Текст книги "Пасечник 2 (СИ)"

Автор книги: mrSecond

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 14

Всю неделю Маша Повилихина раздумывала: принять предложение Ивана или не принять. С одной стороны, он явно хотел бы загладить неудачный финал прошлой прогулки. С другой – если бы действительно хотел, мог бы и повторить приглашение. С одной стороны, по Академии понеслись слухи о куче девок, с которыми он якобы гулял и бросил. С другой – ни одного подтверждения этим слухам так и не нашлось.

В конце концов, Маша решилась: пойдёт. Нового платья у неё не было, а выходить два раза в одном и том же неприлично. Но и денег на покупки даже у старьёвщика не хватало. Пришлось придумывать: добавлять к старому платью новые детали, освежать отделку, и на всё это требовалось время. А откуда возьмётся время у студента? Разве что за счёт сна.

И вот сидела Маша за рукоделием, и предвкушала совместную воскресную прогулку. С посещением всяческих лавок, с заходом в модные салоны. Хоть и не для себя покупать, но хотя бы окунуться в эту волнующую, милую сердцу любой девушки атмосферу. А потом непременно Иван поведёт её пусть не в ресторан, но по меньшей мере в кофейню. И закажет кофе с этими восхитительными пирожными, которых нигде, кроме как в столице, и не сыщешь. А потом…

На это «потом» фантазии девушки не хватало, и она ограничивалась туманными сладостными образами абсолютного счастья. И тут же, противореча себе, Маша начинала злиться: вот сидит сейчас Терентьев в своей комнате, в уединении, без докучливых соседей, и чаи гоняет. Поди, ещё и со своим ТЕМ САМЫМ мёдом. А она тут мается, стараясь выглядеть перед ним приличной барышней. А сможет ли он оценить её старания – вопрос.

Наконец, последний стежок был сделан, узелок аккуратно спрятан, ниточка обрезана. Платье аккуратно надето на тремпель и убрано в шкаф. Можно и за уроки взяться. И тут в дверь – хорошо хоть после стука – сунулась комендантша общежития и огласила:

– Мария Филипповна! К вам посыльный от князя!

Громко так доложилась, на всё общежитие. Теперь каждая девчонка на курсе знает. И какие теперь уроки? Придется либо притворяться смертельно уставшей и спать ложиться, либо до утра с любопытными однокурсницами объясняться. Но это после. А сейчас не гоже княжьего человека маять ожиданием.

Маша поднялась, поправила одежду, причёску, мельком глянулась в зеркало и вышла на крыльцо. На дорожке переминался с ноги на ногу средних лет мужчина в сюртуке с княжеским гербом на груди.

– Мария Повилихина? – осведомился он.

– Она самая.

– Позвольте ваш документ.

Маша протянула серенькую книжицу. Посыльный сверил фото, проделал положенные пассы, убедился в подлинности документа и вернул его владелице, добавив небольшой пакет. Потребовал, протягивая планшет с ведомостью:

– Распишитесь в получении!

Маша, которую уже снедало любопытство, быстро черкнула подпись. С трудом дождавшись, когда гонец отправится обратно, кинулась к себе. Вот когда можно пожалеть, что в каждой комнате живут по четыре девушки! И каким образом удалось этому прохиндею Терентьеву заполучить себе персональную комнату?

Пока Повилихина ломала сургуч печати, пока вскрывала конверт из плотной тяжелой коричневатой бумаги, её соседки, сидели поодаль и молчали. Но едва Маша закончила чтение короткой записки, стремглав кинулись к ней, будто ястребы на цыплёнка.

– Что? Что там?

– Читайте, – дозволила Маша.

На половинке листа дорогой бумаги с водяными знаками Волковых значилось: «Помещице Повилихиной Марии Филипповне повелеваю прибыть к воротам княжеской резиденции в воскресенье к десяти часам утра». И собственноручная подпись князя.

Пока соседки безуспешно тормошили Машу, пытаясь вызнать хоть что-то, она размышляла о том, что прогулка с Иваном опять не удалась. Причём на этот раз по её вине. Конечно, причина уважительная. Но такие замечательные планы пойдут псу под хвост! Хорошо хоть труды по приведению наряда в относительно приличный вид не пропадут даром. Конечно, по сравнению со вхожими ко князю дамами она будет выглядеть нищенкой. Но её одежда будет чистой и опрятной. А что вид у наряда небогатый, так это дело наживное. Дайте только Академию закончить, а там она найдёт способ заработать себе и на дорогие платья, и на красивую жизнь.

На машину с водителем денег у Маши, разумеется, не было. Пришлось вставать затемно, выходить намного раньше срока и идти по утреннему холоду, бережно ступая единственными приличными туфельками, чтобы не забрызгать ненароком подол платья и не слишком промочить ноги. Но успела в срок, даже на пару минут раньше.

У княжеских ворот её уже дожидался сопровождающий. Проверил документ, строго приказал:

– Следуйте за мной!

И зашагал через княжий двор, не слишком заботясь, поспевает ли за ним подопечная. Машу это показное небрежение задело, и она намеренно не стала спешить, а шла всё так же аккуратно. В конце концов, у сопровождающего сапоги, он может и по колено в грязи ходить. А у неё – туфельки на тонкой кожаной подошве. Оступиться на брусчатке недолго. То-то князю будет радости!

Маша даже испытала мстительное чувство, когда сопровождающий, ожидая её у дверей в приёмную, не удержался от раздраженной гримасы. Правда, вслух ничего не сказал, а то бы получил знатную отповедь!

В приёмной сопровождающий оставил девушку на попечение секретаря и, бросив на неё неприязненный взгляд, удалился. Маша присела в кресло и тут её, наконец, настиг кошмар. Каким-то счастливым образом Повилихина избежала мучительных раздумий накануне: слишком уж устала. С утра, пока собиралась, да пока осторожно шла по мокрой и скользкой мостовой, ей тоже было не до глупостей. А вот сейчас в голову полезла всякая чушь. То ей начинало казаться, что секретарь поглядывает на неё как-то неодобрительно. То представлялось, что князь, едва увидев такую замухрышку, тут же передумает с ней говорить. И подобной дребедени мгновенно выдумался целый ворох. Так что Маша сама почти поверила в это.

Тут из-за малахитового цвета бархатной портьеры, загораживающей вход в кабинет князя, вывалился солидный, богато одетый господин. Он тяжело дышал и утирал огромным платком обильно проступивший на дородном лице пот. Господин презрительно взглянул на Машу и проследовал к выходу. От этого взгляда девушка почувствовала себя нищей попрошайкой, и готова была уже бежать со всех ног из княжьих палат – не важно куда, лишь бы подальше от этого места, где первое, на что смотрят – это деньги. Полумалось: «А вот Иван вовсе на деньги не глядит. Он в суть человека, в душу смотрит. Ещё бы – ведун»!

Эта мысль чуть утешила и отвлекла Машу, так что она даже не увидела, как секретарь на секунду заглянул в кабинет князя, как вернулся в приёмную, и вздрогнула от его слов, негромко сказанных сухим, скучным голосом:

– Госпожа Повилихина, князь ожидает вас!

Маша подскочила с места, и непременно бы разволновалась выше всякой меры, но только времени на волнения уже не оставалось. Она вошла в приподнятую секретарём портьеру, в открытую для неё дверь и остановилась, увидев прямо перед собой князя. Он сидел за рабочим столом и внимательно глядел на молодую помещицу, не обращая внимания на такие мелочи, как этикет и чувство такта.

– Есть у стервеца вкус, – произнёс он непонятные слова. – Определенно, есть.

Маша ощутила себя экспонатом выставки, на который пялятся зеваки. Глядят, судят, умничают, делают вид, что понимают предмет обсуждения. Это было настолько обидно, что она внезапно для себя не расплакалась, не попыталась убежать, а разозлилась и гневно, с вызовом, уставилась на князя, разглядывая его так же бесцеремонно, как минуту назад он изучал её.

– Надо же! – улыбнулся князь. – Характер – кремень! Чуть задень – искры посыплются.

Слова были такие, что полагалось бы обидеться ещё сильнее, но сказал их Волков так, что вся обида тут же улетучилась. Зато проснулось любопытство и принялось глодать Повилихину изнутри: что-то князь для неё приготовил?

А тот не спешил переходить к сути. Принялся расспрашивать о доме, о бабушке, о походах в Аномалию. И делал это настолько ловко, что Маша не заметила, как рассказала почти что всю свою недлинную и не слишком богатую событиями жизнь. И про последний поход рассказала, и про знакомство с Терентьевым, и про то, как он её спас. Только и сумела, что умолчать об Ивановом ведунстве.

– Ну ладно, поболтали и хватит, – в конце концов заявил князь.

Маша почувствовала: вот оно! Сейчас начнётся то самое, ради чего ей приказано прийти. И напряглась, стараясь не пропустить ни одного слова. А Волков, словно в насмешку, вновь спросил о пустяке:

– Скажи, помещица, как тебе столичная жизнь?

Маша подумала и ответила кратко:

– Красиво, шумно, суетно.

– А насовсем бы здесь остаться хотела? – допытывался Волков.

– Нет, ни за что, – твёрдо сказала девушка, тщетно пытаясь угадать цель расспросов

– Это ещё почему?

– Душа не лежит. Выучусь – домой уеду.

– Так ведь говоришь, красиво в столице, – хитро прищурился князь.

– Та красота холодная, душу не греет, лишь ненадолго развлекает. День, два, много неделя – и надоедает. Сильно понадобится – в столицу можно и съездить, погостить ненадолго. Только чтобы непременно потом обратно вернуться.

– Ладно.

Князь, очевидно сделал для себя какой-то вывод, только сообщать о нём не торопился. И следующий вопрос вновь застал девушку врасплох:

– А скажи мне, Мария Повилихина, ты замуж выйти хочешь?

– Все девушки этого хотят, и я не исключение. Только не за любого.

– Понятно, – покивал Волков. – Нужно, чтобы и собой хорош был, и умён, и силён, и отважен, и к тебе добр, и чтобы не голь перекатная, а состоятельный да основательный, и притом не жадный. Так?

– Ну… так, – вынуждена была согласиться Маша.

Князь удивительно точно перечислил все до единого чаяния любой девушки. Откуда только вызнал!

– А за Ивана Терентьева пойдёшь?

Это был вопрос не в бровь, а в глаз. И Маша прежде, чем успела подумать, выпалила:

– Пойду!

– А он возьмёт ли тебя?

Тут Маша пригорюнилась. Вопросом этим она задавалась не раз и не два, но так и не смогла на него ответить однозначно. Как она не прикидывала, а выходило, что не ровня она Терентьеву. Хоть и помещики оба, но ему за один только мёд большие тыщи заплатили, а у неё приданого разве что родовой надел. Ладно бы ещё с надела доход шел, а то смех один, слёзы кошачьи. И ещё бабушка в нагрузку.

– Не знаю, – ответила она честно.

– Если не возьмёт, стало быть, дурак, – безапелляционно заявил Волков. – Но в этом деле я ему не советчик. Коли хочешь за него, так постарайся. Я тебе фору в два месяца даю. Приваживай парня, приручай к себе, как это вы, женщины, умеете. Но помни: на Рождество Спасителя состоится бал, и Терентьев по моему приказу должен будет выбрать себе невесту. Вот и сделай так, чтобы он тебя назвал. Бальный наряд я тебе оплачу по первому разряду. Мастеру лично намекну, что ты должна блистать и сверкать, всех местных девок переплюнуть. И на текущие расходы подкину, чтобы в Академии бедной родственницей не выглядела. Не много, но на пару месяцев достойной жизни хватит.

У Маши от подобных перспектив закружилась голова, но немного здравомыслия всё же осталось, и она осмелилась:

– Княже, дозволь вопрос задать.

– Спрашивай, – усмехнулся Волков.

– А… зачем тебе всё это? Зачем деньги тратить на бедную помещицу, если Иван и без того себе невесту выберет?

Князь глянул серьёзно:

– Отвечу, если не разболтаешь.

Маша тут же не раздумывая расстегнула две пуговки на платье спереди, сунула руку в открывшуюся прореху и проговорила стандартную формулу:

– Клянусь, что сохраню в тайне то, что нынче узнаю от князя.

Ткань платья на секунду чуть подсветилась, показывая, что клятва принята.

– Ну что ж, раз слово дадено, значит, слушай.

Князь поднялся из-за стола и прошелся по кабинету, разминаясь. Сейчас он показался Маше очень похожим на Ивана: такой же огромный, мощный, уверенный в себе.

– В вашем Селезнёвском уезде внезапно много земель остаётся без хозяина. Помещик Иголкин уехал на каторгу, помещик Федюнин вот-вот следом отправится, помещик Горбунов, что за Аномалией смотреть поставлен был, и вовсе сгинул. И нужен мне крепкий хозяин, чтобы земли те надёжно в кулак взял и твердой рукою порядок на них поддерживал. И думаю я, что лучше Терентьева мне никого не найти. Но только не справится он в одиночку. Помощник ему нужен, чтобы за хозяйством приглядывал, покуда Терентьев по лесам бегать станет, да Тварей изводить. А кто лучше с этим справится, чем умная и деятельная супруга? Только наши столичные девки в глушь, в Селезнёво, не поедут. А ты вот сама туда рвёшься, да и пасечник тебе по сердцу пришелся. А теперь подумай: если земли Федюнинские, да Иголкинские, да Терентьевские, да ещё твои объединить, да Горбуновскую Аномалию к ним прибавить, что получится?

– Графство! – прошептала Маша, осознав, наконец, замысел правителя.

– Вот именно. И нужно мне, чтобы граф Терентьев государственным делом занимался, а не с супругой воевал. За такое и десять платьев отдать не жаль.

Внезапно князь весело подмигнул:

– Что, Мария Повилихина, пойдёшь в графини?

– Пойду, – твердо ответила она.

– Тогда иди. Задержись в приёмной, секретарь следующего заведёт и тебе кое-что выдаст.

* * *

Фрося Перепёлкина дрожала. От осеннего холода, от пронизывающего ветра, а пуще всего от страха, что внушал ей старший дознаватель Разбойного приказа Колюкин. Конечно, в общежитии, или в администрации Академии говорить было бы намного теплей и удобней, но Колюкин решил прогуляться, и Фрося была ему за это даже благодарна. Как ни берегись, а всё одно кто-нибудь да подслушает разговор и тут же растреплет по всей Академии. Выгнать её, конечно, не выгонят, но студенты устроят такую бучу, что впору будет самой уходить.

– Сперва, – начал Колюкин, – я хочу сообщить вам известие: ваш дядюшка, Севастьян Бубликов, скончался.

Фрося неподдельно огорчилась: теперь свидетель её делишек останется жив. Раз дядюшка полез сам, значит, гильдия отступилась. А ей соваться в это дело и вовсе не следует.

Не успела Фрося эту мысль обдумать, как дознаватель начал задавать вопрос за вопросом:

– Вы знали о том, что Бубликов был членом Гильдии убийц?

– Нет, что вы! – попыталась отпереться Перепёлкина.

Сыщик нахмурился:

– Ложь дознавателю сама по себе является преступлением. А вы сейчас именно солгали. И только идиотизм этой попытки отчасти вас оправдывает. Итак, вы знали. Кто подал идею забрать деньги Терентьева? Ну? Честно!

Фрося больше не пыталась врать. Этот человек, княжий дознаватель, пугал её мало не до мокрых штанов. Она говорила быстро, стремясь поскорей избавиться от пытки страхом.

– Мне нужны были деньги на учёбу. Я пришла к дядюшке, а он сказал, что есть заказ на одного парня. Мол, деньги надо у него выманить, потом его убьют и всё будет шито-крыто. А он пока что заказ придержит, чтобы я успела Терентьева охмурить.

– И, как я понимаю, у вас всё прекрасно вышло, – с брезгливым выражением на лице подытожил Колюкин. – Но вот Гильдия в кои-то веки облажалась, и вся грязная история вылезла наружу. Терентьев прав, по закону вас привлечь к ответственности не получится. В этом смысле можете не беспокоиться, те деньги, что вы успели присвоить, у вас никто не заберёт. Что касается совести, то её у вас, очевидно, нет. Если судить по-человечески, то вас следует прибить в превентивных целях, чтобы другие люди не пострадали. Но, увы, это невозможно, так что живите, как сможете. А Разбойный приказ будет за вами приглядывать.

Глава 15

На условленное место Иван прибыл раньше Зеехофера, но, всё же, не самым первым. Едва он вышел из арендованного авто, как навстречу по раскисшему лугу, по полёгшей от дожей и ветра траве с радостным лаем кинулся Байкал. Подскочил, подпрыгнул, поставил лапы на плечи хозяину и в два приёма обслюнявил ему всё лицо.

– Чудовище, – рассмеялся егерь, сталкивая собакена с себя. – Грязными ногами топтаться по людям! Хорошо ещё, я нынче камуфляж надел, а не приличный костюм.

Он обхватил пса за шею, потормошил. Запустив пальцы в густую теплую шерсть, почесал косматый бок. Байкал, счастливый, опрокинулся на спину, подставляя пузо под хозяйскую ласку.

– Он скучает, – заметил подошедший Некрас. – Тоскует. Я потому его и взял. Опять же, умная собака сегодня вполне может пригодиться.

– Скучаешь? – спросил Иван Байкала.

Тот, неведомо как скроив тоскливую физиономию, поскулил: мол, скучаю, да ещё как!

– А говорят, что собаки не могут выражать эмоции, – усмехнулся слуга. – Ладно, пойдем мы, проверим окрестности.

– Иди, Байкал, помоги Некрасу, – толкнул Иван пса.

Кобель, словно бы поняв, о чём его просят, поднялся и нехотя потрусил следом за слугой. И едва они скрылись в ближайшем перелеске, как появился и мастер Зеехофер на большущем фургоне. Наверняка внутри была установлена такая же останавливающая время система, что и в подвале под мастерской. Потянуло Аномалией.

Мастер выскочил из кабины фургона навстречу егерю.

– Добрый день, господин Терентьев.

– Рад приветствовать вас, господин Зеехофер, – откликнулся ведун.

Тем временем из кабины выбрались ещё двое крепких мужчин. Достали оружие и встали на достаточном расстоянии по обе стороны от фургона.

– Это ваши люди? – спросил Иван.

Мастер отрицательно качнул головой:

– Нет. Я не держу охрану. В том квартале, где находится мастерская, Разбойный приказ обеспечивает достаточную безопасность. Пришлось нанять по рекомендации знакомого. Правду сказать, рекомендация была более, чем превосходная. Вы против?

– Нет, я как раз-таки за. Но если бы это были именно ваши люди, мне работалось бы гораздо спокойнее. Впрочем, давайте начнём.

Он отворил задние створки фургона. В глубине за стеклянными стенками, всё так же подвешенная на цепях, висела капсула. Сейчас, при дневном, хоть и не слишком ярком, свете, бледное лицо Катарины Зеехофер виднелось отчётливо. Девушка была удивительно красива. Терентьев невольно залюбовался, но тут же оборвал сам себя: сперва дело.

Привезённые охранники разошлись в стороны метров на полста. Иван установил перед раскрытыми дверцами фургона взятый с собой складной стул и уселся на него. Мастер отключил артефакт и отошел метров на десять. Все замерли: и охранники, и Зеехофер. Никто из них ни разу не видел работу ведуна, и каждый по-своему представлял, что же сейчас будет делать Терентьев. А он, вопреки ожиданиям, не бил в бубен и не скакал вокруг фургона, совершая шаманские обряды. Не размахивал амулетами, не активировал артефакты. Он даже не сотворил ни одного пасса, направляющего магические действия. Как сел на свой стул, так даже не пошевелился.

Но что-то происходило вокруг. Это чувствовали охранники, это чувствовал и сам Зеехофер. Повинуясь безотчётному побуждению, он отошел подальше, метров на пять. Потом еще подальше, и ещё. Наконец, оказавшись на таком расстоянии, где зудящее беспокойство уменьшилось до терпимого уровня, остановился. И тут фургон словно взорвался. Не было ни вспышки огня, ни рвущего уши грохота, но автомобиль в один миг разлетелся на мелкие кусочки.

Охранники забыли о своих обязанностях. Они вместе с нанимателем недоуменно глядели на то, как обломки, разлетевшись во все стороны на несколько метров, повисли в воздухе, образовав над землёй полусферу радиусом примерно в пять метров. В центре всё так же сидел на своём стуле ведун, а перед ним висело в воздухе тело девушки. Кусочки автомобиля начали двигаться вокруг Терентьева. Они кружились всё быстрее и быстрее, скрывая от зрителей то, что происходило внутри.

* * *

Терентьев не спешил начинать бой. Он хорошо помнил прошлый опыт, и попытался как можно точнее воспроизвести всё то, что уже однажды испытал, действуя по принципу: сработало раз, сработает и ещё раз. И стул поставил на том же примерно расстоянии до противника, и глаза прикрыл, сосредотачиваясь. Только огненную стену меж собой и тем, кто сидел сейчас там, в саркофаге, поставил заранее. Тихонько прощупал границы территории монстра и уже из-за щита потянулся вперёд, отыскивая засевшую в теле девушки Тварь.

Нематериальный враг – пакостная штука. Его не шандарахнуть лопатой, не долбануть ломом. Его и увидеть-то нельзя, только почувствовать. И от того, насколько хорошо чувствуешь, зависит и результат. В прошлый раз невидимый монстр сам рванулся навстречу. А в этот раз что-то не спешил.

Иван потянулся дальше, тычась наугад, выискивая невидимого врага в непроглядной тьме. Сделал виртуальный шаг, ещё один, и вдруг сообразил: сейчас, когда время в саркофаге вновь запущено, Тварь делает именно то, что собиралась с самого начала: жрёт. И понятно, что является её пищей. Допустить этого нельзя было ни в коем случае. И ведун рванулся куда-то вперёд.

Знал бы, что выйдет вот так – поставил бы стул поближе к фургону. А теперь сколько времени пройдёт, пока он доберётся до цели! Хотя есть ли здесь, в этом непонятном месте, расстояние – вопрос. И как течёт время, тоже неизвестно.

Огненный щит почему-то почти не освещал пространство. Пришлось просить Огонь, и спустя мгновение где-то наверху вспыхнул яркий шарик. И оказалось, что идти-то никуда не нужно, что саркофаг – вот он, рядом. И девочка внутри. Значит, монстр тоже рядом, и тоже внутри. Сидит и делает своё чёрное дело. А Огонь здесь бессилен, крышку с капсулы он снять не в состоянии. Может, у Пупса получится?

И едва Иван успел додумать эту мысль, как в капсулу врезался другой шарик, синий. Как уж там Пупс это сделал, разбираться сейчас времени не было, зато был результат. Вместо того, чтобы скинуть с капсулы прозрачную крышку, пупс разнёс всё сооружение вдребезги. Теперь девушка – вот она, бери и делай своё дело. Но как вынуть из неё Тварь? Не видно ни одной зацепочки. Нигде, ни с какой стороны не выглядывает хвостик, за который гадину можно вытащить наружу. Придётся следом за тварью лезть внутрь. А это вообще возможно?

Терентьев лихорадочно соображал: Тварь нематериальна. И пища её тоже нематериальна. Тогда, на кладбище, тела родителей успели истлеть, и монстр лишился убежища. Сейчас оно целёхонькое. И сделать можно лишь одно. По крайней мере, другого способа он не знает.

Иван открыл глаза. Перед ним в воздухе висело тело Катарины. Вокруг с бешеным свистом крутился купол, сложенный из каких-то обломков. Ни машины, ни саркофага видно не было. Он поднялся со стула, шагнул вперёд и, как давным-давно, в полусне, у голубца с угасающей лампадкой, коснулся лбом лба девушки. Теперь можно было двинуться дальше: коснуться её души.

Тварь, казалось, только этого и ждала. Теперь, обнаруженная и лишенная возможности сбежать, она кинулась в атаку. Но к этому егерь как раз-таки был готов. Словно сам собой развернулся огненный щит. Сложенная щепотью правая рука перечеркнула рванувшуюся навстречу морду твари огненными каплями. И каждая частичка Огня, теперь намного более сильного, чем в прошлый раз, прожигала монстра насквозь. Не было нужды расходовать столько сил. Попав точно в цель, огонь никуда не исчезал. Напротив, уничтожив свой участок, соединялся с другими каплями, постепенно заключая зверя в свитый из языков пламени кокон.

Оттуда, из огненного сгустка, раздался предсмертный тягостный вой, и всё закончилось. Сделавшее своё дело пламя втянулось обратно в источник. Но прежде, чем вынырнуть из транса, Иван сделал то же, что и в том странном сне: поделился с Катариной частичкой своей души. И так же, как и тогда, сперва ощутил укол в груди, и тут же в ответ пришло благодарное тепло.

Едва схватка завершилась, едва окончилось действие магических сил, как сверху дождём принялись валиться куски металла, осколки стекла, обрывки резины и кожи. Пупс подсуетился, раскинул над Иваном голубой зонтик. А потерявшую опору девушку егерь успел подхватить на руки, а потом просто усадил на свой стул.

Судя по всему, Катарина была не просто жива, а вполне здорова. Оставалось проверить одно: насколько сильные повреждения нанёс зверь Аномалии её внутренней сути. Но для начала её требовалось привести в чувство.

Мастер Зеехофер прибежал бегом, забыв обо всём: о солидности, о статусе, о чавкающей сырости под ногами. Подскочил к Терентьеву, поддерживающему девушку, обнял Катарину, прижал к груди, отстранил, оглядывая со стороны, и вновь притиснул к себе. Иван понимал: кучу времени человек мог лишь смотреть на дочь, да и то через стекло артефакта. А теперь получил возможность прикоснуться, не боясь навредить.

– Что с ней? – спросил мастер Терентьева, глядя снизу вверх.

– Что касается Аномалии, то Тварь, что подсадили в её тело, я уничтожил. Последствия, насколько мог, скомпенсировал. Думаю, в физическом плане она совершенно здорова. Вам бы показать дочь хорошему целителю. А я, пока она без сознания, сделать ничего не могу.

Зеехофер вскочил на ноги, готовый ехать, но тут же растерянно остановился:

– Господин Терентьев! Но мой фургон…

И впрямь: автомобиль словно пропустили через гигантскую мясорубку, тщательно измельчив на примерно равные части. А получившиеся кусочки равномерно рассыпали в круге диаметром примерно в десять метров.

– Н-да… – протянул Иван. – Ехать на нём теперь, пожалуй, проблематично. Но выход есть. Я прибыл сюда на арендованной машине. Могу вам её отдать.

– А как же вы сами?

– А меня слуга отвезёт. Вон он идёт.

Из лесу и впрямь вышел Некрас. Перед ним, придерживая левой рукой правую, хромал незнакомый мужчина в неплохой лесной экипировке. У слуги через плечо висело длинноствольное ружьё. В прошлой жизни Иван бы решил: снайперка. Но поскольку огнестрела в этом мире не случилось, то, выходит, ружьецо-то магическое! А как работает магия, он уже видел. Получалось, что пойманный слугой мужичок бродил по окрестным лесам с магическим ружьём! Подозрительно.

К этому времени охранники уже прекратили караулить и, убрав из рук оружие, подошли поближе к Терентьеву и Зеехоферу. Но, увидев процессию, вновь напряглись. А Зеехофер удивился.

– Зиновий Аркадьевич, – спросил он издалека, едва расстояние позволило говорить, не повышая голоса. – Что вы здесь делаете? Извольте объясниться!

– Кто это? – спросил егерь.

– Мой давний недоброжелатель, господин Трунов. Но я никому не говорил, куда собираюсь. Я не говорил даже о том, что вообще планирую куда-то уехать.

Тем временем, охранники зашевелились, принялись грамотно смещаться, чтобы, не мешая друг другу, контролировать всех остальных. Действовать при этом они старались незаметно. Но это для Зеехофера было незаметно, а Терентьев просёк тему на раз. Да и от бывшего убийцы скрыть подобные вещи – верх наивности.

Некрас рывком остановил своего пленника, спрятавшись за ним почти полностью, а на плечо его положил заряженный самострел. Охрана ожидаемо отвлеклась, и теперь уже Иван сделал пару бесшумных шагов, оказавшись за спиной у одного из охранников.

– Ну? Что вы мне ответите? – требовал Зеехофер?

Названный Зиновием Аркадьевичем злобно зыркал по сторонам. Особо удостоились его внимания до сих пор не пришедшая в себя Катарина и ведун. А слова мастера Зеехофера он и вовсе проигнорировал.

Пленник попытался было шагнуть в сторону, но крепкая рука слуги не дала ему даже пошевелиться.

– Стой, где стоишь! – велел Некрас, и Зиновий Аркадьевич вынужденно замер, то и дело поглядывая куда-то за спины Терентьеву и охранникам.

Разумеется, егерю хотелось обернуться. И, разумеется, он прекрасно понимал, что делать этого не следует. Напряжение нарастало. Наконец-то и Зеехофер почувствовал это. Закрутился на месте, не желая выпускать из рук дочь, и потому не имея возможности двинуться с места. И, наконец, где-то, не очень далеко, за спиной Терентьева раздался человеческий крик.

Егерь осклабился:

– Не будет подмоги, Зиновий Аркадьевич. Вели своим слугам успокоиться и не дёргаться.

– Вы думаете, это его слуги? – изумился Зеехофер.

– Уверен в этом.

– Но тогда получается, что рекомендация…

Обмен мнениями прервал визгливый крик господина Трунова:

– Убейте! – велел он слугам. – Убейте их всех!

Слуги-охранники схватились было за оружие, но у одного в горле вдруг возник арбалетный болт, а у другого под лопаткой нож. А потом Терентьев подошел к пленнику, глянул на него сверху вниз, отчего тот занервничал, заёрзал.

– Мерзкая душонка, – сказал ведун. – Липкая и вонючая. Аномалией тянет. Сам действовать побоялся, так слуг своих подставил. А ведь знал, что им не выжить. Стало быть, от свидетелей захотел избавиться. Ничего, в Разбойном приказе на княжьем артефакте всё расскажешь.

Он поднял кулачище, размером чуть ли не с голову Зиновия Аркадьевича. Тот даже присел от страха, даже голову в плечи втянул, ожидая незнамо чего. Но егерь просто опустил кулак ему на голову. Один не очень-то сильный удар, и паскудный человечек без чувств сложился меж Иваном и Некрасом.

– Я сбегаю, погляжу: кого там Байкал поймал, – сказал Полуянов и действительно, споро побежал по лугу.

Иван тоже решил ненадолго отлучиться.

– Вы побудьте здесь, господин Зеехофер, – сказал он, – я сейчас машину подгоню. Посадим в неё вашу дочь, и везите её к целителю. А с этими товарищами я сам разберусь. И с живыми, и с мёртвыми. В Разбойный приказ лично передам, с рук на руки. Чуть позже вас попросят показания дать о том, что сегодня произошло, а прочее – не ваша забота.

Минут через десять вернулись оба: и Терентьев с машиной, и слуга. Впереди себя Некрас гнал непонятного человека.

Видимая часть одежды нового пленника состояла из свободного не то плаща, не то мантии. Цвет, разумеется, чёрный. И тень от капюшона очень удачно скрывала лицо человека. Ивану сразу вспомнилась давешняя встреча в Селезнёво. Там тоже был некий гражданин в таком же балахоне. И точно так же под капюшоном не было видно лица. И точно так же от человека несло Аномалией – будто бы от монстра. Этого ощущения Иван забыть, наверное, не смог бы при всём желании.

Было и ещё одно ощущение, которое путало, сбивало с толку и откровенно пугало. Как ни старался, Терентьев не мог ощутить в человеке душу. Не то, чтобы оценить качество, но даже почувствовать. Словно бы её и вовсе нет. Прямо, как у столь памятных Тварей Аномалии.

Фигуре в плаще оставалось дойти не более полусотни метров, но Иван уже чувствовал: миром не разойтись. Он сгрёб в охапку Катрину, запихнул её в машину, утрамбовал туда же Зеехофера. Не сказал – велел:

– Уезжайте немедленно, если вам дороги жизни своя и дочери. Быстрее!

Напуганный мастер спорить не стал, он и без того уже понял, что дело пахнет керосином. Иван хотел было и Зиновия Аркадьевича отправить, но передумал. Во-первых, не факт, что этот фрукт не попытался бы прикончить Зеехофера по дороге. А во-вторых, процессия подошла уже слишком близко и времени на это не оставалось. Но Зиновий Аркадьевич и сам сообразил, что пора брать ноги в руки. Его хромота вдруг прошла, и он припустил следом за машиной. Не важно куда, главное – подальше от этого места.