Текст книги "Пасечник 2 (СИ)"

Автор книги: mrSecond

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Терентьев достал из-за пояса воздушник. Огонь уже напитал силой каждую из десяти пулек в магазине. Кэп обещал усилить выстрел, насколько получится. Отсюда, от стены, стрелять было бессмысленно. Иван подошел поближе, почти к самому кольцу стражей и прицелился в ближайшего кабана. Стражи поглядели на него как на идиота, но прогонять не стали: им не до того. Они арбалеты заряжают.

Пуф-пуф-пуф-пуф-пуф!

Выстрелы прозвучали мягко, а в том ужасном шуме, который стоял в зале, и вовсе неслышно. В бронированном боку Твари возникло пять небольших дырочек. Ближние к Ивану стражи обернулись поглядеть, кто же всё-таки стрелял, но тут ситуация резко переменилась и события понеслись вскачь.

Большая часть людей успела убежать: через коридоры, через главный вход, через открытую егерем служебную дверь. И это было хорошо, потому что подстреленный кабан внезапно завизжал. Из его бока, из пробоин в шкуре, сделанных воздушником, выплеснулось пять огненных языков. Обезумевший кабан кинулся, не разбирая дороги. Стражи едва успели отпрыгнуть в стороны, когда полыхающая туша рванулась прямо на них.

Бег оказался недолгим. Путь монстру преградила добротная каменная стена, в которую он со всего маху и врезался. Княжеские палаты содрогнулись. Тварь остановилась, оглушенная. Пользуясь моментом, Иван подскочил с другой стороны и в упор добил магазин:

Пуф-пуф-пуф-пуф-пуф!

Теперь кабан был целиком объят пламенем. Под ним начал заниматься паркет, но желающих тушить не нашлось. Дальше бежать Тварь уже не смогла. Через несколько секунд ноги её подогнулись, и она рухнула на пол.

Терентьев отбросил пустой воздушник в сторону и вынул из кобуры выданный Колюкиным. Кинул быстрый взгляд в тот край, где установлены были места для князя с княгиней. Кресла стояли пустыми, и егерь облегчённо вздохнул: не придётся оберегать начальство, которое наверняка полезет в самое пекло.

У лося шкура была покрепче, но Иван всё равно решил попробовать. Пальнул. Пулька отскочила от бронированного бока и унеслась неведомо куда. Против этого танка требовалось оружие помощнее.

Егерь убрал воздушник в кобуру и побежал ко входу, к той колонне, у которой был спрятан лом.

Глава 27

Маша Повилихина и Катарина Зеехофер как раз оканчивали пудрение носиков, когда из бального зала донеслись первые крики.

– Что там происходит? – испуганно спросила Катарина.

– Нападение, – пояснила Маша. – Меня Иван предупреждал, что такое возможно, и даже вероятно.

Она прислонилась к стене и деловито принялась задирать юбки у правой ноги. Когда подол дошел до колена, Катарина не выдержала:

– Что ты делаешь? Зачем?

Маша молча и сосредоточенно продолжила своё занятие. Наконец, сгребя в охапку кучу шелка и кружев, она открыла всеобщему обозрению прикреплённую над коленом кобуру с воздушником. Отстегнула сбрую, помассировала бедро и вернула на место подол.

– Ты всегда носишь с собой воздушник? – не удержалась от вопроса пораженная подруга.

Маша усмехнулась:

– Только сегодня. Обычно я ношу с собой арбалет.

– Что же это за место такое, в котором нужно постоянно иметь при себе оружие?

– Терентьевское графство, – не удержалась от шпильки Маша. – Ну, мне пора. Надо помочь Ивану.

– Я с тобой! – поспешно заявила Катарина. – Я ни за что не останусь здесь одна.

– Вот же… – поморщилась Повилихина, прибавив про себя ещё с десяток слов. – Ладно, идём. Держись позади, слушай команды и, главное, выполняй их прежде, чем начнёшь думать. В случае чего – кричи на поражение.

В княжеском дворце Маша прежде не бывала, если не считать краткого разговора с Волковым, но сообразить, где и что находится, труда не составило. И все было бы хорошо, если бы не девица Зеехофер.

– Маша, почему мы идем наверх? – излишне громко спросила она.

Пришлось остановиться.

– Катарина, внизу бегают монстры, каждый из которых способен перекусить нас обеих пополам за один приём. Но над залом есть галерея, с которой можно действовать как в тире. А теперь замолчи. Неизвестно, кого мы там встретим. Будет лучше, если о нашем приближении никто не узнает.

– Хорошо, – прошептала девушка, и подруги, подобрав юбки, продолжили осторожно подниматься.

На галерее над бальным залом стояла фигура в балахоне. Рядом с ней – охрана, двое воинов в легкой кожаной броне. Балахон сосредоточенно водил руками перед собой и, повинуясь его движениям, Твари внизу убивали людей. Появление девушек планом явно не предусматривалось. Балахон отвлёкся на время от управления монстрами, рявкнул на охрану:

– Что стоите? Убейте их!

Маша ощущала от балахона ровное и сильное воздействие Аномалии. Но не зря же Иван выдал ей такую огромную ценность – четыре орихалковые пульки! Она справится, иначе и быть не может. Собственно, у неё и варианта другого нет: справиться или помереть. Маша подняла воздушник и шепнула источнику:

– Помогай!

Пуф-пуф!

У ближнего охранника на толстой коже панциря напротив сердца появилось две до смешного маленькие дырочки. Здоровенный опытный воин словно споткнулся на бегу и с грохотом рухнул на пол.

Пуф-пуф!

Второй охранник лёг рядом с первым.

– А-ах!

Катарина Зеехофер тихонько сползла по стеночке в обморок.

Человек в балахоне удивлённо повернулся к Маше, на время отвлекшись от своих Тварей. Где-то внизу изменённый кабан застыл в полуметре от госпожи Бахметьевой. Она осторожно, бочком, прижимаясь к стене роскошным тухесом, выбралась из угла и с оглушительным визгом бросилась прочь.

Балахон явно хотел что-то сказать, но Маша твёрдо знала: с Аномалией разговаривать не о чем.

Пуф-пуф!

Складки одеяния чуть колыхнулись, но фигура даже не дрогнула.

– Глупая девочка, – сказал человек в балахоне. – Ты не сможешь убить меня из своего маленького воздушника. Теперь тебе придётся умереть. А могла бы убежать и остаться живой.

Пуф-пуф!

Орихалковые пульки были заряжены в самом конце магазина. Две штуки вонзились в балахон примерно в то место, где у людей обычно бывает сердце. Враг дёрнулся, зашипел, но падать и помирать не спешил.

– Этого мало, чтобы меня убить, – проговорил он несколько секунд спустя и шагнул к Маше.

Голос существа, скрытого балахоном был теперь надсадный, тяжелый. Из него ушли надменность и пренебрежительность – на них просто не хватало сил. Маша отметила это с чувством глубокого удовлетворения и подняла воздушник. В магазине оставалось ещё две пульки.

Пуф!

Маша была уверена, что попала именно туда, где у людей обычно бывают глаза. Один вышибла точно, но балахон всё ещё стоял. Правда, идти уже не мог.

Силы у девушки были тоже на исходе. Оказалось, что стрелять с помощью магии эффективно, но энергии при этом тратится запредельное количество.

– Давай, последнее усилие! – попросила Маша свой источник.

Пуф!

Теперь и второй глаз можно считать уничтоженным. Балахон и тот, кто находился внутри, наконец, покачнулись и рухнули на пол. Маше тоже очень хотелось хотя бы присесть, но сперва нужно было позаботиться об оружии. Она быстро обыскала охранников, нашла у них обоймы к воздушнику и перезарядилась. И лишь после этого позволила себе опуститься на пол у выхода на галерею, прислонившись спиной к стене.

* * *

Тварь Аномалии, внешне похожая на человека, отчаянно нуждалась в источнике сил. Девчонка с воздушником, у которой неизвестно почему оказались орихалковые пули, сейчас была не по зубам: где-то на теле у неё был спрятан защитный амулет. Еще минуту назад он не стал бы преградой, но повреждения оказались чересчур большими. Четыре шарика из солнечного металла выжигали огромные дыры в энергетической структуре. Орихалк можно было нейтрализовать, но для этого требовались силы, требовалась энергия.

Монстр потянулся к девочке, лежащей на полу без чувств. Осторожно дотронулся до её тонкого тела и не успел втянуть в себя первую порцию, как навстречу хлынула огненная волна, сжигая, уничтожая то, что ещё оставалось целым.

* * *

Распахнулась ведущая в княжеские покои дверь, и в зале появился сам Волков. В лёгких доспехах, в руке – узкий полуторный меч из странного матово-серого металла. В ту же секунду изменённый лось сорвался с места и кинулся на князя. Тот с трудом отскочил в сторону, не забыв при этом махнуть мечом. Ветка рогов, срезанная острым лезвием, загремела по полу.

Лось помчался по кругу, сшибая одну колонну за другой. У самого входа вдруг резко затормозил и, развернувшись, кинулся в другую сторону.

– Чует, собака, что здесь смерть его ждёт, – мрачно прокомментировал Иван, пару раз взмахнув ломом, и приготовился к встрече Твари с другой стороны.

Лось нёсся по бальному залу, как породистый скакун по арене цирка, сшибая по дороге своими рогами, больше похожими на бульдозерный отвал, всё, что попадалось ему под эти самые рога. Уцелевшие стражи скучились в центре зала рядом с изменённым кабаном и не знали, что им делать. Ни против кабана, ни, тем более, против лося их оружие не годилось.

Князь вновь исполнил давешний трюк, лишив лося едва не половины рогов, отчего голова монстра свесилась на бок, и Тварь стала чувствительно забирать в сторону. И всё бы ничего, но лишенная столбов галерея начала сперва потрескивать, а потом и вовсе обрушилась по всему периметру зала. Князь исчез среди груды обломков и облаков пыли. На лося тоже попали какие-то доски, куски штукатурки, на время сбив его с маршрута. Он остановился, протрубил и собрался начать новый разбег, но тут подбежавший Терентьев просто и буднично воткнул свой лом ему в ухо. Ноги Твари подогнулись, и здоровенная туша рухнула на паркет.

Индифферентно стоявший посреди зала кабан хрюкнул, завизжал, разметал обступивших его стражей и, вынеся башкой входные двери, умчался. А сверху, с обрушенной галереи, скатилась Тварь в балахоне. Эта была пока ещё жива, и даже пыталась шевелиться. Такую Иван уже убивал. Он достал воздушник, но не успел даже прицелиться, как балахон вспыхнул тем же синим пламенем, что и в прошлый раз. Правда, нынче обошлось без воплей.

– Иван! – раздался крик сверху.

Терентьев поднял голову. Рядом с обрушенной галереей стояла Маша Повилихина в обнимку с Катариной Зеехофер. Маша помахала егерю воздушником. Иван помахал ей в ответ.

– Я сейчас! – крикнула Маша и исчезла вместе с подругой.

Через полминуты она выскочила из какого-то прохода и, никого не стесняясь, бросилась Терентьеву на шею. Следом за ней выбежала Катарина и тоже бросилась. И тоже на шею. Девочки начали торопливо что-то говорить, перебивая друг друга, но тут в разбитые входные двери вбежал старший дознаватель Колюкин.

– Довольно миловаться! – крикнул он.

Девочки тут же юркнули Терентьеву за спину.

– Кабан по городу бегает, а они, понимаешь, любовь затеяли! Идемте скорее, Иван Силантьевич. А вы что встали? – напустился Колюкин на стражей. – Огонь гасите. Эвон, как полыхает! Князя спасайте, его обломками завалило.

Устроил разгон, бросил напоследок побудительный взгляд на егеря и убежал.

– Извините, девочки, дело вперёд, – развёл руками Терентьев. – Ну да ничего, ещё поболтаем.

С этими словами он выдернул лом из уха лося и убежал следом за Колюкиным.

* * *

Перед княжескими воротами ради праздника накрыли столы для простолюдинов. Приходи, ешь-пей, всё за князев счёт. Стража бдительно смотрела за порядком, пресекала драки, отправляла проспаться перепивших, не допускала воровства: мол, здесь потребляй, а с собой тащить не смей.

Феофан Коромыслов никак не мог упустить такой случай. Чтобы на халяву, да без меры – единый раз в году бывает. Он пришел к месту гуляний загодя, и едва дали сигнал к началу пира, уверенно двинулся туда, где наливали. Налился Феофан в рекордные сроки, после чего со счастливой улыбкой сомлел и был утащен служителями в специальный шатёр, поставленный, чтобы никто из питейцев ничего себе не поморозил.

Очнулся Коромыслов, когда уже стемнело. Шатёр-вытрезвитель изрядно опустел – видать, люди очухались, да разошлись по домам. Феофана дома никто не ждал. У него и дома-то не было. Так что колдырь, не особо рассуждая, вновь двинул к наливайке.

Первый стакашек основательно поправил пошатнувшееся в трезвиловке здоровье. После второго внутри стало тепло и приятно. Феофан пошел за третьим, чтобы употребить его не залпом, как первые два, а со смаком. С чувством, с толком, с расстановкой, как господа свою кислятину пьют. Одно только ему не понравилось: стол, за которым стоял наливающий. Дважды пришлось ему с подобным столом повстречаться, и оба раза оставили после себя массу неприятных ощущений.

Коромыслов передёрнулся от нахлынувших воспоминаний, бережно принял стакашек и отошел чуть подальше. Прислонился спиной к воротам, и принялся не спеша потягивать казёнку маленькими глоточками. За спиной раздался топот. Феофан даже не пошевелился: какой бы важный ни был всадник, галопом через ворота не поскачет. Либо остановится и спешится, либо привратники отодвинут всех мешающих.

Когда створка ворот ударила в спину, Коромыслов очень удивился. Потом сообразил, что летит, увидел сверху освещённую огнями площадь, удаляющуюся спину здоровенного кабана, а потом на него надвинулся стол наливайки.

Придя в себя, Феофан обнаружил у себя на шее очередной стол, а в руке опустевший за время полёта стакан. Прочие колдыри уже разбрелись кто куда, и уходящий наливальщик напоследок наполнил Коромыслову стакан до краёв.

Это была жуткая мука, изуверская пытка: держать в руке полный стакан казёнки, и не иметь возможности вылить его в рот. А всё из-за проклятого стола. Феофан крутился и так, и сяк – всё без толку, только часть драгоценной жидкости бездарно пролил на землю.

Коромыслов протрезвел, замёрз, а стакан был всё так же далёк от страждущей глотки. Несчастный пропойца брёл по улице Волкова со столом на шее и полным стаканом в руке и чем дальше, тем сильнее закипал в груди гнев на стол, на казёнку, на собственную несчастную судьбу. И, в конце концов, дошел отчаявшийся Феофан до полнейшего исступления.

– Коли сейчас освобожусь от клятого стола, – произнёс он, – до конца жизни капли хмельного в рот не возьму!

Тут со спины донесся до Феофана дробный топот. Что-то садануло в стол, едва не снеся голову с плеч, и отправило колдыря в новый полёт. Краем глаза Коромыслов увидел удаляющегося по улице кабана, преследующую его машину, в ней смутно знакомого человека с золотистым мечом в руках. Это длилось лишь мгновенье, а потом последовал новый удар.

Когда Коромыслов пришел в себя, полный стакан казёнки всё ещё был в руках. Рядом стоял фонарный столб и валялся расколотый пополам стол. Шею саднило, по ней стекали капельки крови. Грудь чувствительно припекало.

Феофан расстегнул ватничек, оттянул ворот грязной рубахи. На груди, прямо против сердца, чуть светились руны свежей клятвы. Коромыслов глянул на полный стакан вожделенной казёнки, втянул носом восхитительный сивушный аромат и слёзы сами собой покатились из его глаз.

Мимо, пошатываясь, проходил смутно знакомый мужичок. Возможно, когда-то они даже вместе пили водку. Мужичок остановился, навёлся на стакан, непроизвольно сглотнул и Феофан сам, своими руками отдал страдальцу казёнку. Тот, не говоря ни слова, взял, вылил живительную влагу куда-то внутрь – лишь кадык дёрнулся на тощенькой шее, и вернул пустую посуду хозяину. После этого ногами перебирать мужичок стал намного резвее, но амплитуда зигзагов резко выросла.

Феофан проводил его взглядом, застегнулся на все пуговицы, поднял ворот видавшего виды ватничка, сунул озябшие руки в карманы и, практически трезвый, отправился на поиски ночлега. Пустой стакан он оставил на столбике обнаружившегося рядом забора.

* * *

Колюкин гнал свой автомобиль, напряженно вглядываясь в ночь. Где-то там впереди неслась по городу злобная Тварь, уже стоптавшая походя нескольких человек. Терентьев, сжимая в руках лом, сидел рядом. Битумный лак ободрался о череп изменённого лося, и теперь грозное в умелых руках оружие издавало в ночи бледно-золотистое свечение.

– Постой! – оживился егерь, почувствовав знакомые эманации.

Дознаватель нажал на тормоз, машина встала. Терентьев вышел наружу, встал с прикрытыми глазами, поводил по сторонам ломом, словно антенной и спустя недолгое время вернулся в салон. Уверенно ткнул пальцем:

– Туда!

Мотор взревел, колёса выбросили назад облако ледышек и мелких камушков. Машина рванула с места и, набирая скорость, полетела в ту сторону, куда указал ведун. Через несколько минут в свете фар далеко впереди показалась туша Твари.

Кабан, почуяв погоню, свернул, но куда – в ночи видно не было. Впрочем, с ведуном найти монстра – не проблема. Вскоре Терентьев напрягся, скомандовал:

– Следующий поворот – налево!

Колюкин, не задавая лишних вопросов и ни на грамм не сомневаясь в словах егеря, нажал на тормоз и выкрутил руль. Автомобиль занесло, но дознаватель водил отменно. Секунда, и машина летела дальше.

– Сейчас направо!

Отчаянно заскрипели тормоза, машину мотнуло на крутом повороте, взревел мотор.

– Вон он! – обрадовался сыщик. – Теперь не уйдёт, дальше тупик.

– Если забор не проломит, – скептически заметил Иван.

Впереди что-то хрястнуло. От кабана в сторону отлетел перевернутый вверх ножками стол. В его центре, пробив головой столешницу, болтался знакомый колдырь.

– Вот же упорный! – покачал головой Терентьев. – Вечно себе на голову приключений найдёт.

Колдырь вместе со столом исчез где-то позади в облаке поднятой машиной снежной пыли.

Колюкин вновь нажал на тормоз. Впереди, всего в полусотне метров, кабан упёрся в глухую стену и медленно разворачивался. Ведун выскочил из машины и пробежал немного вперёд, перехватывая свой лом наподобие биты для игры в лапту. Дознаватель тоже вылез наружу. Добыл с заднего сиденья оружие последнего шанса: арбалет с болтом из бирюзовой стали. В него сыщик верил больше, чем в орихалковый ломик.

Тварь бросилась в атаку. Противостоять бегущему кабану практически невозможно, если только нет под рукой крепкого рожна, основательно упёртого в землю. Чего уж говорить о монстре вдвое больше, тяжелее и быстрее обычного зверя!

Как это проделал Ведун, дознаватель не увидел. Скорость его движения была такова, что человеческий глаз воспринял лишь смазанную тень. Но по мостовой закувыркались свиные ножки, а кабанья туша, пролетев еще пару метров, хлопнулась на брюхо и заскользила, истекая мерзкой желто-зелёной жижей, по булыжнику. Так и доскользила до Колюкинского автомобиля.

Железо застонало, принимая удар многопудовой туши. Дознаватель едва успел отскочить в сторону. Кабан попытался развернуться, загребая культяшками, но Терентьев был уже рядом. Лом буквально пригвоздил Тварь к земле. На какое-то время вспыхнуло золотистое сияние и погасло вместе с демоническим огнём в глазах кабана.

– Больше тварей не осталось, Анатолий Борисович? – спросил Иван, облокачиваясь на измятый капот.

– Надеюсь, что нет.

Колюкин с тоской окинул взглядом свой безвременно скончавшийся автомобиль и достал телефон, чтобы вызвать дежурную группу.

Глава 29

Гудел княжеский дворец. Гудела столица. Гудело всё княжество. Ещё бы: небывалое дело, посягательство на жизнь главы государства. Идёт следствие, Разбойный приказ перетрясывает и притоны, и дома состоятельных купцов, и добропорядочных с виду дворянских семей. Кого-то арестовывают и увозят в глубокие мрачные подвалы Приказа, откуда ещё никто не возвращался.

Гудела и Академия. В ней обсуждали слом всех традиций, писаных и неписаных законов: испытание студента за весь курс по истечении всего лишь полугода. Якобы, это делалось по указанию князя, а потому противиться было себе дороже.

– Невозможно за полгода в должной степени освоить годичный курс! – кричали скептики, завистники, да и просто недоброжелатели.

Но каждому знакомому со студентом Терентьевым было ясно: если кто и способен в должной мере изучить все полагающиеся дисциплины, так это он. Особенно яростно в защиту бывшего десантника выступала заведующая библиотекой милая старушка Станислава Лукинична Квочкина.

– Если бы наши оболтусы проводили в библиотеке времени хотя бы вполовину меньше, чем Терентьев, они все поголовно стали бы отличниками, – заявила она и с этим спорить было трудно.

Так или иначе, испытания состоялись. И если в теоретических предметах студент показал ровно столько, сколько от него требовалось, то когда началась проверка практических навыков, то выяснилось, что далеко не каждый преподаватель сравнится с Терентьевым в области владения даром. Параметры источника тоже оказались выдающиеся, о чём наглядно свидетельствовала справка целителя Хрусталёва.

В итоге, как бы не упирались иные консерваторы, как бы не ярился «гимнаст» Ухтомцев, документ был составлен по всей форме, подписан в нужных местах нужными чиновниками и торжественно вручён Терентьеву, теперь уже полноправному магу.

Кроме того, чёрным бельмом на репутацию Академии легло дело студентки Повилихиной. Конечно, она воспользовалась давним правом дворянки, покарала виновных в покушении своей рукой и официально заявила, что больше не имеет претензий по этому вопросу. Но и преподавателям, и куратору представлялось сомнительным, что девушки третьего курса окажутся в состоянии провести вместе с ней оставшиеся полгода. Пришлось срочно вспоминать о заочной форме обучения. Повилихина проявила должный уровень владения магией, а теорию должна будет самостоятельно изучить и продемонстрировать свои знания экзаменационной комиссии.

Узнав о такой возможности, подсуетился и Терентьев. С магией у него уже сейчас всё в порядке, а теорию он выучит и сдаст в соответствующий срок. Коллегия подумала, поспорила и, скрепя сердце, разрешила.

Из Академии пора было уходить. Но Иван чувствовал: князь непременно захочет с ним встретиться. Хотя бы ради того, чтобы выдать ценные указания. Так сказать, инструкцию по графскому делу.

Желающих на комнату егеря нашлось предостаточно. Ефим Коровкин, наследник графа Коровкина, развил по этому поводу бурную деятельность. Втайне он был очень рад, что в своё время воздержался от жесткого конфликта с Терентьевым. Хотя бы потому, что сейчас мог подкатить к сокурснику на предмет тихой передачи помещения. Это было совсем не зазорно: теперь они сравнялись в статусе.

Но вся эта суета ни к чему не привела: студентам, как всегда, ничего не планировали отдавать. Коллегия преподавателей заранее решила, что в освободившейся комнате будет жить либо комендант, либо куратор курса. Причина проста: всем, кто бы ни заходил к Терентьеву, исключительно нравились и обстановка, и наличие персонального душа, но в особенности – звукоизоляция и антивандальная дверь. Егерь на это лишь ухмылялся про себя: заговоры уже слабеют, максимум через месяц их потребуется обновлять. А без этого дверь станет самой обычной, пропускающей и шум из коридора, и воров с отмычками.

Внезапно Иван обнаружил, что за неполные полгода в столице оброс вещами. В баул, с которым он приехал покорять Волков, всё нажитое не помещалось. Но господину в приличном костюме не пристало таскаться, скажем, с рюкзаком! Пришлось раскошеливаться, покупать приличествующий облику дорожный комплект.

В два новеньких, пахнущих кожей чемодана вошел и баул со всем содержимым, и купленная в столице одежда, и добытые у кастеляна вещи. Терентьев планировал заселиться на недельку в какую-нибудь не слишком дорогую гостиницу или в приличный трактир, в котором сдаются комнаты. Ну а если за эту неделю он князю не потребуется, то со спокойной совестью уехать домой.

Иван порылся в инфорах, наметил себе несколько вариантов. Но едва с чемоданами в руках двинулся на выход, как столкнулся с княжеским курьером.

– Князь желает видеть вас, граф Терентьев, – произнёс мужчина в форме с оскалившимся волком на груди. – Немедленно! Вещи можете взять с собой.

Иван вздохнул: он планировал попрощаться с некоторыми людьми в Академии: с Розенкранцем, с целителем Хрусталёвым, с кастеляном, наконец. Но распоряжение князя исполняется беспрекословно. Егерь поудобнее перехватил чемоданы и отправился следом за гонцом.

В княжьих палатах суетились рабочие. Суетились, матерились и делали масштабный ремонт. Пахло пылью, цементом, известкой, свежим деревом и свежей краской. Запахи донеслись даже до приёмной, в которой Иван оставил свои чемоданы. Да что там приёмная! В княжеском кабинете и то время от времени появлялся то аромат олифы, то ацетоновая вонь.

Князь бумаг не писал. И не читал. Очевидно, ждал Терентьева. Едва егерь вошел в кабинет и остановился на положенном расстоянии, Волков поднялся из-за стола, подошел почти вплотную – на метр. Оглядел графа, покивал одобрительно:

– Молодец, десант! Монстров поубивал, предателей тоже. Всю столицу на уши поставил, людей спас, пожар в доме устроил, машину Колюкину отрихтовал. В общем, развлёкся по максимуму. За то тебе персональная княжеская благодарность.

Как на это реагировать, Иван не знал, а потому молча поклонился.

– Но пока ты здесь учишься, – продолжил князь, – земли стоят без управления. А сам знаешь: если хозяйского пригляда нет, людишки начинают всё вроде как ничейное по домам растаскивать. Может статься, к весне у тебя от хозяйства ничего не останется. Только Аномалия, да дом в Терентьевке. Но теперь ты полноправный маг, учиться тебе нечему, ты и сам кого угодно научить сможешь. А потому вали к себе в графство, наводи там порядок. К весне управишься, а там страда наступит. Пахота, сев, прополка-уборка, мужичкам не до краж будет. Глядишь, и приучишь их к порядку. А не поймут с первого раза, на то тебе право дано два десятка воев набрать, вооружить да патрулями по землям своим пустить. Еще два десятка должны Аномалию стеречь. Туда лучше магов ставить, чтобы сил у них доставало с Тварями управляться. А то нынче натуральное позорище вышло: стоит целая толпа лбов, а простого изменённого кабана завалить не в силах. Ладно хоть не побежали – и то хлеб.

Князь почесал свежую царапину на лбу и продолжил:

– Для ровного счёта позволяю набрать десяток личной гвардии. Раз тебя так старательно извести пытаются, то и в Селезнёво доставать примутся. Сам ты, может, и вывернешься, а домашних уберечь тоже надо, у них твоей силы нет. Теперь что касается твоего лома. Колюкин в силу клятв и обязанностей мне подробно доложил, как у него на глазах орихалковый лом превратился в адамантиевый.

– Э-э-э… – попытался было вставить слово Терентьев, ошарашенный таким известием.

– Тайна твоя тайной и останется, – успокоил его Волков, – но ломик твой я в казну заберу. Ты себе ещё добудешь, а я стражам какое-никакое оружие дам, чтобы не стояли, не тыкали Тварей бесполезными железяками. Говори, что за это хочешь?

Тут Иван приободрился: что спросить он знал.

– Княже, раз ты себе меч из адамантия сделать сумел, стало быть, и секрет обработки знаешь. А я даже если найду ещё кусок такого металла, поделать с ним ничего не смогу. Вот если бы ты мне такой секрет передал, я тебе и впредь по мере возможности адамантий бы подкидывал.

Волков насупился. Лоб его пошел морщинами, взгляд устремился в пространство. Думал он целую минуту. Наконец, решился:

– Быть посему. Но подробное описание подготовить нужно время, а потому доставит тебе его специальный курьер спустя, скажем, неделю. Ну и последнее: девок на балу ты многих повидал. Кого в невесты себе выбираешь?

– Повилихину Марию.

– Надо же! – удивился князь. – И голос даже не дрожит! А она согласна?

– Не было времени спросить, княже.

– Не было времени? – не поверил Волков. – Что ж, вот сейчас и спросим.

Он прошел к рабочему столу и снял трубку телефона.

– Повилихина пришла? Пусть зайдёт.

Через минуту в кабинет князя вошла Маша. Вошла, поклонилась князю, бросила быстрый взгляд на Ивана и принялась ждать, что ей скажут.

Князь же повернулся к Терентьеву:

– Вот тебе барышня, спрашивай.

Егерь несколько смутился, но не настолько, чтобы впадать в ступор. Он в свою очередь повернулся к Повилихиной:

– Скажи, Маша, пойдёшь за меня замуж?

Та прежде, чем ответить, стрельнула глазами в князя, потом потупилась, как полагается благовоспитанной девушке, и тихим почтительным голосом ответила:

– Согласна. Только без бабушкиного благословения не могу.

– Вот ещё номер! – рассмеялся князь. – Ну да ничего, это мы быстро уладим.

Он добыл из кармана телефон, набрал по памяти номер. Ждать пришлось довольно долго.

– Кто спрашивает? – раздался старческий голос.

– А то не узнала, – хмыкнул Волков.

– Как не узнать! Такого прогульщика да лодыря ещё поискать было.

Князь конфузливо скривился. Маша поджала губы, борясь со смешком. Ивану лицо удержать удалось, но на ум заметочку он положил.

– Говори, чего надобно! – потребовала бабуля. – А то у меня тесто подошло, стряпать пора.

– Так внучку твою сватаю, – усмехнулся князь, – а она без благословения замуж не желает.

– А за кого сватаешь-то? Мож, негодный жених-то!

– За Терентьева Ивана, соседа твоего.

– За ведуна-то? – переспросила бабуля. – За него можно. Благословляю. Ну всё, звони, как время будет, а у меня – тесто.

Князь завершил звонок.

– Значится, ты ещё и ведун? – спросил он Терентьева. – Да не кривись, я о том давно подозревал. Анна Трофимовна лишь догадки мои подтвердила. Ведуну и впрямь самое место в лесу. Так что езжай, принимай графство, приводи людишек в чувство.

– А я? – пискнула Маша и тут же испугалась: нельзя же рта открывать без позволения!

– И ты езжай, – не стал придираться князь. – Считай, у вас помолвка нынче прошла. По осени, как положено, свадьбу сыграете. Сами, поди справитесь, без меня. Завтрашний день даю на устройство своих дел, и чтобы послезавтра духу вашего в столице не было! Бумаги, как обычно, у секретаря. На лом поменяете. Всё, идите! Там Колюкин ждет – не дождётся. Разговор у него к тебе, граф.

Секретарь равнодушно взглянул на десятикилограммовый кусок адамантия, убрал его в угол за портьеру. Вынул из сейфа толстенную папку с надписью на обложке: «Графство Терентьевское», передал его Ивану. Потребовал росписи в большой амбарной книге и вновь углубился в бумаги. Всё произошло просто и буднично, как покупка леденца у торговки на рынке. Но чемодан после обмена, кажется, стал ощутимо тяжелее.

Старший дознаватель Колюкин вошел в приёмную в тот самый момент, когда Терентьев защёлкнул замки чемодана. Вежливо раскланялся:

– Добрый день, Иван Силантьевич. Добрый день, Мария Филипповна. Позвольте проводить вас к воротам, автомобиль ожидает.

Перехватил небольшой саквояж Маши, изображая куртуазного кавалера. Терентьев сругнулся про себя и потащился следом со своими чемоданами. Но вдруг сообразил: он ведь уже официальный маг! Чего маяться? Посоветовался с Кэпом и секунду спустя чемоданы поплыли по воздуху, поддерживаемые магией. Колюкин лишь мельком глянул на это, никак не прокомментировав. По крайней мере, вслух.