Текст книги "Пасечник 2 (СИ)"

Автор книги: mrSecond

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

– Погодите-погодите… пасечник… Вы из какого уезда? Селезнёвского? И это ваш мёд так расхваливал господин Бахметьев?

– Наверное, да.

– И это из-за мёда наш куркулистый кастелян к вам неизменно добр? И вы наверняка регулярно этот мёд употребляете.

– Увы, нет, – развёл руками Терентьев. Мои запасы иссякли. Слишком большое количество людей жаждет обладать хоть малой толикой мёда.

– Как жаль… – Хрусталёв неподдельно расстроился. – Мне обязательно нужен образец для исследований. Что ж, это многое объясняет, в том числе и ваши успехи. Наверняка и выздоровление Розенкранца не обошлось без этого средства. Тем более, что Бахметьев из вашего мёда сотворил какие-то невероятные препараты, которые продаёт за ещё более невероятные деньги.

– Будущим летом появится новый мёд, – закинул удочку Иван. – И кроме того…

Терентьев сделал многозначительную паузу.

– Да-да? – откликнулся Хрусталёв.

– На моих землях по осени была уничтожена аномалия. Теперь на этом месте будут расти новые, неизученные ранее растения с новыми неизвестными пока свойствами.

– Да вы что! – воскликнул целитель. – И вы так спокойно говорите об этом?

– А как я должен говорить? – не понял Иван. – Я не могу изучать растения. У меня недостаточно для этого знаний. Зато всяческих обязанностей и срочных дел выше крыши. Но если хотите, приезжайте ко мне в Терентьевку. Я дам вам возможность вести исследования мутировавшей флоры, так сказать, непосредственно в местах произрастания. С меня – качественное питание, жильё, место для лаборатории. А с вас – отчёт о результатах исследований. Ведь собирать и заготавливать эти травки так или иначе придётся мне либо моим людям. Возможно, я создам небольшую мастерскую по первичной переработке сырья. Но, конечно, для такого производства потребуется знающий человек, который сможет его возглавить.

Хрусталёв слушал внимательно. Даже внимательней, чем о тайнах рода. Дослушал до конца, немного подумал и заявил:

– То, что вы рассказали – очень интересно. К сожалению, до лета я связан контрактом. Но могу обещать, что самым тщательным образом обдумаю ваше предложение. Да, самым тщательным образом, можете быть уверены.

На этом целитель погрузился в раздумья. Взгляд его, пронзая стены медпункта, устремился в горизонт, речь стала отрывочной и бессвязной. Видя это, Терентьев поспешил уйти, чтобы не мешать человеку моделировать своё будущее.

Глава 23

В субботу Маша пришла на ужин пораньше, чтобы перехватить Ивана. Первокурсницы поглядели на неё хмуро, но при Терентьеве разборок устраивать не стали, сработал инстинкт самосохранения. Устроившись с тарелками за отдельным столом, проглотив первую ложку вечерней каши, Маша заявила:

– Я боюсь.

– Чего? – не понял Иван и, на всякий случай, окинул столовую суровым взглядом.

– Завтра последняя примерка платья, всё готово. Надо будет забирать его. А куда? Только сюда, в общежитие, у меня другого места нет. Но здесь… девки совсем с ума посходили. Глядят зверями, хуже, чем тот изменённый кабан. Если я платье в комнату принесу, до утра оно точно не доживёт.

– Наверняка не доживёт, – уверил девушку егерь. – А если в графини выбьешься, тебя, поди, вовсе со свету сживут.

– Откуда ты… – охнула Повилихина, хватаясь за грудь, за то самое место, где под казённым платьем отпечатались руны клятвы.

Но шла секунда за секундой, и ничего не происходило: не жгло кожу огнём, не ломало тело безумной болью, карая клятвопреступницу. Девушка непонимающе уставилась на Ивана.

– Как ты думаешь, – усмехнулся тот, – откуда князь узнал, что есть в Селезнёво молодая помещица Мария Повилихина? Как он определил, что сейчас она учится в Академии?

– Так это ты меня…

Маша сжала кулачки и глянула так странно, что Ивану срочно захотелось оказаться где-нибудь подальше, хотя бы и в сердце Аномалии. Кто знает, что сделает эта девушка дальше? Примется обнимать и целовать или набросится с кулаками. Но прошло немного времени, кулачки разжались, глаза, только что метавшие молнии, угасли.

– А зачем? – спросила Маша. – Зачем такие сложности? Ты мог просто прийти ко мне и спросить. И отношения с девчонками сохранились бы, и кучу денег на бальный наряд тратить бы не пришлось.

– Не всё так просто, – принялся объяснять Терентьев. – Если бы не князь, я бы ещё несколько лет холостым погулял. Но не всё коту масленица. Он, вишь, женить меня решил. Чтобы я на балу себе невесту выбрал. А я подумал, что у тебя должен быть шанс наравне со всеми столичными трясогузками.

– А я хотела тебе сюрприз сделать, – огорчилась Маша.

– Сюрприз ещё впереди. Я ведь так и не видел твоего платья, а на бал мы приедем порознь. Ты знаешь что, поговори с Зеехофером. Пусть позволит оставить платье у него в ателье до самого бала. С утра туда приедешь, там же сделаешь причёску, накраску, оденешься, сядешь в машину и – вперёд, в гости во дворец. А мне с этим проще. Во-первых, все пакостники укрощены. Во-вторых, всё-таки отдельная комната, куда без моего позволения просто так не войти. Ну и среди парней конкуренция не такая жесткая и проявляется иначе: максимум, мордобоем. А в этом плане я непобедим, Ухтомский не даст соврать.

Маша не удержалась, хихикнула.

– Ну вот и замечательно, – с облегчением подытожил Терентьев. – Завтра с утра едем к Зеехоферу, уладим там все вопросы, а потом поглядим, куда двинуть. И если ты с ним не договоришься, сразу скажи мне. Он отказать не сможет.

* * *

Всего примерок состоялось три, эта была четвёртой и последней. Каждый раз всё происходило одинаково: Маша уходила с мастером Зеехофером в примерочную комнату, а Катарина оставалась развлекать Ивана беседой. Правда, после спасения дочери мастер Зеехофер словно бы ожил, и ателье ожило вместе с ним. Появились швеи, девочки на входе, помощницы, закройщицы. Комнаты наполнились шумом, голосами, стрекотом швейных машинок, шелестом купюр и скрипом пера по странице чековой книжки. В передней всегда хватало народу – что клиентов, что сотрудниц, так что скучать в одиночестве Ивану бы не пришлось. Но не было случая, чтобы Катарина не вышла к Терентьеву и не провела с ним за чаем и беседой хотя бы полчаса.

В этот раз Катарина долго сидела молча, безукоризненным движением подносила ко рту изящную чашечку, отпивала крошечный глоток и беззвучно возвращала чашку на блюдечко. Наконец, спросила:

– Почему? Почему она? Вы её любите?

– Нет, – ответил Терентьев. – У меня нет сердечных привязанностей. Наверное, это для меня благо, что я имею возможность выбрать именно умом, а не сердцем. Очень многое могло пойти по-другому, если бы не прихоть князя. У него соображения государственного уровня, у меня из-за них проблемы личного характера.

– Но тогда почему?

Прежде чем, ответить, егерь помолчал. Как объяснить такие вещи молодой, красивой и очевидно влюблённой девушке?

– Допустим – только допустим – что я выбрал вас. Что дальше? Как вы представляете нашу совместную жизнь?

Катарина оживилась:

– Мы купим дом, и будем в нём жить. Вы найдёте себе службу, маги всегда требуются. За услуги знающего мага люди готовы платить большие деньги, а если маг настолько силён, как вы, то и суммы гонораров растут в разы. А я буду ждать вас после службы, усаживать за стол и кормить ужином. По вечерам, когда стемнеет, мы станем уходить куда-нибудь гулять. Когда устанем, зайдем перекусить в ближайший ресторан или кафе. А отдохнув, отправимся домой, туда, где покой и уют. По выходным – визиты к знакомым…

Было видно, что этот пункт девушка продумала детально. Но только её мечты катастрофически не совпадали с реальностью.

– Может, вы знаете, может – нет, – начал Терентьев, – но у меня поместье в Селезнёвском уезде. Я приехал в Волков с единственной целью: отучиться в Академии обязательный год, получить разрешение на применение магии, а потом вернуться домой. Я не собираюсь жить в столице, ходить по ресторанам и совершать визиты. Нет. Ходить я буду по лесам вотчины, разводить пчёл, продавать свой мёд, убивать Тварей и наводить порядок на своей земле. Буду приходить домой грязный и усталый, мыться в бане, долго пить чай у самовара, а наутро вновь собираться и уходить в лес. Потому что если не следить за землёй, можно быстро остаться вовсе без земли. А вы, Катарина, сумеете жить в деревянном доме, где ступени лестницы скрипят на разные голоса, где пища готовится не на магической плите, а в печи? Где удобства, пардон, во дворе, а в десяти километрах Аномалия со всеми своими страстями?

– Вы это серьёзно? – не поверила девушка. – Вы собираетесь забиться в эту свою глушь? Но почему? Вы же замечательный маг, вы умеете делать вещи, которые не под силу больше никому. Вы могли бы…

Катарина осеклась, увидев посуровевшие глаза Терентьева.

– Зарабатывать много денег, да? – вкрадчиво спросил егерь. – А для чего нужны деньги? Чтобы были? Чтобы покупать дорогие наряды, дорогие дома, дорогие машины. А для чего всё это? Чем штаны за миллион отличаются от штанов за десятку? Главным образом, фамилией мастера, который их пошьёт. Зато владелец штанов за миллион будет гордиться тем, что на заду носит цену среднего размера деревни.

– Но… – растерялась Катарина, – все вокруг только этим и занимаются!

– Это в столице, поверьте. Здесь таких бездельников каждый второй, не считая каждого первого. Но я – не все и надеюсь, что никогда таким не стану. Вы подумайте на досуге: устроит ли вас та жизнь, которую я собираюсь вести. Марию – устроит, это я знаю точно. И если в Аномалии вдруг случится прорыв Тварей, она отправит детей с няньками в схрон, а сама встанет рядом со мной и будет сражаться.

Девушка некоторое время сидела рядом, глядя мимо Терентьева. Потом, видимо, что-то решив, поднялась и быстро ушла к себе.

Договориться с Зеехофером труда не составило. Маша вернулась после примерки довольная и очень удивлялась, что Катарина её не дождалась.

* * *

Чем ближе становился княжий бал, тем сильнее нервничал Терентьев. Не то портила настроение относительно скорая женитьба, не то страх опозориться в процессе танцулек, не то какие-то невнятные предчувствия без определённых причин.

Накануне бала внезапно позвонил Колюкин. Судя по голосу, дознаватель дошел до последней степени утомления.

– Добрый день, господин пасечник, – поздоровался он.

– Добрый день, господин сыщик, – симметрично ответил Терентьев. – Чем обязан вашему вниманию?

– Тем, что вы, господин пасечник, стабильно предоставляете мне сверхурочную работу.

В голосе дознавателя через усталость пробился намёк на ехидство. Но секунду спустя сыщик, видимо, встряхнул себя и заговорил почти нормально:

– Иван Силантьевич, после вашей эпической битвы с монстрами в полях под Волковым, я только и делаю, что вылавливаю поклонников Аномалии. Они все как будто проснулись и спешат вылезти наружу, как дождевые черви по весне. Но это всё мелочь. Даже те деятели, что пытались отравить вас в «Наяде» – сошки и пешки. И я боюсь, что вся эта шушара повылезала с единственной целью: чтобы не дать мне добраться до действительно серьезных людей – или нелюдей.

– Ага, – быстро понял Терентьев. – Вам скармливают мелочь, чтобы вы не помешали провернуть что-то действительно серьёзное. А раз массово сливают шестёрок, значит, они становятся не нужны. Значит, это всё случится в самое ближайшее время.

– Вот именно, Иван Силантьевич, – подтвердил Колюкин, – вот именно. А из ближайших событий у нас княжий бал. На нём кроме самого князя с семьёй будут присутствовать высшие чиновники государства, самые значимые люди княжества – не только в политическом, но и в экономическом смысле. Отличный шанс обезглавить страну и, пока на самом верху будет продолжаться неразбериха, сделать с ней всё, что угодно.

– А нельзя этот бал отменить или, хотя бы, перенести на некоторое время? – поинтересовался егерь. – Вы ведь наверняка держите князя в курсе событий, значит, он должен понимать серьёзность угроз.

– В том-то и дело, что нельзя. На этот бал завязано слишком много нематериальных факторов, и главный из них – репутация князя. Стоит намекнуть, что глава государства чего-то даже не боится – опасается, как стабильность власти тут же будет поколеблена. Начнутся попытки неповиновения, зашевелятся внутренние враги, и этим немедленно воспользуются враги внешние. Так что у Волкова есть выбор лишь из двух плохих вариантов.

– Значит, надо готовиться к бою, – сделал вывод Терентьев.

– Именно. И в этой связи у меня к вам просьба. Та мелочь, которую я отлавливаю в последний месяц, так или иначе связана с Аномалией. Так что я думаю, что и удар будет нанесён либо главными бенефициарами Аномалии, либо с использованием её возможностей. Ведь та ваша жабья икра до сих пор не найдена.

Сыщик замолчал. Пауза тянулась, и Терентьев решил напомнить о себе:

– И что же вы хотите, Анатолий Борисович?

– Я хочу ваш лом, – вздохнул Колюкин. – Не себе, нет. Но так получилось, что я знаю, что он из себя представляет на самом деле. И понимаю, что в процессе, так сказать, использования маскировка может не уцелеть, и ваша тайна станет известна слишком большому числу людей.

– Так что же вы хотите, в конце концов?

– Я хочу спрятать ваше оружие в помещении, где будет проходить бал. Если всё пойдёт по наихудшему сценарию, вы сможете добраться до него и не останетесь с пустыми руками против Тварей.

Теперь Ивану настала очередь молчать. Колюкин подождал-подождал и, не дождавшись ответа, спросил:

– Ну что, Иван Силантьевич? Что вы решили?

– Ответьте сперва вот на какой вопрос: оружия гостям ведь не положено?

– Не положено, – подтвердил дознаватель.

– А горсть пулек для воздушника – это допустимо?

– Вполне. Только, чтобы не в обойме.

– Стрелка от мини-арбалета не пройдёт?

– Нет, увы.

– Что ж, – вздохнул егерь, – я дам свой ломик. Но лично вам, в собственные руки. Приезжайте, Анатолий Борисович.

В этот раз дознаватель не сидел за рулём. Он сидел справа от водителя и спал. Увидев Терентьева, посаженный за руль страж тормошил начальство довольно долго, пока егерь не гаркнул в приоткрытое окошко:

– Рота, подъём!

Крыша у автомобиля оказалось крепкой, иначе в ней появилось бы два полусферических выступа. А голова дознавателя ожидаемо оказалась крепче головы простого стража. Он даже смог открыть дверцу и выйти наружу. Правда, стоял, придерживаясь рукой за машину.

Судя по выражению лица, на языке Колюкина сейчас вертелось много слов, и цензурных среди них было совсем чуть. Разве что союзы и междометия.

– Вы принесли? – произнес он совсем не то, что хотел.

Вместо ответа Иван протянул заострённый металлический стержень, в несколько слоёв покрытый битумным лаком.

Колюкин как-то странно поглядел на железяку в своих руках и, не сказав больше ни слова, сел в машину. К этому времени сидевший за рулём страж успел оправиться от лёгкой контузии. Он завёл мотор и тронул автомобиль с места.

Глава 24

Бал – мероприятие вечернее, и начинаться должен был сильно после обеда. Ближе к ужину. А потому первым пунктом в планах на день у Терентьева значило: «отоспаться». Он и будильник поставил на десять утра, решив пожертвовать завтраком ради здорового крепкого сна. В конце концов, чай у него имеется, а сухпай вполне сгодится вместо утренней каши. Зря, что ли, он отдал кастеляну баночку лучшего в мире мёда! Для разнообразия, Ивану даже начал сниться сон. Что-то весьма приятное и даже интересное. Но запомнить ничего не удалось, потому что сквозь блаженные грёзы пробился отчаянный трезвон телефонного звонка.

Мерзкий аппарат звонил и звонил, невзирая на мысленные проклятия и обещания выкинуть. Пришлось разлеплять глаза, со стоном выползать из-под одеяла. И все эти усилия только для того, чтобы увидеть перед собой замолчавший телефон, а за окном – глубокую тьму. Навскидку, часов шесть утра, не больше.

Голова ещё не до конца очнулась, и если упасть обратно и закрыть глаза, вполне можно было уснуть снова, и даже попытаться попасть в тот же самый невнятный, но крайне притягательный сон. И тут гадкий аппарат затрезвонил снова. На экранчике отобразилось: «Повилихина». Что ж, по крайней мере, за этой девочкой не числилось беспричинных звонков.

Уже предчувствуя надвигающиеся чужие проблемы, которые вот-вот станут его головной болью, Терентьев взял трубку. И прежде, чем успел сказать «Слушаю», из динамика донеслись бурные рыдания.

– Прекрати реветь! – прикрикнуть Иван. – Скажи толком, что случилось.

– Можно я к тебе приду, – сквозь слёзы сумела выговорить Повилихина, – пока всех этих куриц не перебила?

Фоном к голосу прозвучал резкий свист и сразу за ним истошный женский вопль.

– Приходи, что уж делать.

А что тут ещё можно ответить?

В окно постучали минуты через три, Терентьев едва успел умыться и одеться. Егерь отворил створки, шепнул Кэпу, чтобы замёл следы, цепочкой тянущиеся по сугробам от дорожки до его окна, и, едва Маша перелезла через подоконник, поскорее закрыл створки. И хотя операция заняла не больше четверти минуты, морозный ветерок успел выдуть из комнаты всё тепло до последнего килоджоуля.

Прежде, чем разбираться с Машиными проблемами, Терентьев, поёживаясь от принесённого с улицы морозца, тщательно задёрнул шторы, поставил греться чайник, приготовил кружки, заварку и только тогда обратил внимания на гостью. Та в казённом пальто поверх пижамы, с глубоко надвинутой шерстяной шапкой, сидела на стуле и тихонько всхлипывала.

– Хорош сидеть да реветь. Раздевайся, да рассказывай, в чём дело.

Маша повернула к егерю зарёванное лицо, и он невольно присвистнул: сплошь воспалённая кожа, волдыри, язвы и гнойники. И от всего этого за версту несло Аномалией.

– Да, за такое можно и порешить, – согласился Иван. – Я бы точно так и сделал. Думаю, идиотки, которые это устроили, в скором времени познакомятся с дознавателями из Разбойного приказа. Но целитель сейчас нужнее. Идём.

Терентьев быстро натянул валенки, тулуп – привет от кастеляна, и открыл дверь комнаты.

– Ты что! – испугалась Повилихина. – Нельзя же!

– Экстренные ситуации требуют экстренных мер. Идём!

Иван требовательно протянул руку.

Маша робко высунула кисть из рукава пальто, и Терентьев не удержался, выругался.

– Докуда?

– До локтя.

– Вот сучки! – в сердцах высказался Терентьев. – Ну, они у меня попляшут. Идём.

Целитель жил в отдельном крыле своей больницы-лаборатории. Вышел на крыльцо в шубе на голое тело, горя желанием растерзать наглецов. Но едва увидел Машу, переменился в лице. Коротко сказал:

– Проходите, я сейчас.

Запустил студентов и ушел в свои комнаты. Вышел через пять минут уже полностью одетый и готовый к работе. Велел Терентьеву:

– Подождите здесь, молодой человек!

И увёл девушку в процедурную комнату.

Полчаса Иван заставлял себя сидеть на кушетке у стены. Пытался медитировать, но получалось плохо. Источники, чувствуя настроение старшего товарища, тоже волновались, готовые виновника испепелить либо заморозить, на выбор. Чтобы не натворить ненароком дел, пришлось пообещать себе всех причастных непременно покарать, а потом изо всех сил успокаивать нервы, возвращая обычное спокойно-созерцательное настроение.

Едва это упражнение удалось, как дверь процедурной отворилась, и на пороге появилась Маша. Выглядела она получше: язвы зарубцевались, и уже не сочились зеленоватым гноем. И ощущение аномалиии пропало. Но кожа на лице и руках так и осталась покрытой жутковатыми багровыми шрамами. Эффект усиливался мертвенной бледностью чудом сохранившихся кусочков кожи. Пожалуй, такое приснится – заикаться начнёшь.

Следом вышел Хрусталёв. Выглядел он умотанным, будто бы всю ночь без отдыха и перерыва грузил мешки с углем. Лицо бледное, лоб в испарине – видимо, выложился до донышка. Всё, что было в магическом ядре отдал и сверх того ещё прибавил.

– Фу-ух, господа студенты, – опустошенно выдохнул целитель, – устроили вы мне сегодня экзамен на профпригодность. Давненько я так не упахивался. Жизни и здоровью госпожи Повилихиной теперь ничего не угрожает, но сделать больше, увы, не смогу. Это уже вотчина косметической магии. В ней масса нюансов, и если пытаться исправлять повреждения без соответствующих знаний, эффект может быть совершенно противоположным. Единственное, что вас может спасти, это декоративная косметика. Обратитесь к Розенкранцу. Видели ведь, как он преобразился в одночасье! Возможно, поделится именем целителя или рецептом снадобья. На последних словах Хрусталёв хитро взглянул на егеря, но дальше тему развивать не стал.

– Всё, – заявил он, – идите. Мне жизненно необходим отдых. Ближе к вечеру напишу подробный отчет о происшествии для начальства и Разбойного приказа, а сейчас собираюсь вернуться в постель.

На крыльце медпункта Маша спросила:

– Скажи, ты можешь это вылечить?

Терентьев подумал, послушал себя.

– Могу. Но это будет не быстро. Хрусталёв что-то говорил о косметике. Ты знаешь подходящее средство?

– Нет, – помотала головой девушка. – Говорили, сейчас Бахметьев производит какие-то новые препараты, с которыми даже столетняя старуха будет выглядеть юной девицей. Но эти снадобья стоят чудовищных денег и, по слухам, изготавливаются чуть ли не индивидуально для каждого заказчика.

– Бахметьев? – задумался Иван. – Этот хитрый жук мне кое-что задолжал, и сейчас, по-моему, самое время этот должок с него стрясти. Идём, я провожу тебя в комнату, заодно по дороге озадачу фабриканта.

Повилихина посмотрела на него с недоверием, но быстро вспомнила: пустословия за Иваном не водилось. А он тем временем глянул на часы и, решив, что правила приличия уже почти позволяют, набрал номер. Маша навострила уши.

– Доброе утро, Платон Амосович.

Из трубки послышалось недовольное бурчание.

– Да, немного рановато, – чуток посокрушался Терентьев. – Но, поверьте, случай исключительный и отлагательств не терпит. Подробности я вам изложу при встрече. Разумеется, не называя имён. Зачем встреча? Чтобы предоставить вам возможность исполнить свою часть нашего договора. Или вы станете утверждать, что за несколько месяцев не приготовили ни одного снадобья из моего мёда?

Голос в трубке несколько смягчился, сохранив, тем не менее, ворчливые интонации.

– Нет-нет, именно сегодня, и как можно быстрее, – категорически заявил Терентьев. – Иначе я не стал бы вас беспокоить в этот довольно-таки ранний час.

И, в свою очередь смягчился:

– Конечно, я не настаиваю на личной встрече. Достаточно будет, если вы пришлёте курьера к воротам Академии. Хорошо, через час я буду ждать.

Иван завершил звонок и убрал телефон.

– Ты всё слышала? Через час лучшие средства от Бахметьева будут у меня в руках. Ты возьмёшь то, что тебе потребуется, и отправишься к Зеехоферу. А сейчас нельзя терять времени, надо разобраться с твоими подругами. Пора привести их в чувство, а то они совсем берега потеряли.

– Ну уж нет, – с мрачной решимостью заявила Маша. – С ними я сама разберусь.

– Конечно, разберёшься. Но есть один нюанс, если ты до сих пор не поняла: тебя травили ядом, добытым в Аномалии, и без вмешательства Хрусталёва ты уже отдыхала бы в морге. Сознательно действовали твои курицы или нет, будут выяснять княжеские дознаватели, но в любом случае это уже особая статья. Мне нужно получить имя или адрес человека, который дал им яд.

– Ну что ж, – хищно улыбнулась Повилихина, – идём.

Комендант женской общаги, дородная тётка весом за центнер, едва увидела в дверях Терентьева, как подскочила со стула и перегородила телом проход.

– Мужчинам нельзя! – неожиданно тонким голоском заверещала она.

Егерь бережно приподнял тётку и переставил в сторону.

– После подискутируем, – пообещал он.

От неожиданности комендантша замолчала. Только и могла, что хлопать глазами, да открывать рот. Подобного развития событий она не могла представить себе даже в страшном сне. А Маша в сопровождении своего кавалера победным шагом двинулась дальше.

В коридоре было пусто, зато из Машиной комнаты доносились возбужденные голоса. Повилихина открыла дверь и шагнула внутрь. Голоса мгновенно смолкли. Но едва следом показался Терентьев, шум поднялся с новой силой. Кто-то даже завизжал, хотя, на взгляд егеря, совсем уж раздетых не было.

– Тихо! – гаркнул Иван, одновременно отдавая распоряжение источнику. – Говорить буду я.

Через пару секунд стараниями Кэпа наступила тишина. Правда, не все остались довольны, но Терентьеву на недовольство было начхать.

– Итак, – начал он, обращаясь к студенткам, – вами было совершено покушение на убийство, повлекшее за собой причинение тяжкого вреда здоровью, совершенное группой лиц по предварительному сговору. Кроме того, для покушение был использован яд из Аномалии, что является отягчающим вину обстоятельством. Думаю, непосредственной исполнительнице пожизненная каторга, остальным лет по десять-пятнадцать. Ну и поражение в правах, конечно. О том, как отнесутся к этому гениальному деянию ваши семьи, умолчу. Насчёт покушения на убийство я ничуть не преувеличил, целитель Хрусталёв уже пишет отчёт, в котором подробно изложит все обстоятельства своего раннего пробуждения. Отчёт пойдёт на стол старшему дознавателю Колюкину, копия – управляющему Академией и вашим родителям.

После такого заявления попытки говорить разом прекратились.

– Я не утверждаю, что все виновны в равной мере, – продолжил Иван. – Вы сговорились меж собой, и были согласны убить свою сокурсницу. Возможно, скинулись деньгами для покупки отравы. Но одна из вас добыла яд и принесла сюда, а другая добавила его в крема для лица и для рук. Они будут отвечать перед законом в первую голову. Мне сейчас нужна та, которая покупала яд. Остальными Маша займётся самостоятельно. Итак, кто это?

Терентьев медленно повёл взглядом по девчонкам. Одни стояли с вызывающим видом, другие – растерянные, ошарашенные словами егеря. Еще двое прятали глаза, явно чувствуя себя виноватыми.

– Ты! – Иван указал пальцем на одну из них, одновременно давая команду Кэпу, – Что ты можешь сказать? Или предпочитаешь говорить с Разбойным приказом? Это запросто. Вас просто возьмут кучей и отвезут к князю на приём, к его артефакту правды. И вы расскажете всё, хотите этого или нет. Но мера наказания при этом увеличится.

– Это Стаська! – после недолгой внутренней борьбы выкрикнула девушка. Она покупала!

Названная Стаськой оскалилась и, не имея возможности говорить, метнула в предательницу испепеляющий взгляд и провела большим пальцем себе по шее, обозначая недвусмысленную угрозу. И, круто развернувшись, метнула в Ивана заклинание. Кэп среагировал быстрей Терентьева. Выставил щит, отразил ледяную стрелу в потолок. А потом сделал что-то такое, чего Иван не отследил, но в итоге руки Стаськи оказались вытянуты по швам и плотно прижаты ладонями к бёдрам.

– Вот и первая кандидатка на пожизненную каторгу определилась, – констатировал егерь, поглядев на дыру в потолке. – Атака студента первого курса боевым заклинанием с очевидным намерением убить.

Он повернулся к той, что сдала сокурсницу. Может, и кто сыпал отраву знаешь?

– Знаю, – заявила та, решив, что хуже, чем есть, уже не будет. – Леська. Вон она!

Леська угрожать и нападать не стала. Затрясла поднятой вверх рукой, умоляюще глядя на егеря.

– Хочешь что-то сказать?

Та часто закивала.

Терентьев изобразил абстрактный жест, маскируя действия Кэпа:

– Говори.

Студентка тут же затараторила:

– Стаська зелье у Кострова брала. У того, с первого курса.

Иван кивнул, показывая, что знаком с продавцом. Леська продолжила:

– Он вообще в Академии торгует всякой полезной алхимией. Для улучшения памяти, для бодрости, чтобы ночь не спать. Ещё для временного увеличения силы и скорости, чтобы Ухтомцеву зачёты сдавать. Но мы не хотели убивать Машку, только наказать, чтобы не задавалась. Есть порошок, который красоту портит примерно на неделю, а потом все само проходит. Но убрать эффект никак нельзя. Ни целителем, ни магией.

– Вот как!

Терентьев повернулся к Стаське:

– Получается, что вся вина на тебе. Если девчонки думали, что делают подлянку, а ты решила Повилихину прикончить и всех подставить, то это уже не каторга. Это – петля. И даже если князь тебя помилует, подумай: выдержит ли твой род войну в одиночку против десятка других? Выходит, ты хотела убить Повилихину, а уничтожила свою семью.

Тут Стаська забилась, задёргалась.

– Говорить хочешь? – спросил Иван.

Она кивнула так, что, казалось, голова оторвётся.

– Говори.

Егерь включил звук, предусмотрительно оставив руки девушки под контролем Кэпа.

– Все хотели наказать выскочку. И я хотела того же самого, – хмуро начала студентка. – И у Кострова покупала изумрудную пыль – ну, так зелье называется. Денег он взял столько, сколько надо, ни копейкой больше. Яд, он раза в три дороже. Костров мне пакетик отдал, а я в него даже не заглянула. Отдала, вон, Олеське. Она специально на ужин не пошла, чтобы крестьянке по-тихому в крем сыпануть. А утром крики, истерика. У Машки крыша поехала, давай хлестать магией налево-направо. Соседок своих чуть не порешила. Вот мы и собрались договориться, что дальше делать. И договорились, только вот эта всех сдала, предательница.

Стаська вновь кивнула злобный взгляд на ту, что начала говорить первой.

– Ну и дура же ты, Стаська, – от души выразился Терентьев.

– Не Стаська, а Анастасия! – возмущённо вздёрнула голову заговорщица.

– Неважно, – отмахнулся Иван, – всё равно дура. Не сдала она вас, а спасла. И тебя первую. Потому что сейчас я позвоню дознавателю Колюкину… знаешь такого? Ну вот. И сдам ему Кострова. И уголовная часть деяния целиком упадёт на него. А вот если бы потрошить вас взялся Разбойный приказ, всё могло бы быть совсем иначе. Надеюсь, у тебя, Анастасия, хватит ума не предупреждать Кострова. Если он внезапно за полчаса до ареста ударится в бега, на тебя повесят пособничество преступникам. Это, опять же, каторга. Кстати, Приказ очень заинтересуется, откуда у тебя столь специфические познания по части аномальных зелий.

Егерь вздохнул, взглянул на часы, повернулся к дверям.

– Всё, дальше без меня.

– А мы? – спросила Леська.

– А это уж как подруга ваша решит… бывшая. И от вас зависит, подаст она заявление в Приказ об умышленном причинении вреда здоровью, или нет. Повреждения, причинённые ядом, сами не сойдут ни через неделю, ни через год. Если не верите, спросите хотя бы Розенкранца. А сколько стоят услуги косметологов-целителей вы, наверное, и сами знаете.

Повилихина, всё это время молча стоявшая у стенки, широко улыбнулась. Красно-белое лицо её, и без того достаточно жуткое с виду, превратило гримасу в хищный демонический оскал.

Кто-то прошептал:

– Ой, мамочки!

Кто-то, всхлипнув, пустил слезу.

Кто-то поддержал.

И тут Анастасия, которая, наконец-то, до конца осознала последствия сотворённого ею дерьмища, не выдержала и заревела в голос. Но Иван этого уже не услышал. Он спешил к воротам Академии на встречу с курьером.