Текст книги "Пасечник 2 (СИ)"

Автор книги: mrSecond

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Пасечник – 2

Пролог

Иван Терентьев, на этот раз одетый в парадный китель с нашивками за ранения и боевыми наградами, стоял в проходе вагона и глядел в окно. Ещё полчаса – и столица. Какого-то трепета и благоговения он не испытывал: столица – и столица. В прошлой жизни он не раз бывал в Москве. И в Питере бывал, и в Красноярске. Даже во Владивосток заносило попутным ветром. Огромные городищи, миллионы жителей. По меркам того мира Волков был середнячком, что-то вроде Нижнего Тагила. Ну князь тут живёт, ну приказы всякие обитают, но и только. Ничего сверхъестественного.

За день поездки Иван отдохнул так, как за две предыдущие недели не отдыхал. Выспался до упора, перечёл все газеты, честно стараясь разобраться в хитросплетении политических течений. Наведался в вагон-ресторан, оценил тамошнюю стряпню и пришел к выводу: бабка Аглая готовит лучше. И нисколько не задумывался о сложностях жизни.

Конечно, когда только что выставленная из вагона девка превратилась в факел, да такой, что даже пепла не осталось, Ивану стало не по себе. Но потом он вспомнил объяснения Некраса и повеселел: всё, третья попытка провалилась. О гильдии убийц теперь можно не беспокоиться.

Зато когда Терентьева сморил, наконец, сон, он вспомнил все, до мельчайших подробностей, события предыдущей ночи. Собственно говоря, он и раньше правильно догадывался обо всём, но теперь просто знал. Те две серебристые тени дали ему понимание, и вот теперь оно в полном объёме просочилось в сознание.

Было ли это особым свойством ведунов, или неким даром за некие заслуги, Иван не знал, а гадать не хотел. Но по всему выходило, что теперь имеется у него свойство видеть души людей. Не любые, само собой. Люди должны быть умершие, а души неупокоенные.

Эти две души стариков Терентьевых ныне обрели покой. И смогли – неизвестно каким образом – изъять из тела покалеченную, почти угасшую, душу Иванова предшественника. И все втроём отправились дальше. Куда? Об этом егерю не сказали. То ли ждать Страшного суда, то ли уходить на новый круг перерождения.

Самого Ивана тени распознали в момент. И что самозванец он, и что из другого мира пришелец. Но всё-таки оставили жить в теле местного Ивана Терентьева, признав этим действием его как своего наследника в материальном плане бытия. Одного только не сказали: кому принадлежал тот голубец? С кем делился Терентьев душой? Что ж, придёт время – он и это узнает.

Из своего купе выбрался проводник. Увидав Терентьева при всём параде, тут же изобразил предельное восхищение. Он ещё накануне, поглядев, как выставленная из вагона девка превратилась в факел, проникся к пассажиру крайним уважением, что проявилось в категорическом отказе от чаевых. Теперь же градус почитания поднялся до невозможной высоты.

– Подъезжаем, ваше благородие, – с глубоким поклоном сообщил проводник.

– Замечательно! – отозвался Иван, морально готовясь покорять Волков.

И в эту минуту – ни раньше, ни позже – зазвонил телефон.

Проводник с понимающим кивком отправился предупреждать прочих пассажиров, а Иван вернулся в купе и нажал кнопку приёма.

Звонил Некрас.

– Хозяин, – с волнением в голосе начал он говорить, – тот оценщик…

– Что с ним?

– Нашли в переулке зарезанного и ограбленного. При себе ничего не было. Счет в банке почти пуст.

Настроение Терентьева сразу покатилось вниз.

– Спасибо, Некрас, – поблагодарил он и принялся набирать номер дознавателя Колюкина.

Глава 1

Главным достоинством кабачка, в котором Иван Терентьев дожидался Колюкина, была его приметность. Он был виден из любой точки привокзальной площади. Яркий такой, нарядный желтый с красной вывеской павильон. Стало быть, и дознаватель не промахнётся. А вот кухня в кабаке основательно подкачала. По крайней мере, едва Иван вошел в заведение, ему тотчас захотелось выйти. Сквозь густую пелену малоаппетитных запахов из-за стойки с трудом пробивался аромат свежего кофе, и вот он как раз оказался способен пробудить гастрономический интерес.

В Селезнёво кофе не было. Не подавали, не продавали, не предлагали. Вообще не упоминали. Иван даже решил, что такого продукта в княжестве нет. Собственно, для удовольствия вполне хватало качественного чая, забористой синьской травы. Те же, кто империю Синь недолюбливал или кому чайный лист был не по карману, пробавлялись отварами лесных и полевых травок. Главным образом, народ жаловал кипрей. Кто употреблял в чистом виде, кто – с добавками листьев малины, смородины, земляники, мяты и прочих даров природы.

В прежней жизни Терентьев кофеманом не стал, но под настроение, когда время позволяло, варил себе порцию-другую и толк в напитке понимал. И сейчас, уловив аромат, испытал страстное желание выпить чашечку кофия. Он сделал заказ и отправился в дальний угол зала, подальше от кухни, поближе к вентиляции. Здесь можно было слегка отдышаться и осмотреться.

Внутренний облик заведения вполне соответствовал первому впечатлению. Полы – грязные, хлипкие пластиковые столы под стать полам, стулья облезлые. Большие чисто вымытые затемнённые окна выглядели среди кабацкого бардака чужеродным элементом.

В зале было пусто, лишь в углу напротив уселись какие-то тёмные личности числом три. Личности периодически разливали под столом в чайные чашки нечто прозрачное из бутылочки с казённой наклейкой. Выпивали, крякали, заливали пивом из больших кружек и яростно кидались закусывать. Кабатчик это, разумеется, видел, но пресекать не торопился.

Егерь вздохнул: ждать дознавателя предстояло примерно с полчаса. Менять место было уже поздно, на улице стоять не хотелось. Тут подавальщица, рябая толстая девка принесла кофе. Для виду поелозила по столу тряпкой, от чего грязь скорее размазала, нежели вытерла, и плюхнула заказ перед клиентом. Иван взял в руки чашку, вдохнул божественный аромат и, насладившись, отхлебнул.

Кофе благоухал, манил и соблазнял, но на вкус оказался пойлом весьма посредственным. Настолько посредственным, что Терентьев не удержался – скривился. Отодвинул чашку и, чтобы не скучать погрузился в размышления об Аномалиях и монстрах. Машинально подтянул к себе чашку, глотнул и, выбитый из размышлений мерзким вкусом, опять скривился. Так и сидел, периодически забываясь, вновь хлебая коричневую бурду и вновь морщась, как от хины.

Колюкин задерживался. И без того нарушенные планы грозили полететь в другой мир к бабушке чёрта. Иван планировал сегодня оформиться, зачислиться, отвоевать место в общежитии, а со следующего дня самым плотным образом заняться учёбой. Но если он не успеет до полудня выловить управляющего этим заведением, то зачисление и прочее переносится на завтра. И возникает вопрос о сегодняшнем ночлеге. Терентьев страдал от этих мыслей, и вместе с ним страдало его настроение.

За окном начался осенний серый дождик. У Терентьева не было с собой ни дождевика, ни зонта. Значит, он явится в Академию промокший до нитки, потерявши весь парадный вид. Соответственное будет и первое впечатление. Не самая ободряющая перспектива. Егерь отхлебнул кофе и вновь скривился, на этот раз сильнее предыдущего.

– Чего морду морщишь? – раздался совсем рядом грубый пьяный голос.

Терентьев повернул голову. Рядом стоял, слегка покачиваясь, стоял один из колдырей, с утра пораньше устроивших пьянку в общественном месте.

– Морды наши тебе не нравятся? – развивал тему колдырь, – Так ща твою морду сплющим. Ишь, мордатый нашелся!

Приятели колдыря согласно качали головами, обещая присоединиться.

Иван, и без того настроенный не слишком мирно, уставился на бухарика своим фирменным взглядом. От него даже помещик Горбунов прекращал думать о плохих поступках. Этому же было без разницы. Кажется, он дошел до той стадии, когда без основательного мордобоя успокоиться уже не выйдет.

Терентьев огляделся: других посетителей в кабаке не было. Двое приятелей колдыря ждали, чем закончится наезд, чтобы вовремя присоединиться к веселью. Кабатчик, облокотившись на стойку, приготовился смотреть реалити-шоу. Иван задался вопросом: сколько, интересно, стоит изгаженный пластиковый стол? Рублей пять, не больше. Вон, даже трещина в самой середине имеется. Плясали на нём, что ли?

Колдырь стоял, опершись на стол двумя руками, буравя егеря мутным взглядом и ароматизируя атмосферу волнами чесночно-сивушного перегара. Потом потянулся одной рукой к мундиру, к наградам. Это было уже слишком.

Иван взял в руки чашку с остатками кофе, а другой ухватил колдыря за шиворот. Одно движение, и пьяная морда врезалась в центр пластиковой столешницы и, проломив её, вышла с другой стороны. Мордобоец попытался мотнуть головой, но вышло не очень: острые обломки пластика впились в шею. Снять украшение мешали уши.

Колдырь взвыл, бросился за помощью к приятелям. Те, закономерно уворачиваясь от столовых ножек, отскочили в стороны, и мужик угодил столом в витрину. Зазвенело стекло, на другой стороне площади засвистели свистки стражей, всполошился кабатчик, выскочил из-за стойки и побежал почему-то не к хулигану и бузотёру, а к Ивану. Тот как раз перехватил чашку с остатками кофе в правую руку и одним глотком прикончил остатки. Скривился вновь и швырнул опустевшую чашку в руки подбегающего кабатчика. Тот автоматически поймал посудину и остановился, сбитый с курса.

– Ну и гадость ты варишь! – всё ещё морщась, сообщил Терентьев. – За такое даже деньги брать должно быть стыдно, а ты полтинник слупил. Ноги моей больше не будет в твоём гадюшнике. И всем знакомым расскажу, что за мерзость у самого вокзала водится. Тоже мне, визитная карточка столицы.

Тем временем собутыльники колдыря тихо-тихо растворились в пространстве.

– Что случилось? – подбежали стражи.

– Вот он! – тыкнул пальцем в Терентьева кабатчик. – Он мне пол заведения разнёс! Убытков тыщи на две, одно стекло полторы стоит!

– Кто таков? – как можно грозней рыкнул страж.

– Что у вас за манера такая – рычать на добропорядочных граждан? – спросил в ответ Иван. – Терентьев я, помещик Селезнёвского уезда. Приехал в Академию поступать, зашел чашку кофе выпить, а у вас тут алкоголики на людей кидаются.

Страж повернул голову в сторону кабатчика. Тот, с кофейной чашкой в руках, закивал и подал некий знак: мол, в долгу не останусь.

Страж вновь взглянул на егеря, произнёс укоризненно:

– Нехорошо, ваше благородие. Только приехали, и уже буянить взялись. Возместить ущерб требуется.

– А этот что? Так и уйдёт? – кивнул Иван в сторону колдыря со столом на голове.

– А он – лицо пострадавшее, сразу видно, – объяснил страж. – сами посмотрите.

Терентьев посмотрел. Ещё два стража пытались снять стол с головы колдыря. Тот жалобно вскрикивал:

– Ос… Осторожней! Шея! Ухи! А-а-а!

– Скажите, любезнейший, – не слишком уважительно поинтересовался Иван. – здесь, в Волкове имеется инфор, посвященный общественному питанию? Кафе, ресторанам, кабакам и прочим трактирам?

– Разумеется, – кивнул страж.

– Непременно пропишу там, чтобы граждане столицы и гости города стороной обходили этот вертеп. Раз уж здесь алкашню привечают, пусть их и обслуживают.

– Заплати сперва! – встрял кабатчик. – Тоже мне, писака!

– Заплачу. После полноценного разбирательства. Вот сейчас дознаватель прибудет и во всём разберётся.

– Какой дознаватель? – встревожился страж.

Кабатчик тоже насторожился.

– Обыкновенный, – пожал плачами Терентьев.

– Старший дознаватель Разбойного приказа Колюкин! – раздалось за их спинами. – Что здесь происходит?

– Вот, – робко доложил страж, – разбираем жалобу господина…

Он вопросительно взглянул на кабатчика. Тот замотал головой, и даже выставил перед собой руки, отгораживаясь от каких-либо жалоб.

– Ничего подобного, – преувеличенно бодро заявил он. – Произошло досадное недоразумение.

– А как же две тыщи ущерба? А как же полторы за витрину? – напомнил Терентьев.

– Что-о?

Колюкин даже развернулся к кабатчику.

– Ни-ичего! – принялся пятиться работник общепита. – Никаких претензий!

– А вы? – круто развернулся дознаватель к стражам. – Почему не пресекли вымогательство? Сами решили в долю войти?

– Никак нет, господин старший дознаватель!

– В таком случае, марш на посты!

Патрульные стражи скрылись из виду в считанные секунды.

– Идемте, Иван Силантьевич, – пригласил Колюкин. – Думаю, здесь нам будет неуютно.

– А я! – возопил резко протрезвевший колдырь.

Иван подошел к нему, резко надавил на обратную сторону столешницы. Затрещал ломающийся пластик, взвыл пьяница. Стол, выворачиваясь острыми лепестками, дошел до пояса забулдыги, плотно прижав его руки к телу.

Егерь нажал ещё раз, и стол опустился до колен. Теперь в плену мебели оказались ноги, зато руки освободились.

– Дальше сам. Не сумеешь – твои проблемы, – сказал Иван, подхватил сундучок, баул и лом и пошел следом за дознавателем.

* * *

Колюкин прихал на встречу на казённой машине. Он катил по Волкову и внимательно слушал рассказ Ивана.

– Значит, внутри каждой икринки монстр? – переспросил он в самом конце.

– Именно. Я не знаю, как долго можно сохранить это яйцо, не знаю, как быстро вылупившаяся тварь достигнет взрослых размеров. Не знаю, чем и как её нужно откармливать. Я даже не знаю, что хотел продать тот парень и за что его убили. Но хочу, чтобы соответствующие Приказы были в курсе вероятной опасности. Меня слушать, сами понимаете, не будут. А вот вас точно послушают. Хотя бы насчёт жабы с икрой узнают – уже польза. Вы ведь понимаете возможную опасность от таких икринок!

– Еще бы, – вздохнул дознаватель. – По-хорошему, такие вещи лично князю докладывать нужно, да из первых рук, чтобы глухих телефончиков не случилось, и чтобы дополнительные вопросы задать было кому.

– Мне бы сперва Академию посетить, – заметил Терентьев.

– Не бойтесь, вон ваша Академия, – сыскарь неопределённо махнул рукой, – сейчас подъедем. Да и мне сперва надо информацию вашу соответствующим службам определить, и только потом князю на доклад проситься.

– Скажите, а Горбунов, которого вы с собой увезли, он что-нибудь рассказал об Аномалиях?

– Этот ваш Горбунов ничего не рассказал. Подох, собака. Слюна волков попала в царапину. Через час жар, бред, пена изо рта и прочие симптомы, а через два – подох.

– Жаль, он мог знать многое. И главное – кто его вместо Свиридовых на это место пристроил.

– Даже так? – встрепенулся Колюкин.

– Мне дед Черняховский, бывший Свиридовский управляющий, рассказывал, как было дело. Я мог бы поверить в случайный прорыв тварей, если бы на моих землях такой пакости не случилось.

– А где сейчас этот дед? Жив? – заинтересовался Колюкин.

– Жив, ко мне в слуги попросился. В усадьбе моей живёт, в Терентьевке.

– Очень хорошо. Мне бы с ним побеседовать.

– Скажите, когда соберетесь, я предупрежу своих. И Черняховскому особо накажу, чтобы на вопросы отвечал без утайки.

– Это будет очень полезно.

Дознаватель остановил машину у изящных кованых ворот.

– Вот Академия. Вам вон в ту калитку справа. Смотрите, как раз и дождик закончился. Успевайте добежать, покуда вновь не начался.

– До свидания, Анатолий Борисович.

– До свидания, Иван Силантьевич.

* * *

У калитки рядом с воротами Академии Иван отыскал обычную и привычную кнопку домофона. Надавил и спустя пару секунд услышал механический монотонный голос:

– Назовите своё имя и цель визита.

Егерь нагнулся к прорезям, за которыми, очевидно, находился микрофон:

– Иван Терентьев, обучение в Академии.

На этот раз ждать пришлось чуть ли не полминуты. Иван уже хотел нажать кнопку ещё раз, но тут голос прорезался вновь. Проинструктировал:

– Следуйте за маяком синего цвета в административный корпус.

Щелкнул замок, калитка распахнулась и перед Терентьевым повис в воздухе синий огонёк.

Маячок неспешно двинулся над мощёной дорожкой. Иван, подхватив свои вещи, направился следом.

* * *

– Поглядите, коллега!

Управляющий Академией повернул экран к сидевшему рядом куратору младшего курса.

– Вот наш новый студент.

По дорожке уверенной походкой бывалого человека шагал верзила двухметрового роста с широченными плечами, бычьей шеей и простоватым, почти детским лицом. Одет верзила был в парадный китель, с правой стороны груди нашивки за ранения, с левой – награды, судя по всему, боевые. В расстёгнутом вороте кителя виднелась тельняшка. На голове красовался голубой берет.

– Здоровый кабан. Не обидит наших детишек? – с сомнением произнёс управляющий.

– Наши детишки сами кого хочешь обидят, – заметил куратор. – И этого кабана в бараний рог скрутят. Ничего, я за ним присмотрю, объясню местные порядки, помогу освоиться среди студентов. Боюсь, иначе они его просто затравят. Глядите, какой клоун!

Армейский баул, висевший на плече нового ученика, примерно соответствовал образу. Но вот древний затёртый сундук из него напрочь выпадал. Чёрная палка с резным набалдашником, на которую, как на посох, опирался вояка, и вовсе выходила вон из любого ряда. Завершали образ чёрные высокие ботинки на толстой рифлёной подошве. Ну разве не чучело?

Управляющий, не отрывая взгляда от экрана, сообщил:

– Ко мне заходил по старой дружбе Платон Бахметьев. Вы ведь его помните?

– А как же! – воскликнул куратор. – очень интересный человек.

– Так вот, Бахметьев хлопотал за этого паренька. Между прочим, парень этот – дворянин, захудалый селезнёвский помещик. Разводит пчёлок и делает какой-то уникальный мёд.

– Пасечник, значит! – усмехнулся куратор.

– Пасечник, да. – подтвердил управляющий. – Но с гонором.

Куратор еще раз взглянул на монитор. Судя по таймеру, до прибытия парня оставалось пять минут.

* * *

Здания Академии изяществом архитектуры не поражали. Всё было строго функционально, без лишних декоров. Но фасады не облупились, крыши не прохудились, окна не побились и даже клумбы не забурьянились. Единственным строением, в облике которого проявилась рука художника, а не просто инженера, был тот самый административный корпус. Вот он вполне соответствовал картинкам из прочитанных в прошлой жизни книг.

Двухэтажное здание в готическом стиле, с крутыми крышами, высокими башенками, узкими окнами отлично вписывалось в разбитый на территории Академии парк. Сейчас парк выглядел пустым. Очевидно, все студенты находились на занятиях.

Иван остановился и прислушался: деревья молчали. Лишь отдельные островки ещё зелёной травы полусонно бормотали:

– Ведун… Ведун…

Место чувствовалось правильным, хорошим. Здесь вполне можно будет отдыхать, когда голова начнёт лопаться от избытка знаний, а безудержно растущие мозги примутся вылезать через уши. Иван ещё раз огляделся и вошел в здание администрации.

Коридоры академической власти вполне соответствовали наружному облику здания. Панели тёмного дерева, портреты преподавателей в тяжелых золочёных рамах, бархатные портьеры с ламбрекенами, наборный паркет – всё солидно и основательно.

Следуя за маячком, Иван добрался до нужной двери, постучался и, не дождавшись приглашения, вошел самовольно. Внутри сидела секретарша. Старая, как скелет динозавра, худая, как вешалка, и страшная, как смертный грех. Тётка подняла голову от пишущей машинки, с грохотом передвинула каретку и молча, не прекращая печатать, кивнула на дверь начальства.

– Добрый день, – вежливо поприветствовал Иван двоих, сидящих в кабинете мужчин.

Один, за большим столом, в большом кожаном кресле являлся, очевидно, управляющим. Кем был второй, пока оставалось загадкой, но егерь надеялся, что она вскоре разрешится.

Господин Терентьев? – осведомился управляющий.

– Так точно, – ответил Иван, стараясь соответствовать выбранному образу.

– Меня зовут Мухин Фёдор Игнатович, – назвался хозяин кабинета. – Будьте добры, предъявите ваши бумаги.

Егерь поставил на пол сундук, пристроил сверху свой посох, снял с плеча баул и, порывшись в нём, извлёк тонкую папку. Присовокупил к ней вынутое из нагрудного кармана удостоверение личности и всё вместе вручил Мухину. Пока управляющий листал документы, Иван рассматривал обоих мужчин.

Управляющий выглядел именно что управляющим. Этакий классический колобок с лысиной до темечка. Мясистое лицо с крупными чертами, тем не менее, выглядело вполне правильным. Наверное, и росту в Мухине было немало, но сейчас определить это не представлялось возможным. Костюм-тройка сидел так, что невольно приходила мысль об индпошиве. Руки управляющего, пухлые и мягкие, ловко перекладывали один лист за другим. Этакий типичный администратор уровня выше среднего.

Второй – намного более худой и крепкий, с темными прямыми волосами, внимательным взглядом, твердыми скулами и квадратным подбородком. Одет второй был поскромнее. Костюм наверняка из магазина готового платья. Руки крепкие, ладони широкие и явно привыкшие к оружию. Наверняка кто-то из преподавателей. Причём из тех, кто непосредственно связан с новичками.

Наконец, управляющий насмотрелся. Толкнул через стол Ивану удостоверение личности, передвинул папку с документами коллеге. Представил:

– Это – куратор младшего курса, господин Конягин Глеб Никифорович. Сейчас он поможет вам, господин Терентьев, выполнить все формальности, связанные с вашим поступлением в Академию. В дальнейшем вы сможете обращаться к нему в случае, если у вас возникнут какие-то проблемы или трудности, с которыми вы не сможете справиться самостоятельно. Я вас больше не задерживаю.