Текст книги "Мой муж меня не заказывал (СИ)"

Автор книги: Лизирин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Глава 9

Глава 9

После обеда я возвращалась к себе с тем редким, почти подозрительным чувством, которое обычно приходит к человеку только тогда, когда день идёт хорошо, а это уже само по себе выглядит как тонкая провокация со стороны судьбы.

Лейрон оказался интересным. Не опасно интересным, не «ах, новый мужчина в сложной жизни», избави боже, у меня и без того уже был один официальный источник напряжения с фамилией де Кассель. Но приятным в том смысле, в каком бывают приятны умные люди, не пытающиеся при каждом разговоре вскрыть тебе череп и проверить, не прячешь ли ты там тайный заговор. На фоне Диона это, конечно, делало его почти благотворительным явлением.

Морр всё ещё лежал у меня на руках, когда мы поднялись по лестнице. Не то чтобы я несла его по собственной воле. Скорее он сначала удобно улёгся у меня на коленях за столом, потом крайне естественно перенёс себя на мои руки, а теперь делал вид, будто так и было задумано с самого начала.

– Ты тяжёлый, – пробормотала я, толкая плечом дверь спальни.

Ты наблюдательна, лениво отозвался он. Эта мысль могла бы пригодиться тебе раньше.

Я закрыла дверь, прошла к креслу и опустилась в него, позволяя чёрному наглому комку устроиться поудобнее. Морр ткнулся лбом в сгиб моего локтя, пару раз повернулся, нашёл идеальное положение и замер, словно именно ради этого момента и существовал весь замок.

Я машинально провела ладонью по его спине.

Шерсть была тёплой. Гладкой. Почти успокаивающей. Странно, как быстро человек может привыкнуть к чему-то абсолютно ненормальному, если это ненормальное регулярно приходит, ложится рядом и мысленно язвит лучше большинства живых людей.

– Лейрон тебе понравился, – сказала я.

Он не скучный, ответил Морр. А это уже больше, чем можно сказать о половине двора.

– Щедро с твоей стороны.

Я стараюсь быть справедливым.

Я усмехнулась и закрыла глаза на секунду.

Нет, я не думала о Лейроне как о мужчине. Вообще нет. Я думала о нём как о человеке, который заметил перемены, не полез с выводами и при этом не был слепым. Это, в моём нынешнем положении, уже почти роскошь. Но куда сильнее во мне сидела другая мысль, более упрямая и, как водится, требующая немедленного воплощения.

Зал.

Я открыла глаза.

– Всё, – сказала я. – Хватит тянуть.

О нет. Что на этот раз?

– Галерея. Старая. Пойдём смотреть.

Морр приподнял голову, потом снова улёгся.

Я уже чувствую страдания Грегора где-то на расстоянии.

– И это, заметь, ещё даже не началось.

Нора нашлась в соседней комнате, где перебирала бельё с видом человека, который уже смирился с тем, что его госпожа теперь не только говорит странно, но и живёт по логике, от которой у нормального дома должны дрожать карнизы.

– Нора, – сказала я, – покажешь мне галерею?

Она моргнула, потом быстро кивнула.

– Сейчас, миледи?

– Если мы будем ждать подходящего момента, этот дом состарится ещё на пару поколений. Идём.

Восточное крыло оказалось тише основной части замка. Здесь было меньше людей, меньше шагов, меньше звуков живой жизни. Коридоры становились длиннее, свет – холоднее, и даже воздух пах иначе: пылью, деревом, камнем и чем-то почти музыкальным, будто в стенах действительно застряли старые вечера, разговоры, смех, шорох платьев и чей-то давно умолкший клавесин.

Дверь в галерею была высокой, двустворчатой, тёмное дерево покрывали тонкие серебряные линии. Когда Нора толкнула створку, она открылась неожиданно легко, словно помещение всё это время просто ждало, что кто-нибудь наконец вспомнит о его существовании.

Я вошла – и сразу остановилась.

Вот оно.

Высокие окна почти во всю стену, свет, лежащий на полу длинными чистыми прямоугольниками, старый блеск паркета под тонким слоем времени, вытянутое пространство, в котором воздух не давил, а наоборот, расправлял грудь. По стенам ещё висели светильники, в дальнем конце стоял закрытый полотном инструмент, у одной стены – несколько стульев и сложенные ширмы, в другой части – высокие зеркала, частично прикрытые тканью, запылённой, но целой.

Место спало.

И всё равно оставалось прекрасным.

Я медленно прошла вперёд, шаги отозвались мягким эхом, и это эхо сразу отдалось где-то внутри, слишком знакомо, слишком правильно. Пространство встретило меня так, как иногда встречает сцена – ещё пустая, ещё молчаливая, но уже обещающая, что если ты начнёшь двигаться, она ответит.

– Миледи? – осторожно позвала Нора.

– Тихо, – сказала я, не оборачиваясь. – Не потому, что я хочу драматический момент. Просто… здесь и без нас достаточно слов.

Она, к её чести, действительно замолчала.

Я дошла почти до середины галереи, развернулась лицом к окнам и просто постояла несколько секунд, позволяя телу почувствовать пол, расстояние, воздух, объём.

Потом поднялась на полупальцы.

Немного. Совсем немного.

Только чтобы проверить.

Плечи встали на место сами, спина вытянулась, подбородок чуть поднялся. Я сделала шаг, ещё один, мягкий поворот, короткое движение рукой – не танец даже, а привычку тела проверить новую комнату на предмет возможности быть в ней собой.

Да.

Можно.

Очень даже можно.

Я остановилась и медленно выдохнула.

– Мне нравится, – сказала я.

Нора огляделась с выражением человека, который всё ещё не понимает, как из фразы «мне нужен воздух» мы дошли до полузабытой музыкальной галереи.

– Вы хотите… использовать её, миледи?

– Хочу вернуть её к жизни. Это место слишком красивое, чтобы стоять мёртвым. И слишком просторное, чтобы пропадать зря.

Я подошла к зеркалам у стены, сдёрнула ткань с одного из них, и в ту же секунду на меня из высоких стеклянных глубин посмотрела Изель – уже не совсем она, но ещё не до конца я. Светлая юбка, собранные волосы, спокойное лицо, в котором сквозь чужую красоту всё явственнее проступало что-то моё. Контроль. Насмешка. Упрямство.

– Зеркала нужно открыть, – сказала я. – Все. Окна распахнуть. Стулья убрать. Пол натереть так, чтобы здесь можно было скользить, а не умирать от заноз. И никаких этих пыльных покрывал. От них ощущение, будто помещение само себя похоронило.

– Я передам, – сказала Нора.

– Нет. Передавать – это прекрасно, но бессмысленно без главного действующего лица.

Я повернулась к двери как раз в тот момент, когда там появился Грегор.

Ну конечно.

Кто же ещё. Не могла же я хотя бы раз за день успеть задумать что-нибудь без участия человека, которому, кажется, лично покровительствовал бог идеального порядка и внутреннего страдания.

Он вошёл, остановился, окинул взглядом галерею, меня, зеркала, сдвинутую ткань, распахнутое окно и выражение моего лица, которое, подозреваю, уже не обещало этому дому спокойной жизни.

– Миледи, – сказал он.

– Грегор. Вы невероятно своевременны. Я как раз собиралась сделать вашу жизнь насыщеннее.

Ни один мускул на его лице не дрогнул.

Это было почти нечестно.

– Вы хотите отдать распоряжения?

– Разумеется. И, что особенно приятно, все они разумны. Так что вам придётся страдать молча.

Я обвела рукой зал.

– Мне нужно, чтобы это помещение привели в порядок. Пол – отполировать. Зеркала – открыть и вымыть. Стулья и ширмы – убрать отсюда. Инструмент оставить, но снять покрывало, если он ещё жив. И распорядитесь, чтобы окна здесь открывали каждый день. Воздух не должен пахнуть запечатанным прошлым.

Грегор слушал.

Очень внимательно.

Как человек, который всё ещё надеется, что в любой момент услышит каприз, нелепость, истерику или хотя бы что-то, за что можно будет мысленно уцепиться и сказать себе: вот, вот она, прежняя госпожа, я так и знал.

Но я говорила о деле.

Спокойно.

Чётко.

И от этого, подозреваю, его внутренний мир переживал куда более тяжёлые времена.

– Для чего вам галерея, миледи? – спросил он.

– Для себя.

– Это не ответ.

– Напротив, это очень хороший ответ. Просто вам он не нравится.

Я прошла мимо него к окну, провела пальцами по холодной раме и повернулась обратно.

– В доме достаточно комнат, в которых можно вести вежливые беседы, ждать гостей, переживать семейные катастрофы и красиво сидеть. Я хочу одну, в которой можно дышать.

Грегор смотрел на меня долго.

Потом сухо произнёс:

– Разумеется.

– Вот и славно. Иногда я почти начинаю думать, что мы с вами сработаемся.

– Это было бы неожиданно, миледи.

– Для вас, возможно. Для меня – нет. Вы любите порядок, я – удобство. При разумном подходе это почти союз.

У него в глазах мелькнуло что-то вроде очень краткого, очень сдержанного недоумения. Будто сама мысль, что с ним можно разговаривать не как с мебелью и не как с врагом, а как с человеком, уже выходила за рамки привычного опыта с Изель.

И именно в этот момент в дверях появился Дион.

Разумеется.

Я уже почти начинала думать, что у нас с этим мужчиной какая-то особая магическая связь: стоит мне захотеть жить свободнее, передвинуть мебель, завести шиповник, открыть окна или присвоить себе заброшенный зал, как он немедленно материализуется поблизости с лицом человека, которому поступил внутренний донос.

Он остановился на пороге, скользнул взглядом по залу, по мне, по Грегору, по распахнутому окну, по открытому зеркалу и только потом произнёс:

– Я начинаю опасаться оставлять вас без присмотра даже на несколько часов.

– Боюсь, это запоздалая тревога, милорд. Ваш дом уже понёс эстетические потери.

Дион вошёл в галерею.

Морр, до этого лениво лежавший у дальней стены, словно тень с характером, подошёл ко мне и сел рядом, коснувшись боком моей юбки. Я машинально опустила ладонь ему на голову. Дион это, конечно же, заметил.

Он вообще замечал всё с какой-то почти профессиональной преданностью.

– И что это? – спросил он, оглядывая помещение.

– Галерея, – ответила я. – Прекрасная, большая, запущенная и незаслуженно забытая. Я решила исправить последнее.

– С какой целью?

– С практической.

– Вы начали говорить как человек, который что-то скрывает.

– А вы как человек, который обижается, когда ему не докладывают планы по обустройству пола.

Грегор всё ещё стоял у стены. Молчал. Но я почти физически чувствовала, как ему хочется исчезнуть, потому что оставаться между нами в такие моменты – всё равно что стоять между двумя красивыми, очень вежливыми и очень упрямыми ножами.

Дион посмотрел на меня чуть внимательнее.

– Вы не были заинтересованы в галерее раньше.

– Возможно, раньше я была занята слишком многими бесполезными вещами.

– А теперь?

Я слегка пожала плечом.

– А теперь я хочу зал.

– Зал, – повторил он.

– Да. Пустой. Светлый. Без лишних глаз. Это допустимая роскошь для вашей жены или нужно подать прошение в трёх экземплярах?

Он подошёл ближе.

Не слишком. Ровно настолько, чтобы снова создать вокруг себя это напряжённое ощущение: пространство сузилось, воздух потяжелел, и всё вокруг почему-то стало гораздо более личным.

– Вы слишком резко меняетесь, Изель, – сказал он негромко. – И слишком последовательно для человека, которого всего лишь ударили по голове.

Я встретила его взгляд.

– А вас это тревожит потому, что вы не верите в перемены, или потому, что не можете ими управлять?

Вот теперь Грегор очень тихо вдохнул. Практически музыкально.

Я даже не обернулась, но внутренне была готова ему поаплодировать. Человек всё-таки живой. Надо же.

Дион не отвёл взгляда.

– Мне не нравится непонятное.

– Это взаимно, милорд. Но, к счастью, нам не обязательно должно нравиться одно и то же.

– Вы рассчитываете, что я просто позволю вам занять пустое крыло и не задавать вопросов?

– Я рассчитываю, что вы поймёте простую вещь: если мне нужно пространство, это не всегда имеет отношение к вам.

Тишина повисла быстро и ощутимо.

Даже слишком быстро.

Я почувствовала, как Морр прижался ко мне чуть плотнее, и машинально погладила его между ушами. Он не шевельнулся, только хвост медленно обвился вокруг моих щиколоток.

Дион это тоже заметил. Всё замечал.

– И всё же я хочу знать, зачем вам эта галерея, – произнёс он.

Я чуть склонила голову.

– Потому что мне здесь хорошо.

Он, кажется, ждал чего угодно, но не этого.

– Хорошо?

– Да. Представьте себе, некоторые места не вызывают у меня желания немедленно сбежать или что-нибудь переставить. Это редкая удача. Я хочу оставить её себе.

Он смотрел на меня так, будто в этой реплике было спрятано второе дно. А я, к его глубокому неудобству, ничего не прятала.

Просто хотела зал.

Просто хотела место, где можно дышать.

И, подозреваю, именно это бесило его сильнее всего: отсутствие привычной игры.

– Грегор, – сказал Дион, не сводя с меня глаз, – выполните распоряжения миледи.

– Да, милорд.

– Но не сегодня, – добавил он.

О. Я медленно подняла бровь.

– Вот как?

– Сначала я хочу осмотреть помещение сам.

– Боитесь, что я превращу старую галерею в логово разврата и неподобающей свободы?

– Я боюсь только вашей внезапной любви к неожиданным решениям.

– Какая жалость. А я уже почти решила, что вы начали беспокоиться о моём комфорте.

На этот раз уголок его рта едва заметно дрогнул.

– Не льстите себе.

– Никогда. Для этого в доме и так достаточно зеркал.

Он ещё секунду смотрел на меня, потом кивнул Грегору и вышел.

Грегор поклонился – ровно, сухо, как всегда – и последовал за ним.

Мы остались в галерее втроём: я, Нора и Морр. И в наступившей тишине вдруг стало слышно, как где-то за окнами шуршит листва, как легко тянет сквозняком от распахнутой рамы и как у меня внутри поднимается тихое, очень упрямое удовольствие.

– Ну что ж, – сказала я, глядя на дверь. – Похоже, зал у нас всё-таки будет.

Нора подошла ближе.

– Вы думаете, милорд позволит?

Я повернулась к ней.

– Нора, у твоего милорда только что был отличный шанс запретить всё на месте. Он им не воспользовался. Это уже почти согласие.

– Или он хочет понять, что вы задумали.

– А вот это пусть остаётся его личной трагедией.

Морр мягко толкнулся головой мне в колено.

Ты довольна.

Очень.

Это заметно.

И мне не стыдно.

Я медленно обвела взглядом зал.

Пыльный свет. Высокие зеркала. Длинные полосы пола. Тишина, которая больше не казалась мёртвой. Место, ещё не моё – но уже почти.

И я вдруг совершенно ясно поняла: если уж жизнь решила закинуть меня в чужой мир, чужое тело и чужой брак, то я, по крайней мере, не собираюсь проживать всё это на цыпочках.

Глава 10

Глава 10

Две недели – это странный срок.

Недостаточно долгий, чтобы полностью перестать чувствовать себя чужой в чужом теле, но уже достаточно уверенный, чтобы начать раздражать окружающих не случайно, а системно, с чувством, толком и лёгким внутренним удовольствием.

Зал менялся медленно.

Не потому, что в замке не было рук или средств – их было более чем достаточно, – а потому, что я упорно отказывалась превращать галерею в ещё одну комнату «как положено». Я хотела, чтобы это место дышало, а не выглядело правильно, и, как выяснилось, для этого требовалось куда больше терпения, чем для любой истерики прежней Изель.

– Нет, – говорила я, стоя посреди помещения, пока двое слуг с выражением глубокой внутренней тоски держали в руках очередную тяжёлую резную скамью. – Это должно исчезнуть. Она прекрасна, я уверена, но здесь она выглядит как человек, который пришёл на танец в доспехах.

– Но миледи… – начинал один из них.

– Никаких «но». Если я ещё раз увижу в этом зале что-то, на чём можно удобно сидеть и обсуждать чужие ошибки, я решу, что вы меня не уважаете.

Грегор стоял у стены.

Как всегда.

Как неизменная часть интерьера, только с функцией внутреннего протокола.

Он слушал. Запоминал. Исполнял. И, судя по тонким изменениям в его взгляде, переживал собственную маленькую, очень тихую трагедию: его мир, где всё было логично, симметрично и проверено годами, медленно перестраивался под человека, который действовал не по привычке, а по ощущению.

– Пол лучше оставить, как есть, – сказал он однажды, когда я в очередной раз прошлась по залу босиком, проверяя поверхность.

– Вы сейчас говорите как человек, который никогда не скользил по нему, – ответила я, делая шаг, разворот, ещё шаг, и останавливаясь на месте. – Он цепляется. Я хочу, чтобы он держал, а не мешал.

– Это старое дерево, миледи. Его можно повредить.

– Его уже повредило время, Грегор. Я просто предлагаю сделать это с пользой.

Он замолчал.

И это было почти победой.

Морр, устроившийся на подоконнике, лениво следил за происходящим.

Я начинаю понимать, почему он страдает, заметил он.

Потому что я права?

Потому что ты права и не ведёшь себя как сумасшедшая. Это для него хуже.

Я хмыкнула и, не оборачиваясь, протянула руку. Морр спрыгнул почти сразу, мягко, бесшумно, и в следующую секунду уже оказался у меня на плече, как будто это было его законное место. Я едва заметно качнула головой, но не стала его сгонять.

Привычка.

Опасная, но уже почти родная.

Зеркала открыли на третий день.

Пыль с них смывали долго, тщательно, и когда ткань наконец сняли полностью, галерея изменилась сильнее, чем от любых перестановок. Пространство удвоилось. Свет стал глубже. Каждое движение отражалось и возвращалось обратно, заставляя чувствовать себя не просто внутри комнаты, а внутри чего-то живого.

Я стояла перед одним из зеркал, смотрела на отражение и думала о том, как странно выглядит человек, который одновременно знает, кто он, и не имеет ни малейшего представления, как оказался в этом теле.

– Миледи… – тихо сказала Нора, стоя чуть позади.

– Мм?

– Вы стали чаще улыбаться.

Я повернулась.

– Это хорошо или тревожно?

– Это… по-другому.

– Прекрасно. Я как раз стараюсь быть по-другому.

Нора улыбнулась.

Сначала осторожно, потом чуть увереннее.

Она тоже менялась. Не резко, не сразу, но с каждым днём в её голосе становилось меньше напряжения, меньше ожидания очередной вспышки прежней Изель и больше… доверия? Нет, пока рано для такого слова. Но уже что-то рядом.

Тарн за эти две недели стал частью моих утренних маршрутов.

Я приходила в сад почти каждый день, и он перестал удивляться моим вопросам, как я перестала удивляться его спокойствию. Мы говорили о растениях, о погоде, о том, какие цветы лучше держатся в закрытых помещениях, а какие умирают быстрее, чем люди от плохих решений.

– Вам нужен не просто зал, – сказал он однажды, когда я сидела на каменной скамье и перебирала ветку лаванды. – Вам нужно место, где вы не обязаны быть тем, кем вас считают.

Я посмотрела на него.

– Вы очень осторожно формулируете.

– Я просто наблюдаю.

– И что вы видите?

Он пожал плечами.

– Что вы не похожи на ту, кем вас все считают.

– Это опасное наблюдение, Тарн.

– Для вас или для них?

– Для всех.

Он кивнул, как будто это его устроило, и вернулся к работе. С ним было легко.

С Норой – уже почти спокойно.

С Грегором – весело, но только если не смотреть ему в глаза слишком долго.

С Дионом… было странно.

Он появлялся. Исчезал. Смотрел. Молчал. Иногда задавал вопросы, на которые, как мне казалось, не хотел слышать ответы. За весь этот месяц – почти месяц, если считать с момента падения – я ни разу не увидела от него ни одной вспышки эмоции, которую можно было бы назвать настоящей. Только контроль, анализ и растущее, почти физически ощутимое непонимание.

Я не устраивала сцен.

Не требовала внимания.

Не пыталась его задеть – по крайней мере, не специально.

И это, похоже, выводило его из равновесия куда сильнее, чем любая истерика.

Лейрон за это время появился ещё раз.

Снова по делам, снова к Диону, снова с той же лёгкой улыбкой, в которой всегда было чуть больше наблюдения, чем простого интереса. Мы пересеклись в одной из гостиных, и разговор вышел коротким, но… приятным.

– Я начинаю думать, что вы были скрытым талантом, который просто никто не удосужился вовремя рассмотреть, – сказал он, опираясь плечом о каминную полку.

– Или я просто стала менее утомительной, – ответила я.

– Это не взаимоисключающие вещи.

– Вы умеете поддерживать разговор, не переходя границ.

– Это называется профессиональной деформацией.

– Или хорошим воспитанием.

Он улыбнулся.

И ушёл, оставив после себя ощущение лёгкости, которое в этом доме встречалось реже, чем искренние признания.

Морр, разумеется, всё это комментировал.

Этот всё ещё интересен, заметил он.

Ты меня пугаешь своей последовательностью.

Я просто выбираю, кого не ненавидеть.

Планка у тебя, конечно, щедрая.

Магия…

Мы не говорили о ней каждый день.

Но и не забывали.

Тот всплеск в галерее остался в памяти слишком чётко, чтобы списать его на усталость или странную игру света. Иногда, когда я двигалась в зале, воздух будто бы становился плотнее, чуть внимательнее, как если бы пространство само прислушивалось к тому, что я делаю.

Я не пыталась это повторить.

Не потому, что не хотела, а потому, что интуитивно понимала: с этим нельзя играть без понимания.

– Мы разберёмся, – сказала я однажды вечером, сидя на полу у окна, пока Морр лежал у меня на коленях и лениво следил за движением ветвей за стеклом. – Но не сейчас.

Ты удивительно разумна для человека, который обычно действует быстрее, чем думает.

Спасибо. Это было почти похоже на комплимент.

Я стараюсь.

И, конечно, мысль о том, что Изель пытались убить, никуда не делась.

Она просто ушла в фон.

Как тихий, настойчивый шум, который слышен всегда, если прислушаться. Я ловила себя на том, что иногда автоматически отмечаю, кто входит в комнату, кто выходит, кто задерживает взгляд, кто старается не смотреть вовсе. Но пока у меня не было ни зацепок, ни желания превращать жизнь в постоянное ожидание удара из-за угла.

Я жила.

И, возможно, именно это было самым неожиданным.

К концу второй недели зал перестал быть «бывшей галереей».

Он стал моим.

Чистый пол, открытые зеркала, свет, который больше не казался чужим, воздух, который не застаивался, и пространство, в котором тело наконец переставало чувствовать себя гостем.

Я стояла в центре, медленно поднимаясь на полупальцы, и думала о том, как странно иногда складывается жизнь: ты загадываешь «магический мир и красивого мужчину», а получаешь всё это в комплекте с интригами, возможным убийцей, говорящим котом и необходимостью заново учиться дышать.

– Миледи.

Голос Диона раздался у двери. Я не обернулась сразу.

Сделала ещё одно движение, остановилась, опустилась на всю стопу и только потом повернулась.

Он стоял на пороге.

Как всегда – собранный, спокойный, слишком красивый, чтобы это было честно.

– Милорд.

– Зал выглядит… иначе, – сказал он.

– Это комплимент?

– Это факт.

– Тогда принимается.

Он прошёл внутрь, огляделся, задержал взгляд на зеркалах, на пустом пространстве, на мне.

– Я пришёл сообщить вам новость, – произнёс он.

– Надеюсь, она не связана с тем, что вы решили вернуть сюда мебель.

– Нет. К сожалению, ваши эксперименты с интерьером останутся в силе.

– Какое облегчение.

Он чуть склонил голову.

– Через три дня при дворе состоится бал. Представление кронпринца.

Я замерла. Ну конечно. Как же без этого.

– И?

– И, – продолжил Дион, – нам с вами, как супругам, надлежит присутствовать.

Я медленно выдохнула. Ну что ж. А вот теперь начинается настоящее веселье.

– Разумеется, милорд, – сказала я спокойно. – Не можем же мы пропустить возможность показать двору, что у вас всё под контролем.

Его взгляд на секунду задержался на мне.

– Я рад, что вы понимаете важность происходящего.

– Я понимаю, что это будет очень интересный вечер.

– В этом я не сомневаюсь.

Он развернулся к выходу, потом остановился.

– Подготовьтесь.

– Постараюсь не разочаровать.

Дверь закрылась. Я осталась одна в зале. Точнее, почти одна. Морр уже сидел на подоконнике, внимательно глядя на меня.

Бал, сказал он.

Бал, повторила я.

Я посмотрела на своё отражение в зеркале. На зал. На пространство. На себя.

И впервые за всё время улыбнулась так, как улыбаются люди, которые не боятся предстоящего.

– Ну что ж, – тихо сказала я. – Посмотрим, что у вас тут за высшее общество.

Морр лениво прищурился.

Я уже сочувствую им.

– А я – нет.

И это, пожалуй, было самым честным из всего, что я могла сейчас сказать.