Текст книги "Пасечник 2 (СИ)"

Автор книги: mrSecond

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 21

После инцидента с графом Сермягиным, остаток вечера прошел прекрасно. Блюда, наверняка готовившиеся если не лично шеф-поваром, то уж наверняка под его присмотром, оказались великолепны. Маша то и дело закатывала глаза, пробуя очередной шедевр. И всё бы хорошо, но Повилихина внезапно прислушалась к музыке и принялась выбираться из-за стола.

– Ты куда? – удивился Иван.

– Как это куда? Танцевать! Слышишь, что играют?

– Но… – замялся Терентьев, – ужин был весьма плотным и…

– Вот как раз и подрастрясём жирок, – не унималась Маша. – Вставай!

– Понимаешь… – промямлил Терентьев, – я как бы не вполне владею…

Маша буквально рухнула обратно на стул.

– Ты что, танцевать не умеешь?

– Нет, – развёл руками егерь.

– А что же ты будешь делать на балу? Туда ведь приходят именно что танцевать! Я тебе скажу больше: если пригласили на танец, нельзя отказываться. Так что у тебя есть чуть больше месяца, чтобы выучить полдюжины основных танцев. Иначе самому князю придётся за тебя краснеть, а он таких подстав не любит. Обещай, что завтра же найдёшь себе учителя танцев и начнёшь заниматься.

Делать было нечего, пришлось обещать. Зато на этот вечер танцы отменились. Вместо них был умопомрачительный десерт.

Уже поздним вечером, вернувшись в свою комнату, Иван подумал, припомнил все подробности вечера, выдал текст в инфоры и посчитал, что за ужин на две персоны в «бобровой хатке» рассчитался сполна.

* * *

Целую неделю Терентьев прожил спокойно. На то, чтобы читать инфоры, времени у него не было. Надо сказать, на протяжении тех двух месяцев с небольшим, что егерь прожил в столице, времени недоставало всегда. Но теперь его и вовсе не осталось. Пришлось признать, что Маша была права, и что хотя бы минимальный набор обязательных танцев придётся освоить. И урезать ради этого занятия в библиотеке. Неприятно, но других вариантов не просматривалось.

Итак, никто Терентьева не тревожил, граф Сермягин не в счёт. В субботу после занятий Терентьев наведался к Розенкранцу, сварил ему финальную порцию снадобья. А в воскресенье вместе с Машей прогулялся в кофейню Фаббри поглядеть на именной столик.

Кругленький итальянец был ужасно рад. Ещё бы: кофейня переменилась разительно. По заполненному народом залу сновали симпатичные официанточки. На кухне, видимо, тоже было кому выпекать фирменные пирожные. Господин Фаббри лично проводил дорогих гостей к столику, лично приготовил порцию двойного эспрессо для Ивана и капуччино для Маши. Только в этот раз на пенке вместо котёнка изобразил цветок.

Кофе был изумительным, пирожные – восхитительными, а настроение у девушки превосходным. Она от души лакомилась вкусняшками, и Терентьев задумался: вот он, к примеру, женится на Повилихиной. Она стопроцентно захочет хотя бы раз в неделю получать кофе с пирожными. В столицу не накатаешься, а сварить что-то подобное дома, не говоря уж о столь деликатной выпечке, у него умения не хватит. Некая мысль насчёт этого у Ивана была, и он даже начал её думать, но завершить процесс не успел.

– Иван, – донёсся до него Машин голос, – смотри!

Терентьев посмотрел. На пальцах правой руки Повилихиной, лежало по маленькому голубоватому шарику.

– Здорово! – оценил он. – Сумела договориться?

– Пока ещё не совсем, только начала, но результат уже виден. Если бы я тогда, в Аномалии, умела такое, не пришлось бы бегать от кабана. Скажи, а это что, такой ведунский секрет?

– Откуда ты взяла? – удивился Иван. – Открытая информация, в учебниках есть.

– Не может быть! – завелась Повилихина. – Я бы такое не пропустила!

– И всё-таки пропустила. Это из учебника господина Розенкранца. Просто я дал себе труд не пролистать и вызубрить занудные параграфы, а разобраться, о чём они. И выяснилось, что в учебнике множество архиполезных советов. Это – лишь один из них.

– Но почему Розенкранц не написал обо всём просто и открыто? – удивлялась Маша.

– Думаю, это для того, чтобы истинное могущество досталось тем, кто его достоин. Кто жилы рвёт и лезет из кожи вон ради того, чтобы научиться чему-то новому. А те, кто в носу ковыряет, да козявками в преподавателей кидается…

– Разве такие бывают? – ужаснулась Маша.

– На первом курсе, увы, случаются. Ты ведь слышала историю Кострова? Ну так вот. Подобные пусть довольствуются типовыми шаблонными действиями.

– Но, может, родители смогут их чему-то такому научить?

– Может, и смогут – если сами обучены. Но… сколько ты добивалась отклика от своего источника?

– Всю неделю пыталась достучаться.

– Вот! А ленивый отрок сделает так, как проще. Есть результат? Троечку натянули? И довольно. Знаешь, я сильно подозреваю, что в какой-то момент источник, загнанный в рамки стандартных формул, навсегда теряет возможность общения со своим владельцем. Хотя слово «владелец» здесь не вполне подходит. Понимаешь, источник – это помощник, соратник, может даже друг. Но чтобы он таким стал, его нужно вырастить. Ты когда-нибудь держала собаку? Растила её с малюсенького щенка и до здоровенного кобеля? Тогда ты способна это понять.

Маша задумалась, погрустнела.

– Получается, я едва-едва успела? В самый последний момент, да?

– Главное, что успела, – заметил Иван. – Теперь будешь потихоньку развиваться. Главное – каждый день хоть немножко, но поговори с источником. Хотя бы скажи ему «Привет». И попробуй поделиться душевным теплом, как с близким человеком.

* * *

Терентьев напрасно рассчитывал, что его вояжи по ресторанам останутся незамеченными. Как выяснилось, инфоры читала не только богатая публика. И хотя писали заметки все, кому не лень, по непонятной причине именно Терентьевские отзывы стали остропопулярными. Это случилось не в один день. Но в какой-то момент интерес к содержанию заметок перерос в интерес к их автору.

Амбициозные студентки всех трёх курсов быстро выяснили, что автор сверхпопулярных обзоров и скромный студент первого курса – один и тот же человек. Личность спутницы скромного студента выяснилась ещё быстрее. О Терентьеве и без того ходило по Академии множество слухов. Теперь же разом припомнились все его эпические подвиги: публичная порка мелкого пакостника Кострова, за которую никто не призвал экзекьютора к ответу, молниеносная победа над физруком – это из того, что и так было на слуху. А теперь, после короткого и эффективного расследования, к общей картине добавились дружба со старым жмотом кастеляном Пафнутьевым, обличение ворюги-коменданта общежития первого курса и выделение Терентьеву отдельной комнаты для жилья.

Последнее, кстати, не лезло вообще ни в какие ворота. Даже самые богатые и знатные студенты и студентки ютились в комнатах на четверых со всеми неудобствами совместного проживания.

Всё это наводило студенток на удивительные мысли, одна чудней другой. Но все до единой сходились во мнении: парень очень даже непрост. Наверняка отпрыск некоего древнего и знатного рода. Может быть даже, сын князя из соседнего княжества. Внебрачный, разумеется.А княжич – это подходящая компания. И, очень может быть, подходящая пара. Придя к такому выводу, многие студентки открыто заявили, что не прочь разделить с Терентьевым его шикарный «люкс».

Среди преподавателей тоже царило смятение. Помимо всего прочего, с Терентьевым связывали таинственное исчезновение посреди учебного года управляющего Академией. Преподаватель магической практики Фома Порфирьевич Коробейников восхищался небывалыми успехами Терентьева, и это добавляло интереса к необычному студенту. Софья Андреевна Величко, чопорная стерва, чуть не с первого занятия прониклась к Терентьеву небывалой благосклонностью, а физкультурник Ухтомский, напротив, не скрывал своей антипатии к выскочке.

Разумеется, бывали в Академии намного более экзотические и экстравагантные студенты. Так что все выходки Терентьева, даже с учётом ресторанных похождений, на сенсацию не тянули. Но именно утром понедельника в преподавательскую комнату вошел средних лет мужчина. Интересное лицо с аристократическими чертами, черные с проседью длинные волосы, стянутые на затылке в хвост, чёрный костюм с идеально белой рубашкой, блестящие штиблеты и очень знакомый чёрный плащ.

– Добрый день! – произнес мужчина.

Преподаватели бросили обсуждать Терентьева и повернулись к вошедшему.

– Представьтесь, пожалуйста, – потребовал Ухтомский, непроизвольно поглаживая правый кулак.

После этих слов Софья Андреевна, не таясь, скривила губы: она-то узнала человека с первого взгляда. А тот, в плаще, окинул взглядом собравшихся, хмыкнул и назвал, наконец, своё имя:

– Дементий Карлович Розенкранц!

Эффект был сногсшибательный. Кое-кто из особо чувствительных и впрямь предпочёл присесть.

– Но как? – озвучил общий вопрос Коробейников. – Как вы сумели излечиться? Ведь многие целители пытались избавить вас от полученных ран, но никто из них не преуспел в этом.

– Я нашел другого специалиста.

– Ведуна? – с неприязнью в голосе задал вопрос Ухтомский.

– Это знание вам ни к чему, Борис Дмитриевич. – повернулся к гимнасту Розенкранц. – Достаточно того, что я сумел раздобыть единственное лекарство, которое было в состоянии мне помочь, и употребил его в полном соответствии с инструкцией.

– И во что вам встало подобное лечение? – поинтересовалась Агнесса Викторовна Емельская, преподающая руны у старшекурсников. – Уж я то знаю, сколько дерут целители за свои услуги.

– На удивление недорого, – ответил маг. – У меня нашлась уникальная рукопись, и я обменял её на уникальное снадобье.

– Но что вы планируете делать дальше? Всем известно, что вы читали студентам лекции лишь потому, что состояние здоровья не позволяло вам заниматься чем-либо иным. Учебный год не дошел и до половины. Где брать нового учителя по теории магии?

– Не убивайтесь так, Агнесса Викторовна. – Поверьте, все первокурсники – кроме, пожалуй, Терентьева, будут счастливы обойтись без моей дисциплины.

– Опять этот Терентьев, – буркнул Ухтомцев и непроизвольно потёр грудь.

– Терентьев – прекрасный студент, – с лёгкой улыбкой заметила Софья Андреевна. – Уж не знаю, Борис Дмитриевич, чем он вам не угодил.

Ухтомский пропустил шпильку мимо ушей, продолжая пикировку с Розенкранцем:

– Кстати, что-то зачастил к вам Терентьев, Дементий Карлович. Не он ли доставил вам новое лекарство?

– Вас это не касается, – жестко отрезал Розенкранц.

Если внешность у него исправилась, то характер не улучшился ни на йоту. И кто знает, до чего дошли бы пререкания, если бы в эту самую минуту не открылась дверь в преподавательскую комнату.

Все разом повернулись к вошедшему. Он был одет в мундир княжеского курьера и держал в руке очень интересный конверт. Видели такие конверты практически все, а получить мало кому доводилось.

– Дамы, господа, – поздоровался курьер. – Вы не можете подсказать мне, где я могу найти господина Терентьева?

– Скорее всего, – ответил за всех Розенкранц, – студент Терентьев сейчас завтракает в столовой. Вы сможете найти дорогу туда?

– Разумеется. Благодарю.

Курьер кивком попрощался и вышел, оставив за спиной немую сцену.

– Вы видели? – наконец-то вернула дар речи Емельская. – Приглашение на княжий бал! Какому-то студенту!

– Видимо, – резонно заметил Розенкранц, – князь счёл этого молодого человека достойным. Вы хотите оспорить мнение князя?

Емельская фыркнула и отвернулась.

Тем временем первокурсники и впрямь завтракали. Девочки шептались за своими столами, поминутно поглядывая на Терентьева. Все знали, с кем ходит по дорогим заведениям их однокурсник. И каждая с удовольствием заняла бы её место. Пусть даже не ради замужества. Но как иначе попасть хотя бы в ту же кофейню Фаббри, где цены в последнее время взлетели буквально до небес?

Парни не шептались, но неслабо завидовали. Они бы тоже бродили по столичным кабакам, да ели-пили от пуза за отзыв на инфоре. Но почему-то их ни в кофейню Фаббри, ни в «Бобровую хатку» никто не позвал.

И тут дверь столовой распахнулась и вошел тот самый курьер. Едва Иван его увидел, как сразу понял: всё. Спокойной жизни пришел конец.

– Господин Терентьев! – громогласно провозгласил гонец, – примите послание князя!

И протянул конверт.

– Распишитесь в получении!

Курьер подставил планшет с ведомостью, Иван черканул в ней автограф и быстрым движением, постаравшись отгородиться спиной от остальных, убрал письмо во внутренний карман. Правда, все, кто хотел проявить интерес, уже успели разглядеть конверт во всех подробностях. И вопросов о содержимом у них не возникло.

К счастью, Маша к этому времени ещё оставалась у себя в комнате, и о втором конверте широкие народные массы узнали не сразу, а лишь к концу дня, когда информация со всех курсов слилась воедино. Отдельные факты были сопоставлены, проанализированы и женская часть столичного студенчества в едином порыве возопила: «Почему она? Чем она лучше⁈» Если достоинства Терентьева парни скрепя сердце признавали, то приглашение на княжий бал полунищей помещицы из сельской глубинки нанесло мощнейший удар по самолюбию столичных красавиц, и среди студенток начал зреть тайный заговор.

* * *

Не успел Иван перевести дух, как зазвонил его телефон: сам господин Бобров лично.

– Дорогой Иван Силантьевич!

Голос ресторатора был исполнен восторга.

– Вы не представляете, что творится в «хатке»! Все столики заняты, заказывают на неделю вперед! Огромное вам спасибо!

– Но ведь я особенно ничего не хвалил, – удивился Терентьев. – Даже наоборот, про Сермягина и его шестёрок подробно расписал.

Но Боброва такая мелочь не смутила.

– Это неважно, – радостно заявил он. – Главное – результат!

– Что ж, поздравляю вас, – без особых эмоций ответил егерь. Но теперь простите, у меня начинаются занятия.

Желающим непременно и безотлагательно пообщаться с господином Терентьевым было начхать на расписание уроков. После третьего звонка подряд неизменно доброжелательная к своему студенту госпожа Величко демонстративно поморщилась, и телефон был отключён. Отключён и забыт вплоть до перерыва на обед.

Стоило вновь включить аппарат, как он тут же разразился мелодичной трелью. Иван взглянул на экран: граф Сермягин. Разговаривать с ним желаний не было. Терентьев сбросил звонок и порадовался тому, что местная телефония знает о чёрных списках. А об анонимности абонента, напротив, не знает.

Следующий звонок раздался в тот момент, когда егерь закончил с Сермягиным. И это вновь было неудобно, поскольку Иван уже приготовился съесть обед. И телефон вновь замолчал. Потом были тренировки, потом библиотека, потом ужин, и на разговоры с незнакомыми людьми времени не осталось.

Уже поздно вечером, оставшись у себя в комнате, Терентьев задумчиво взглянул на тёмный экран телефона. Если князь захочет его видеть, пришлёт гонца. Колюкин может приехать. Маша и вовсе рядышком. Вот Некрас далеко, но, будем надеяться, в ближайшие день-два ничего в Терентьевке не случится. Подумал так Иван, убрал выключенный телефон в сумочку, потренировался напоследок и лёг спать.

Утром комендант общежития вывалил Терентьеву целый ворох конвертов разного размера и качества. Но с этим было проще: конверты не трезвонили посреди урока и не требовали немедленного ответа. Иван спокойно завершил все плановые мероприятия и вернулся в комнату, намереваясь заняться письмами.

Егерь вооружился ножом, мусорной корзиной и терпением и принялся за дело. Все письма можно было поделить на несколько групп: льстивые халявщики, умоляющие поспособствовать резервированию столика; завистливые хамы, пытающиеся самоутвердиться через оскорбления; восторженные поклонники и даже страстные поклонницы. И, единственно полезные изо всей макулатуры, рестораторы, желающие залучить к себе Терентьева и получить от него запись на инфоре.

Оказалось, что кафе, ресторанов, кабаков, трактиров и харчевен в столице настолько много, что если бы не учёба, Иван мог бы питаться исключительно в дорогих заведениях, причём исключительно на халяву. Если подумать, это сразу решало насущный вопрос: куда вести Машу в ближайшее воскресенье.

Терентьев подошел к делу со всей серьёзностью. Раздобыл карту Волкова, нанёс на неё ждущие его визита заведения и расписал очерёдность. Следующим должно было стать кафе на набережной неподалёку от всё той же «Бобровой хатки».

Глава 22

– Знаешь, – сказала Маша, едва устроившись за столиком кафе, – это походит на сказку. Мы с тобой приходим в дорогое заведение, и сразу все начинают перед нами расстилаться. Хозяева кланяются будто самому князю, официанты – те и вовсе летают, как настёганные неудобно сказать, куда.

– Не обращай внимания, – безразлично махнул рукой Иван, – это пройдёт. Пройдёт мода на мои отзывы в инфорах, утихнет ажиотаж и всё вернётся на свои места. Меня перестанут зазывать, перестанут кормить-поить даром. А иные, кому отзыв не понравился, ещё и велят не пускать. Глупые люди! Ведь я и об этом написать могу. Больше того, как только найдётся первый ресторан, где выручка после моего визита не рванёт в небеса, так сразу и лавочка прикроется.

– Жаль, – опечалилась Маша. – Это было забавно. И приятно. И познавательно. И…

Девушка огляделась по сторонам, заметила небольшую эстраду и мысли её тут же перескочили на другую тему.

– Как у тебя продвигаются танцы?

– Нормально, равнодушно пожал плечами Терентьев. – Учитель говорит, к балу как раз успею.

– Это хорошо, – с предвкушением в голосе одобрила Маша. – Сегодня проверим.

И вновь кинула взгляд в сторону эстрады.

Подошел официант. С поклоном вручил два солидных томика с описаниями блюд и встал в шаге от столика, приготовив блокнот и карандаш.

Маша глянула в его сторону – не подслушивает ли – и, перегнувшись через стол, таинственно зашептала:

– Иван! Мне нужен твой совет.

Терентьев отвлёкся от изучения меню:

– Что-то случилось?

– Еще нет, но, как мне кажется, непременно случится. Понимаешь, после того, как мне принесли приглашение на бал, девочки как-то странно на меня смотрят. И даже те, которых я считала подругами, отстранились. Будто бы я виновата в том, что князь решил прислать мне приглашение. Зато парни как с цепи сорвались. Не то, чтобы проходу не дают, но внезапно заметили, что я вообще существую на свете. Здороваются, заводят какие-то глупые разговоры, главным образом о погоде и музыке.

– Ах, это! – егерь махнул рукой, – не обращай внимания. Сейчас я сделаю заказ и всё тебе объясню.

Маша вздохнула и приготовилась ждать.

Наконец, официант исписал страничку в своём блокноте и удалился. Терентьев быстро глянул по сторонам и перевёл взгляд на спутницу.

– Говоришь, подруги странно смотрят?

– Ну да. Я, вроде, повода не давала. И вообще. И пирожными тогда с ними делилась. А они!

– Они просто тебе завидуют. Вот когда ты была никем, когда копейки считала, когда числилась одинокой и несчастной, тогда всё было в порядке. Тебя можно было снисходительно пожалеть, даже поделиться той же пироженкой, которая уже не помещается в желудок и потому не нужна. А сейчас ты в один момент поднялась на недосягаемую для них высоту. Походы в рестораны тебе ещё могли простить, не забыв при этом позлословить на твой счёт. В конце концов, они тоже могут себе это позволить. Пусть не все, пусть не каждую неделю, но могут. Но приглашение на бал – это уже слишком. Это для твоих подруг так же недоступно, как полёты в космос. Отсюда и зависть, и взгляды, и отчуждение.

– Но я-то не переменилась, я осталась прежней! – возмутилась Маша.

Терентьев проигнорировал эмоции:

– Лет через двадцать-тридцать твои нынешние сокурсницы, если поумнеют, конечно, смогут это понять и оценить. Сейчас же они оценивают всех исключительно по внешним признакам. Те, что попроще – по прямым; те, что посообразительней – по косвенным. А снаружи у тебя резкое и внезапное увеличение благосостояния, все признаки наличия богатого покровителя и, в качестве вишенки на торте, приглашение. Сделай выводы сама.

Тут появился официант, и беседа прервалась.

Стол покрывался тарелками, мисочками, бокалами, а глаза у Повилихиной становились всё больше. Губы же, напротив, сжимались. Наконец, официант опустошил поднос и отступил в сторону.

– Они что, посчитали меня за содержанку? – прошипела Маша. – Приняли за дорогую шлюху? Ну я им устрою!

В порыве эмоций она вонзила вилку в сочный бифштекс и принялась терзать его ножом.

Иван же не спешил. Что-то его беспокоило. Что-то незаметное, непонятное, но такое, что проигнорировать нельзя. Он принюхался, прислушался к ощущениям, опросил Огонь и Пупса и, наконец, понял: Аномалия. Яд, принесённый оттуда.

Лицо Терентьева закаменело. Он поднял голову и увидел, что Маша уже подносит ко рту кусок бифштекса. Перехватил её руку, бросил коротко:

– Не ешь, отравлено.

Глянул в сторону, туда, где только что стоял официант, но его на месте не оказалось. Иван приподнялся, огляделся. Отравитель активно пробирался к выходу, спина его мелькала уже где-то рядом с дверями. Впрочем, одно средство против него у егеря имелось.

Круглая, изящная фарфоровая перечница, пущенная сильной рукой, угодила беглецу точно в темя. Тот как стоял, так и лёг. В зале началась лёгкая суета. К столику поспешил хозяин заведения, у тела официанта столпился народ, а Терентьев уже набирал знакомый номер.

– Анатолий Борисович, простите за беспокойство. Я просто не знаю, кому ещё можно позвонить. Я сейчас в кафе «Наяда». Да, на набережной. Меня хотели накормить отравленной едой. Официант пытался сбежать, но его удалось остановить. Спасибо, жду.

Терентьев отключил телефон, велел ошарашенной девушке:

– Карауль еду, чтобы ни одна тарелка не пропала. Это – улики.

И пошел к дверям поглядеть на отравителя.

Сердобольные коллеги уже привели злодея в чувство. Он сидел на полу, держась за голову, и поминутно чихал. Вокруг валялись осколки перечницы. Увидев Терентьева, убивец попытался вскочить, но тут же запутался в ногах и грохнулся на пол.

Иван уловил движение на периферии. Глянул в ту сторону. Мужчина средних лет уходил куда-то вглубь зала. Лица не было видно, уходящий явно его прятал. И догнать, взглянуть не выйдет: не разорваться одному егерю на двух зайцев. И осталось непонятным: человек успел выполнить то, ради чего приходил, или нет.

Колюкин приехал быстро. С собой привёз полдюжины стражей. Они тут же разбежались по кафе, принялись опрашивать и допрашивать.

– Добрый вечер, Иван Силантьевич, – хмуро поздоровался дознаватель. – Хотя какой он, скажите, добрый? Воскресенье, все нормальные люди отдыхают, и только Разбойный приказ работает без выходных.

– Вы уж простите, Анатолий Борисович, – повинился Терентьев, – но дело такое. Я прекрасно понимаю: если сейчас время упустить, после концов при всём желании не найдёшь. А мне, если честно, надоели попытки меня прикончить. В Селезнёво, вроде, отвадил душегубов. Думал, в столице будет поспокойней, но вот уже четвёртый случай за два месяца, не считая попыток взлома комнаты.

– У вас есть кто-то на примете?

– Два варианта. Костров и неизвестные поклонники Аномалии. Яд сделан с использованием аномальных компонентов.

– А вы уверены, что это яд?

– Я уверен, что в еде имеется нечто, добытое в Аномалии, и оно, без сомнения, опасно. Насколько я знаю, никому ещё не приходило в голову кушать изменённых зверей.

– А как насчёт алхимии? В ней аномальные компоненты очень даже используются.

Иван внимательно посмотрел на дознавателя:

– Вы хотите сказать, что не видите разницы между специфическими алхимическими препаратами и пищей?

Колюкин поморщился:

– Разумеется, вижу. Но существует целый ряд приправ, получаемых с использованием частей изменённых зверей.

Терентьев с трудом удержался, чтобы не сплюнуть.

– В таком случае, скажите мне: какого рожна официант, едва увидев, что я опознал присутствие Аномалии, кинулся в бега?

– Это ведь он? – кивнул дознаватель на лежащего на полу мужчину в характерной униформе.

– Он, голубчик, – со злобой подтвердил Иван. – Да и можно просто сделать анализ еды, которую мне пытались скормить.

По знаку Колюкина двое стражей подхватили официанта и увели.

– Ну пойдёмте, – вздохнул сыщик. – Кажется, там как раз что-то происходит.

К их приходу на полу рядом со столом валялось три тела. Все трое с разной степенью побитости. Еще несколько выстроились вокруг, опасаясь приближаться к столу.

– Ну наконец-то! – возмущённо заявила Маша. – Арестовывайте этих троих, пока у меня хватает сил их держать.

– А что они совершили? – тактично поинтересовался Колюкин.

– Вот этот, – девушка указала на здоровенного детину, – пытался схватить меня сзади, чтобы вон те двое унесли со стола еду. То есть, уничтожили все улики.

По знаку дознавателя стражи оперативно повязали жертв хрупкой барышни, взяли пробы с каждого блюда и удалились.

– Да уж, задали вы мне на сегодня работы, – вздохнул дознаватель. – А я надеялся хоть раз выспаться за последние две недели.

– Я думаю, – ободрил его Терентьев, – всё должно закончиться княжьим балом. После него и отоспитесь.

– Надеюсь, что вы не ошибаетесь. – печально промолвил Колюкин. – До свидания, Иван Силантьевич. До свидания, барышня.

Дознаватель удалился.

– А мы что будем делать? – спросила Маша.

– Мы тоже пойдём. Поглядим, где тут поблизости есть приличное заведение. Не всё же на халяву питаться, разок можно и честно деньги заплатить. А ты этих троих магией уделала?

– Ну да, – улыбнулась девушка. – Только я сама не поняла как. Первый меня схватил, и через секунду брякнулся на пол. А те двое побежали к столу, только руки протянули, и тоже. Я едва успела подумать, как бы их остановить, а они раз – и попадали. Это мой источник сам сделал, да?

– Наверняка, – уверенно кивнул Терентьев. – Не забудь ему спасибо сказать. И ещё… ты ему имя дала? Нет? Попробуй. Думаю, получишь неплохой результат.

* * *

До бала оставалась неделя. Терентьев учился, как сумасшедший. После отзыва о кафе «Наяда», в котором Иван честно расписал всё о попытке отравления, число желающих заплатить ужином за отзыв резко поубавилось. Можно сказать, не осталось никого. Только кругленький итальянец Фаббри неизменно радовался визиту егеря, очевидно, назначив его своим талисманом, и наотрез отказывался брать деньги за кофе и пирожные.

Все остающееся от прогулок с Машей время уходило на библиотеку, танцы и магические тренировки. Иван тренировал источники, каналы, использование стандартных формализованных приказов. Правда, последний пункт исполнялся лишь внешне. Пупсу ничего не стоило имитировать эти действия.

Он вообще сильно вырос за последний месяц, и теперь ничуть не напоминал того пупса из Иванова младенчества. Игрушечный солдатик – вот, кем он стал. Тоже воспоминание из детства, но лет на десять постарше. Тот, в детстве, был большим, увесистым, из литого пластика. У него двигались руки и ноги, он умел крутить головой и держать в руках оружие. У игрушечного солдатика не было имени, но выросший и изменившийся источник уже нельзя было назвать пупсом. И Терентьев решил, что станет называть его «Кэп» – от «капитан». Новое имя источнику понравилось, и он с удовольствием откликался на него, выполняя и явные команды, и тайные просьбы.

Огонь тоже подрос, но не настолько, чтобы превратиться в нечто новое. Он просто стал больше и сильнее. Осталось понять, насколько сильнее. И Терентьев отправился к доктору. То есть, конечно, к целителю.

Хрусталёв, как обычно, скучал в своём кабинетике. Увидев егеря, обрадовался, словно лучшему другу.

– Ну-с, молодой человек, – спросил он, изображая старомодное обращение, – чем вы собираетесь удивить меня сегодня?

– Ещё не знаю, – ответил Иван. – Вообще-то, я надеюсь и сам удивиться, но без вашей помощи это, боюсь, не выйдет.

– Вот как? – предвкушающе произнёс целитель. – И что вам требуется от простого бедного доктора?

– Ой-вэй, – засмеялся Терентьев, – прекратите расчёсывать мне мозг. С памятью у меня всё в порядке, уважаемый целитель. И я никогда не поверю, что если целитель уважаемый, он совсем таки бедный.

– Ха-ха-ха, – закатился дребезжащим смешком Хрусталёв. – Насмешили! По форме, конечно, я бы поспорил, но по содержанию таки верно. Ха-ха-ха!

Иван терпеливо дождался, пока целитель утрёт слёзы.

– Вступление было неплохим, ну а теперь давайте поговорим всерьёз, – сказал Хрусталёв. – Чего вы хотите?

– Я хочу измерить свой текущий уровень.

– Последний раз вы делали это в конце сентября. Вы хотите сказать, что за два месяца достигли каких-то серьёзных успехов? Вздор!

– Именно это я и хочу выяснить. У меня имеются некие субъективные ощущения, а хотелось бы перевести их в объективные цифры. Неважно, в зайчиков или попугаев. Понимаете, мне нужно сопоставить эти два показателя, чтобы в дальнейшем я, ощущая некий значительный прирост, понимал: это ползайчонка, и ни к чему прыгать до потолка, а нужно дальше работать.

– Или наоборот, – заметил целитель.

– Или наоборот, – согласился егерь.

– Что ж, идёмте. По правде сказать, мне тоже интересно поглядеть, на степень вашего прогресса. Правда, через месяц у вашего курса запланировано промежуточное тестирование, но раз вы настаиваете…

– Настаиваю, да.

– Тогда сделаем это сейчас.

Процедура была уже знакома. Иван встал в круг перед артефактом, шепнул своим источникам, чтобы не баловали, и разместил руки в рекомендованных местах. Хрусталёв запустил свою машину. Она засветилась зелёным, чуть потемнела и тут же вернулась к бледно-салатовому цвету. Измерение окончилось.

– Господин Терентьев!

Целитель выглядел предельно серьёзным и говорил подчёркнуто официально.

– Тот уровень, что вы сейчас продемонстрировали, по меньшей мере, внушает. У нас мало кто с третьего курса выпускается с такими показателями. Если обратиться к вашим зайчикам, то потенциал у вас примерно пятнадцать из ста. Но поразительней всего выглядит прогресс пропускаемости каналов: у вас десять из ста этих ваших зверюшек. Это сумасшедший прогресс. Достичь за год половины такого прироста маги почитают за счастье, а вы умудрились скакнуть на этот уровень за два месяца. И я хочу от вас честного и полного ответа: как вы смогли, как вы добились такого результата.

– Давайте сперва пройдём к вам в кабинет, – предложил егерь.

– Что ж, давайте, – согласился Хрусталёв. – Но имейте в виду: я с вас просто так не слезу. Я выжму из вас ответ в любом случае.

Он дошел до кабинета, плюхнулся в любимое кресло и вопросительно уставился на Терентьева. Объявил:

– Я вас внимательно слушаю!

И, действительно, стал внимательно слушать.

– Павел Павлович, – начал Иван, – то, что я вам сейчас буду рассказывать, относится к категории тайн рода.

И, увидев на лице Хрусталёва недоверие, поспешил добавить:

– Не только у вас, целителей, но и у нас, простых пасечников, имеются тайны.

Доктор жестом остановил егеря: