Текст книги "Пасечник 2 (СИ)"

Автор книги: mrSecond

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Едва машина рванулась с места, как человек в балахоне повернул голову в её сторону. Ивану почудилось, что балахонщик глядит с неким сожалением: мол, самому бы пригодилось.

Потом оказалось, что пленник не особо-то и пленник. Конвоировавший его Некрас вдруг покачнулся и упал, а человек – или существо, выглядящее человеком – продемонстрировало свободные руки. Верхние конечности. Приблизилось и, остановившись метрах в трёх от егеря, начало говорить:

– Ты очень молод, ведун.

Голос был вполне человеческий. Без тех интонаций и обертонов, которые в прежнем мире так любили применятьв ужастиках при озвучке монстров. Возможно, и тело, если проверить, окажется человеческим. По крайней мере, в части пропорций и форм. Но человек без души жить не может. Даже у самого поганого преступника, которого неизвестно, как земля носит, душа имеется. Чёрная, искорёженная, смердящая, гноящаяся, но есть. А здесь – полнейшая пустота. А раз так, значит, не человек. Тварь. А с ними разговаривать бессмысленно. Их надо уничтожать. Как плохо, что на этот раз лом остался в Академии!

Глава 16

– Надо же, говорящая зверушка! – демонстративно удивился Иван.

Сделал шаг назад и принялся потихоньку обходить Тварь по кругу, стремясь занять выгодную позицию. Вернее, заставить противника подумать именно так. А на самом деле – немного потянуть время, пока Огонь старательно накачивает энергией стальные шарики пуль воздушника.

– Пытаешься бравадой прикрыть свой страх, ведун? – спросила Тварь. – У тебя плохо получается. Ты всё равно меня боишься.

Разумеется. Не боятся опасности лишь глупцы. Но разговаривать с Тварью егерь не собирался. Незачем препираться с тем существом, которое собираешься убить.

– Ты слаб, ты проиграешь, и тогда я выпью тебя и стану ещё сильнее.

Правая конечность Твари нырнула куда-то в складки балахона. Иван сунул руку за ворот кителя.

Несколько шагов спустя враг вытянул клинок. Не классический прямой меч, какой был у помещика Горбунова, а чуть изогнутый на арабский манер. Нечто среднее между мечом и саблей. Наверняка у этого оружия имелось своё название, но Иван его не знал, да и знание это сейчас помочь не могло, а потому было бесполезным.

Егерь в ответ вынул из кобуры воздушник.

– Ты разочаровал меня, ведун, – заявила Тварь и нанесла удар.

Меч свистнул наискосок, слева направо и сверху вниз. Скорее, для оценки противника, чем для поражения. Удар выглядел быстрым, но Иван просто шагнул назад, разрывая дистанцию, и тут же выстрелил. Отдачи он не почувствовал, а промахнуться с такого расстояния десантник просто не мог. Заряженный внутренним огнём ведуна шарик врезался в грудь Твари.

– Да гори ж ты синим пламенем! – непонятно зачем высказался Терентьев.

Куда конкретно попала пулька, какие нанесла повреждения, не было видно, но фигура в балахоне вдруг замерла, а секунду спустя вспыхнула. Из капюшона, из рукавов, из-под подола вырвались языки того самого синего пламени, словно бы кто-то включил газовую горелку. Спустя несколько секунд уже вполне обычным оранжевым огнём заполыхал балахон, и тут выяснилось, что даже бездушные твари способны чувствовать боль.

Существо закричало и рухнуло на колени, выронив оружие. Иван спокойно, словно в тире, добил магазин в проём капюшона, целясь примерно в то место, где у существа должны были быть глаза. Огонь тут же усилился, превратившись в столб синего пламени высотой в несколько метров.

От пылающей фигуры исходил нестерпимый жар. Егерь отступил ещё на несколько шагов, быстро поменял магазин в воздушнике и принялся ожидать завершения огненного шоу. Наконец, пламя опало. На земле осталась стоять на коленях человекоподобная фигура, совершенно чёрная. То ли обугленная, то ли закопчённая. Только не шел от неё тошнотворный запах горелого мяса, а по-прежнему несло всё той же Аномалией.

Внезапно чёрный провал рта на сгоревшем лице шевельнулся.

– Сегодня ты победил, – произнесла фигура. – Ты оказался сильнее, чем я ожидал. Но мы ещё встретимся, и тогда я тебя уничтожу.

Произнесла – и замолчала.

Налетел ветер, разметал покойника в пыль и разнёс, рассыпал эту пыль по сырой траве, оставив на месте погребального костра несколько бледно-золотистых шариков, размером точно с пульки от воздушника. Терентьев уже знал, что это за шарики. Черпанул горстью вместе с пеплом и горелой землёй и пошел, на ходу отсеивая сор и продувая добычу, в ту сторону, где несколько минут назад упал Некрас.

Тот уже и сам поднимался на ноги. Сделал несколько неуверенных шагов навстречу хозяину, покачнулся, но сумел устоять и, в конце концов, более-менее утвердился в вертикальном положении. Сделал знак Ивану: мол в порядке, не о чем беспокоиться. Егерь и сам чувствовал это. Конечно, до полного порядка было ещё далеко, но медицинская помощь явно не требовалась.

– Кто кричал?

– Девка. Этот, в балахоне, что-то ей сделал, она и закричала.

– Ясно, – кивнул Терентьев. – Вон там, где земля опалена, поищи вот такие шарики.

Иван продемонстрировал слуге ладонь, на которой среди мусора лежали пульки воздушника.

– Их там должно быть штуки три или четыре, не больше. А я пойду погляжу, что там и кто там.

Терентьев намеренно шёл не торопясь, по пути снаряжая опустевший магазин воздушника золотистыми орихалковыми пульками. Вышло шесть штук, чуть больше половины. Он убрал магазин в карман, и тут увидел, как впереди что-то шевелится.

Через мгновение воздушник уже находился в руке егеря. Он присел, оглядываясь по сторонам и, наконец, достаточно разглядев, объект своего интереса, улыбнулся. Встал во весь рост, убрал оружие и широкими шагами двинулся вперёд. Через два десятка метров и разглядывать не требовалось: Байкал. Умный пёсель ухватил за шиворот лежащего без чувств человека, надо думать, ту самую девушку, и упорно тащил её к хозяину. Видимо, был уверен, что если кто и может помочь, так это он.

Пёс разжал челюсти лишь тогда, когда девушка оказалась практически у ног Терентьева. Отступил в сторону, тяжело дыша, свесив на бок широкий розовый язык. Встряхнулся, забрызгав Ивана с головы до ног, и гавкнул: мол, он свою задачу выполнил, и теперь настал черёд хозяина спасать прекрасную деву.

Девушка была жива. Дышала неглубоко, но ровно. И Аномалии в ней не ощущалось. Но душа… она словно бы выцвела, истончилась, потускнела. И лицо поблекло, и кожа побледнела почти до прозрачности. У Катарины Зеехофер нежнейшая эфемерная субстанция, из которой состоит невидимая и неосязаемая суть каждого человека, была во многих местах изорвана, зияла прорехами. Конечно, со временем эти повреждения затянулись бы. Но смогло бы тело дожить до этого момента? Неизвестно. Вот и пришлось поделиться, одолжить чуток материала на латки. Пройдёт немного времени, и привнесённая частица души станет неотличимой от её собственной. День-два, максимум – неделя, и Катарина полностью поправится.

У той, что сейчас лежала на сырой траве перед Иваном, ткань души была в полном порядке: ни дырочки, ни даже царапинки. Но из неё словно бы выпили соки. Не все, не досуха, но того, что ещё оставалось, явно не хватало для поддержания жизни в теле. Девушка угасала, и ведун просто не знал, что ему сделать. Допустим, энергия у него есть. Но как передать её другому человеку? Да и не будет ли воспринята чужая Сила как враждебная? Не убьёт ли пациентку попытка лечения? Впрочем, если ничего не делать, она тоже умрёт. Так что есть смысл хотя бы попытаться. Как там делалось в тестовой машине? Загоняли энергию внутрь через каналы в руках?

Иван крепко взял девушку за руку и обратился мысленно к Огню, чтобы он попытался протолкнуть из ладони в ладонь хоть малую толику энергии. И очень удивился, когда это получилось. Егерь видел, как магическое пламя тоненькой струйкой текло в тело пациентки, растворяясь и пропадая где-то в глубине. И мало-помалу душа восстанавливалась, а вместе с ней возвращалась жизнь. Потребовалась не такая уж значительная по объёму «инъекция», чтобы девичьи щёчки порозовели, а ресницы затрепетали, знаменуя скорое возвращение сознания.

Наконец, глаза пострадавшей открылись.

– Где я? Что со мной? – слабым голосом вопросила она.

Вопросы не отличались оригинальностью.

– Сударыня, я предложил бы вам прежде всего подняться на ноги, – куртуазно произнёс Терентьев, подавая руку.

Девица ухватилась за неё, встала, огляделась и тут увидела рядом здоровенную собаку. Она завизжала и самым натуральным образом прыгнула Ивану на руки, обхватив его за шею.

– Байкал не кушает юных девиц, – с усилием отрывая от себя спасённую барышню, пытался объяснить Терентьев. – Он считает их невкусными. К тому же, от них может приключиться несварение желудка. А он ведёт здоровый образ жизни. Правильно я говорю, Байкалушка?

– Гав!

Едва оторванная от тела девица прыгнула обратно.

Пришлось повторять процедуру.

Наконец, барышня утвердилась на своих ногах. Поглядела на Ивана, на Байкала, на пикап, который успел подогнать Некрас, и заявила:

– Мы с вами были наедине и теперь как честный человек…

Терентьев поначалу решил, что ему послышалось и недоумённо переспросил:

– Чего?

– … должны на мне жениться! – закончила тираду девушка.

– Это с каких таких щей? – опешил Иван.

– Я ж говорю, – нетерпеливо повторила девица. – Мы с вами были наедине…

– И что, ваша честь подверглась нарушению? – скептически поинтересовался егерь.

– Именно так, – гордо вскинула голову девица, – и любой доктор это подтвердит.

К сожалению, барышня не врала, и это внезапное осложнение донельзя раздражало Терентьева. Плевать, на то, что девка едва не сыграла в ящик всего каких-нибудь десять минут назад. Требовать с неё благодарности в любой форме, хотя бы в словесной, Иван не собирался. Но такое беззастенчивое поведение, такой наглый и циничный расчёт требовал возмездия.

– У меня есть другое предложение, – произнес егерь холодно, тщательно не заметив попытки барышни взять его под руку. – Одно небольшое магическое воздействие, и всё у вас будет в целости. Как в десять лет. И вы не сможете более шантажировать мужчин своим якобы пострадавшим достоинством. Тем более, что у вас его нет, так же, как чести и совести. Наверное, напрасно я вас нынче спасал. Подохли бы, стражи Разбойного приказа списали бы вашу смерть на монстра – и дело в шляпе. Но ещё можно всё исправить.

Иван щелкнул пальцами, взмахнул руками, изображая некие фантастические фигуры, далёкие от реальных пассов. Но на девицу это произвело сногсшибательное действие.

– Не надо! Я… Я больше не буду! – завопила она, пытаясь отбежать от егеря как можно дальше, не теряя при этом возможностей для беседы.

– Разумеется, будете, – поморщился Терентьев. – Не со мной, так с другими. Видимо, это уже диагноз. Кстати, что вы вообще здесь делали? Место удалённое от дорог, от населённых пунктов, и ни один вменяемый человек, а тем более, барышня, добровольно сюда не поедет.

– Я не стану вам отвечать! – вдруг рассердилась девица.

– Так или иначе, а ответить придётся, – пожал плечами егерь. – Вон едет Разбойный приказ. Сейчас приставам и расскажете. И не дай Спаситель вам соврать, я найду способ вывести вас на чистую воду и ославить на всё княжество.

Барышня негодующе зыркнула на Терентьева и, почти достоверно изображая презрение и гнев, отвернулась. Напрасно она это сделала. Ей бы под ноги смотреть, а не нос к небу задирать. Она тут же запнулась о фрагмент автомобиля мастера Зеехофера и как шла, так и упала плашмя, не успев даже выставить перед собой рук. Попыталась призвать егеря на помощь, но тот и ухом не повёл.

До сих пор девица была грязна лишь в помыслах, стратегических целях и со спины. А теперь заимела ровный окрас решительно со всех сторон. К тому же, грязь, налипшая снаружи, сравнялась с грязью, изначально присутствовавшей внутри. Барышня помедлила, пытаясь определиться, как ей поступить: удариться в слёзы, закатить истерику или рухнуть в обморок. Но тут подкатили сразу три машины. Из одной вышли эксперты, вынули диковинного вида приборы и артефакты и принялись изучать местность. Из другой появились младшие служащие и тут же взяли в оборот Некраса и нерешительную барышню. А из третьей вылез старший дознаватель Колюкин. Оглядел замусоренный луг, выжженное пятно, чумазую девицу, слугу, собаку, пикапчик с регистрацией Селезнёвского уезда и тяжело вздохнул.

– Опять вы подкинули мне хлопот, – недовольно высказал Колюкин егерю. – С тех пор, как вы появились в столице, я ни разу ещё не выспался.

– Думаю, в ближайшем будущем времени на сон у вас останется ещё меньше, – посочувствовал ему Терентьев. – Давайте прогуляемся, пока ваши подчинённые работают, а я расскажу вам, что здесь происходило.

Он окликнул Байкала и неторопливо зашагал в сторону близкого леса. Пёс радостно бросился следом. Колюкин выругался про себя, и поспешил вдогонку.

* * *

Рассказ много времени не занял. В самом деле: если не расписывать подробности, а излагать лишь самую суть, то всё произошедшее можно уместить в десяток предложений.

– И что вы об этом думаете? – поинтересовался дознаватель.

Не сказать, чтобы он не мог провести анализ самостоятельно. Но послушать рассуждения непосредственного участника событий ему хотелось. К тому же этот участник уже не раз демонстрировал острый ум и нестандартный подход к делу.

– Здесь я вижу три крайне подозрительные фигуры, – принялся подводить итоги Терентьев. – Во-первых, это господин Трунов. По неизвестной мне причине этот гражданин явно питал недобрые чувства к Зеехоферу, и не просто так бродил вокруг с магическим ружьём. Наверняка ждал развития событий и прикидывал, как и откуда выстрелить. И если бы не мой слуга, обязательно бы это сделал. Во-вторых, человек, порекомендовавший Зеехоферу нанять для охраны слуг Трунова. Я надеюсь, мастер не успеет начать выяснять с ним отношения прежде, чем вы до него доберётесь. И, наконец, эта девица. Она появилась на лугу непонятным для меня образом и с непонятной целью. Пыталась совершенно глупым образом заставить меня на ней жениться, потом попробовала шантажировать. Ей явно хочется подобраться ко мне поближе, и я думаю, что кто-то ей отдал такой приказ.

– А тот человек в балахоне вам не показался подозрительным? – насмешливо спросил дознаватель.

– Нет, – не принял тона Иван. – И ваша ирония здесь неуместна. Он – враг, причём враг именно мой, и пришедший ради меня. Кстати, это не человек, а лишь Тварь Аномалии. Если хотите, можете по аналогии с другими называть его изменённым человеком. Его легко выявить, Аномалией от него несёт за версту. И кроме того – только не смейтесь – у него нет души.

Колюкин мало того, что не стал смеяться, но и вовсе сделался крайне серьёзным.

– Вы в этом уверены, Иван Силантьевич? – переспросил он.

– Абсолютно. И это наводит меня на очень тревожные мысли. Их бы князю доложить, это его уровень принятия решений.

– И что же это за мысли?

На этот раз в вопросе не было намёка на шутку. Сыщик даже не попытался улыбнуться.

– Человек не может жить без души. Для меня это аксиома, – начал Терентьев. – Соответственно, нет души – не человек. Сегодня, не дольше часа назад, я был свидетелем того, как девушка, пусть не лишенная души, но неким неизвестным мне способом оставшаяся почти без душевных сил, умирала. И лишь моё своевременное вмешательство удержало её на этом свете. Отсюда я делаю вывод: Аномалия высасывает из людей души. Именно поэтому находиться на её территории без защитного амулета невозможно.

– Очень интересно, – без тени насмешки прокомментировал Колюкин. – Это всё?

– Не совсем. Для какой-то цели Аномалия или некие существа, стоящие за ней, похищают человеческие души. По моему мнению, одно это делает присутствие Аномалии на землях княжества совершенно неприемлемым. Аномалии нужно уничтожать, искоренять. Чтобы даже духу их не осталось, поскольку изменённые Твари по своей натуре противны жизненной сути нашего мира, и преодоление этого противоречия невозможно. Или – или. С ними можно лишь вести войну на уничтожение.

– Но ведь части тел Тварей используются в алхимии, позволяя добиваться головокружительных результатов.

– Да. Но платить за это приходится человеческими жизнями. Жизнями княжьих подданных. Так что это, как ни крути, кровавые деньги.

– А ваш мёд? – вдруг спросил дознаватель. – Он ведь тоже добывается из растений Аномалии.

– Не думаю, – возразил Иван. – Видимо, вы никогда не ходили в Аномалию. Там нет цветов и, соответственно, нет пыльцы, которую пчёлы могут собрать. Вы в курсе покушения на меня с использованием некоего амулета, ускоряющего течение времени?

– Да, я слышал об этом, – кивнул Колюкин.

– Пчелиная семья, делающая этот мёд, появилась как побочный результат этого покушения. У меня было шесть ульев. Пять рассыпались в труху, в, а шестом пчёлы неизвестным способом мутировали. И в результате этой мутации князь попробовал тот самый мёд.

– Что ж, – произнёс дознаватель после некоторого размышления, – я передам князю ваши слова. Но за последствия не ручаюсь. Волков бывает горяч и на руку скор. А отменять собственные решения ему не по статусу, это случалось на моей памяти всего два раза.

Глава 17

Хозяин со слугой сидели в пикапчике на обочине ведущего в столицу тракта. На заднем диване шумно сопел Байкал, прислушиваясь к разговору людей.

– Скажи, Некрас, у тебя после встречи с тем, в балахоне, всё в порядке? – ненавязчиво поинтересовался Иван.

– Вроде, всё, – подумав, ответил тот. – Сперва он вроде сунулся – как тогда, в Аномалии – душу вынать. Но я теперь амулет от этого дела разве что в бане снимаю. Так что помог он продержаться до времени. А потом и печать клятвы сработала. Как полыхнула огнём! У меня грудь до сих пор печёт, и того типа ожгло неслабо. Он отшатнулся и меня отпустил. Только всё одно силы много успел вытянуть. Так, что я уж и стоять не мог, не то, что идти. Ноги сами подкосились. Но ничего, отлежался. Как у демона балахон огнём взялся, так мне и вовсе полегчало.

Некрас помолчал, что-то соображая, потом добавил:

– Если бы ты его не уработал, мне бы конец пришел. Ни амулет, ничего бы не помогло. Я ведь и не помню себя с того момента, как эту Тварь увидел. Как шел, что делал – ничего не помню. Вновь себя осознал с того момента, как на груди руны вспыхнули. А иначе страшно даже представить, что натворить мог.

– Считай, тебе повезло, – покивал Иван. – Нам обоим повезло. Я ведь тоже с подобными Тварями дела прежде не имел. Хорошо, средство против него нашлось.

– Да!

Некрас вскинулся, сунул руку в карман и вынул тщательно свёрнутый бумажный пакетик.

– Вот!

Он развернул пакет и продемонстрировал хозяину четыре бледно-золотистых шарика.

– Нашел на указанном месте, в самой серёдке. Надо же: такой жар стоял, что земля на полметра вглубь выгорела, а они даже чуточку не подплавились.

– Терентьев поглядел на слугу серьёзно:

– Знаешь, поди, что это такое?

– Как не знать! Правда, слыхать – слыхал, а видеть не приходилось. А теперь вот сподобился и в руках подержать.

– Вот и возьми себе. Не ради богатства, а ради защиты себя и людей моих. От аномальных Тварей это, пожалуй, самое сильное оружие. Сильнее подействует, если только я эти пульки лично в Тварь запущу. Три штучки в свой воздушник заряди на всякий случай, а одну снеси в Селезнёвку к мастеру Вострякову. Если мастер что для меня тебе передаст, забери. А будет спрашивать, где пульку добыл – на меня кивай. Мол, твоё дело маленькое: взять и доставить.

– Сделаю, – кивнул Некрас.

– Вот, собственно, и всё, – закончил инструкции Терентьев, – давай прощаться. Как раз машина за мной прибыла. Не знаю, что там станется впереди, но будь поосторожней. Я встречал в Селезнёво подобную Тварь. Может, эту самую, а, может, и какую другую. Знаешь что, дай-ка мне эти три шарика, а себе возьми вот это.

Иван вынул из кармана магазин воздушника с шестью пульками.

– У меня и другие средства против монстров имеются. Тот же лом, например. А у тебя пусть побольше шансов на выживание будет. Может, получится – на зимние праздники вырвусь на денёк-другой. А пока с утра до вечера не продохнуть.

Егерь обернулся назад, потянулся к собачьему косматому боку, почесал, похлопал:

– Не кручинься, Байкалушка. Как обещал, по весне вернусь.

Собакен дёрнулся было к хозяйской руке, но Иван уже вышел из пикапчика. Махнул рукой и пересел в другую машину. Битвы битвами, Аномалии Аномалиями, а сегодня было ещё одно дело. Важное, неотложное.

* * *

Розенкранц, видимо, ждал у входа. Едва Иван постучал, как дверь распахнулась. Маг с почтительным поклоном пропустил гостя в дом и, небрежным жестом заперев замки, повёл Терентьева на кухню, к травам и горшкам. Все компоненты уже были приготовлены и аккуратно разложены на столе. Кастрюлька, та же самая, стояла на плите, а рядом с ней – ведро чистейшей родниковой воды.

Но как бы там ни было, приготовление отвара с полным соблюдением технологии заняло всё те же полтора часа. Потом – заговор, изрядно подъевший силы. Наконец, Иван поставил готовое зелье на стол и устало выдохнул:

– Готово.

И прежде, чем Розенкранц выставит лекаря и займётся своими ногами – для этого ему помощь студента не нужна – быстро сказал:

– Дементий Карлович, можно вопрос?

Учитель внимательно посмотрел на ведуна и разрешил:

– Спрашивайте.

– Мне бы хотелось, – начал Иван, – более интенсивно тренировать каналы, не пользуясь полигонами. Я понимаю, что принципиальная возможность есть: гонять энергию из руки в руку. Но у меня не получается. Что может быть не так?

Вместо ответа Розенкранц долго и внимательно разглядывал студента. Даже обошел его кругом. Потом ещё какое-то время размышлял, наморщив лоб. Потом хлопнул по этому лбу ладонью и задал встречный вопрос:

– У вас два источника?

– Ну да, – как само собой разумеющееся подтвердил Терентьев. – Но ни в вашей тетради, ни в учебнике я ни слова не нашел на этот счёт.

– Разумеется, – хмыкнул Розенкранц. – Это сочетание встречается слишком редко, чтобы тратить время на сочинение лишнего параграфа в учебник. Во сто раз реже, чем ведуны. А тренироваться просто. Сложите ладони, направьте поток Силы, а после разведите руки на такое расстояние, чтобы запустилась передача. Преобразование энергии прямо в каналах невозможно, нужно дать источникам время и место для этого. И будьте умеренны и осторожны. Пять минут упражнений, после час отдыха. Иначе спалите каналы, и ваши источники разом станут бесполезными. Повреждения каналов не лечатся.

– Спасибо, Дементий Карлович, – поклонился Иван. – С вашего позволения, пойду пробовать.

– Идите, идите, – усмехнулся маг. – По правде говоря, мне тоже есть, чем заняться.

Егерь распрощался и почти бегом направился к себе. Заперся в комнате, зажег свет, задёрнул занавески, уселся на табурет. Сложил перед собой ладони, осторожно послал справа налево энергию. Она ожидаемо упёрлась. Тогда Терентьев принялся потихоньку раздвигать ладони. И едва они разошлись сантиметров на двадцать, как процесс пошел.

Меж ладонями словно бы зажглась радуга. Из правой выходил голубой луч, постепенно, затейливыми переходами, превращаясь в оранжевый и уходя в левую. Это было красиво. Переходы цвета не замерли статично, а постоянно менялись, плыли. Картина превращения энергии притягивала, завораживала, отдаваясь где-то в груди чувством покоя и умиротворения.

Как ни был Иван поглощён процессом, но время засёк. Выдержал допустимые пять минут и остановил процесс. Энергетическая связь погасла. Он прислушался к себе: руки слегка саднило изнутри, но и только. Ничего страшного, вполне терпимо.

Терентьев прикинул: если выждать час, то как раз получится перед сном ещё раз потренироваться. А чтобы зря время не терять, можно выпить чаю и почитать теорию.

* * *

Через пару дней Иван, как обычно, засел в библиотеке. Трактат Розенкранца изобиловал неизвестными терминами, и порою для того, чтобы хоть приблизительно понимать смысл абзаца, приходилось прежде изучить с десяток новых слов. В очередном параграфе абзацев было много, и список неизвестных терминов растянулся на две страницы мелким почерком.

Копаться в словарях – занятие не самое приятное, и растягивать его на несколько вечеров Терентьев не собирался. Сидел до упора, пока заведующая, милейшая старушка Станислава Лукинична Квочкина, не начала всерьёз выгонять припозднившегося студента. Егерь с тоской поглядел на недобитый список, от которого осталось ещё целая половина листа, со скрипом поднялся из-за стола. Складывая на стойку стопку книг, взглянул, наконец, на часы. Ужин! Он совсем про него забыл!

Впору было сломя голову мчаться в столовую, пока в ней можно урвать хоть пару пирожков. Но Станислава Лукинична не зря слыла среди студентов и персонала дамой обстоятельной, а в том, что касается библиотечных порядков, непреклонной и беспощадной. Она проверила каждый том на предмет сохранности, поставила отметку о возврате и лишь тогда соизволила отпустить свою жертву.

Бежать Ивану было не по статусу: всё же серьёзный взрослый мужчина, а не какой-то там школяр. Но даже если бы он наплевал на приличия и пустился бегом, это бы ничего не спасло. Уже издали Терентьев увидел у дверей столовой женскую фигурку, отчаянно жестикулирующую и, по-видимому, пытающуюся уговорить столовских на малюсенькое снисхождение. Разумеется, девушке ничего не светило, но вдруг ей удастся уломать бессердечных столовских работников, а ему – удачно упасть ей на хвост!

Егерь прибавил ходу. Чем ближе он подходил, тем отчётливей понимал: бесполезно. Но скорости всё же не снижал, надеясь непонятно на что. Он уже был в каких-то десяти метрах от цели, когда в двери громко лязгнул засов, разрушая все надежды незнакомки на хотя бы скромный ужин. Девушка поникла, повернулась. В свете фонаря Иван её узнал и тут же окликнул:.

– Маша!

Та подняла голову, разглядела почти сливающегося с тенями Терентьева.

– Иван? Ты что здесь делаешь?

– Примерно то же, что и ты, – усмехнулся егерь. – И с тем же успехом. Только что в двери подолбиться не успел.

– Ясно, – печально констатировала она. – Значит, до завтрака придётся ходить голодной.

Но тут она вспомнила пасеку, потом ходившие по Академии слухи о Терентьеве и на всякий случай спросила:

– Скажи, у тебя ничего нет в стратегических запасах?

– Разумеется, есть, – подтвердил Иван Машины надежды. – Армейский сухой паёк. Штука не слишком вкусная, зато питательная.

Маша с надеждой взглянула на Терентьева, но прямо попросить не могла: мешали воспитание, приличия и откуда-то взявшаяся гордость. Но егерь не был такой уж бесчувственной деревяшкой, какой считали его все девочки Академии кроме Маши да, пожалуй, Власты Решетниковой.

– Если ты не побрезгуешь, могу предложить тебе половину. Больше тебе всё равно не одолеть за один раз. А если не боишься, приглашаю на ужин. От меня – роскошное меню из солдатского пайка и горячего крепкого чая.

Иван сделал паузу и добавил:

– С тем самым мёдом.

Предложение было из разряда «хочется и колется». Гораздо приятнее было бы не давиться сухомяткой в комнате на четверых, а культурно поужинать в гораздо более приватной обстановке. Один только чай с мёдом заранее вызывал слюноотделение. Правда, для этого существовало известное препятствие.

– Но ведь посещение общежития для мальчиков запрещено! – возразила Маша. – И вообще это непристойно.

– Можешь не сомневаться: тебя никто не увидит, – разбил девичьи доводы Терентьев. – Если, конечно, ты способна влезть в окно. А что касается пристойности, то могу пообещать, что покушаться на твои честь и достоинство не стану.

– Но кто-нибудь может заметить, как я залезаю! – продолжала сопротивляться Повилихина.

– А мы им не позволим.

Егерь ненадолго ушел в себя, словно бы прямо так, стоя, упал в медитацию. А потом что-то прохладное обволокло Машу со всех сторон. Она подняла руку, и не смогла различить её очертаний.

– Что это? – с некоторой опаской спросила она.

– Маскировка, – подтвердил очевидное Терентьев. – Ты ведь знаешь, где моё окно?

– Знаю, – кивнула Маша.

Она и мимо ходила, и даже несколько раз стояла поодаль, глядя на занавески за стеклом. И представляла… Всякое, в общем, представляла.

– Тогда иди туда и жди. Я изнутри окно открою, а ты залезешь.

Операция прошла как по маслу. Правда, в юбке лазать в окно не слишком удобно. Но эти неудобства быстро перекрылись неожиданным уютом небольшой комнаты, сытным, хотя и не слишком вкусным, ужином и, наконец, горячим чаем.

– А мёд? – спросила Маша, уже согревшаяся, наевшаяся и несколько разомлевшая от всего этого.

– Один момент.

Иван вынул из шкафа знакомого вида туесок, открыл и предложил девушке тонкую палочку. Сам взял такую же и продемонстрировал, как нужно употреблять продукт.

На какое-то время все разговоры прекратились. И хозяин, и гостья пили чай, наслаждаясь мёдом.

– Удалась ли прогулка в прошлые выходные? – спросила Маша, покончив со вкуснятиной.

– Как тебе сказать? – пожал плечами Терентьев, припоминая недавние события на лугу. – Главная цель была достигнута. Правда, кое-кому мои действия пришлись не по нраву, но этим господам недостало убедительности, чтобы настоять на своём.

Маша, расшифровав сообщение и чуток подумав, спросила ещё:

– Господа – это примерно такие же, как в лавке «Волков-связь»?

– О, нет, – абсолютно искренне и, главное, правдиво заявил егерь. – На этот раз не было ни одного наёмного убийцы.

– Что ж, это радует, – согласилась Повилихина и решила больше не уточнять.

Потому что и без того было ясно: если несогласные люди убийц не нанимали, стало быть явились лично. Но поскольку переубедить их удалось, значит, Разбойный приказ не остался без работы.

– А в следующие выходные ты снова собираешься гулять? – поинтересовалась девушка.

– Исключительно по центру столицы, – не стал таиться Иван. – У меня есть одно обязательное дело: примерка костюма для княжеского бала. А после этого я совершенно свободен. Разумеется, возможны внезапные обстоятельства. Например, срочный вызов к самому князю. И сразу хочу предупредить, что неприятные граждане тоже возможны. Не то, чтобы они обязательно должны появиться. Но в последние недели они возникают на моём пути с удручающей регулярностью.

– Знаешь, – чуть подумав, сказала Маша, – у меня на это воскресенье тоже имеется лишь одно дело. Оно тоже связано с примеркой и тоже в центре Волкова. Можно прогуляться с примерки на примерку, а после – куда захочется. Например, заглянуть в кофейню.

– И взять кофе с пирожными, – улыбнулся Иван. – А как же нехорошие антисоциальные господа?

– Меня они не испугают, – заявила Маша. – Если ты помнишь, я в Аномалию ходить не боялась. Что мне какие-то там нехорошие люди!

И, окончательно осмелев, чуть приподняла подол юбки, демонстрируя пристёгнутую поверх чулка потайную кобуру с воздушником.