания. Мелькает и гаснет предположение, что этим я могу только ускорить гибель мира. Какое мне, впрочем, до этого дело, думается в последнюю секунду перед тем, как я отрываю взгляд от картинки и встречаюсь с вопросом в глазах Доминика:

– Это – вы, – палец упирается в фигурку оскорбленного мальчика, и Дом неожиданно вздрагивает, видимо, догадываясь, что последует дальше. – А это…

– Вы, – выдыхает брюнет, и я согласно киваю, серьезно глядя на него. – Вы все время ломали то, что я строил.

Его замечание порождает горькую улыбку на губах, но я снова утвердительно киваю:

– Собственно, вы сейчас нарисовали то, что является мне о сне каждую ночь с того момента, как я вас вытащила, Доминик. Я вряд ли смогу сказать вам больше, но мы, скорее всего, как-то между собой связаны. А это… – палец, оторвавшись от застывших в песочнице детей, отклоняется влево, туда, где на скамейке сидит пара без лиц.

– Наши родители? – предполагает Доминик. – Мы с вами родственники?

– Не думаю, – улыбаюсь я. – Магия Жизни и Смерти никогда не сможет объединиться между собой так, чтобы дать потомство, подобное нам с вами. Мы связаны иной закономерностью.

– И вы не пытались выяснить природу этой связи? – удивленно вскидывает брови ирис. – Вы не производите впечатления человека, готового мириться с нежелательными для него обстоятельствами, Рен.

– А вы думаете, что так хорошо меня знаете? – меня почему-то начинает веселить ситуация, в особенности – та непосредственность, с которой ирис поглощает новую информацию.

– Я, наверное, воспринимаю вас на интуитивном уровне, – серьезно отвечает он, и мое хорошее настроение улетучивается.

Вот и я точно также, все пропускаю через чувственное восприятие.

– Я пыталась узнать, Дом, – я нехотя признаю правду. – Но в истории нет ничего интересного, а те, кто может поделиться правдой, не желают этого делать, поскольку одной из аксиом нашего мира является свобода воли и выбора.

– Сури что-то рассказывала об этом, – взгляд мага затуманивается. – Но я несильно вникал в детали. Похоже, свой выбор я когда-то сделал.

– Быть может, вы вспомните все и поможете мне сделать свой, – невесело улыбаюсь я, и тут глаза ириса вспыхивают:

– Мы обязательно докопаемся до правды, Рен, я вам обещаю! – мои ладони оказываются в плену его рук.

Мне бы испугаться фанатичного блеска его глаз, но я сейчас не могу думать ни о чем, кроме тепла, исходящего от Доминика.

Я никак не реагирую на то, что его лицо вдруг начинает приближаться к моему.

Неужели он откликнулся на мой зов? Неужели перестал закрываться и готов, наконец-то, быть рядом, несмотря ни на что? А ведь теперь я понимаю, что все это время тянулась к его свету. Не к силе. Не к ловкости и постоянным попыткам защитить от чего-то неведомого и оттого устрашающего. К свету, который увидела совсем недавно, хотя – вот дура – уже тысячу раз могла бы разглядеть. И как хочется сейчас окунуться в этот свет и наяву воскресить все воспоминания, словно они произошли в прошлой жизни. Запутаться в мягких кудрях. Ощутить на губах забытый вкус его поцелуев. Прижаться к сильному телу и снова почувствовать себя дома.

Только вот волосы у него намного короче. И губы целуют совсем не так. И руки не обращаются с тобой, словно с музыкальным инструментом. Не он, отзываются мысли волной разочарования, поднимающейся из глубин души. Не он. Тогда почему же я так неистово обнимаю? Почему позволяю себя целовать и разрешаю чужим рукам оказываться там, где до этого мог находиться только он? Почему я сама нахожусь в каком-то странном состоянии и наблюдаю за своими действиями, будто со стороны? Ведь вижу же: сижу на скамейке, на коленях у длинноволосого брюнета и позволяю, позволяю ему творить со мной это! И отрываюсь от его губ, только чтобы заглянуть в светлые глаза, которые сейчас, в пылу страсти, кажутся почти черными от заволакивающего радужку зрачка.

Только они никогда не смогут стать глазами самой тьмы.

Это ведь она всегда смотрит на меня из зеркал чужой души и улыбается.

И лелеет.

И заботится.

И я ведь к нему хочу, а не к брюнету, что сейчас обнимает меня.

Прийти в себя.

Надо прийти в себя.

Пока снова не стала с ним единым целым.

Приди в себя, я сказала!

Способность связно мыслить возвращается ко мне вместе с первым ударом грома над нами. А дождя нет, странно. Но я не обращаю на это внимания, поскольку рывком слетаю с колен Доминика, неудачно приземляясь на выложенную гравием дорожку вокруг прудика. Больно ушибаю колени, оступившись и падая вперед. Молча смотрю в ошарашенные глаза брюнета, из которых потихоньку исчезает страсть.

Что это было? Что, черт возьми, сейчас произошло?

– Рен, – заикаясь, произносит маг. – Простите, я не знаю, что на меня нашло.

Я понимаю: он потрясен не меньше моего и тоже пытается разобраться в ситуации.

– Теперь вы верите, что мы как-то связаны, Доминик? – поднимаясь с колен благодаря его помощи, я отряхиваю комбинезон.

– Да, – удрученно отзывается мужчина. – Но мне совсем не нравится то, что нельзя никак объяснить происходящие между нами вещи.

– Давайте так, – придется брать ситуацию в свои руки, а то маг Жизни, похоже, нескоро отойдет от потрясения. – Будем собирать информацию всеми способами, а потом соединим и сделаем выводы, идет?

Он неуверенно кивает, и я вношу коррективы в наше общение:

– Только давайте впредь не проводить столько времени наедине. Честно говоря, – я мешкаю, не знаю, как бы деликатнее выразить свои опасения, – я боюсь того, что могло бы произойти, окажись мы с вами в менее людном месте.

В его глазах мелькает понимание. Доминик молча кивает, предлагая покинуть парк. Я смотрю на часы и соглашаюсь с ним: время прогулки как раз подходит к концу. Обратно идем молча, не касаясь друг друга. Словно опасаясь повторения ситуации в парке. Каждый погружен в свои размышления. Когда в зоне досягаемости оказывается вчерашнее кафе, я останавливаюсь и тихо прошу Доминика:

– Вы сможете меня простить, если сегодня я не стану провожать вас до центра? Хочу немного побыть одной.

– Конечно, Рен, – соглашается ирис и, простившись, покидает меня.

А я устало шагаю в сторону одного из незанятых столиков и со стоном опускаюсь на стул, вытягивая ноги.

Что, черт возьми, творится в этом странном мире? Почему я, словно так и должно быть, усаживаюсь в общественном месте на малознакомого мужчину посреди бела дня и испытываю от этого огромное удовольствие? Неужели таким странным образом выливается неудовлетворенность от встреч с Тео? И почему именно мысли о нем возвращают мне трезвость рассудка, которой я чуть не помахала рукой, оставшись наедине с Домиником?

Неожиданно меня накрывает полным безразличием. Я расстаюсь с мыслями о Доминике и целиком сосредотачиваюсь на меню. На меня внезапно падает тень, и я, не выдержав, ворчу в пустоту:

– Черт знает, что происходит в этом странном мире!

– Быть может, я смогу разрешить некоторые интересующие вас вопросы, Рен? – раздается вкрадчивый голос сверху, и я поднимаю глаза на обладателя тени, мешающей мне сделать заказ:

– Признайтесь, вы что-то сделали для того, чтобы я перестала волноваться и смогла отвлечься на… – глаза опускаются на часы. – Поздний обед?

– О, извините, это некоторая особенность моего дара, – улыбается одними глазами мой внезапный собеседник. – Рядом со мной людей покидают чувства, остается только голая рассудочность, позволяющая смотреть на вещи исключительно с объективной стороны. Равновесие мыслей, так сказать, – теперь он позволяет лицу расслабиться, медленно поднимая уголки губ кверху.

– А что у вас за дар такой? – не на шутку заинтересовываюсь я, совершенно не думая о том, что когда-то старалась держаться подальше от этого человека.

– На самом деле, ничего особенного, – мужчина тяжело опирается руками на стул, стоящий напротив меня, и я мельком думаю о том, что неплохо было бы пригласить его составить мне компанию. – Просто я жду удобного момента и помогаю свершиться справедливости. Но вы же не об этом хотели поговорить, не так ли, Рен? Я получил ваше послание.

– Все верно, – киваю я. – Здравствуйте, мистер Бенуа. Присядете? В ногах правды нет.

– С удовольствием и спасибо за приглашение, – улыбается мужчина, занимая место.

Я замечаю облегчение, которое выражает его расслабленная поза, и мысленно соглашаюсь со своими выводами. Констанс действительно устал перед тем, как со мной встретиться.

– Так о чем же вы хотели поговорить? – приблизившись и опираясь локтями на стол, с любопытством смотрит на меня маг неизвестной направленности.

– Например, о том, почему в городском парке вместо бывшей песочницы вырыли котлован и соорудили небольшой прудик. Где теперь прикажете играть детям?

– Вам не кажется, Рен, – понимающе улыбается маг, – что те дети выросли и уже не смогут копаться в песочке, как раньше? – он склоняет голову набок и ждет моей ответной реакции.

– Что вы имеете в виду? – нахмурившись, ковыряю вилкой в салате, который уже успел принести официант.

Есть не хочется, но это незамысловатое копание немного отвлекает от мыслей. Не хочу торопить мага напротив. Он нужен мне, если у него действительно есть ответы на мои вопросы.

– То, что вам, наконец-то, предстоит исполнить свое предназначение, – загадочно добавляет Бенуа, размешивая несуществующий сахар в своей чашке с чаем.

– Какое предназначение? – я точно сойду с ума с этими гениальными людьми, которые знают все и не торопятся сообщать об этом мне.

– То, что уготовано каждому созданию Творца, – взгляд Констанса скользит в самую душу, но я не чувствую неприятного осадка от нахождения чужого сознания внутри.

Рядом с Бенуа вообще никаких чувств не ощущается. Только голый научный интерес.

– Вы должны сделать свой выбор, Рен, – продолжает тем временем мужчина, – вы единственная были его лишены. Все остальные живые существа свой выбор сделали.

– Но ведь все делают выбор! – возражаю я.

– А вас этого лишили, – разводит руками Бенуа. – И то, что происходит с реальностью сейчас, есть результат именно этого упущения.

– И между чем я должна буду выбрать?

– Боюсь, именно сейчас я не смогу ответить на ваш вопрос, – внезапно смеется Констанс и в ответ на мой непонимающий взгляд поясняет:

– Сейчас сюда примчится один недовольный моим присутствием некромант, и наша милая беседа прервется.

– Уже прервалась, – раздается позади меня раздраженный голос Тео. – И я надеюсь впредь не видеть вас рядом с Рен, мистер Бенуа.

То, с какой интонацией некромант произносит имя сидящего напротив мага, дает мне понять, что они были знакомы раньше. Только вот в каком качестве? Не понимаю.

– Полноте, Теодор. Столько лет прошло. Сотен лет, я бы даже сказал, – ядовито улыбается Бенуа, и меня впервые в жизни передергивает от его близкого присутствия. – Столько воды утекло.

– Сколько? – не оборачиваясь на некроманта и решая, что терять все равно нечего, я вступаю в разговор, надеясь понять, откуда берет начало знакомство Тео и старого мага.

– Лет триста, пожалуй, – прищурившись, прикидывает седовласый джокер.

Да, он определенно самая загадочная карта в колоде, разыгрывающей нашу реальность. После его слов не только я начинаю сопоставлять события. Триста лет назад Тео заточили на изнанке. Судя по словам Кларис, он и еще один неизвестный маг решили провести ритуал призыва Творца, но что-то пошло не так. Судя по словам Кельвина Джонса, Тео не позволил этому второму магу попытаться изменить правила какой-то устоявшейся игры. А сама я совершенно точно знаю, что Тео при переходе астрального тела через Грань лишился всех – теперь я уверена в этом – своих сил, за исключением дара некроманта с уровнем Проводника. Еще бы, такие способности просто не отнимешь, для этого нужно определенное умение.

Бенуа не слишком сильный, судя по его словам, маг.

Однако раньше состоял в Совете.

Интересно, сколько лет его уже не привечают сторонники Кельвина Джонса?

И он знает Тео.

И знал его триста лет назад.

А что, если?..

Я встаю из-за стола, так и не притронувшись к салату, и оборачиваюсь так, чтобы в поле зрения попали и старый маг, и Теодор. Желваки на скулах некроманта с каждым мгновением ходят все сильнее. Я решаюсь на отчаянный шаг, который может помочь пролить свет на не связанные, казалось бы, между собой события.

– Сколько лет назад вы покинули Совет Магов, мистер Бенуа?

– Триста, – короткий ответ не заставляет себя ждать.

Все сходится. Это Бенуа – именно тот маг, что заточил Тео на той стороне Грани. Но тогда выходит, что он не так слаб, как хочет показаться. Не зря же он был среди верхушки одаренного сообщества города Ангелов.

Вот только непонятно, какое отношение это имеет ко мне.

– Вам нужно, чтобы я вернула седьмого нефилима, – в ужасе выдыхаю я, глядя, как загорается победный огонек в глазах Констанса. – И вам нужно было, чтобы триста лет назад Тео перестал мешать осуществлению вашего плана. Неужели вы собственными руками отправляли детей на мучительную смерть только ради того, чтобы сделать меня участницей какого-то ритуала?

Тео молниеносно оказывается рядом, притягивая меня к себе. Магия Констанса как будто прекращает действовать. После напряженного дня и фееричной прогулки с Домиником в парке я наконец-то чувствую, как потихоньку отпускает меня из своих тисков напряжение. Однако тихий смех Бенуа мешает сосредоточиться на этом чувстве, врываясь в сознание фальшиво звучащей нотой:

– Рен, вы думаете, я настолько коварен, что способен собственную внучку нейтрализовать ради высокой цели? Нет, дорогая, поверьте, я не так могуч и опасен, как вам кажется.

– Довольно, – холодно произносит Тео, и пространство кафе вокруг меня тает, но в ушах все еще отдается насмешливое окончание слов Бенуа:

– Я всего лишь раб равновесия.

Некромант переносит меня домой. Мелкая дрожь после встречи с Констансом сотрясает тело, и Тео продолжает обнимать меня одной рукой, тогда как другой тянется к телефону, набирая чей-то номер:

– Ты нужна мне. Сейчас. Приезжай к Рен и глаз с нее не спускай. И никого – слышишь, никого! – не должно быть с ней рядом, кроме тебя, – кладет трубку и обхватывает меня изо всех сил.

Сквозь дрожь чувствую, как от него исходит тепло, и понимаю, что больше всего на свете сейчас хочу увидеть его прекрасный свет. Но нельзя. Тогда он поймет, что я догадываюсь о его природе, и просто исчезнет, оставив меня наедине с невысказанными вопросами. Поэтому я решаю попытаться узнать кое-что, что также не давало мне покоя все время после знакомства с Теодором.

– На изнанке, – шепчу я еле слышно, но по его напрягшимся мышцам понимаю, что он все улавливает, – ты был седым, как лунь, Тео. И волосы не вились. Я еще тогда подумала о том, что кто-то мог выпить твои жизненные силы настолько, чтобы отправить за Грань без права на возвращение. Потом поговорила с Джонсом, увидела тебя настоящего и… То, что с тобой сделали. Это устроил Бенуа? – я отстраняюсь от мужчины и мучительно долго ожидаю ответа.

Сердце колотится так, словно хочет выскочить из груди.

– И да, и нет, – хмуро отзывается некромант. – Он действительно выпил меня досуха, но причиной этому был не сам Бенуа, а мое нежелание уступать течению Равновесия в мире.

– И теперь он хочет то же сотворить и со мной, поэтому ты меня защищаешь? – вывод кажется мне вполне логичным, однако Тео качает головой, не соглашаясь:

– И тогда, и сейчас я преследую только одну цель: не дать совершиться несправедливости, которую Бенуа считает установлением равновесия. Ничего не изменилось за прошедшие три столетия, просто все мы немного подросли, – он ласково захватывает прядь моих волос и отводит назад, а меня пронзает внезапная загадка:

– Тео, сколько мне лет?

– Какой некрасивый вопрос по отношению к женщине, – лукаво улыбаясь, замечает мужчина, но я непреклонна в своем желании добраться до истины:

– Тео!

Он сдается, на миг прикрывает глаза, а потом тихо отвечает:

– Двадцать шесть, Рен.

– Как долго мне двадцать шесть лет?

Тео вымученно вздыхает, оставляя в покое мои волосы и медленно перемещая руку на шею. Но даже мягкое тепло, растекающееся от его ладони, массирующей затекшие мышцы, не способно сейчас сбить меня с истины. Поняв это, мужчина, наконец, признается:

– Бенуа поспособствовал моему заточению из-за того, что я не дал ему пробудить тебя триста лет назад. Двадцать лет назад ему это удалось, и я узнал об этом по твоему первому спонтанному переходу за Грань, когда уничтожил черепа в одной из пещер изнанки. Ты попала в мир людей в возрасте шести лет. Дальше ты и сама все помнишь.

Странный треск раздается в ушах. Это расползаются по швам все мои представления о счастливом детстве до потери памяти.

– Что я такое? – прорезает установившуюся тишину лишенный эмоций голос.

– Ты знаешь, – Тео прямо смотрит мне в глаза. – Но не любишь, когда тебя называют этим именем.

Черт! Кто такая эта цветущая лилия Смерти?