Текст книги "Пасечник 2 (СИ)"

Автор книги: mrSecond

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

– Да ты вооружена и очень опасна! – без тени насмешки заметил Иван. – Тогда идём. Две примерки, и кофейня с пирожными. На мой взгляд, неплохая программа.

Терентьев наклонил голову, внимательно присмотрелся к своей гостье, вызвав у неё некоторое смущение и даже лёгкий румянец.

– У тебя новые серёжки? – спросил он, закончив осмотр. – Интересная форма. Тебе идёт.

Противный румянец развился, усилился и распространился почти на всё лицо.

– Правда? – недоверчиво переспросила Маша.

– Абсолютная, – заверил её Иван. – Я никогда не лгу детям и молодым девушкам.

– Стало быть, старым девам ты можешь и соврать, – улыбнулась молодая девушка.

– Разумеется. Особенно в том, что касается их внешности. Ведь если я скажу правду, меня могут избить зонтиком! И Разбойный приказ посчитает это справедливым.

Маша звонко рассмеялась и тут же спохватилась:

– Ой, мы тут с тобой болтаем, а в других комнатах нас не услышат?

– Ни единого словечка. Даже если станут подслушивать под дверью.

– Ну тогда ладно, – успокоилась девушка, – Но мне, наверное, уже пора. Меня не увидят вылезающей из окна?

– Нет.

Иван снова ненадолго погрузился в медитацию, и вновь Машу обволокла прохладная пелена.

– Ну вот, – Иван открыл окно. – Можешь отправляться к себе. А что ты скажешь подружкам на вопрос «где была»?

– Скажу честно: была в гостях, пила чай.

– Они спросят: у кого была, с кем пила. И не отступятся, пока не выпытают.

– Точно!

Маша пригорюнилась.

– Ничего, я сумею помочь твоему горю, – успокоил её Иван. – Вот, держи.

Он сунул ей в руки коробку с армейским сухпаем.

– Как придёшь в комнату, первым делом выложи на стол, и все вопросы разом исчезнут.

Маша немного подумала и вновь рассмеялась:

– Точно! Они решат, что я гоняла чаи с нашим кастеляном. Спасибо!

Ей захотелось поцеловать парня хотя бы в щёчку, но она после недолгих колебаний так и не решилась: воспитание победило. Девушка вылезла в окно и направилась к женскому общежитию третьего курса.

Глава 18

Дождь начался ещё с вечера – осенний, занудный. Вроде бы, не сильный, но стоит подольше пробыть на улице, и одежда оказывается отвратительно сырой. Самый лучший зонтик может разве что слегка отсрочить отсыревание. Поэтому Маша, увидав у ворот Академии ожидающий седоков автомобиль, обрадовалась, разве что в ладоши хлопать не стала:

– Как хорошо! Погода сегодня совершенно не годится для прогулок.

– Но мы ведь не на прогулку собрались – поддел её Терентьев.

– Неважно. Главное – ни сверху, ни снизу, ни с боков – нигде не будет этой противной холодной мороси.

– Нет плохой погоды, есть неподходящая одежда, – намекнул Иван.

– Вот если бы мы собрались прогуляться в Аномалию, – парировала Маша, – не сомневайся: я оделась бы совершенно иначе. Но в центре Волкова, боюсь, на меня посмотрели бы как на изменённого вепря.

– Совсем одичали в центре Волкова, – сокрушенно покивал егерь.

Он помог спутнице сесть в машину и уселся сам.

– Куда едем? – спросил водитель.

– Вы ведь слышали, – ответил Терентьев, – в центр Волкова, народ пугать.

* * *

– Добрый день, госпожа Повилихина! – поприветствовал господин Зеехофер вошедшую в мастерскую барышню. – Для вашей примерки всё готово. О-о, вы сегодня не одна! Пусть ваш сопровождающий подождет здесь. Чай? Кофе?

– Чай, пожалуйста, – пропыхтел егерь, сражаясь с зонтом.

Эта здоровенная штуковина никак не хотела закрываться. Был бы у него сертификат мага, зонт можно было бы просто выбросить: Пупс запросто способен заменить эту громоздкую архаичную конструкцию. Но пока что колдовать ему нельзя: закон такой. А Маша право применять магию имеет, но вот бороться с дождём, видимо, не умеет. Где тут справедливость?

Наконец, зонт сложился и занял место в специальной корзине. Иван разогнулся, шагнул к Маше.

– Иван Силантьевич! – С радостной улыбкой поспешил навстречу господин Зеехофер. – Вы, как я понимаю, тоже на примерку. К сожалению, кому-то из вас придётся подождать.

– Мы будем ждать по очереди, – улыбнулся Терентьев. – Я готов поскучать первым.

– Думаю, скучать вам не придётся. – в свою очередь улыбнулся Зеехофер.

Быстрыми шагами он подошел к двери, ведущей в личные покои, приоткрыл её и крикнул куда-то внутрь: – Катарина!

Спустя минуту в просторную переднюю комнату ателье вошла изумительно красивая девушка. Прежде Терентьев видел её лишь через стёкла хроностата, и был тогда искренне восхищён. Сейчас же, когда меловую бледность лица сменили живые краски, когда тело не лежало в артефактном гробу, а естественным образом двигалось, эпитет можно было подобрать лишь один: неотразимость. Довершал образ тщательно и со вкусом подобранный наряд. Не иначе, как мастер Зеехофер лично руку приложил.

Маша тут же взяла Терентьева под руку и нахмурилась. Нахмурилась и Катарина. В глазах обеих сверкнули молнии. Меж барышнями началась молчаливая, суровая и бескомпромиссная война взглядов.

К счастью, Зеехофер быстро сориентировался.

– Катарина, – обратился он к дочери, – угости господина Терентьева чаем. А вас, госпожа Повилихина, я прошу пройти вот сюда.

Мастер деликатно взял клиентку за руку и мягко увлёк её в примерочную, оставляя дочь наедине с ведуном.

– Здравствуйте, господин Терентьев, – тепло произнесла Катарина. – Вы действительно хотите чай?

– Совершенно верно, – согласился Иван. – Сегодня на улице довольно промозгло, и только чашка чая может уберечь неосторожного путника от превращения в тварь дрожащую.

Услышав о твари, девушка едва заметно вздрогнула, но голос её остался всё таким же приветливым:

– В таком случае, вам придется немного побыть одному.

– Если немного – я согласен, – улыбнулся егерь.

– Я постараюсь обернуться побыстрее.

Катарина убежала, а Иван опустился в кресло. Ситуация его несколько напрягла, а что с ней делать он не знал. В кои-то веки опыт прошлой жизни не мог ему ничем помочь. Не пользовался простой егерь успехом у женщин. Не соперничали, не дрались из-за него девчонки. А ведь впереди княжий бал, и на нём будет ещё как минимум пара десятков претенденток. Какой кошмар! И после всего этого придётся выбирать из множества девиц, страстно желающих замуж за графа, одну. И тут уже нужно будет не прогадать, чтобы не было мучительно больно всю оставшуюся жизнь.

Только сейчас Терентьев сообразил, на что подписал его князь. Вот интриган! С него ведь станется объявить о грядущем выборе невесты в самом начале бала, да ещё и громогласно, во всеуслышанье. То-то веселье начнётся! И никуда не денешься, придётся хоть кого-то да назвать. А не то Волков навяжет в жёны ту, что ему выгодна будет, а его, Терентьева, интересы пустит побоку. И ведь не возмутишься, сам согласился на этот цирк.

Сумбурные мысли прервал тихий скрип двери: вернулась Катарина. Легко ступая, подошла, водрузила на столик сервированный к чаю поднос. Изящным движением наполнила чашку крепким чаем и поставила её перед гостем. Пододвинула ближе блюдо с пирожными, розетку с мёдом, оглядела получившийся натюрморт и, не зная, что ещё можно сделать, присела на рядом стоящий диван.

Иван осторожно взял чашку за тонкую хрупкую ручку, поднес к лицу, принюхался, отпил пробный глоток. Резюмировал:

– Прекрасный чай.

– Я старалась, – смущённо улыбнулась девушка. – Попробуйте мёд. Удивительный, невообразимый вкус. Купить невозможно, даже за очень большие деньги. Нам достался от самого князя в качестве оплаты за срочность заказа.

Егерь несколько опешил. Понятно, откуда у Волкова этот мёд: наверняка Бахметьев презентовал, чтобы убедить в ценности своего нового поставщика. Но такая ситуация, чтобы его потчевали собственным мёдом как особым сверхредким суперделикатесом, ставила в ступор. Отъедать у людей то, чем он у себя в комнате чуть ли не каждый день на ужин лакомится, как-то неправильно. Это всё равно, что если бы ему предлагали крошечную канапушку с красной икрой в то время, когда у него дома стоит полная трёхлитровая банка. С другой стороны, его угощают от чистого сердца, делятся лучшим, и обижать хозяев, а особенно хозяйку, не хочется.

Иван взял лучинку из отдельного стаканчика и, как обычно делал, обмакнул в лакомство и сунул в рот. Чуть прижмурился, показывая, что вполне оценил угощение, и запил чаем. Только тогда он заметил удивлённые глаза Катарины и сообразил: спалился. Откуда, скажите, простой студент из отдалённого уезда может знать, как правильно употреблять редчайший и ценнейший продукт?

– Вы уже пробовали такой мёд? – не удержалась от вопроса девушка.

– Да, приходилось, – вынужденно признался Терентьев.

– Ну вот, – расстроилась Катарина, – а я надеялась поразить вас диковиной, которой и в столице-то не сыщешь.

– И тем не менее, я получил огромное удовольствие, – постарался утешить её Иван. – Этот мёд и впрямь крайне сложно раздобыть. Мне говорили, что иные богатейшие люди княжества за крохотную баночку готовы решительно на всё. А теперь я с вашего позволения попробую пирожные.

– Конечно! – воскликнула хозяйка. – Угощайтесь, господин Терентьев!

И, сложив руки на коленях, замерла. Так и сидела изваянием, то опуская глаза, то сосредоточенно глядя, как Иван поглощает пирожное. А он не торопился, стараясь соблюдать приличия и отламывать крошечной ложечкой малюсенькие кусочки. А иначе одного пирожного хватило бы на два-три укуса.

Наконец, Иван покончил с десертом, отставил чашку в сторону.

– Ещё чаю? – тут же осведомилась Катарина.

– Нет, спасибо, – качнул головой Терентьев, – достаточно.

И взглянул на сидящую рядом девушку.

Иван не слишком разбирался в этикетах, но по его мнению, сейчас должна была начаться лёгкая непринуждённая беседа с целью развлечь гостя. Но Катарина явно нервничала и то делала движение навстречу, набирая при этом в грудь воздуха, то, напротив, отстранялась и вновь принималась изучать отсветы ламп на столешнице. Наступила тягостная пауза. Она затянулась сверх меры, становясь уже неприличной, и егерю пришлось взять разговор на себя:

– Как вы себя чувствуете, госпожа Зеехофер?

– Уже неплохо, господин Терентьев, – ответила девушка. – Первые дни я была слаба настолько, что едва могла подняться на ноги. Но сейчас, как видите, всё стало намного лучше.

– Я рад, – кивнул Иван. – Всегда приятно видеть, что твои труды в конечном итоге принесли ожидаемые плоды.

– Да, я очень благодарна вам, господин Терентьев.

Катарина произнесла обязательную фразу и вновь опустила глаза. Егерь внимательно наблюдал за ней, не зная, стоит ли пытаться продолжать разговор. Но тут девушка, очевидно, решилась. В очередной раз глубоко вдохнув, она подалась телом к Терентьеву:

– Иван Силантьевич, прошу, выслушайте меня. Я не в силах дольше удерживать в себе пережитое, и одновременно не могу ни с кем поделиться. Но вы… мне кажется, вы сможете понять. Вы мне спасли не только жизнь, но и нечто намного более важное. И кому как не вам я могу доверить свою историю!

Иван кивнул, показывая, что готов слушать. Катарина соединила пальцы в замок, нервным жестом прижала их к груди, устремила взгляд куда-то в сторону и начала рассказывать. Сперва медленно и монотонно, словно перебарывая себя, а после всё быстрее и эмоциональней.

– Я провела в своём склепе более года. Для тела и вправду не прошло и секунды. Но я сама, моя душа… это совсем не сладкий сон в своей постели. Это тягостное ощущение пустоты. Это страстное желание очнуться, вырваться из трясины вневременья и при этом неспособность даже пошевелиться. У меня не было возможности размышлять, лишь эмоции остались мне подвластны. И я держалась изо всех сил, чтобы не впасть в панику. Отец обещал найти способ спасения, и я ему верила. Старалась верить. Но всё время ощущала присутствие совсем рядом страшной угрозы.

Катарина прервалась. Испытующе взглянула на Терентьева, убедилась, что он внимательно её слушает, и лишь после этого продолжила:

– Я знала, понимала, что со мной произошло, что каким-то способом в моё тело подсадили страшного монстра. Конечно, отец принял необходимые по его мнению меры. Хроностатические артефакты лишили хищника возможности действовать, но я чувствовала, что он рядом, что он голоден и ждет лишь момента, когда время вновь начнёт движение, чтобы напасть. Но ещё страшнее оказалось понимание того, что я ничего не могла противопоставить Твари. Что я – просто жертва.

Рассказывая, девушка отчасти успокоилась. Налила себе чая, выпила почти залпом, не слишком обращая внимание на вкус и аромат.

– Вы простите, что я выплеснула свои переживания на вас, но я боюсь не выдержать и однажды рассказать о них отцу. Понимаете, он делал всё, что мог для моего спасения, и не его вина в том, что к концу года, проведённого в заточении, я лишь каким-то чудом удерживалась на грани безумия.

– Понимаю, – решился вставить слово Терентьев.

– Как хорошо! – мечтательно произнесла Катарина. – Как хорошо знать, что тебя действительно понимают. Иначе какой смысл всё это рассказывать?

– Наверное, чтобы в самом деле не сойти с ума, – серьёзно заметил егерь. – Но ведь вы рассказали не всё.

– Да… – вновь опустила глаза девушка. – Осталось ещё немного. Когда время вновь начало двигаться, я сразу это почувствовала. Понемногу, по кусочку Мир начал проявляться. Глаза мои были закрыты, я не могла видеть происходящего вокруг, но возникли звуки, появились запахи. И та Тварь, она тоже освободилась и принялась действовать. Это не физическая боль, это совсем иное. Это – чувствовать, что душа твоя разрывается в клочья, а ты заперта в своём теле и не в силах даже убежать. И понимать, что придётся пережить всё до конца, пока последняя крошечная частица души не будет пожрана мерзкой гадиной.

Катарина невольно передёрнула плечами.

– Да, именно мерзкой. К счастью, она немногое успела натворить, потому что пришли вы. И тогда ей сразу стало не до меня. Когда вы начали действовать, окружавшая меня тьма отчасти рассеялась. По крайней мере, вас я видела отчётливо, прямо, как сейчас. Вы были прекрасны! Могучий рыцарь в огненной броне, с мечом в руках – конечно же, тоже огненным. Тварь испугалась, попыталась спрятаться, но теперь она, как и я недавно, не в силах была сбежать. Лишь укрывалась во тьме, желая избежать возмездия. Как я торжествовала, чувствуя её страх перед вами! А потом вы одним взмахом руки включили свет. Твари больше негде было спрятаться, и тогда я увидела её. Я никогда в жизни не встречала существа более отвратительного. Пауки, жабы, змеи, даже слизни – просто милые зверушки по сравнению с ней. И тем сильнее была моя радость, когда я видела и чувствовала, как умирает монстр и одновременно умирает страх, непрерывно терзавший меня на протяжении года. Вы не представляете, какое счастье я испытала, услышав предсмертный визг Твари. А потом… потом что-то укрыло меня, и сразу наступил покой. Словно бы отец укрыл меня одеялом, словно бы мама положила прохладную ладонь на лоб. И всё, что со мной происходило, сразу отодвинулось, подёрнулось туманной дымкой. Словно бы и Тварь, и страхи, и весь пережитый ужас – всё было не взаправду. И я, наконец-то, уснула. Первый раз за последний год.

Закончив свою исповедь, девушка умолкла.

– Вы много пережили, это так, – сказал, помолчав, Терентьев. – Не знаю, как сложится ваша судьба в дальнейшем, но сейчас вам ничего не угрожает. Все страхи, все кошмары остались позади. И вы можете с полным правом спокойно спать, зная, что за вашей душой не придёт никакой монстр. А если случится что-то страшное, вы знаете, кого нужно позвать на помощь. И ваш отец тоже это знает.

Ивану хотелось прикоснуться к девушке, хотя бы просто взять её за руку, чтобы успокоить. Но кто его знает, как могло быть расценено это невинное с его точки зрения действие.

Пока он колебался, раздались шаги, голоса. Дверь примерочной распахнулась, и в переднюю вошли мастер Зеехофер и его клиентка.

– Ну вот, – сообщил Зеехофер, – с госпожой Повилихиной на сегодня всё. Следующая примерка состоится через три недели. Катарина, побудь с нашей гостьей, а я пока займусь Иваном Силантьевичем.

Мужчины удалились, оставив девушек наедине.

– Чаю? – с натянутой улыбкой предложила хозяйка.

– Пожалуй, – вежливо согласилась гостья.

Госпожа Зеехофер налила подостывший уже напиток в чистую чашку, поставила перед Машей. Пододвинула к ней блюдо с пирожными, пытаясь укрыть за ним розетку с драгоценным мёдом. Но госпожа Повилихина оказалась весьма глазастой. Она заметила посудинку, принюхалась и, уловив правильный, тот самый запах, уверенно тряхнула головой и поинтересовалась:

– У вас терентьевский мёд?

– Какой? – не поняла Катарина.

– Ну, с пасеки Ивана Терентьева. У него в этом году получился уникальный мёд, но почти весь медосбор скупил какой-то делец из Волкова.

Маша с тщательно скрываемым удовольствием наблюдала, как расширяются глаза сидящей напротив барышни, как сжимаются в тонкую линию её губы. Впрочем, это продолжалось недолго. На лицо госпожи Зеехофер вернулась вежливая улыбка.

– Угощайтесь, госпожа Повилихина, – принялась она потчевать гостью. – Пирожные из кофейни господина Фирстова. Ивану Силантьевичу исключительно понравились.

Благодарю, госпожа Зеехофер, – улыбнулась Маша в ответ.

Обмакнула лучинку в мёд и принялась смаковать лакомство, запивая его чаем.

– Вы давно знакомы с господином Терентьевым? – ненавязчиво поинтересовалась Катарина.

– Совсем немного, – призналась Маша. – Каких-то два-три месяца.

– Наверное, это было какое-то романтическое знакомство?

Катарина пошире распахнула глаза, чуть приоткрыла рот и для верности похлопала ресницами.

– О, да! Это было незабываемо, – подтвердила Маша. – Я как раз убегала от изменённого кабана. Выскочила на какую-то полянку, а на ней стоит господин Терентьев со ржавым ломом в руках. Этим ломом он убил кабана, а потом и меня вылечил. Нет, не ломом, какой-то травой.

– Да что вы говорите!

Неизвестно, до чего бы дошла беседа, но тут вернулись мастер Зеехофер и сам господин Терентьев. Клиенты распрощались и ушли в дождь.

– Папа, скажи, – первым делом спросила Катарина, – для чего этой Повилихиной бальное платье?

– Таково желание правителя. Но я совершенно случайно слышал, что по велению князя на рождество Спасителя, в конце княжеского бала, господин Терентьев должен будет из присутствующих там девушек выбрать себе невесту.

Катарина очень постаралась, чтобы вскипевшие в душе чувства никак не отразились на лице.

– Папа, нам непременно нужно попасть на этот бал. Ты ведь сможешь раздобыть приглашения?

Глава 19

У госпожи Повилихиной хватило и терпения, и соображения выдержать паузу и не устраивать немедленный допрос. Взявши егеря под руку, прижавшись потеснее, и не только для того, чтобы целиком под зонт поместиться, она чинно цокала каблучками по брусчатке. А Терентьев шарил взглядом по вывескам, отыскивая ту самую кофейню, о которой вычитал накануне в инфорах.

– Вот она! – воскликнул он, увидев надпись на вывеске: «Кофейня г-на Фирстова».

Рядом с витиеватыми буквами талантливый художник изобразил чашку кофе. Да так расстарался, что запах кофе, казалось, чувствовался даже на улице, несмотря на сырость и промозглую погоду.

Иван уже сделал шаг в сторону кофейни, но Маша, едва взглянув на вывеску, тут же упёрлась:

– Не пойду. Наверняка там подают всякую муть за большие деньги. Вон, и вывеска у них артефактная. Знать, только с помощью магии могут людей к себе заманивать.

Девушка быстро глянула по сторонам и, высмотрев чуть поодаль другую вывеску, потянула своего спутника:

– Пойдём, лучше там посидим.

Терентьеву, по сути, было всё равно. Там кофе и здесь кофе, там пирожные, и здесь пирожные. Уж в центре столицы не случится такого безобразия, как у вокзала.

– Ну, пойдём, – согласился он.

В кофейне было пусто. На звон подвязанного над дверью колокольчика выглянул хозяин, этакий упитанный колобок с тонкими завитыми усиками на круглом румяном лице и обширной лысиной, обрамлённой смоляными кудряшками. Увидал у входа прилично выглядящую пару, просиял и через пять секунд подлетел к посетителям и расстелился мелким бесом:

– Добрый день! Чего изволите?

Терентьев сразу взял быка за рога:

– Мы изволим покушать лучшие ваши пирожные и запить их действительно хорошим кофием.

– Сию минуту!

Лучащийся счастьем хозяин провёл клиентов к лучшему столику, выложил меню, потыкал пухлым коротким пальцем:

– Вот эти пирожные имеются в наличии, но они не вполне свежие. Остальные… – он грустно вздохнул и его чёрные глаза-маслинки отобразили неземную печаль, – их надо приготовить.

– А какие из них лучшие? – поинтересовался Иван.

– Вот эти, – снова ткнул пальцем оживившийся хозяин. – И готовятся сравнительно быстро, меньше часа.

– Мы никуда не торопимся, – взглянув на Машу, сообщил Терентьев. – Сделайте, будьте добры, десяток этих пирожных. Восемь штук – с собой. А пока они готовятся принесите двойной эспрессо мне, капуччино даме и пару лучших пирожных из тех, что у вас имеются.

– Дайте мне пять минут, и у вас будет лучший кофе в этом городе! – гордо вскинул голову хозяин и молниеносно удалился.

– Маша, ты читала вывеску? – спросил егерь. – Что на ней было написано?

– Кофейня Фаббри.

– Надо же! Настоящий итальянец, – хмыкнул Иван. – Есть основания думать, что кофе будет и впрямь шедевром. Странно, что у него в выходной день нет посетителей.

– Наверняка сосед переманивает. Видел? У него вывеска со встроенным артефактом. Там все и остаются.

Егерь нахмурился.

– А ты почему прошла мимо?

И тут же вспомнил и вывеску, и слова, отпечатанные на коричневатой вощеной бумаге. Бумага эта лежала в ателье на блюде под пирожными, стало быть, и пирожные у Зеехофера были оттуда же, из кофейни Фирстова. Ну а дальше всё просто: девочки возревновали друг друга, и Маша ни за что не хотела туда, где брала пирожные Катарина.

– Впрочем, не надо, не отвечай.

Маша с удивлением воззрилась на Терентьева, а тот уже поднялся с места.

– Ты куда?

– Сейчас вернусь.

И, действительно, вскоре вернулся.

Маша внимательно глянула на кавалера. Пригладил пятернёй влажные волосы – значит, на улицу выходил. Но колокольчик при этом не брякал – значит, придержал. Чем? Конечно же, магией! Но как изящно! Она ничего не почувствовала. Наверное, такое мизерное воздействие можно зафиксировать лишь если чувствительный регистратор направить в упор на мага. С другой стороны, это выдаёт высочайший уровень контроля, до которого ей самой, третий год упахивающейся на тренировках, ещё далеко. Но что он делал? Спросить?

Тут к столику подбежал господин Фаббри, держа в руках поднос. И сноровисто сгрузил с этого подноса две десертные тарелочки с пирожными, а сразу следом большую кружку кофе для неё и маленькую для Ивана, зачем-то добавив стакан чистой воды. Пожелал приятного аппетита и умчался. Должно быть, на кухню – пирожные готовить.

Маша пододвинула к себе кружку и ахнула. Кажется, даже вслух. На тоненьком слое молочной пены несколькими линиями был изображен котёнок. Она быстро взглянула на Ивана – не насмехается ли. Но тот сидел с блаженным видом, вдыхая аромат кофе из своей маленькой чашечки. Наконец, отпил малюсенький глоток и аж глаза прикрыл от удовольствия. А улыбка-то, улыбка!

Девушка внезапно оробела: она никогда кофия не пробовала. Вдруг не понравится? Но тут же рассердилась на себя: не понравится кофе, ограничится пирожными. И, решив таким образом, принялась за дегустацию.

Маша осторожно пригубила напиток и точно так же, как Иван, невольно прижмурилась: какая вкуснятина! А если попробовать с пирожным? В ателье она, расцапавшись с Катариной, проигнорировала угощение. Но сейчас ничто не мешает наверстать упущенное. Девушка отломила ложечкой небольшой кусочек, отправила его в рот, а в следующее мгновение потерялась во времени и в пространстве.

Очнулась она, когда чашка опустела, а от пирожного на тарелке осталось лишь несколько крошек. Чашка перед Иваном тоже стояла пустой, а сам он глядел на спутницу как опытный гурман на неофита.

– Это было… – Маша поискала подходящее слово, – волшебно! Надеюсь, у нас получится ещё разок-другой выбраться в кофейню.

– И непременно в эту, – как само собой разумеющееся, заявил Терентьев. – Господин Фаббри явно любит своё дело, и наверняка понимает в нём куда больше господина Фирстова.

Тут звякнул колокольчик. В кофейню зашла ещё одна парочка. Хозяин выглянул в зал с огорчением на лице – должно быть решил, что посетители его не дождались, но тут же расцвёл при виде новых клиентов. Крикнул от дверцы:

– Господа, проходите! Выбирайте себе любой свободный столик! Я буду через две минуты.

И вновь скрылся на кухне.

Ровно через две минуты господин Фаббри вновь появился в зале. Пробежал мимо Ивана с Машей, задержался на секунду, шепнул:

– Ваш заказ почти готов.

И кинулся дальше. Улыбнулся основательному серьёзному мужчине, немного полюбезничал с его спутницей, вскоре вынес им заказ и вернулся к первым клиентам.

– Вот ваши пирожные!

Господин Фаббри молниеносно заменил на столе опустевшие тарелки на другие, со свежеприготовленной выпечкой.

– А вот это, – он бережно поставил на стол картонную коробку, – остальные. Как я понимаю, вы хотите забрать их с собой.

– Совершенно верно, – солидно кивнул егерь. – Будьте добры, для завершения вечера приготовить нам две порции кофе по-венски.

– О-о! – хозяин уважительно взглянул на Ивана. – Сеньор большой ценитель кофе!

– Отчасти. И, пожалуйста, помимо шоколада добавьте чуть-чуть корицы.

Вновь звякнул колокольчик. В зал ввалилась большая шумная компания. Господин Фаббри схватился за голову, выпучил, словно от ужаса, глаза, но присутствия духа не потерял. Напротив, его улыбка стала ещё счастливее.

– Господа! Дамы! Проходите, устраивайтесь. Возьмите меню, выберите то, что хотели бы попробовать. Я подойду к вам через минуту.

Маленький итальянец двигался без остановки. То по залу, ловко огибая столики, то на минуту-другую скрываясь на кухне и вновь выбегая в зал.

Он с поклоном выставил перед Иваном и Машей две чашки с горкой взбитых сливок, посыпанных шоколадом. Заявил голосом, не допускающим возражений:

– Это вам за счёт заведения, как лучшим клиентам. Вы всегда будете желанными гостями в моей кофейне! Прошу прощения, но мне нужно бежать.

И через секунду был уже у дальних столиков.

* * *

Свежее пирожное и впрямь оказалось безумно вкусным. Намного вкуснее первого, вчерашнего. И, по мнению Терентьева, вкуснее того, что было из кофейни Фирстова. Иван с Машей доели, допили, оставили на столе плату за всё и, прихватив с собой коробку с выпечкой, направились в Академию. Вызванный автомобиль уже ждал где-то неподалёку.

Тут распахнулась дверь, звякнул колокольчик, и меж Иваном и выходом возникла пьяная харя. Терентьев её даже узнал: та самая, которую он воткнул головою в стол в день приезда. Харя прогнусавила что-то хамское и встала, принявши вызывающую позу. Иван передал коробку с Маше и прописал пьяному хмырю в грудь. Хотелось, конечно, в морду, но это дело опасное, можно и прибить ненароком.

Колокольчик звякнул резко и коротко. Дверь распахнулась и тут же вновь захлопнулась. А там, за дверью, что-то сперва загремело, а после плаксиво взвыло. Терентьев, на всякий случай, вышел первым. Придержал дверь, пропуская свою даму, и неприлично заржал. Посреди улицы растерянно топтались двое. А между ними, с надетым на шею столом, завывал давешний забулдыга.

– Что случилось? – полюбопытствовал егерь.

– Дык вот, – отвечали двое. – Мы вот стол несли мимо. Остановились вывеской новой полюбоваться, а этот из дверей выбежал, да сразу башкой в стол, в самую серединку.

– Пропал стол, – с видом опытного специалиста заявил Терентьев. – А этот хмырь уже не первый стол головой ломает. Может, маньяк какой?

Маша, оценив красоту экспозиции, тоже рассмеялась, подхватила егеря под руку и направилась к машине. Уже сделав пару шагов, она спохватилась и оглянулась на вывеску. По висящей над дверью деревянной доске с надписью то и дело пробегали манящие разноцветные сполохи. Ей вновь захотелось окунуться в уютную атмосферу кофейни, но тут Иван потянул её за руку.

– Нам пора. Машина вечно ждать не будет.

– Так вот зачем ты выходил на улицу? – догадалась Маша.

– Ну да, – не стал отпираться егерь.

– Но тебе ведь магией пользоваться нельзя!

– Я и не пользовался.

– И артефакты в вывеску вставлять можно лишь по согласованию с градоначальником.

– А там нет артефактов.

Тут до Маши, наконец, дошло:

– Ты заговорил вывеску!

– Ну да, немного нашептал, но ничего особенного. Вывеска лишь помогает сомневающимся принять решение и войти. А дальше – дело профессионализма хозяина. Впрочем, с этим у господина Фаббри проблем не будет.

В автомобиле, покачиваясь на мягких сиденьях, Маша вспомнила о коробке с пирожными.

– Скажи, зачем ты столько заказал? – спросила, оглядывая фирменную коробочку. – Или секрет?

– Никаких секретов, – ответил Терентьев. – Половину ты возьмёшь с собой и угостишь соседок по комнате. Тогда они не будут слишком активно выпытывать у тебя подробности прогулки.

– А вторую половину ты заберёшь себе? – предположила девушка.

– Именно. Завтра после ужина ты влезешь ко мне в окно, и мы съедим их вдвоем.

* * *

Уже поздно вечером, лёжа в постели, Маша вспомнила, что так и не расспросила Ивана о той девушке, Катарине. Не выяснила, откуда она взялась, и что их связывает. Не узнала, какие у Терентьева планы насчет этой подозрительной особы. То, что она подозрительна, видно сразу, даже глаз вооружать не требуется. Но потом, поразмыслив, решила: если начать допрос, да ещё с пристрастием, это может стать самым верным способом рассориться с парнем. Лучше уж вызнать всё самостоятельно.

С тем и уснула. В ту ночь ей привиделся чудесный сон. В нём она танцевала с Иваном, одетая в то самое платье, что примеряла днём. И все вокруг понимали, что она – единственная, кто достоин быть рядом с Терентьевым. И вот музыка смолкла, Иван встал перед ней на левое колено, сунул руку в набедренный карман камуфляжа и… тут сон разваливался, чтобы через недолгое время повториться вновь.

Сны снились в эту ночь и Катарине. В них Иван брал её за руку, и они вместе долго-долго шли по дороге. А потом он останавливался, обнимал девушку и крепко целовал в губы. Дальнейшие события растворялись в тумане, оставляя после себя лишь ощущение чего-то невыразимо прекрасного и для души, и для тела.

Иван же воскресным вечером со вкусом почаёвничал, ибо кофе – это хорошо, но чай заменить не может. Сами посудите: малюсенькая чашечка эспрессо и полулитровая бадья правильно заваренной сяньской травы с местными ароматическими добавками. Ясное дело, кофием так не напьёшься.

Вот егерь и напился, сколько хотел, а после достал телефон и принялся сочинять статью для кулинарного инфора. О том, какая замечательная кофейня у сеньора Фаббри, и какой замечательный сам сеньор Фаббри, и какой бесподобный кофе подают в этой кофейне. А, главное, как тают во рту свежие пирожные, которые сеньор Фаббри печёт собственноручно.