Текст книги "Увядающий ирис бытия (СИ)"

Автор книги: Настя О

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

– Я их обоих провела, – внезапно хитро улыбается Кловис. – Пришла к Кею и сказала, что мне нужно шесть лет на выполнение его задания. Заручившись его молчаливым согласием, вернулась к Салвиилу. Видела бы ты, как он был счастлив и рад этой новости, Рен, – выдыхает она, глядя в пустоту, но я понимаю – сейчас она вновь прокручивает в памяти события своего прошлого. – Он всю беременность носил меня на руках, а когда я была на последних сроках, привел пятилетнего мальчугана-архангела. У него были черные, как сама ночь, глаза. И обезоруживающая открытая улыбка… – вспоминает Кловис, и я понимаю, о ком идет речь. – Салвиил тогда сказал, что Кельвин попробовал создать архангела-универсала, а вышел Тео. И поскольку задумка не удалась, его отправили на обучение к самому великодушному архангелу. Так мы и жили втроем. Тео пел тебе колыбельные, мастерил игрушки и обучался у Салвиила. У мальчика обнаружились нетипичные для архангелов способности к восстановлению равновесия в судьбе человека.

Когда пришло время, Тео вдвоем с Сэлом приняли роды. Мы боялись, что призванные со стороны люди, маги или архангелы могут донести Кельвину о том, что я родила ребенка, а не сотворила. Это кардинальным образом изменило бы ход бытия. На все попытки Кея связаться я отвечала односложно: не смогла, не получилось. А сама нянчила тебя в глуши, наблюдая, как Тео балует тебя трюфелями и носится, как с младшей сестренкой. Кто же знал, что эту привязанность упертый мальчишка пронесет через всю жизнь, согласившись ради тебя даже лишиться крыльев, – вздыхает женщина.

Меня затопляет волна нежности по отношению к некроманту.

– Почему же ничего не вышло из вашего плана?

– Вернулся Константин, – упавшим голосом продолжила Кловис. – А его равновесие – такой опасный инструмент, который, хотим мы того или нет, доложит обо всех изменениях реальности. В общем, Кельвин узнал о твоем появлении. Через четыре года после твоего рождения ко мне прилетел его гонец и в приказном порядке велел собираться.

– Почему ты не отказалась? – непонимающе смотрю на нее я.

– Создавая мир, ты в него врастаешь, – повторяет мне прописную истину Кловис. – Вот и со мной произошло то же самое. А мое место в этом мире – на изнанке, помнишь? Главным был и оставался в любом случае Кельвин. И ослушаться его тогда, когда уже произошло объединение с твоей частью реальности, не было никакого шанса. К тому же, я понимала всю ответственность за то, что мы оба совершили по глупости.

– А Салвиил? – тихо интересуюсь я судьбой отца.

– Тогда я видела его в последний раз. Он так и не смог простить моего поступка. Не знаю, как, но связь с Кельвином ему удалось порвать, хотя он, в отличие от Тео, не лишал себя крыльев. Потеря ребенка – это сильный удар. Я встретилась с Кеем, ты – с Домиником. Но вы так и не смогли подружиться. Для тебя главным всегда был Тео. Поэтому ты ломала все игрушки ириса. Первые два года мы с Джонсом пытались перестроить мир, ничего не делая с вами. Когда поняли, что это не поможет, тебя поместили в магический стазис, а Доминик успел сбежать. Но попался на том же, на чем и Теодор спустя несколько сот лет после своего падения: они оба решили пробудить тебя. Доминика поймали и отделили душу от тела. Поэтому в его памяти сохранилось все, что с ним происходило до заточения за Гранью. Ты обо всем забыла: слишком рано усыпили, а детская психика сама убрала болезненные эпизоды. Ты не помнишь ни отца, ни Тео, ни того момента, когда впервые встретила свою якобы идеальную половинку.

– Что произошло потом? – я понимаю, что рассказ Кло подошел к концу.

– Мир успокоился, – ровным голосом отвечает Кловис. – Весь мир, кроме одного возмужавшего архангела, который не смирился с твоей потерей. Спустя триста лет безукоризненного служения Творцу Тео лишил себя крыльев, превратившись в сильного мага. Четыреста лет он готовился к этому, обучаясь новым способностям. Потом узнал о маге равновесия и сам встретился с Бенуа. Дальше ты знаешь, – обрывает повествование Кло.

– Почему для моей смерти нужно было именно семь нефилимов от разных архангелов?

– То, что дети архангелов не были родственниками, как раз, было не принципиально. К тому же, ты не возвращала потомка Салвиила – у него больше не было детей, кроме тебя. Просто Кельвин создавал ириса, исходя из тех соображений, чтобы мальчик обладал силой, соизмеримой с возможностями всех его помощников. Все-таки, Доминику предстояло удерживать мир в покое, а для этого дара простого мага было бы недостаточно. Критерием сравнения была сила архангелов, вот и все. Ну а ты получилась такой сама по себе, – тепло улыбается Кло. – Ты однажды случайно увидела Сэла в действии – он как раз занимался с Тео – и показала свой «класс», задвинув за Грань шарики, которыми игрались мужчины. Когда тебя пробудили, процесс разрушения реальности стартовал автоматически: ты должна была постоянно находиться на стороне живых, но твой дар требовал посещения изнанки. Сама того не зная, ты своими хождениями расшатывала равновесие. Реальность сама отозвалась смертями нефилимов, Рен. Каждый нефилим носит отпечаток силы своего предка. Таким образом, ты вернула семерых потомков помощников Творца поодиночке и всех их сразу же, когда вызволяла Доминика. Даже Тео не помог бы тебе выкарабкаться. Элеонора просто завершила саморазрушение мира.

– То, что ты сказала про вас с Салвиилом, – правда? – скорее для собственного спокойствия спрашиваю я, но Кловис кивает без тени улыбки на лице. – Тогда это означает, что…

– Да. То, что ты рождена естественным способом, автоматически делает тебя тем самым потенциальным творцом, о котором совсем недавно заливал Константин. Создай я тебя, ты стала бы таким же аннигилятором. Но сила Спасителя сделала тебя необходимым злом. Она позволила тебе помогать душам людей, возвращая их из-за Грани.

– Они все переродятся, – я вспоминаю вслух то, что говорил Констанс, но Кловис только морщится в ответ:

– Скажи, ты и правда хочешь всех родных и близких растерять во время зарождения нового мира? – я усиленно мотаю головой, и моя непутевая мать удовлетворенно улыбается:

– Так я и думала. Поэтому забудь все, о чем тебе втолковывал этот безумный старик, и запомни одну вещь. Задача, которую ставил Кельвин перед мирозданием, выполнена. Ты последнее дитя, сообщившее о своем решении. Твой выбор дает тебе право попросить мир измениться в соответствии с твоими убеждениями. Ты можешь остановить творящийся беспредел.

– Как это сделать?

Надежда вспыхивает во мне сверхновой.

– Ты видела, что у школы сходятся все пути, по которым реальность убивала нефилимов? Это так называемое сердце Грани – место, где находится центр соприкосновения обоих миров; оказавшись там, ты можешь представить в воображении, какой хотела бы видеть нашу реальность. Тебя услышат и примут к сведению пожелания, – устало заканчивает Кловис. – Иди. У тебя мало времени. Доминику осталось недолго. Вам нельзя пересекаться на изнанке, ты и сама знаешь.

– Но я ведь мертва, – развожу руками, удивленная вообще тем, что нахожусь сейчас в состоянии астрального тела.

– Думаешь, я позволю какому-то сдвинувшемуся старику лишить жизни своего ребенка? – усмехается Кловис. – Приготовься к возрождению, мелкая! – это я-то? – Я тоже кое-чему за это время научилась, – подмигивает мне… мама?

Я освобождаюсь из объятий Осириса, получая на прощание поцелуй в висок, поднимаюсь и направляюсь к выходу из читального зала библиотеки. Постепенно иллюзия истончается, оборачиваясь знакомым кроваво-красным пространством изнанки. Я, наконец, понимаю, в какую сторону нужно идти, чтобы добраться до нужного места Грани. Вспомнив вопрос, который не давал мне покоя с самого детства, поворачиваюсь к Кловис и Осирису:

– А почему лилия?

– Салвиил выращивал в своем доме огромный цветник. Особенно прекрасными в нем были лилии и ирисы. Когда я увидела твою трехцветную головку, поняла, какое имя тебе необходимо дать.

Я невольно улыбаюсь. Все оказалось так просто: дети – цветы жизни. Или смерти, как в моем случае. Я растворяюсь в своих ощущениях. К центру Грани меня ведет чутье. Мне кажется, что он должен походить на фонтан, из которого неиссякаемым потоком бьет энергия обеих половинок мира, перемешиваясь и образовывая гремучий коктейль силы. Как можно выжить в таких условиях? Не знаю. Но у меня есть желание, которое непременно должно сбыться. Поэтому я делаю решительный шаг вперед.

Туда, в вечное царство эфира.

ЭПИЛОГ. ВОСЬМОЙ

Если когда-нибудь хоть одна живая душа заикнется о том, чтобы я снова оказалась в сердце мира, я обещаю – стану аннигилятором в тот же миг. Больше я в это место ни ногой. Встреча с центром Грани – это не прогулка по летнему лугу, когда шагаешь босиком по мягкой траве. Это больно и изматывающе. Это место, где тебя выворачивает наизнанку.

Но это и безумно красиво. Кажется, мир подсмотрел, каким я вижу его в воображении. А может, действительно все оказалось не так уж далеко от истины. Самое сердце Грани искрило фонтаном брызг от смешения энергии разных видов. Это потом, много после, до меня станет доходить, что магические способности людей откуда-то берут начало и куда-то возвращаются после перехода души на изнанку. Вся магия – в этом фонтане. Но я подумаю об этом потом. Сейчас я поражена его великолепием и боюсь сделать шаг по направлению к истоку.

Неведомая сила толкает меня внутрь, отчего я в мгновение ока оказываюсь среди разноцветного фейерверка чужих способностей. В душе поднимается волна, требующая выхода. Словно неведомые доселе эмоции хотят немедленной разрядки. Много позже я понимаю, что это сердце Грани пытается вступить со мной в диалог. Оно хочет знать, чего я попрошу, раз нашла, куда идти, и догадалась, как именно это сделать.

Что же мне необходимо? Я всерьез задумываюсь над этим, а когда картинка сформировывается, меня отпускает боль, уступая место полету души.

Я свободна.

Мое желание принято.

Я могу возвращаться.

Впереди маячит кусочек граничного полотна, за которым виднеется разрушенный школьный дворик. Мне остается сделать последний шаг перед встречей с реальностью.

– Этого не может быть! – срывающимся шепотом повторяет увидевший меня Бенуа.

Но я не мираж и не виденье. Появление нового действующего лица замечает не только он, но и двое оставшихся среди руин человек. Хани, не веря своим глазам, молча наблюдает за моим приближением.

– Тебе нельзя волноваться, – с улыбкой говорю я и добавляю:

– По крайней мере, следующие девять месяцев точно.

На той стороне, обнимая теплого Осириса и думая о семье, я наконец-то поняла смысл брошенной им фразы и осознала, к чему все это время стремился страж.

Мое видение будущего коснулось и его тоже.

– Что? – глаза Хани, перепачканной в земле, расширяются еще больше.

Но я обрываю поток готовых сорваться с ее языка ругательств нетерпеливым вопросом:

– Где Тео?

Некроманта среди присутствующих нет, и это заставляет сердце обливаться кровью. Не дождался и ушел, пульсирует внутри меня болезненная мысль.

– Телепортировал Нору к целителям после того, как вернул душу. Просил передать Боно, что в ближайшее время на работе не появится, – Хани почти с жалостью смотрит на меня. – Рен! Что там про девять месяцев?!

Мне сложно отвлечься на ее вопросы. Я очень хочу увидеть Тео.

– Тебе сейчас Осирис расскажет, – говорю я, поскольку чувствую приближение стража.

Когда Осирис появляется из-за Грани и направляется к ошеломленной подруге, я облегченно вздыхаю и сосредотачиваю внимание на поверженном Бенуа. Тот смотрит впереди себя опустошенным взглядом, и мне приходится опуститься перед ним на колени, чтобы нормально поговорить.

– Этого не может быть, – тихо и совершенно без эмоций повторяет он.

Я ощущаю жалость и сострадание по отношению к нему. Первые эмоции к магу равновесия? Или, наоборот, лишнее подтверждение тому, что мир, по крайней мере, этот, в его услугах больше не нуждается? Рука непроизвольно тянется к седой шевелюре, чтобы пригладить растрепавшиеся волосы.

– Может, Константин.

Мне безумно нравится его имя.

«Постоянный».

Тот, на ком держатся весы реальности.

– Может. Если аннигилятор внезапно влюбляется в самого великодушного из архангелов.

Нет смысла больше скрывать тайну моего происхождения. Бенуа опасности не представляет. Старик поднимает на меня глаза, и я впервые после возвращения из-за Грани вижу в них осознанное выражение:

– Так значит, мои девочки переродятся?

– Ваши девочки останутся в целости и сохранности, – заверяю его я. – А вот вас уже ожидают ученики, – в нескольких метрах от нас с Константином появляются Кловис с Кельвином.

– Нам пора, – сообщает Джонс. – Академия ждет отчета о стабильности мира, с которым ты немного задержался. Ты ведь хотел лишить нас права называть этот мир своим домом?

– У тебя теперь есть блестящая возможность доказать свою состоятельность, – насмешливо вторит Кельвину Кловис. – Идемте, Учитель.

Вдвоем с менталистом они подходят к старику и осторожно поднимают, удерживая за подмышки. На прощание он смотрит на меня полным надежды взором.

В ответ я улыбаюсь и киваю.

Не беспокойтесь.

Теперь все будет хорошо.

Когда троица покидает пределы видимости, я иду к ирису. На его руках без видимых признаков жизни лежит тело Сури.

– Я не успел, – кается Доминик. – А вернуть душу в мертвое тело мне уже не по силам. Это был ее выбор.

– Как это случилось? – одними губами шепчу я, гладя бледное лицо некогда лучшей подруги.

– Она меня защитила, – тихо отзывается Дом.

– Любишь? – не нужно слов, чтобы одним кивком головы объяснить чувства ириса по отношению к Сури. – Я вас провожу. Туда.

Доминик кивает снова. Я чувствую, как жизнь потихоньку уходит из него. Он умирал с самого воскрешения. Это не его место. По крайней мере, пока. Я должна показать им с Сури новый мир, который станет их домом до следующего перерождения. Поднимаясь с колен и наблюдая, как тело Сури осторожно подхватывают на руки, иду вместе с ирисом к полотну реальности, открывающему путь на изнанку.

Вот и все.

Прощай, ирис.

Он мешкает на входе, оборачивается и произносит перед тем, как совсем исчезнуть:

– Верни школе нормальный вид. Здесь еще будут учиться наши дети.

Я улыбаюсь открыто и искренне.

Я люблю этот новый мир.

* * *

Его квартира встречает меня тишиной и пустотой. Где же Тео? Неужели решил спрятаться от всего мира и лелеять горе в одиночестве? Перехожу к себе, еще с порога почувствовав чужое присутствие. Застываю в дверях, ведущих в комнату, и поворачиваю голову. Радостный трепет постепенно заполняет все существо.

…Он сидит за столом на кухне лицом ко мне, уронив голову на ладони, и бесшумно вздыхает. Руки сами тянутся к мягким волнам волос, но я пока не решаюсь приблизиться. Не уверена, как он отреагирует на мое появление.

Небольшой шорох привлекает внимание Тео. Он поднимает голову, вперив в меня мутный взгляд, который постепенно приобретает осознанность. На губах некроманта появляется саркастичная усмешка, которая совершенно не подходит к тому горю, что сейчас владеет им. Припрятав подальше желание броситься на шею Тео, я обиженно заявляю:

– Не дождался!

Некромант заинтересованно смотрит на меня и внезапно произносит:

– Ты?

– А кого еще ты рассчитывал увидеть… в моей квартире? – недоумеваю я.

– Кого-нибудь другого для разнообразия. Ты тут восьмой появившийся призрак Рен и первый – разговаривающий, – с улыбкой произносит Тео.

Я теряюсь, размышляя о том, шутит он или вполне серьезно говорит о посещавшей его до меня шизофрении.

Сколько же меня не было? Доставить Нору телепортом к целителям для Тео не составило бы особого труда, значит, это не заняло много времени. Слияние души с телом? Тоже.

Пытаюсь воскресить в памяти примечательные особенности возвращения из-за Грани – необычное расположение солнца, изменения в ландшафте, которые могли бы произойти в случае долгого отсутствия – и не нахожу ничего. Значит, любимый мужчина точно не успел сойти с ума. Значит, это просто реакция на потрясение.

– Я восьмой глюк, ты восьмой архангел. Это совершенно точно знак! – подмигиваю я лукаво, продолжая рассматривать некроманта из своего укрытия.

Тео криво ухмыляется:

– Какой ты веселый глюк.

– Все ради тебя, – я посылаю ему воздушный поцелуй. Хочется быть забавной и легкомысленной. Хочется его растормошить. – Хочешь, продолжим?

Некромант болезненно морщится:

– В любое другое время – я бы с радостью, но сейчас как-то нет настроения. Ты можешь просто исчезнуть и оставить меня одного?

Становится немного обидно, что меня так просто выпроваживают, но я же исполняю роль веселого привидения. Нельзя выходить из образа. Киваю, тряхнув головой:

– Как скажешь. Так я пошла?

Тео явно оценивает меня взглядом, словно думает, отпускать или нет, потом соглашается:

– Иди.

– Если что – я буду в твоей квартире, раз уж ты наглым образом занял мою.

А что – предупредить не помешает!

Вдруг передумает.

Вдруг ему станет скучно без меня?

Я разворачиваюсь и делаю несколько шагов к двери, а потом слышу:

– Что, и даже не попытаешься убедить меня в том, что реальна? – недоверчивость в голосе некроманта зашкаливает, но я только улыбаюсь в ответ, бросая насмешливый взгляд.

– Зачем? Мы же договорились, что я веселый глюк. Хотя-а-а, – в последнюю минуту передумываю я.

– Что? – оживляется Тео.

Интересно, как бы он себя чувствовал, если бы это было настоящим сумасшествием?

– Кловис сказала мне, что ты пел для меня колыбельные и мастерил игрушки. Я бы хотела как-нибудь посмотреть на них, если ты не против. Естественно, когда придешь в норму, – я невозмутимо озвучиваю просьбу и разворачиваюсь, чтобы уйти.

– Рен? – раздается полный боли и страдания шепот. Я не выдерживаю и поворачиваюсь:

– Что?

– Это действительно ты? – Тео смотрит на меня, как будто боится поверить.

Полный надежды взгляд не дает произнести ни слова.

Я осторожно киваю, не решаясь подойти ближе.

Он снова прячет лицо в ладонях, и несколько томительных минут я жду его реакции. Наконец в тишине квартиры раздается обманчиво-спокойный голос, в котором я отчетливо слышу грозящие моей… натуре неприятности:

– Рен?

Лицо некроманта предстает передо мной ехидной маской, но вместо страха хочется подразнить его еще больше.

– М – м–м?.. – я закусываю губу в попытке удержать расползающиеся в широкой улыбке губы и смотрю на Тео в ожидании дальнейших действий.

– Я убью тебя, Рен… – со всей накопившейся страстью в голосе обещает некромант.

Слава Творцу, кризис миновал. Теперь можно выдохнуть.

– Да, милый.

– Четвертую…

– Конечно, милый, – поднимающийся с ленивой грацией из-за стола мужчина вынуждает меня сделать шаг в направлении спальни, и я осознаю свою ошибку слишком поздно: оттуда не будет выхода и возможности сбежать.

– А перед этим запру дома…

– Точно, милый? – я склоняю голову набок и делаю еще шаг.

Тео, совсем недавно пребывающий в состоянии депрессии, теперь медленно, но верно сокращает расстояние между нами.

– …и заставлю рожать в год по ребенку, чтобы больше не тянуло на приключения! – заканчивает мысль Тео, а я в ответ дразняще улыбаюсь и добиваю:

– Наконец-то созрел, милый?

Очень толстый намек на его признание об отсутствии детей.

Знаю, что зацепит.

Мне не страшно.

Мне сейчас море по колено!

Глаза Тео загораются совсем хищным блеском:

– А знаешь, я передумал…

– Ты о чем, милый? – улыбка становится шире.

Меня крепко сжимают любимые руки. Хотя начинает казаться, что меня попросту хотят задушить, чтобы больше не заставляла никого переживать.

– Начнем претворять коварный план твоего заключения в жизнь сразу же, – злорадно ухмыляется Тео, но я остаюсь верна самой себе:

– Все, что хочешь, милый.

– У тебя есть, что сказать в свою защиту? – спрашивают меня перед тем, как обрушить град поцелуев на лицо, шею и плечи.

Только сейчас начинаю понимать, что вернулась. Не хочу больше видеть потухшего взгляда. Не хочу слышать боль и отчаяние в его голосе из-за того, что потерял меня. Я задыхаюсь от волны восторга, идущей от Тео.

– Люблю тебя, – единственное оправдание, которое вообще может помочь, и только его способен принять Тео.

Я погружаюсь в вихрь эмоций и ощущений, который дарит любимый. Меня оживляют, заставляя снова учиться дышать и чувствовать его. Воскрешают в памяти трепет, сопровождающий сознание при звуке его голоса. Разгоняют по телу мурашки от желанных прикосновений.

Здесь и сейчас мы с ним превратились в единое целое. Стали монолитом, пройдя все уготованные испытания. Я мысленно усмехаюсь, произнося про себя слова клятвы «в горе и в радости»: мы хлебнули их через край. Мы получили награду за все, что пришлось вынести. Мы будем наградой друг для друга на всю оставшуюся жизнь.

Путешествуя кончиками пальцев по его коже, я воскрешаю ощущения от близости с Тео. Задыхаюсь, словно впервые, от каждой его ласки. Выдыхаю любимое имя, принимаю в себя, растворяюсь в нем снова и снова. Не знаю, за что мне решили подарить этого необыкновенного мужчину, но больше никогда, ни за что не заставлю его страдать. Обещаю оберегать и любить вопреки всему, что может с нами случиться.

В этот раз все заканчивается так быстро, словно мы не виделись вечность и изголодались друг по другу. Я занимаю любимое место на груди Тео и чувствую осторожные прикосновения его пальцев к волосам. Довольно мурчу в ответ, а через некоторое время слышу насмешливый голос некроманта:

– Если не выпускать тебя из постели, я стану на шаг ближе к исполнению своего коварного плана.

Мне в голову лениво заползает мысль о том, что в год по ребенку – это слишком часто, и я не могу не поделиться сомнением:

– А на мне противозачаточное заклинание.

– Видал я твои заклинания, – лениво отзывается Тео, – только, даже если и были эффективными, после смерти уже не действуют.

Драматическая пауза дает в полной мере ощутить величину грозящих мне неприятностей. Приподнимаю голову и подозрительно гляжу на Тео:

– Думаешь, все учел?

Он кивает, позволяя улыбке превратиться в добродушный оскал счастливого хищника.

– Ты забыл одну маленькую деталь, милый, – испытываю почти злорадное удовлетворение от медленно заползающих на лоб бровей Тео.

– Какую же? – ехидно интересуется некромант.

– Я не собираюсь воспитывать детей вне брака. Что ты можешь сказать на это?

– Как насчет того, чтобы попробовать себя в качестве миссис Кейн?

– Не-е-е-т, – Тео хмурится, и я поясняю свою позицию. – Я не могу пойти на столь решительный шаг без благословления отца.

– Рен, но ведь твои родители умерли, – словно маленькому ребенку, объясняет мне Тео.

– Мои приемные родители умерли, – я делаю ударение на слове «приемные», и в глазах Тео мелькает понимание. – А настоящие родители разбросаны по миру. Поможешь найти Салвиила?

После этих слов меня прижимают к сильному телу и дарят еще один поцелуй. Он не для того, чтобы продемонстрировать страсть, увлечение или любовь. Все это мне и так известно. Поцелуй Тео – это обещание, которое он непременно выполнит.

– Я соскучился по Спасителю, – говорит, оторвавшись от меня, некромант.

Я прячу улыбку у него на груди.

Не знаю, можно ли назвать это налаживающейся жизнью. Не уверена, что за очередным поворотом не окажется подводных камней, связанных с моим выбором. Не могу предположить ничего, что, в той или иной степени, может быть связано с будущим, но…

Я обязательно найду отца и заставлю поверить в то, что рано похоронил свою малышку. Мне бы хотелось помирить их с Кловис. Все-таки, по ее рассказам чувствуется, что она не отпустила Спасителя.

У меня есть Хани и Осирис. Боно и адвокаты. Вместе мы сможем наладить и восстановить то, что было испорчено, пока мир находился на грани выбора.

У меня есть Кловис. И огромная проблема, которую обязательно нужно будет преодолеть. А именно – научиться верить и понимать друг друга с нуля. Я не знала ее как мать, но никогда не забуду открытки и подарки от всего сердца на новый год и день рождения. Помощь, которую она оказывала, стоило только обратиться, исчерпывающие ответы и советы, что давала женщина. Иногда стоит смотреть на вопрос объективно. Она не могла признаться в том, что родила меня. Но она всегда доказывала это проступками.

А еще я благодарю Творца, Провидение, Грань и даже изнанку с ее душами за то, что однажды позволили мне встретить Тео. В детстве ли, во время неудачного пробуждения или тогда, когда он уже триста лет отбывал наказание. За то, что полюбила, несмотря ни на что. И даже сценарий с ирисом, задуманный создателями-самоучками, не возымел нужного эффекта, позволив мне выбрать сердцем и душой.

– Я сейчас отдал бы все на свете за то, чтобы понять, о чем ты думаешь, – раздается над ухом тихий голос Тео.

Я поднимаю голову и встречаюсь с его улыбающимися глазами:

– Ох, уж эти ваши рыцарские пунктики.

– И уздечка тоже больше не работает, – разочарованно вздыхает он. – Ты теперь словно чистый лист бумаги, на котором никто еще не успел оставить своего отпечатка.

Я ласково улыбаюсь – мне нравится растерянный и немного смущенный Тео. Не уверенный в себе некромант, не архангел в прошлом, готовый на все ради спасения мира. Вот этот мужчина, который согревает меня своим теплом и делится мыслями и страхами. Я по-новому смотрю на него и понимаю, что, стоит вылезти из постели – он окажется рядом, стоит возвратить душу – он подставит свое плечо. И это будет его собственный выбор.

Не знаю, как со стороны будет выглядеть будущее. Не знаю, сколько ошибок предстоит сделать перед тем, как мы научимся гармонии с самими собой. Однако впервые, думая о грядущих переменах, я не испытываю страха и оцепенения. Ведь все, что нас ожидает, будет целиком и полностью зависеть от нас самих. И теперь я знаю, как все это назвать.

Это и есть жизнь.

Конец.

2015 год.

Небольшая зарисовка о Рен и Тео, заключительная в их истории, называется "Сияющий клевер надежды"