Текст книги "Увядающий ирис бытия (СИ)"

Автор книги: Настя О

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Я инстинктивно ищу в развернувшемся беспорядке некроманта. Отыскав его и отметив относительную жизнеспособность, окидываю взглядом местность, кардинально преобразившуюся за время моего отсутствия. И сдавленно вскрикиваю, бросаясь вниз.

Комья земли, валяющиеся повсюду, не привлекают внимания. Мне совершенно наплевать, куда делись Кловис с Кельвином. Сури! Сури лежит на земле без признаков жизни, кровь толчками вытекает из раны на груди, а остальные отброшены от нее, словно она оказалась в эпицентре взрыва. Я подскакиваю к подруге, пытаясь рукой остановить кровотечение, и понимаю, что задето легкое.

Как это случилось?

Что произошло?

Осматриваюсь вокруг в поисках помощи и потрясенно смотрю, как в нескольких метрах от нас с Сури стоит Констанс Бенуа и, склонив голову, тоскливо смотрит на развернувшуюся картину хаоса.

– Что случилось, Констанс? – шепотом, зная, что он точно услышит, спрашиваю я. – Почему я ушла за Грань из цветущего сада, а вернулась к руинам, на которых умирает моя подруга?

– Так бывает, когда кто-то пытается вмешаться в установление равновесия, – грустно отзывается маг. – Кто-то, кто решает внести коррективы в чужой выбор.

А потом на его лице застывает выражение крайнего спокойствия и покорности судьбе.

Я отползаю от смертельно раненой девушки и вонзаю взгляд в невозмутимого Бенуа. Не могу больше бороться с эмоциями: ярость и боль хлещут через край. У меня впервые появляется желание задушить виновника всего этого голыми руками.

– Что это за выбор такой, – в ужасе кричу я, – при котором гибнут самые родные и близкие? Какой Творец мог сделать его условием существования мира?

Кровь повсюду. На руках, на земле, даже на одежде, которая, казалось бы, создана специально для того, чтобы скрывать ее во время работы. Я задыхаюсь от этого запаха. А то, что я теперь могу различать цвета, только добавляет отчаяния.

– Неужели вы до сих пор не поняли, Рен? – обреченно и вместе с тем торжествующе произносит господин Бенуа.

Хотя это ли его настоящее имя?

Маг, тем временем, опирается на свою трость и задумчиво глядит на меня:

– Не было никакого Творца, Рен. Никогда не было. Были только Жизнь, Смерть и... Равновесие.

– О чем вы говорите? – голос срывается на хрип, и я пытаюсь подползти ближе к Тео.

Он смотрит на меня с ужасом в глазах, и я понимаю, что пришло время избавиться от души Норы, обитающей внутри. Но мне нужно, совершенно необходимо быть с ним рядом.

– Мне кажется, пришло время вам, Рен, узнать, что же произошло в этом мире на самом деле, – Бенуа переводит взгляд на меня, и я ощущаю слабость во всем мире. – Я требую установления равновесия! – кричит маг.

Я задыхаюсь, хватаюсь за горло и проваливаюсь в пустоту.

ГЛАВА 16. СОТВОРЕНИЕ

{

Яркие солнечные лучи под навесным тентом кафе превращаются в мягкое освещение и, тем самым, создают приятную домашнюю атмосферу. На летней зоне в полном одиночестве сидят мужчина с женщиной и незаметно оглядывают окружающую их природу.

– И ты называешь это идеальным миром? – саркастически усмехается женская половина компании, глядя, как прямо на глазах чашка с кофе в ее руках, превращаясь в объемную фигуру, состоящую из кода, рассыпается на песчинки. – Вот что происходит, когда пытаешься что-то создать в обход курирующего тебя мага.

– Я ни минуты не жалел, что не поставил его в известность, решившись на эксперимент, – возражает ей мужчина. – Однако очень рад тому, что ты все-таки приняла мое предложение и появилась вместе с лилией.

На последних словах женщина оборачивается и ищет взглядом ребенка. Обнаружив девочку примерно четырехлетнего возраста в компании кучерявого темноволосого мальчугана, возвращается к собеседнику:

– Надеюсь, ты понимаешь, что я иду на это не по своей воле. Отдать своего… свое творение в твои руки я считаю хуже убийства.

– Понимаю, – мужчина склоняет голову, соглашаясь со словами спутницы. – Но за то время, что тебя не было, я перепробовал множество способов обретения равновесия между явью и изнанкой. Я не нашел ни одного стабилизирующего фактора, кроме того, чтобы осознанно принести жертву – оторвать от сердца то, что ему дорого больше всего на свете. Пойти против своей природы. Убить жизнь и воскресить смерть.

– Ты не представляешь, о чем просишь меня, – горько заявляет его спутница. – Хотя я сомневаюсь в том, что это просьба. Я начинаю понимать слова Константина о том, что ты порой слишком увлекаешься своими идеями. В твоем рискованном предприятии я потеряю намного больше, чем ты можешь себе представить. И когда я думаю, стоит ли придуманный тобой мир этой жертвы, сильно сомневаюсь, что стоило вообще соглашаться.

– И, тем не менее, это произошло, – жестко осаживает ее мужчина. – И ты свою роль выполнила. Теперь, помимо созданного мира, придется жертвовать и чужими жизнями, которые уже успели зародиться и развиться. Мне не жалко нашей с тобой гибели, но подумай о них. Их ты тоже готова уничтожить? – он испытующе глядит на спутницу.

– Нет, – обреченно шепчет женщина.

– Потому ты и пришла на встречу спустя столько лет, – уверенность в голосе мужчины начинает крепнуть. – Перестань думать только об удовлетворении своих потребностей и желаний. Ты решилась на рискованное предприятие – умей осознать и принять последствия своих решений. Мы обязаны спасти этот мир, и тебе прекрасно это известно. То, что мы расплачиваемся за свои ошибки судьбой собственных детей – это та цена, которую нам придется заплатить. Вечная тоска и одиночество, но миллионы и миллиарды спасенных в будущем жизней. Ты не считаешь, что оно того стоит?

– И почему мне кажется, что я опять ныряю в омут с головой? – печально улыбается спутница мага.

– Я больше не буду докучать тебе своим вниманием, – серьезно отвечает мужчина. – Я прекрасно понимаю, что то, что мы сделаем, для нас обоих будет сродни предательству, – красивая картинка цветущего мира вокруг начинаешь рушиться, обращаясь пустыней.

Дети испуганно жмутся друг к другу.

– Но мы обязаны спасти то, что однажды решили сотворить. Это наша ответственность. Мы должны спасти этот мир. Ты со мной?..

}

Видение, навеянное Бенуа, начинает рассеиваться как раз на том моменте, когда отчаявшаяся женщина вкладывает руку в протянутую ладонь мужчины-мага.

И все было бы ничего, вот только я отлично знаю, кем были эти двое.

Здесь, в настоящем, недостаток кислорода вызывает у меня лающий кашель, от которого я никак не могу избавиться. Бенуа снисходительно смотрит на меня:

– Может быть, пришло время совершить выбор, Рен? Тем более что нас в прошлый раз грубо прервали, – маг кивает в сторону тяжело дышащего Тео, и я чувствую исходящую от некроманта волну ненависти по отношению к Констансу.

– О каком именно выборе вы толкуете? – я падаю на колени и прижимаю локти к земле – так, по крайней мере, удается с трудом, но все же дышать.

– Знаете, Рен, они ведь были моими лучшими учениками.

Мечтательный вид старого мага говорит о том, что сейчас я узнаю всю подноготную сотворения мира.

Лишь бы сил и дыхания хватило, проскакивает бешеная мысль как раз перед тем, как старик продолжает:

– Сильнейшими! Я гордился ими. Менталист с даром воплощения – не побежденный никем и никогда. И аннигилятор, по своей силе даже превосходящий первого. Вместе они составили такой костяк, что, я думал, наша грандиозная затея – сотворение мира – будет величайшей во всей истории троек магов. Нас даже называли «три К», настолько созвучными были наши идеи.

– Но что-то пошло не так, – хриплым голосом, мельком взглянув на Бенуа и убедившись, что в мою сторону он не смотрит, я начинаю медленно ползти к Тео.

От него приходит волна протеста. «Не приближайся!» – просят темные глаза, а я упорно сокращаю сантиметры между нами, думая о том, поможет ли душа нефилима возродить способности Тео. У него же моя молния на шее – выходит, не от любого воздействия защищает? Или просто некромант еще не разобрался толком, как она работает?

– Да, Рен, вы, как всегда, правы, – усмехается тем временем Бенуа. – Мне стоило отлучиться на несколько сотен лет, а они уже начали на пару строить великие планы по созданию собственной реальности. И построили ведь! – восхищенно добавляет Констанс. – Шикарная вышла затея, надо сказать, – он горько оглядывает пространство вокруг себя. – Только вот мои дражайшие ученики позабыли, что для их недюжинной силы была необходима уравновешивающая составляющая.

– Разве эту роль не исполняет Грань? – меня еще хватает на то, чтобы успевать удивляться.

Нельзя давать магу козыри в руки. Пусть рассказывает и ни на что не отвлекается.

– Грань, Рен, это всего лишь результат взаимопроникновения мира живых людей и мира изнанки, – со знанием дела сообщает Бенуа. – Это была одна из первых попыток соединения несовместимых половинок, которые, по сути, представляли собой Кельвин и Кловис. Они поплатились за это почти сразу же: обоим мирам настолько понравилось друг в друге, что они с чудовищной скоростью начали совмещаться. Это грозило полным слиянием. А знаете, что это означает для магов, создавших эти миры? – его цепкий взгляд на мгновение останавливается на мне, и я застываю, словно статуя, опасаясь, что Бенуа заметит, как я ползу к Тео.

Приходится качать головой и изображать живейший интерес по отношению к теме.

– Схлестнувшиеся миры попросту уничтожат друг друга. Как равные по абсолютной величине, но разные по модулю математические константы. А что получится в результате? Совершенный ноль. Ничто. Пустота, – протяжный вздох возвращает мое внимание к Бенуа, поскольку от эмоций, идущих ко мне от Тео, я начинаю сходить с ума. – Маги нашей школы имеют одну особенность: создав мир, они намертво к нему прикрепляются, прикипают, роднятся с ним – называйте, как хотите, Рен. Если гибнет мир, сотворившие его маги также умирают.

Я содрогаюсь от этого признания, бросая еще один взгляд на Бенуа. Он ненадолго умолкает и смотрит на тело Элеоноры в капсуле. А ведь он ее опекун. Он отвечает и за нее, и за Агнес. Как он может так спокойно обо всем рассказывать?

– Когда я почувствовал выброс энергии чудовищной силы и догадался, что сотворили эти два злых гения, было уже поздно: Грань начала увеличиваться в размерах, равновесие нарушилось. Мои детки рвали на себе волосы. А потом, совершенно внезапно, в их светлые головы пришла самая чудовищная мысль, которая вообще могла возникнуть. Они решили что-то, что создала бы Кловис, поместить в мир живых, а что-то, что было бы делом рук Кельвина – в мир изнанки. Чтобы вам было понятнее – оживить мертвую материю и убить живую, – на последних двух словах меня передергивает, я понимаю, что речь идет об ирисе. – Вы представляете, что значит для аннигилятора создать что-то своими руками? А для воплотителя – уничтожить? Нет? – Бенуа устало опускается на один из развороченных валунов, который раньше живописно обрамлял пруд. – Это значит переступить через себя. Вывернуть наизнанку. Полностью срастись с миром, который придумал. Они себя поместили в добровольные клетки. А знаете, в чем парадокс, Рен? – Бенуа хитро смотрит на меня, словно догадывается, что я собираюсь делать.

– У них не получилось? – предполагаю я, потеряв нить разговора и пытаясь заслониться от Тео, который полностью занимает мои мысли.

– Нет, идея с запонками была шикарной и нисколько не лишенной смысла. Если бы этот несчастный Творец, как вы любите его называть, не поставил главным условием свободу воли и выбора! – торжественно объявляет Констанс.

Кажется, я догадываюсь, к чему он ведет.

– Он дал свободу выбора абсолютно всем, кроме двух несчастных детей, принесенных в жертву всеобщего развития, – усмехаясь, продолжает мужчина, задумчиво выводя подошвой круги на земле. – Знаете, что такое зов равновесия, Рен? Нет? Вы счастливица, поверьте мне. Но вообще он крайне схож с вашим стремлением ходить за Грань. Это как рефлекс. Он впитывается с молоком матери. Хотя, о чем это я. Вы с Домиником созданы, вы не знаете этого понятия. Зов равновесия нельзя игнорировать – можно только следовать ему. Я связан с этими двумя магами, поэтому должен был выполнить свое предназначение. Уравновесить то, что устроили два моих ученика. А для этого, милая Рен, мне нужно было всего лишь избавить вас от магического стазиса, в который вас в возрасте шести лет поместила Кловис.

Он делает драматическую паузу. Мне, наверное, полагается проникнуться моментом и осознать, какое зло со мной сотворили.

– А ирис? Его ведь не зря в захват на изнанке поместили. Как вы планировали добраться до него? – вместо нужных Бенуа эмоций удивляюсь я.

– Рен, ваше пробуждение и было катализатором для всех дальнейших событий. Ваш дар пересекать Грань в любом ее месте рушил равновесие каждый раз, когда вы это проделывали. Так что появление ириса на этой стороне было просто вопросом времени. Так и случилось. Пробудить вас – вот что являлось наисложнейшей задачей, ведь вас охраняли как самую неприступную крепость. Здесь я встретил одновременно и свою удачу, и величайшую проблему. Она ставила мне палки в колеса почище Кло и Кельвина, вместе взятых. Я говорю о мистере Кейне, вы правильно уловили ход моих мыслей, Рен, – безумно улыбается Бенуа, но я начинаю его слушать, не отрываясь. – Удивительной способности маг, который, по неизвестным мне до сих пор причинам, собрался вернуть вас, во что бы то ни стало.

Меня пронзает догадка: Бенуа не знает, что Тео в прошлом архангел! Неужели не способен видеть ауры?

– Вместе мы образовали чудесный тандем и триста лет назад даже попытались вас вызволить. Только вот мне вы были нужны как инструмент равновесия, а он, похоже, был искренне к вам привязан и просто хотел оградить от всех бед. Что меня не устраивало. Мне нужен был ваш дар в полной его мере.

– И вы выпили Тео до конца, – начиная сводить все имеющиеся кусочки головоломки в картину, подвожу я итог.

– Сначала, конечно, еще был суровый Совет Магов и изгнание Теодора за Грань. Но перед этим, – Бенуа закусывает губу, видимо, вспоминая, – да – я лишил его всех сил. Чтобы в будущем не было проблем с вашим пробуждением. Меня не могли достать – не тот уровень способностей – поэтому просто исключили из совета, чтоб не путался под ногами. И, честно говоря, это вполне меня устроило – можно было спокойно разгуливать по миру и ждать часа, когда, наконец, установится равновесие. Но, кажется, что-то пошло не так.

– Скелет тоже был вашей идеей?

– Тот, которого вы встретили в свой первый прорыв Грани? Неудачный эксперимент, – отмахивается Бенуа, как от назойливой мухи. – Забудьте об этой досадной ошибке. Тем более что мистер Кейн вполне прилично вас от нее избавил. Все оставшиеся события вы и сами сможете воскресить, – заканчивает Бенуа свои откровения.

– Мы, кажется, говорили о выборе, – напоминаю я, все ближе склоняясь к земле, начиная ощущать почти у самых ноздрей запах горелой почвы.

Пора решать, на что тратить последние силы.

Тео в приоритете.

Все остальное не имеет значения.

– Да, вы правы, Рен, – словно очнувшись от дремы воспоминаний, кивает Бенуа. – И я открою вам на это глаза. Понимаете, с одной стороны, я бы должен проследить за всем непредвзято и добиться равновесия двух миров, а в данной ситуации это означает распространение Грани на пространство изнанки и реальности живых. Но знаете, что еще вложил Кельвин в свое детище? Человечность. У магов ее в принципе не было. Мы всегда поступали в соответствии с законами логики и правильности ситуации. А Кей заставил всех своих созданий поступать в соответствии с гармонией души и разума. И я, как и все остальные, вынужденные – и не очень – здесь находиться, прикипел к миру. Видите, у меня даже есть нефилимы, которых я считаю своими родными, – значит, Агнес все-таки не внучка, хоть и называет его дедом, облегченно думаю я. – И мне бы не хотелось, чтобы все они пропали при свершении справедливости. Поэтому придется осветить все варианты, возможные в вашем случае. Не смотрите на Доминика, – тут же добавляет Бенуа. – Он свой выбор сделал. Впрочем, я думаю, он и сам уже говорил вам об этом. Так вот, о чем это я, Рен…

Я заинтересованно смотрю на него, продолжая откашливаться, и чувствую, как душа Элеоноры в груди начинает нервничать. Плохо… очень плохо! Осталось совсем мало времени на то, чтобы вернуть ее в тело и не погибнуть самой. Бросаю взгляд на Тео, который продолжает следить за мной, и начинаю преодолевать последний метр, оставшийся между нами.

– Если вы сейчас передадите душу господину Кейну, то погибнете, – продолжает, между тем, Бенуа. – Ирис последует за вами – его душа несовместима с этим миром, его создавали для изнанки, и он с самого перерождения умирает, пусть медленно, но верно. На той стороне ваши души приведут изнанку в состояние бомбы замедленного действия, которая, рано или поздно, взорвется. Вы должны понимать, что мир без возможности перерождения душ – это мертвый мир. То есть, вслед за изнанкой исчезнет и реальность.

Есть второй вариант: вы можете оставить душу нефилима себе, омолодиться за ее счет, покинуть измерение, например, с целью обучения в нашей школе. Но тогда мир снова погибнет, поскольку останется без одной из запонок. Я бы хотел предложить вам еще одно решение проблемы.

– Какое же? – хрипло спрашиваю я, не видя особой альтернативы.

– Вы можете объединиться с ирисом, согласившись принести в мир абсолютно новое существо, обладающее магией жизни и смерти. Этот ребенок станет поистине великим Творцом, способным вернуть в новом витке развития всех, кто погибнет в этом мире, Рен. И вы, и Тео, и мои бедные внучки – все смогут ходить по новой земле в абсолютно ином измерении. И не будет больше гнева и боли. Не будет опостылевшего вам выбора. Не будет ничего из того, что вам пришлось пережить, что вы так отчаянно презираете.

Безумец. Несчастный безумец, думается мне. Мир не спасти, даже если я выберу ириса. Из последних сил смотрю в ту сторону, где лежит Доминик, и замечаю полный отчаянья взгляд, обращенный к Сури. А ведь он, кажется, только начинает понимать, что такое любовь. Как же я могу лишить его возможности разобраться в этом?

Вспоминаю разговор, который когда-то состоялся у нас с Тео. Сейчас я целиком и полностью согласна с ним: не хочу такого выбора, из-за которого погибнет все, что мне дорого и привычно. Хочу остаться в замершем мгновении, в котором вокруг любящие люди, каждое утро восходит солнце, каждую ночь – луна, означающая бесконечное время рядом с любимым человеком. Я хочу именно этого!

И тут догадка осеняет меня. Я изумленно смотрю на Тео, на Хани, лежащую в достаточном отдалении от Сури и Доминика, снова на Бенуа… И начинаю сдавленно смеяться. Маг равновесия непонимающе смотрит на меня:

– В чем дело, Рен? Что вас так рассмешило?

– Константин, – с трудом выговаривая слова, хрипло произношу я. – Знаете, я, наверное, не смогу вам помочь, – непонимание на его лице сменяется недоумением:

– Что вы несете?

– Я уже сделала выбор, – победно заявляю я, падая на спину и начиная злорадно хохотать. – Знаете, это произошло в ту самую ночь, когда ушли за Грань мои родители.

Да. Именно тогда, когда я дала себе слово помогать людям, во что бы то ни стало. Это и было моим выбором. И сейчас на меня находит такое облегчение, что, наконец, все встает на свои места. Я даже ощущаю, как за спиной раскрываются невидимые крылья. Я свободна! Напряжение уходит смехом сквозь кашель и хрипы. Из последних сил переворачиваюсь, доползаю до Тео, смотрю в глаза самой Тьмы и тихо шепчу:

– Помоги Доминику выжить. И дождись меня. Пожалуйста! – целую своего ангела в полураскрытые губы, ощущая, как чужая душа покидает мое тело.

В следующее мгновение происходит одновременно несколько событий.

Горестно стонет Бенуа, понявший, что я послала его далеко и надолго.

Оживает с душой Норы в руках Тео, выдыхая что-то вроде «нет, Рен, не смей!», и…

Да, я умираю.

Об этом возвещает раздавшийся над руинами школы одинокий женский крик. Я с удивлением угадываю в нем свой сорвавшийся голос. Наверное, это больно – вот так расставаться с телом навсегда. Но я ничего не чувствую. Я словно парю над поверхностью, отмечая, как склонился над моим телом Теодор и пытается читать заклинания из книг по некромантии.

Милый, не надо, ничего уже не выйдет.

Это мой выбор, и я не могла поступить по-другому.

Человеческая жизнь для меня – величайшая в мире ценность.

Жаль, что не удалось вдоволь насладиться друг другом. Жаль, что умерла и не смогу наблюдать за тобой дальше. Но теперь мы с ирисом по разные стороны Грани, и я уверена, ты найдешь способ оставить ему жизнь. Я хочу, чтобы вы оба жили.

Спасите Сури.

Позаботьтесь о Хани.

Мне кажется, я не так много прошу, как ты думаешь?

Люблю тебя. Жалею, что не смогла сказать этого еще раз. Боюсь, что теперь ты мне уже не поверишь и обвинишь в том, чтобы я ждала подходящего случая, чтобы оставить тебя одного. И не встретиться ведь с тобой за Гранью, не объяснить толком ничего: теперь я даже проекцией на изнанку не попаду. Только сгусток останется от некогда жившей в иной реальности ходящей.

Чувствую, как связь с миром живых истончается, и больше не противлюсь судьбе.

Я готова.

Я сделала все, что хотела.

Жалею?

Да, пожалуй, но спасение того стоило. Прощайте…

* * *

– Рен, ты опять увлеклась и заснула… – раздается над ухом немного укоризненный голос Кларис. – Просыпайся.

Я улыбаюсь во сне. Она всегда так делает, когда я засыпаю над книгами, сидя в библиотеке до самого вечера. Открывать глаза не хочется, мне легко и хорошо. Что еще нужно для счастья?

Кажется, я задаю правильный вопрос.

Для счастья нужно ощущение мягких кудрей под ладонями, хитрая улыбка и сводящие с ума поцелуи. Объятия, которые заменили мне дом. Для счастья мне нужен один несносный архангел, который лишился крыльев ради меня.

Я выныриваю из сладкого забытья, резко открывая глаза, и поднимаюсь со стопки книг, на которых лежала. Кларис? Что она тут делает? Что тут делаю я? Смотрю на мягкое лицо хранителя библиотеки и замечаю – что-то не так.

А потом понимаю.

– Недобор образа. Глаза. Ты забыла об оттенке «кофе с молоком», – я наблюдаю, как черты милого лица заостряются, являя взору уже не скромную и строгую женщину преклонного возраста, а деструктора нашей реальности.

Того самого, что поместил меня в состояние стазиса на долгую тысячу лет. Как удобно, однако, было следить за мной в образе Кларис. Никогда бы не догадалась.

– Прости. Торопилась. Ненавидишь? – без предисловий спрашивает аннигилятор.

Я ненадолго задумываюсь. Возможно. В другой жизни, наверное, я бы так и сделала. Но в этой у меня было детство, подаренное Мартой и Гансом. Дружба с Осирисом и девочками. Покровительство Боно и Агазона. Я, наверное, счастлива. А еще у меня появился Тео!

– Не знаю, – искренне отзываюсь я, обводя взглядом пространство библиотеки. – Константин показал момент вашего с Кельвином договора. Мне показалось, что ты была вполне искренна в своей безысходности.

Кловис фыркает:

– До этого произошло множество событий, приведших к плачевному результату.

– Расскажешь? – заинтересованно смотрю на нее я.

Я не могу назвать ее матерью, но она определенно мне нравится. Нет в ее словах фальши. Нет чувства опасности, возникающего рядом с ее спутником-менталистом. Кловис – это как будто необходимое зло.

Я готова слушать Кловис.

– У нас не так много времени, как ты думаешь, – загадочно улыбается Кло, смотря на меня, и делает странный жест рукой, отдаленно похожий на призывающий взмах. – Это чтобы тебе не было одиноко, – поясняет она, и рядом со мной присаживается Осирис.

Я кидаюсь в объятия стража, ища в них успокоение и поддержку. Ос окутывает меня любовью и теплотой, и ситуация уже не кажется безвыходной. Я собираюсь по кусочкам и смелее смотрю в сторону Кловис:

– А я-то думала, у нас впереди вечность. Если, конечно, на той стороне найдут способ удержать Доминика живым.

– Не найдут, – разрушает все мои мечты и надежды женщина-аннигилятор. – Ирис изначально был создан таким образом, чтобы существовать только в форме души. Он погибнет в любом случае.

– Так значит, моя жертва была напрасной? – упавшим голосом говорю я, ощущая объятие Осириса.

– Я не могу ответить на этот вопрос объективно, Рен. Все-таки, это был твой выбор. Могу только восстановить недостающие части головоломки, тогда самостоятельно сделаешь выводы, – странно улыбается Кло.

Я, вопреки воле здравого смысла, верю ей. Киваю, готовясь узнать ту часть истории, что осталась за кадром.

– Это чтобы было не так скучно, – женщина материализует вазочку с трюфелями, а затем весело смотрит на меня. – Надо же, а я все думала, зачем он их тебе таскает килограммами.

– Ты о чем? – спрашиваю я, но Кловис только отмахивается:

– Потом, все потом! Так вот, о чем я хотела рассказать? – она на минуту задумывается, и я решаю помочь.

– О том, почему менталист и аннигилятор решились на сотворение целого мира.

– Началось все гораздо раньше, еще в академии… – тихо возражает Кловис, погружаясь в воспоминания. – Ненавижу то время.

– Почему?

– Знала бы ты, что значит быть женщиной – аннигилятором в месте, где почти всем заведуют мужчины, – в ее голосе звучит горечь, но я больше не перебиваю. – Наша академия была построена таким образом, что факультетов всего два: мужской и женский. Такое деление обусловлено тем, что для построения некоторых миров требовалась… – в рассказе повисает пауза, и Кловис продолжает. – Чистота женщины. Соответственно, преподавателями сея добродетель тщательно контролировалась. Мужчинам, естественно, свободы было намного больше: они ведь творцы и первопроходцы. Женщины так, по мелочи. Принеси-подай, исцели уставшего демиурга, согрей, если нужно, одинокое лежбище – скучно и унизительно, – фыркает она. – А теперь представь, каково было ощущать себя среди мужчин, смотрящих на тебя голодным взглядом только потому, что все, как один, хотели заполучить твой дар абсолютного уничтожения материи? Ни у кого из них такого не оказалось, – Кло вздыхает и ненадолго умолкает. – Среди них был один маг, который смотрел с благоговением, представляешь? Нет, он знал о моих способностях и, безусловно, испытывал чувства сродни тем, что и его собратья, но главной среди его эмоций было восхищение. Догадываешься, как его звали? – испытующе смотрит на меня Кло.

– Кельвин Джонс, – киваю я.

– Ну, тогда у него еще не было фамилии – академия славилась тем, что имена студентов не повторялись, – качает головой Кловис. – Но да, это был он. Он отвел меня к своему руководителю Константину. Ты его знаешь как Констанса Бенуа. Благодаря деятельности этого старикана преследования моего дара прекратились: мы официально стали тройкой, в будущем претендующей на сотворения мира. Кельвин оказался блестящим менталистом, его учитель – хранителем равновесия, я со своим даром уничтожения идеально вписалась в их тандем. И мы начали готовиться. А потом Константин уехал. И Кельвин слетел с катушек, но каким-то образом уговорил меня помочь ему. Я взяла на себя роль деструктора в его мире свободного выбора без равновесия. Когда он показал мне модель, я и сама воспрянула духом, увидев свою вотчину – изнанку. Она идеально подходила в качестве резервуара для перерождения души. Кельвин держал мир живых и мир энергетических оболочек порознь, но потом общими усилиями мы все же соединили их, надеясь, что Грань станет тем самым островком равновесия, который сможет удерживать хрупкое перемирие двух сторон.

– Что же пошло не так? – нахмурилась я.

– Люди, созданные Кельвином, начали массово погибать, отправляясь на изнанку без видимых на то причин, – Кловис сложила руки на груди, откинувшись на спинку стула. – Не помогали ни стражи Грани, которые были созданы почти сразу же после соприкосновения миров, ни попытки Кельвина спасать погибающих. Вместо того чтобы разобраться в причинах, наш идейный менталист создал семерых архангелов, каждый из которых должен был помогать Творцу, как теперь модно его называть.

– А как же ты? – удивляюсь я. – Получается, от Кельвина и архангелов работы на изнанке стало больше!

– Я даже не вспотела, – отмахнулась Кловис. – Понимаешь, в нашей тройке Кельвин был интеллектом без границ, я, скорее, грубой силой, а Константин должен был все это уравновешивать. Поэтому, сколько бы ни было работы, мне она была по плечу.

– А дальше?

– А дальше беда пришла, откуда не ждали, – грустно улыбнулась Кло. – Грань начала разрастаться, поглощая собой сначала близлежащие участки обоих сторон, потом забираясь все дальше и дальше. И мы стали думать, как это прекратить. В голову Кея пришла блестящая мысль о том, что если реальность была построена по принципу соединения несовместимого, то, возможно, стабилизирующим элементом смогло бы стать что-то такое, что идет вразрез с ее законами.

– Что-то, созданное разрушителем, и что-то, уничтоженное Творцом, – догадываюсь я.

– В точку, – кивает, соглашаясь, Кловис. – Но к тому времени я начала смотреть чуть дальше своего носа. Я понимала, что в итоге все может обернуться плачевно для нас обоих. Если бы погибли мы с Кеем, проблемы бы не было. Множество магов исчезает из-за собственной самонадеянности, это известная практика в академии. Проблема была в том, что уже существовало человечество. И схлестнувшиеся миры могли бы обернуться гибелью миллионов людей. Мы не могли этого допустить, – она закусывает губу.

Мы как будто подошли к самому драматическому отрывку истории. Я отстраняюсь от Осириса и наклоняюсь к сидящей напротив женщине, осторожно беря ее руки в свои.

Кловис вздрагивает, поднимая на меня полный отчаяния взгляд. Но я ободряюще улыбаюсь ей, и женщина продолжает срывающимся шепотом:

– Знаешь, что из творений Кея мне нравилось больше всего? Его архангелы, Рен. Они были настолько красивы со своими белоснежными крыльями, что невозможно оторвать взгляда. Я даже подружилась с одним из них. Мы время от времени встречались, делясь информацией. И вот, когда пришла пора принимать решение о сотворении существа деструктором, я снова пошла к Салвиилу.

– К Салвиилу? – пораженно шепчу я, и Кловис кивает:

– Спаситель. Хранитель. Архангел величайшей души. Я хотела поделиться своим горем, поскольку знала, что он поможет.

– И?

Мне не нравится ее молчание, ох, как не нравится.

– Через три недели я узнала, что беременна, – покаянно шепчет Кловис. – Мы с Салвиилом, сами того не подозревая, решили задачу Кельвина за одну ночь, проведенную вместе.

– Очешуеть! – я не удерживаюсь от высказывания, подаваясь вперед и сжимая руки Кловис сильнее. – А как же то, что Констанс говорил о нас с Домиником?! Мы ведь должны были быть целиком и полностью сотворены!