Текст книги "Пасечник 2 (СИ)"

Автор книги: mrSecond

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Видимо, стрелок сумел как-то сигнализировать своему подельнику. Когда егерь добрался до противоположного окна мансарды, увидел только тень, скользнувшую вниз по лестнице. Зазвенело стекло, хрустнул переплёт рамы, а в следующую секунду Иван уже летел вниз на татя, поднимающего компактный арбалет.

Армейский ботинок на толстой подошве ударил по арбалету. Тренькнула тетива. Заорал убийца: болт прошел через сапог из мягкой кожи и пригвоздил ступню к полу. Осталось только слегка, чтобы совсем не прибить, приложить негодяя по темечку. Раз – и готов. Теперь можно было оглядеться вокруг и чуть расслабиться

Задняя дверь чуть приоткрыта – очевидно, убийца через неё зашел и через неё же собирался уйти. Дверь, ведущая вглубь дома тоже не заперта. Она вдруг рывком распахнулась, из неё выскочил приказчик с дубинкой наперевес и замер, уставившись сперва на недавнего клиента, потом на прибитого к полу татя.

– Чего стоишь? Звони в разбойный приказ! – велел ему Терентьев.

Тот исчез, зато в проход выскочила Маша. Увидала на полу тело, чуть побледнела, схватила валяющийся на полу арбалет, быстро перезарядила и встала сбоку от входной двери. Иван принялся проверять карманы своего трофея.

Деньги – видимо, гонорар за работу. Качественный нож на поясе. Небольшой воздушник в кобуре под мышкой. Два золотых перстня с камнями, какая-то висюлька на шее, тоже с камнем.Небольшой нож, пристёгнутый к лодыжке. Гибкий нож, вставленный изнутри в ремень. Тонкая струна с петлями на конце, спрятанная в поясе штанов.

Маша смотрела на это и с каждым новым предметом глаза её становились всё больше. Наконец, после гарроты, Иван поднялся:

– Всё. Больше у него ничего нет.

– Ничего себе! – только и могла сказать девушка. – Целый арсенал!

– Профессионал, – пояснил Терентьев. – Все инструменты должны быть под рукой.

– Но ведь в тебя стреляли из магического пистоля! А тут его нет.

– Был второй, но сейчас его уже не найти. Сбежал, паскуда.

Тут затопали тяжелые казённые сапоги, и в тесное помещение ворвался наряд приставов. Из-за их спин выглядывал приказчик. Приставы тут же навели жезлы на парочку:

– Бросить оружие! Руки за голову!

Иван спорить с людьми при исполнении не стал. Маша тоже. Только арбалет отбросила подальше, чтобы и стражи не смогли так просто дотянуться.

Тут подал голос приказчик:

– Нет, господа приставы, это клиенты мои. А вон тот, что на полу, он как раз тать.

И началось дознание.

Глава 10

Уже в сумерках Иван с Машей добрались до академии. Перед общежитием третьего курса остановились. Пора было прощаться.

– Извини, Маша, я планировал провести день совсем иначе.

Иван изобразил скорбную физиономию и развёл руками.

– Я попытаюсь всё же пройтись по лавкам через неделю. Мне ведь и вправду многое нужно купить.

– Я понимаю, – серьёзно кивнула в ответ девушка. – Ты же не виноват, что какие-то люди решили устроить покушение.

– Главное, непонятно, кто и за что, – кивнул в свою очередь Терентьев. – Впрочем, это мои заботы. Выясню и разберусь. А пока суд да дело, буду машину нанимать, чтобы туда-обратно довезла. Если захочешь присоединиться – милости прошу.

– Я…ещё не знаю, – честно сказала Маша.

Потянулась сказать что-то ещё, но, так и не произнеся ни слова, сдержанно попрощалась и ушла к себе.

А Иван, недоуменно пожав плечами, отправился пить чай и беседовать с источником.

* * *

Власта Решетникова тянула свою лучшую подругу:

– Пойдём! Ты должна открыто сказать ему всё в лицо и посмотреть в эти наглые бесстыжие глаза. А если он примется отрицать, от души, не сдерживая силы, надавать пощёчин.

Фрося изо всех сил упиралась и физически, и словесно, на многословные тирады Власты отвечая примерно так:

– Не надо!

– Оставь это.

– Глупая мысль!

– Я и без него проживу.

– Очень он мне нужен!

Наконец, деятельная Власта, видя, что Перепёлкина упёрлась намертво, заявила:

– Раз так, я сама ему всё скажу!

И скорым решительным шагом вышла из комнаты. Фрося попыталась остановить подругу:

– Куда! Не надо!

Но девушка уже встала на боевой курс и останавливать её словами было бесполезно.

– Что сейчас будет! – прошептала Фрося и в отчаянии закрыла лицо руками.

* * *

Решетникова твердым шагом направлялась к общежитию младшего курса. Каблуки звонко стучали по камням дорожки.

– Куда вы, сударыня? – спросил бдящий на вахте комендант.

– Позовите Ивана Терентьева! – потребовала девушка.

– Зачем он вам? – удивился комендант.

– Это не ваше дело. Позовите!

Комендант хмуро глянул на Решетникову, неодобрительно покачал головой:

– Извольте не хамить, барышня. Я вам не посыльный туда-сюда мотаться.

И встретил гневный взгляд студентки своим, холодным и спокойным, словно бы говоря: нахрапом не выйдет.

Власта, видя, что так просто не пройти, отошла на несколько шагов и тут увидела высокую фигуру, не спеша приближающуюся к общежитию. «Вот и гонец», – мысленно потёрла она руки. А спустя минуту поняла: это сам Терентьев! Так было ещё лучше. Девушка развернулась, и решительно зашагала навстречу негодяю.

– Господин Терентьев? – сурово спросила Власта.

Вопрошаемый остановился.

– Да, это я.

– Вы подлец! – выкрикнула Решетникова Ивану в лицо и попыталась залепить пощёчину. Он перехватил руку чрезмерно активной студентки. Спросил:

– Чем обязан?

– Вы негодяй! Как вы могли так поступить? Бросили несчастную девушку на произвол судьбы и ходите как ни в чём не бывало! Мерзавец! Самец! Да вы мизинца её недостойны! – выкрикивала Власта, пытаясь выдернуть руку.

– Понятно, – вздохнул Терентьев. – Налицо идиотия третьей степени. Вас проводить до медпункта или сами справитесь?

– Что? – взвилась Решетникова. – Хамло! Ничтожество! Быдло! Мужлан! Деревенщина!

Иван, морщась, слушал, пытаясь найти выход из ситуации. Драться с малолеткой ему не хотелось. Переругиваться – тем более. А нормальный разговор с ней был, очевидно, сейчас невозможен.

– Помолчали бы вы хоть полчаса, что ли? – страдальчески произнес он. – Так ведь и голос можно сорвать.

И тут нечто дрогнуло в солнечном сплетении, прокатилось по руке, соскочило с ладони, превратилось в голубоватую полупрозрачную лепёшку и с лёгким шлепком запечатало скандалистке рот. Всё произошло очень быстро. Так, что Терентьев почти ничего не почувствовал. А то, что почувствовал, посчитал за фантом. А Власта, напротив, почувствовала очень даже хорошо. У неё в запасе было много эпитетов разной степени убойности. Она попыталась выпалить очередной залп, штук этак с десяток, но не смогла произнести ни одного.

Решетникова перепугалась и одновременно возмутилась. Она попробовала произнести ещё хоть слово, но ничего не вышло. Быстрыми, дерганными движениями ощупала свободной рукой лицо, губы, но ничего не обнаружила. Иван осторожно, чтобы не допустить рецидива, отпустил взятую в плен руку, но девушка была слишком потрясена произошедшим, чтобы обратить на это внимание. Наконец сообразила взглянуть на Терентьева, постаравшись выразить взглядом все свои мысли о происшедшем.

– Вы наглая и невоспитанная девчонка, сумасбродка и хамка, – воспользовался Иван паузой, начисто проигнорировав убийственный взгляд. – Надеюсь, это происшествие станет для вас уроком. Если вы сумеете однажды прийти ко мне и нормально, вменяемо высказать свои претензии, я вам отвечу в том же ключе. А иначе даже разговаривать не стану. Возвращайтесь к себе.

И ушел.

Власта Решетникова хотела броситься обратно к Фросе, излить подруге всё своё негодование по поводу её бывшего кавалера, но вовремя вспомнила о наложенном заклятье. В том, что это было заклятье, она ни секунды не сомневалась. И в детских сказках, и в старых книгах из бабушкиного шкафа, так это всё и описывалось. Но заклятьями пользовались исключительно злобные и страшные ведуны. А правильные герои побеждали их честной сталью и такой же честной магией. А если злой ведун начинал одолевать героя, тот осеняли себя знаком Спасителя, с новыми силами бросался в битву и побеждал. Бросал голову ведуна к ногам невесты и вел её за руку под венец.

Власта сотворила знак Спасителя, но заклятье не пропало. Что ж, возможно, сказки местами преувеличивали. Нет, к Фросе она не пойдёт. Слишком смешно будет она выглядеть, пуча глаза, по-рыбьи разевая рот и не имея возможности сказать хотя бы слово. Сколько хотел молчания этот питекантроп? Полчаса? Что ж, придётся гулять. И девушка, кипя негодованием, отправилась прочь.

Полчаса. Целых полчаса она не сможет ни с кем поделиться. М-мерзавец!

* * *

Войдя в корилор общежития, Терентьев уважительно поздоровался с комендантом, глянул на прилипших к окнам пацанов. Вздохнул:

– Всё ясно: ещё до завтрака вся Академия будет в курсе.

И удалился в свою комнату.

Настроение у егеря было, можно сказать, никакущее. Опять кто-то решил его убить, вместо приятной и полезной прогулки с девушкой – долгое и нудное общение с не самыми приятными мужчинами. А в завершение всего – эта придурошная студентка. Ни здрастьте, ни до свидания. Пришла, нахамила и отвалила. Чего приходила? Чего хотела? А завтра с утра о скандале будут знать все, и каждый придумает ему своё объяснение. И, возможно, придут с вопросами, а то и с требованиями.

А ещё – он опоздал на ужин. И Маша, соответственно, опоздала тоже. Хорошо – в пекарне по дороге нашлось четыре последних пирожка, которые они с Машей честно поделили пополам.

Иван выложил на стол свёрток с пирожками, поставил на плиту чайник и отправился переодеваться. Уже в домашнем сел к столу, заварил себе крепкого чаю. И только взялся за пирожок, как в двери постучали. Пришлось оперативно прятать ужин в шкаф и идти открывать.

На пороге стоял куратор. Принюхался к витающим в воздухе ароматам, но ограничился приветствием:

– Добрый вечер.

– Здравствуйте, – ответил Терентьев. – Чем обязан?

Конягин вновь повёл носом, но спросил о другом:

– Иван Силантьевич, что у вас произошло со студенткой Решетниковой?

– А кто это? – недоуменно спросил Иван.

– Ну как же? Вы сегодня с ней ругались так, что вся Академия слышала.

– А-а, – догадался егерь, – так она, значит, Решетникова!

– Вы что же, не знаете, с кем разговаривали?

– Разговаривали? – хмыкнул Терентьев. – Она ждала меня у общежития. Едва увидела, так сразу налетела и принялась орать, всячески меня оскорблять, хамить и вообще вести себя предельно некультурно. Хуже базарной торговки, чесслово. И это при том, что я её в жизни не видел. По крайней мере, не помню.

– И даже имени не знаете?

– Не знал до вашего прихода. А сама она не представилась. Да она кроме площадной брани других слов и не произносила. Будь на её месте парень – давно бы в медблоке отдыхал. Я не привык, знаете ли, чтобы со мной разговаривали подобным образом. Но теперь знаю, на кого управляющему жалобу отправить.

– Жалобу? За что?

Терентьев принялся демонстративно загибать пальцы:

– За публичное оскорбление, за попытку ударить по лицу, за дискредитацию в глазах других студентов, за клевету в мой адрес. Этих причин достаточно?

– А она, между прочим, жалобу на вас уже написала.

– И что же она мне ставит в вину?

– Использование магии по отношению к студенту.

– Да? – Ехидно переспросил Иван. – Интересно, каким образом она это определила. Наверное, кто-то документально зафиксировал факт нахождения госпожи Решетниковой под магическим воздействием.

– Нет, фиксации магического воздействия не было.

Терентьев начал раздражаться.

– Глеб Никифорович, посмотрите, как это выглядит с моей стороны: девочка на почве личной неприязни, причины которой я не знаю, приходит, публично выплёскивает на меня море словесных помоев, а потом пишет клеветническое заявление, не пытаясь подкрепить его хотя бы малейшими доказательствами. И разбираться отчего-то приходят ко мне. Оч-чень интересно. Где здесь логика?

– Но-о… – попытался ещё что-то сказать Конягин.

– Вот что, Глеб Никифорович, – твёрдо заявил Иван. – Я вас уважаю, но в этом конкретном вопросе вы неправы. Свою позицию я уже высказал предельно чётко. Вину свою я не признаю, и если будет продолжаться давление такого рода со стороны госпожи Решетниковой, потребую независимого расследования инцидента. И пусть администрация Академии не надеется выставить меня вселенским злом, сделать козлом отпущения и мальчиком для битья. За своё честное имя я буду биться всерьёз, всеми доступными способами.

Куратор ещё немного потоптался и, развернувшись, свалил. Егерь запер за ним дверь, достал свой ужин. Разумеется, он безнадёжно остыл. И пирожки, и чай. Иван прикоснулся ладонью к чашке – чисто для порядка. И тут ладонь на секунду словно бы окуталась тёплым желто-оранжевым облаком. Остывший чай в чашке разом взбурлил и запарил, словно только что заваренный. Это было что-то новенькое. Новое, необычное, и очень полезное. А ещё наводящее на интересные мысли.

Ради проверки Иван другой рукой коснулся пирожков, подумав о том, что их надо бы подогреть вполовину слабее. И опять теплое облако окутало ладонь, а пирожки согрелись ровно настолько, насколько требовалось. Теперь сомнений не осталось. «Спасибо» – мысленно шепнул он своему огоньку и, отодвинув прочие дела и заботы, принялся за еду.

Часом позже, в постели, укрывшись одеялом и погасив свет, Иван осторожно погрузился в медитацию, как называли это состояние здесь, в Академии. Здесь его ждали огонь, в желто-оранжевых лепестках пламени которого то и дело проглядывало человеческое лицо, и заметно подросший пупс. Он очень походил на того, из детства. Полупрозрачный, белёсо-голубой пластик оболочки, сквозь который отчётливо видно количество воды внутри. Сейчас пупс был полон.

– Привет, – улыбнулся им обоим Иван и ощутил ответное безмолвное приветствие.

Ну да, пупс ещё был слишком мал, чтобы говорить. Зато все понимал и многое мог.

– Спасибо вам обоим. Вы меня сегодня здорово выручили. И ты, – Терентьев послал волну душевного тепла Огню, – и ты, – такая же волна отправилась пупсу.

От малыша прокатилась ответная волна эмоций, приправленная смущением и гордостью.

– Только вот что, ребята, – продолжал Терентьев. – здесь, среди людей, есть законы, которые приходится соблюдать. И мне сейчас просто так, по своему желанию, нельзя пользоваться магией. По крайней мере, нельзя здесь, в столице. Был бы я в своём лесу – там другое дело, а здесь не дадут. Я понимаю ваше желание помочь мне. Но пока что давайте делать это так, чтобы никто не видел. Мне нужно продержаться до весны, получить документ о том, что я прошел обучение, и тогда уедем обратно и развернёмся вовсю. А пока давайте вы прежде, чем что-то делать, спросите меня. Договорились?

После изрядной паузы пришло неуверенное согласие сперва от Огня, потом от пупса.

– Не думайте, мы с вами будем развлекаться. Здесь имеются специальные места, где всё можно делать. И вот там мы оторвёмся по полной. А среди людей лучше не стоит. По крайней мере, без моей просьбы. Завтра у меня будет очередное занятие, там немного позабавимся. А сейчас, наверное, уже пора спать.

* * *

Наутро не было ничего ни от куратора, ни от управляющего. Идиотка Решетникова не появлялась, Перепёлкина на горизонте не отсвечивала, и это было хорошо. Зато в числе однокурсников появился Костров, а Маша Повилихина, напротив, не появилась. Не позвонила и даже не написала. И это было плохо.

Если считать баланс хорошего и плохого, то равновесие более-менее сохранилось. Но вдруг оказалось, что отсутствие Маши неприятно цепляет. Словно бы он вчера что-то сделал не так, обидел девушку, дал повод подумать о себе плохо. Главное – не было ясно видимой причины такого её поведения. Зато пакостник Костров смотрел на Ивана с опаской и старался держаться подальше. Интересно, надолго ли хватит прививки мудрости?

На уроке по теории магического оперирования Розенкранц по-прежнему читал лекцию унылым бесцветным голосом. Ещё бы: лицо-то оставалось не исцелённым. Но и разгибаться преподаватель не стал, предпочтя сохранить перемены в тайне. Что ж, это его дело.

На истории магии Софья Андреевна Величко, увидев Кострова, сперва вела себя несколько скованно. Но спустя недолгое время, убедившись в безвредности записного вредителя, расслабилась и послала Ивану лучезарную улыбку.

И вот настал решающий момент: практика магических манипуляций. Фома Порфирьевич Коробейников рассадил всех учеников по циновкам и не успел усесться сам, как новенький поднял руку.

– Что случилось, господин Терентьев? – поинтересовался Коробейников.

– Я установил контакт с источником.

– Вот как? – недоверчиво переспросил учитель.

– Именно. Полный контакт.

– Полный? – ещё более недоверчиво уточнил Фома Порфирьевич.

– Полный, – уверил его Иван.

Тем временем не слишком глубоко медитировавшие студенты бросили свои занятия и начали прислушиваться к разговору.

– И как выглядит твой источник? – с подозрением поинтересовался Коробейников.

– Как небольшая куколка. Но едва я установил с ней контакт, как она немного увеличилась.

– Хм-м… – озадачился учитель. – Тогда попробуй вытянуть руку и сформировать шар чистой энергии размером примерно с куриное яйцо.

Иван прикрыл глаза, шепнул мысленно пупсу:

– Слышал? Сделаешь?

И, получив подтверждение, вытянул правую руку. И тут же на ладони возник голубоватый шарик требуемых размеров.

– Хм-м… – еще больше озадачился учитель. – А теперь убери его обратно и создай такой же на другой руке.

Иван вытянул в сторону левую руку. На правой ладони шарик исчез, на левой появился. А потом Терентьев решил пошалить. Шепнул пару слов пупсу, и несколько раз перекинул энергетический сгусток с руки на руку. Потом создал второй шарик, третий, пожонглировал всеми тремя с и, высоко подбросив в воздух поочерёдно поймал и втянул обратно в источник.

За спиной нервно сглотнула вся группа.

– Поразительно! – пробормотал побледневший Коробейников. – Думаю, вам следует назначить индивидуальные занятия. Здесь вам делать уже нечего.

Глава 11

Терентьев поднялся и, провожаемый завистливыми взглядами однокурсников и заинтересованными однокурсниц, отправился в раздевалку. Внезапно у него образовалось окно почти что в два занятия, поскольку следующим числилась гимнастика, а идти на неё нужды не было. Но имелось ещё одно дело. Не сказать, чтобы сильно срочное. Обязательное.

Иван переоделся в академическое и направился в медпункт: для личного дела требовалось измерить магический потенциал перед началом обучения. Первая попытка закончилась неудачно, пришло время совершить вторую.

Всё тот же пожилой доктор в жилете, халате, шапочке, эспаньолке и очках всё так же скучал в своём кабинете в окружении книг, медикаментов и стерильной чистоты.

– Ага, – оживился он при виде Терентьева, – это вы, молодой человек! А я вас уже заждался. Добавили вы мне работы, что верно, то верно. Только вчера и закончил приводить аппарат в норму. Так что милости прошу.

Тут доктор внимательно взглянул на студента и очень серьёзно погрозил ему пальцем:

– На этот раз давайте без выкрутасов. Калибровка измерителя – не самая простая и быстрая процедура, и мне бы не хотелось вновь её проводить. Понятно?

– Понятно, – сделал недоумевающее лицо Иван.

Мол, я не при делах, но раз вам хочется – так и быть, подыграю.

Доктор в ответ прищурился – мол, он-то знает, в чём было дело. Вслух же ничего не сказал, лишь посторонился, пропуская егеря вперёд, в лабораторию.

Здесь тоже ничего не изменилось. Доктор, отвернувшись от студента, чтобы не демонстрировать склонность к суевериям, сотворил знак спасителя и принялся включать свою аппаратуру. Скомандовал:

– Встаньте в круг! Возьмитесь правой рукой за вертикальную рукоять, положите левую руку в нишу ладонью вниз.

Потом сделал пасс, запуская машину, но, памятуя прошлый случай, приготовился тут же её отключить. Аппарат позеленел, дойдя до тёмно-хвойного оттенка, и быстро вернулся к исходному цвету. Доктор в ознаменование успеха вновь сотворил знак Спасителя, стараясь, чтобы это вышло незаметно, и отключил свой агрегат.

– Идемте, господин Терентьев, – произнёс он преехиднейшим тоном, – я расскажу вам про зайчиков и белочек.

– Злопамятность – плохое качество, – попенял ему Иван.

– А забывчивость, – ещё хуже, – резонно возразил доктор.

Он расстегнул халат, уселся в своё кресло и повернулся к егерю.

– Итак, господин Терентьев, ядро у вас маленькое. Крошечное. Сразу видно, что сформировалось оно совсем недавно.

– Да, примерно с месяц назад.

– Ну вот, сами понимаете – ничего серьёзного сейчас ожидать не стоит. А вот потенциал у вас большой. Я бы даже сказал – очень большой. Если мерить в белочках, сейчас у вас две штуки из ста возможных. Если станете заниматься, развивать свой дар, то сможете подняться очень высоко. Скажу честно: в княжестве тех, кто дорастил ядро хотя бы до тридцати зайчиков, единицы. Так что дерзайте, осваивайте свой потенциал, и сможете стать сильнейшим магом княжества.

– Постойте, а почему зайчики? – не понял Терентьев. – Были же белочки!

– А-а, – отмахнулся доктор. – Зайчики, белочки – какая разница! Вы и без того прекрасно меня поняли. Свои рекомендации я в вашем деле изложу, и уже ваш преподаватель подберёт для вас подходящую методику.

– А каналы? – напомнил Иван.

– Каналы ещё хуже. Там у вас вообще – одна белочка из сотни. То есть, ничего мало-мальски сложного и сильного вам изобразить не удастся. Так что тренировки, тренировки и ещё раз тренировки. Тем более, что от гимнастики, я слышал, вы освобождены.

– Иногда мне кажется, – заметил Терентьев, – что у меня в деревне новости распространяются медленнее, чем здесь, в Академии.

Доктор хохотнул:

– Есть такое. А вообще, я рад, что вы сбили спесь с этого надутого болвана Ухтомского. Уж больно любил он похвастать своей силой и атлетическим сложением. И очень обижался, когда эти несравненные достоинства не воспринимали окружающие. Особенно, дамы. Но довольно впустую трепаться. Вам не пора?

– Наверное, пора, – согласился Терентьев. – Но, видите ли, ближайшее занятие по магической практике пройдёт лишь через день, а я бы не хотел терять время. Не подскажете ли вы методики тренировки ядра и каналов? Хотя бы самые простые?

– Ха-ха-ха! – окончательно развеселился доктор. – Вы, наверное, думали, что этих методик, по меньшей мере, с полсотни.

– А сколько на самом деле?

– Одна. И ещё имеется одна непроверенная гипотеза. Непроверенная потому, что нет возможности проверить. Все маги до единого, от сопливого неофита и до седобородых корифеев, тренируют вместимость ядра, опустошая его до последней капельки. Ощущения при этом не самые приятные, но способ работает. После полного исчерпания, источник самостоятельно собирает энергию из окружающего мира. И емкость его каждый раз хоть немного, но увеличивается.

– Понятно, – кивнул Иван. – А теория, очевидно, гласит, что можно, напротив, держать ядро чуть-чуть переполненным и оно при этом будет растягиваться.

– Точно, – удивился доктор.

– А каналы наверняка тренируются пропусканием по ним энергии в количестве, близком к критическому. И получается, что вся тренировка сводится к тому, чтобы пойти на полигон и жахнуть с двух рук чем-нибудь особенно убойным.

– Да вы сообразительный человек, господин Терентьев, – съехидничал доктор.

– Что есть, то есть, – в тон ему ответил Иван. – До свидания.

* * *

Казалось бы, перекинулся с доктором – то есть, конечно, с целителем, лишь парой слов, а уже пора на ужин. Иван, обдумывая планы на будущее, шел к столовой. И почти уже дошел, но тут совсем рядом раздался девичий голос. Может, для кого-то этот голосок журчал ручьём, щебетал весенними пташками, сочился мёдом. Но Терентьев с позавчерашнего вечера воспринимал его не иначе, как визжание циркулярной пилы.

– Почему вы меня игнорируете?

Иван, увидев перед собой невысокую решительно настроенную девушку в академической форме, скривился, словно бы от зубной боли.

– Добрый день, прелестная незнакомка, – отозвался он тоном недовольного медведя. – С чего вы взяли, что я вас игнорирую? Я иду, погруженный в раздумья, а вы вместо того, чтобы привлечь моё внимание элементарным приветствием, принимаетесь разбрасываться обвинениями. Ну что ж, вы своего добились, я жду.

– Чего? – удивилась сбитая с мысли девушка.

– Разумеется, извинений. Позавчера вечером вы изволили многократно и во всеуслышание меня оскорбить. Причём в таких выражениях, которых постеснялась бы даже базарная торговка. И я полагаю, что вы устыдились и пришли, чтобы так же публично покаяться.

– Я? Оскорбить?

– Ну да. Или для вас такие слова как «мерзавец» и «быдло» являются нормой общения? В таком случае вы, конечно, не будете возражать, если кто-нибудь в обиходе назовёт вас мерзавкой.

– Вы!.. – сжав кулаки, вспыхнула девушка.

– Я. И требую от вас трёх элементарных вещей: назвать своё имя, принести извинения и объяснить, наконец, чем я вызвал такое ваше к себе отношение. Причём именно в этом порядке.

Терентьев глядел жестко, не оставляя скандалистке возможностей увильнуть. Она оглянулась по сторонам, ища поддержки, но сейчас её окружила вовсе даже не группа поддержки, а толпа любопытствующих однокурсников и, разумеется, однокурсниц. Разве что Фроси Перепёлкиной не было видно.

– Ну что, вы так и собираетесь молчать? – насмешливо спросил Иван. – В таком случае посторонитесь, я собираюсь поужинать и заняться своими делами.

Девушка не двинулась с места.

– Может, мы с вами были знакомы когда-то в прошлом? Но в этом случае я вас просто не помню. Контузия, понимаете ли, полученная на поле боя.

Ба-бам! В голове у Власты словно набатом грянуло: контузия. Потеря памяти. Вот в чём дело! Он просто не помнит многих людей. А она… Девушка припомнила эпитеты, которыми наградила заслуженного, судя по наградным планкам, воина, пролившего кровь за княжество, и покраснела, как маков цвет. Она готова была извиниться сто раз подряд, но только не сейчас. Сейчас ей требовалось уединение, чтобы как-то пережить свой позор.

Девушка, так и не произнеся ни слова, повернулась и, протолкавшись через толпу сокурсников, кинулась бежать прочь. Терентьев кое-что сообразил, но вслух ничего не сказал. Просто сквозь расступившуюся перед ним толпу отправился дальше. Девочки девочками, а кушать всё-таки хочется.

* * *

К себе в комнату Иван вернулся в благодушном настроении. Во-первых, полный желудок настраивал на мирный лад. Во-вторых, история с этой истеричкой Решетниковой, кажется, закончилась. Ну или движется к завершению. И, конечно, главное – это выданная доктором инструкция.

Егерь по дороге уже прикинул варианты прокачки, теперь их требовалось опробовать. А то, что Огонь и Пупс практически самостоятельные… личности? Сущности? Объекты? Неважно, потом разберемся. Главное, если они могут взаимодействовать, почему бы им не прокачивать друг друга в автоматическом режиме?

В таком приподнятом состоянии Терентьев улёгся на кровать, заранее продумав, как будет объяснять пупсу, что от него требуется. Расслабился, погрузился в себя и увидел, как Огонь и Пупс весело перебрасываются шариками энергии. Огонь кидает оранжевый шарик, а когда он долетает до Пупса, становится холодного чуть голубоватого цвета. А когда кидает пупс, всё происходит наоборот. Не сказать, что у Огня имеется заметный прирост, а вот Пупс – он, как раз-таки, заметно вырос. Не в разы, но невооруженный глаз прекрасно видит изменения.

Иван выпал из транса обратно на кровать в состоянии лёгкого удивления. И тут же удивился ещё раз: это ведь он, который дал зарок не удивляться! Но тут происходит нечто такое, что не лезет вообще ни в какие рамки. Но главное – совершенно непонятно, что делать дальше с этим детским садом, который совершенно непонятным образом умещается где-то внутри. А если чуток подумать, то и вовсе является частью его самого.

Егерь заварил покрепче чай, присел к столу с учебником Розенкранца и принялся вгрызаться в первую из теорий взаимодействия мага и магического ядра.

* * *

Управляющий Академией был само радушие:

– Добрый вечер. Чем могу быть полезен Разбойному приказу?

Старший дознаватель Колюкин устало присел на стул для гостей.

– Добрый вечер, Фёдор Игнатович. Меня, а, стало быть, и князя, беспокоит возня, начавшаяся вокруг одного вашего студента, Терентьева.

– А-а, бравый десантник! Как же, как же, мы о нём тоже не забываем, хотя и хлопот он, порою, доставляет немало. Представляете? Однажды прямо на уроке выпорол одного из сокурсников. На глазах у всего курса и преподавателя отхлестал юношу ремнём по неудобьсказуемому месту. Но поскольку это была не драка, мы не смогли его отчислить. Не предусмотрен правилами училища такой метод выяснения отношений. Или, к примеру, третьего дня поступила на него жалоба от студентки Решетниковой о том, что Терентьев непонятным образом воздействовал на неё магией. И это при том, что он ещё не в состоянии ощутить своё ядро.

– Собственно говоря, меня интересует другое. У вас ведь должен остаться экземпляр акта с описью, по которому передавали в Приказ пойманного взломщика. Я хочу на него взглянуть.

– Одну минуту!

Мухин открыл один из шкафов, добыл из него пухлую папку и принялся перекладывать в ней бумаги, разыскивая нужную.

Тут в дверь кабинета постучали.

– Кто там? – спросил, не отрываясь от папки, Мухин.

Дверь скрипнула и приоткрылась, впуская невысокую темноволосую девушку в академической форме с нашивками второго курса.

Управляющий оглянулся:

– Чего тебе, Решетникова?

– Господин Мухин, – твердо произнесла девушка, – я хочу забрать позавчерашнее заявление насчёт студента Терентьева.

Управляющий оторвался от своего занятия и внимательно поглядел на вошедшую.

– Ты не слишком торопишься? То подаёшь заявление, то забираешь. Завтра не примчишься с новой бумажкой?

– Нет, Фёдор Игнатович. Дело в том, что я узнала некоторые факты биографии Терентьева, которые всё меняют. В общем, это я виновата. Я была введена в заблуждение и неправильно оценивала его поступки. А теперь…

Тут Колюкин решил, что самое время вступить в разговор.

– Господин Мухин, вы, пожалуйста, найдите для меня бумагу. И девушке заодно. А я с ней немного побеседую о заблуждениях и господине Терентьеве.

* * *

– Так, значит, твою подругу зовут Фрося Перепёлкина? – ещё раз уточнил дознаватель спустя минут пятнадцать.

Власта Решетникова, ощущая себя препарированной лягушкой, смогла в ответ лишь кивнуть.

– Ну что ж, больше у меня вопросов нет. Можешь идти. И не стоит с разгона рассказывать Фросе о нашей встрече. Ни к чему пугать девочку. У нас к ней претензий, думаю, не возникнет, так что пусть живёт спокойно.

Решетникова вышла из кабинета управляющего, прислонилась спиной к стене и вытерла со лба пот. Успокоила дыхание и на ватных ногах отправилась в общежитие. Встреча с дознавателем выпила из неё все силы. И это была просто беседа. Можно себе представить, что происходит с преступниками, попадающими в лапы Разбойному приказу. Бр-р-р!