Текст книги "Мой муж меня не заказывал (СИ)"

Автор книги: Лизирин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Глава 31

Глава 31

Дом встретил нас тишиной, и после городского шума она показалась почти роскошью.

Не той тяжёлой, вымершей тишиной, от которой хочется говорить шёпотом и лишний раз не двигаться, а мягкой, глубокой, обжитой. В ней слышалось потрескивание огня где-то в боковой каминной, далёкие шаги слуг, шелест ткани, тихий голос Норы в коридоре и ровное дыхание большого дома, который уже не казался мне чужим.

Я остановилась в холле на пару секунд, стягивая перчатки, и вдруг поймала себя на том, что не думаю: вот это магический мир, вот это замок, вот это странная новая жизнь. Нет. Я просто вернулась домой после длинного, утомительного, но почему-то очень живого дня.

И это было настолько неожиданно, что я даже не сразу нашлась, чем внутренне это прокомментировать.

Непорядок. Я обычно нахожу, чем прокомментировать что угодно: мужа, кота, угрозу убийства, чужую пуговицу, собственную смерть, если понадобится. А тут – тишина. Опасный симптом, почти романтика.

Ты опять застыла, лениво сообщил Морр у меня в голове. Или это новый способ изображать загадочность?

Я повернула голову.

Грегор всё ещё держал его на руках.

И если бы кто-то утром сказал мне, что к вечеру одним из самых светлых впечатлений дня станет дворецкий с лицом скорбного достоинства, несущий чёрного кота в бархатном ошейнике, я бы, наверное, попросила этого человека лечь и не вставать без лекаря.

Морр же выглядел совершенно счастливым.

Нет, он, конечно, делал вид, что унижен, сломлен и почти готов написать мемуары о страданиях благородного зверя в человеческом обществе, но хвост у него лежал слишком довольно, а глаза слишком нагло поблёскивали.

– Вы можете его отпустить, – сказала я Грегору. – Хотя признаю: в таком виде вы выглядите почти празднично.

Грегор медленно посмотрел на меня.

– Миледи, я предпочёл бы, чтобы праздничные обстоятельства в моей жизни выглядели иначе.

– Какая жалость. А я уже почти хотела внести это в распорядок дома.

– Я был бы вынужден подать прошение об отставке.

– Не драматизируйте. Морр легче большинства ваших обязанностей.

– Физически – возможно, – сухо ответил Грегор. – Морально – нет.

Морр поднял голову и довольно прищурился.

Он начинает меня понимать.

Дион, стоявший рядом, наконец не выдержал и тихо усмехнулся.

Очень тихо. Почти незаметно.

Но я уже научилась ловить эти редкие, незаконные признаки его нормальности.

– Что? – спросила я, сразу поворачиваясь к нему.

Он вернул лицу привычную выдержку.

– Ничего.

– Нет уж, милорд, поздно. Я видела. Ты почти улыбнулся.

– Тебе показалось.

– Мне многое кажется, но это было слишком ценно, чтобы я позволила тебе уничтожить улику.

– Если ты начнёшь вести учёт моих улыбок, – сказал он, снимая перчатки, – боюсь, список будет коротким.

– Зато исторически значимым.

Грегор осторожно поставил Морра на пол, и кот немедленно сделал вид, что сам принял решение спуститься. Потом сел, поправил плечами ошейник – да, именно плечами, коты умеют выглядеть так, будто у них есть плечи и мнение о каждом, кто рядом, – и демонстративно прошёлся по холлу.

– Он красуется, – сказала я.

Я оцениваю посадку изделия, возмутился Морр.

Ты красуешься.

Я страдаю красиво.

Это уже ближе к правде.

В этот момент на лестнице появилась Нора.

Она сначала смотрела на меня, потом на свёртки в руках, потом на Морра в ошейнике, потом на Грегора, который, как мне показалось, выглядел так, будто хотел бы, чтобы про его участие в кошачьем транспорте никто и никогда не узнал, хотя было уже поздно: я знала, Дион знал, Морр знал, а значит, история обрела бессмертие.

– Миледи, – сказала Нора осторожно. – Всё прошло хорошо?

– Смотря что считать хорошим, – ответила я, протягивая ей один из аккуратно перевязанных свёртков. – Если то, что никто не умер, Дион не посадил меня под замок, Грегор выжил с котом на руках, а Морр получил ошейник и теперь делает вид, что это политическая трагедия, то да, всё прекрасно.

Нора моргнула. Потом посмотрела на свёрток.

– Это мне?

– Нет, это я просто тренирую ваше удивление, – сказала я. – Конечно тебе.

Она взяла подарок так осторожно, будто это была не лента и флакон духов, а редкий артефакт, способный обидеться от неправильного движения. Медленно развязала шнурок, развернула ткань и на секунду застыла.

Я видела, как меняется её лицо.

Не резко. Не так, как в театре, где все чувства обязаны быть видны с последнего ряда. Сначала лёгкое недоверие, потом растерянность, потом тихая, почти детская радость, которую она тут же попыталась спрятать, потому что в этом доме, похоже, все были профессионалами по прятанию себя. Даже слуги. Особенно слуги.

– Миледи… – начала она.

– Если ты сейчас скажешь, что это слишком дорого, слишком красиво или слишком не нужно, я обижусь.

– Я хотела сказать спасибо.

– Вот это уже лучше. Продолжай в том же духе, и мы сработаемся.

Нора улыбнулась, прижимая ленту к ладони.

– Спасибо. Правда. Она очень красивая.

– А духи не открывай рядом с Морром, – предупредила я. – Он и так считает, что весь мир должен пахнуть исключительно им.

Наглая ложь, возмутился Морр.

Дион стоял чуть в стороне и молча наблюдал.

Это молчание было особенным. Не холодным, как раньше, когда он будто отгораживался от всего, что касалось меня и дома. Сейчас он смотрел так, будто отмечал детали: как Нора держит подарок, как я делаю вид, что это всё пустяк, как Грегор пытается не смотреть слишком прямо, чтобы не обнаружить, что тоже участвует в чём-то тёплом, а Морр носит ошейник с видом поверженного монарха.

– Что? – спросила я Диона, не выдержав.

– Ничего.

– Опять «ничего». У тебя сегодня словарный запас как у дверной петли.

– Я просто смотрю.

– Опасное занятие.

– Я уже заметил.

Я почему-то не нашла, что ответить сразу, и это было возмутительно. Поэтому я выбрала самый безопасный путь: резко вспомнить о следующем подарке.

– Тарн в саду?

Нора кивнула.

– Да, миледи. Он просил не беспокоить его до ужина, потому что пересаживает какие-то редкие кусты.

– Значит, самое время его побеспокоить.

– Разумеется, – тихо сказал Дион. – Ты же не могла оставить хотя бы одного человека в покое.

– Не говори так, будто это недостаток. В доме должна быть жизнь.

– До покушения на тебя она тоже была.

– Была, – согласилась я. – Но, подозреваю, скучнее.

Грегор почти незаметно опустил взгляд. Я заметила.

– Вы согласны, Грегор?

– Я, миледи, предпочёл бы не отвечать на этот вопрос без предварительной консультации с чувством самосохранения.

– Мудро.

– Опыт, – сухо сказал он.

Сад к вечеру был прохладным и пах влажной землёй.

После лавок, чайной, улиц и разговоров он казался особенно тихим, но не пустым. Здесь всё работало медленнее. Даже воздух будто двигался осторожнее, чтобы не мешать растениям делать свои загадочные зелёные дела.

Тарн действительно был у грядок, склонившись над какими-то ростками, и выглядел так, будто с корнями разговаривать ему легче, чем с людьми. Впрочем, я его понимала. Корни, по крайней мере, не устраивают закрытые приёмы и не носят подозрительные пуговицы.

– Тарн, – позвала я.

Он выпрямился, обернулся и, увидев нас, окинул взглядом всю процессию: меня со свёртком, Диона рядом, Грегора чуть позади, Морра в ошейнике.

– День был насыщенный, – сказал он вместо приветствия.

– И это ещё мягко сказано, – ответила я. – У меня для тебя подарок.

Он посмотрел на свёрток без суеты, но с тем особым вниманием, которое у него появлялось ко всему материальному и полезному.

– Мне?

– Нет, кустам. Но вручить решила через тебя.

Он взял свёрток, развернул, достал садовый нож и мешочек с семенами. Нож он оценил первым: провёл пальцем по рукояти, проверил баланс, посмотрел на лезвие. Потом открыл мешочек, вдохнул запах семян и вдруг посмотрел на меня совсем иначе.

– Такие редко продают.

– Значит, я удачно сунула нос не туда.

– Удачно, – кивнул он. – Хорошие семена. Капризные, правда.

– Мне почему-то кажется, что у вас с капризными существами хороший контакт.

Тарн перевёл взгляд на Морра. Морр сел ровнее.

Не смей, сказал он мне мысленно.

Я ничего не говорила.

Ты подумала.

Имею право.

Тарн хмыкнул.

– Капризные иногда лучше растут. Если их не ломать.

Фраза была сказана вроде бы о семенах.

Конечно. Разумеется. О чём же ещё.

Но Дион рядом почему-то посмотрел на меня, а я сделала вид, что очень внимательно разглядываю нож, хотя нож был уже у Тарна.

– Спасибо, – сказал садовник просто. – Посажу завтра.

– Если вырастет что-то красивое, я буду считать себя соучастницей.

– Будете.

На обратном пути в дом я шла чуть медленнее. Не потому, что устала. Хотя устала тоже.

Просто мне вдруг нравилось, как этот день тянется, не торопясь закончиться. Странный день. В нём были угрозы, пуговицы, тайные заказы, лавка, подарки, ошейник Морра, почти-улыбка Диона и семена в ладонях Тарна. Человечество, как всегда, умудрилось смешать опасность и уют в одну тарелку и назвать это нормальной жизнью.

Грегор надел булавку вечером.

Я заметила это не сразу.

Мы уже вернулись в гостиную, где слуги готовили столик для лёгкого ужина, Дион о чём-то тихо говорил с одним из управляющих, Нора уносила мои перчатки, Морр демонстративно занимал лучшее место на диване, и всё выглядело почти мирно, когда я повернулась – и увидела маленького серебряного ворона на шейном платке Грегора.

Я остановилась. Очень медленно улыбнулась.

Грегор, как человек умный, понял, что опасность приближается, ещё до того, как я открыла рот.

– Вы её надели.

– Это практичная вещь, – сказал он с видом человека, который заранее подготовил защитную линию.

– Грегор, на вас булавка с вороном.

– Ворон – разумная птица.

– То есть вы выбрали научное оправдание.

– Я выбрал наименее уязвимое.

Морр приподнял голову.

Он становится лучше. Ты плохо влияешь на людей, и это прекрасно.

Я называю это раскрытием потенциала.

Конечно. Так говорят все бедствия.

Я подошла к Грегору на пару шагов, рассматривая булавку с откровенным удовольствием.

– Вам правда идёт.

Он слегка склонил голову.

– Благодарю.

– И теперь, когда вы будете осуждать меня взглядом, ворон добавит драматизма.

– Я постараюсь не злоупотреблять.

– Не обещайте невозможного.

Дион, который уже закончил разговор с управляющим, подошёл как раз вовремя, чтобы услышать последнюю фразу.

– Что опять произошло?

– Грегор официально вступил в эпоху стиля, – сказала я.

Дион посмотрел на булавку. Потом на Грегора. Потом на меня.

– Понимаю.

– Нет, не понимаешь, – ответила я. – Ты всё ещё не надел браслет.

Вот тут он сделал очень интересную вещь.

Не начал спорить. Не сказал «позже». Не сделал вид, что не услышал.

Он просто опустил взгляд на собственную руку. И я тоже посмотрела.

Браслет был там.

Тёмная кожа. Матовый металл. Почти незаметный под краем рукава, но всё же – на месте.

На секунду у меня в голове стало подозрительно тихо. Потом, конечно, Морр всё испортил.

О, протянул он. Вот это уже почти неприлично.

Я мысленно ткнула его локтем, которого у меня в мыслях, конечно, не было, но намерение было чётким. Дион заметил мой взгляд.

– Что? – спросил он.

Я подняла глаза.

– Ничего.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

– Опасное слово.

– Учусь у лучших.

– Ужасная привычка.

– Поздно.

И вот это было, пожалуй, самым странным: он не снял браслет. Не спрятал руку. Не объяснил, что это временно, практично или просто случайно. Он просто оставил всё как есть, а я, в приступе редкого благоразумия, не стала превращать момент в громкое событие.

В конце концов, если мужчина сам надевает подарок, иногда не стоит тыкать в это палкой. Даже если очень хочется.

Ужин был лёгким, почти домашним.

Никакой торжественности. Никаких длинных столов, на которых люди сидят так далеко друг от друга, что для разговора нужна дипломатическая миссия. Мы устроились в малой гостиной: я на диване, Дион в кресле напротив, Морр между нами – конечно, на самом удобном месте, – Грегор у стола с бумагами, потому что даже в уюте этому человеку требовалась функция, иначе он, наверное, начинал чувствовать себя подозрительно свободным.

Нора принесла чай и маленькие пирожки с ягодами. Когда она наклонялась поставить поднос, зелёная лента уже была вплетена в волосы.

Я заметила.

Она заметила, что я заметила.

И мы обе сделали вид, что ничего такого не произошло.

И вот так, оказывается, тоже создаётся близость: не через громкие признания и не через сцены, где кто-то бросается кому-то на шею, а через то, что человек надевает подаренную тобой ленту спустя два часа после того, как получил её, и ты почему-то чувствуешь себя так, будто выиграла небольшую, но очень важную битву.

– Итак, – сказала я, устраиваясь удобнее, – день был продуктивный. Мы выяснили, что есть организация, Морр получил ошейник, Грегор – ворона, Дион – браслет, Нора – ленту, Тарн – семена. В целом я считаю, что общество сегодня продвинулось.

– Общество, возможно, – сказал Дион. – Расследование – не настолько.

– Ты просто завидуешь, что расследование не получило пирожок.

Он посмотрел на меня поверх чашки.

– Ты умеешь говорить серьёзно?

– Умею. Но зачем портить вечер раньше времени?

Грегор аккуратно положил на стол один из листов.

– Если позволите, миледи, вечер уже испорчен тем, что у нас всё ещё есть несколько тревожных выводов.

– Грегор, – сказала я с укором, – вы сейчас звучите как человек, который приносит на праздник список расходов.

– Праздник, насколько я понимаю, был не объявлен.

– Так я объявляю. У нас праздник выживших после прогулки.

– Тогда тревожные выводы можно считать частью развлекательной программы, – сухо ответил он.

Я посмотрела на Диона.

– Он становится язвительным. Ты это видишь? Это я хорошо влияю.

– Я бы сказал иначе, – ответил Дион.

– Но не скажешь, потому что рядом Нора и пирожки.

– Потому что сегодня у меня необычайно развито терпение.

– Не ври. Оно у тебя закончилось ещё в лавке.

Морр, лежащий с видом страдальца в бархатном ошейнике, лениво раскрыл один глаз.

Терпение у него закончилось в момент твоего появления в этом мире. Просто он медленно осознаёт масштаб бедствия.

Я едва не подавилась чаем. Дион тут же посмотрел на меня.

– Что?

– Морр выразительно молчит.

– Кот не может выразительно молчать.

– Ты просто не умеешь слушать котов.

– И благодарю судьбу за это.

– Зря, – сказала я. – Он иногда умнее всех нас.

Иногда? – возмутился Морр.

Не порть впечатление.

Дион поставил чашку на блюдце.

– Возвращаясь к делу, – сказал он, и в его голосе снова появилась та самая рабочая собранность, которая делала его одновременно раздражающе компетентным и, будем честны, очень полезным. – У нас есть подтверждение: это не один человек. Заказы были партиями, с различиями внутри. Это либо знак принадлежности, либо способ различать внутренние уровни.

– Уровни, – повторила я, глядя на огонь. – Мне не нравится это слово. Оно сразу делает всё более организованным, чем хотелось бы.

– Так и есть.

– И что ещё хуже, они действуют давно.

Грегор кивнул.

– Несколько лет, как минимум. Если мастер говорил правду.

– Он говорил не всю правду, – сказала я. – Но в этом точно не врал.

Дион посмотрел на меня внимательно.

– Почему ты так уверена?

Я пожала плечом.

– Он боялся не того, что мы узнаем о заказе. Он боялся, что мы поймём, насколько это большое. Разные страхи.

На несколько секунд стало тихо.

Не потому, что я сказала что-то гениальное. Просто потому, что это было неприятно правдоподобно.

– Значит, – произнёс Дион, – они не новички. Не действуют хаотично. Не работают ради одной цели, которая возникла вчера.

– А я всё ещё не понимаю, почему вообще оказалась в центре этого прекрасного кружка рукоделия, – сказала я. – И нет, прежде чем ты начнёшь, я понимаю, что это не буквально рукоделие. Хотя пуговицы, согласись, сбивают настрой.

Он чуть усмехнулся.

– Сбивают.

– Надо же. Мы согласились дважды за день. Осторожнее, ещё немного, и дом решит, что мы помирились.

– Мы не ссорились.

Я медленно повернула голову.

– Дион.

– Что?

– Мы ссоримся почти как дышим.

Он посмотрел на меня долго. И тихо сказал:

– Возможно, я просто привык к этому звуку.

Вот это было уже нечестно.

Так нельзя. Нельзя сидеть напротив в тёплом свете, с браслетом на руке, и вдруг выдавать фразу, от которой все мои внутренние колкости на секунду теряют строй.

Я отвернулась первой. Очень достойно. Почти.

– Тогда береги слух, – сказала я. – Я не планирую становиться тише.

– Я уже понял.

В этот момент в гостиную вошёл слуга.

Он остановился у двери, поклонился, и что-то в его лице сразу подсказало: уютная часть вечера, как это обычно бывает в приличных историях, решила закончиться раньше, чем мне хотелось.

– Милорд, – сказал он. – Прибыло письмо.

Дион протянул руку. Слуга подал запечатанный конверт.

Я сразу заметила печать. Не королевская. Не домовая. Чужая. Аккуратная, сдержанная, но явно принадлежащая кому-то достаточно высокому, чтобы письмо принесли без промедления.

Дион вскрыл конверт быстро, но читал уже медленнее.

Я наблюдала за ним. За глазами. За тем, как меняется выражение.

Не резко. Но собранность стала плотнее.

– Что там? – спросила я.

Он сложил письмо.

– Приглашение.

– У нас удивительно насыщенная светская жизнь.

Грегор чуть повернул голову.

Дион продолжил, не реагируя на мою реплику:

– Завтра вечером состоится закрытый приём у лорда Эмриса Вейна. Формально – по случаю возвращения его племянника из северных провинций и заключения торгового соглашения с несколькими домами.

– Формально, – повторила я.

– Да.

– А неформально?

Он посмотрел на письмо ещё раз.

– Будет узкий круг придворных, часть военных, несколько людей из снабженческих домов и те, кто имеет отношение к последним поставкам для короны.

Я медленно села ровнее.

– То есть те самые круги, где мог появляться наш мужчина у окна.

– Возможно.

– Мы не знаем, будет ли он там.

– Нет.

– Но если он связан с этим кругом, шанс есть.

– Да.

Морр приподнял голову.

Ну вот. Спокойный вечер прожил ровно восемь минут. Неплохой результат.

Я посмотрела на Диона.

– Значит, идём.

Он даже не стал спорить сразу. И это было уже почти тревожно.

– Идём, – сказал он.

Я моргнула.

– Вот так просто?

– Ты хочешь, чтобы я запретил?

– Нет. Просто обычно ты хотя бы делаешь вид, что собираешься.

Он сложил письмо и положил его на стол.

– Я учусь экономить время.

– Пугающе зрелое решение.

– Не привыкай.

Я улыбнулась. Но внутри стало чуть холоднее. Не от страха. От предчувствия.

Тот самый уютный вечер никуда не исчез сразу. Огонь всё ещё горел, чай остывал на столе, Морр всё ещё носил свой смешной ошейник, Нора – зелёную ленту, Грегор – ворона, а на руке Диона браслет, который он так и не снял.

Просто теперь поверх всего этого легла новая тень. Тонкая. Почти незаметная.

Но я уже научилась такие замечать.

– Завтра, значит, снова в свет, – сказала я, глядя на письмо.

– Да.

– Надо будет подобрать платье, в котором удобно наблюдать за подозрительными мужчинами.

– Существует такое платье?

– Теперь будет.

Дион устало прикрыл глаза на секунду.

– Я сам спросил.

– Вот именно. Учись жить с последствиями.

Грегор, кажется, впервые за весь вечер действительно почти улыбнулся.

Почти.Но я увидела. И, как порядочный человек, конечно же, не дала этому пропасть.

– Грегор, – сказала я мягко. – Вы почти улыбнулись.

Он мгновенно стал прежним.

– Вам показалось, госпожа.

– Нет. Я заведу список.

– Прошу не делать этого.

– Поздно.

Морр потянулся на диване.

Заведи два списка. Один для Грегора, второй для Диона. Будем сравнивать прогресс.

Я посмотрела на них обоих: на Диона с письмом, на Грегора с вороном у горла, на Нору в дверях, всё ещё с зелёной лентой в волосах, на Морра в ошейнике, устроившегося так, будто он главный свидетель всех наших будущих катастроф.

И вдруг подумала, что да – спокойный вечер у нас, возможно, был только один.

Зато какой.

Глава 32

Глава 32

Подготовка к приёму началась с того, что Морр лежал поперёк моего кресла с видом существа, которому нанесли смертельное оскорбление, но которое пока не решило, стоит ли мстить сразу или оставить месть на потом, чтобы она дозрела и приобрела художественную ценность.

Я всё ещё считаю, что решение оставить меня дома – ошибка, сообщил он, не открывая глаз.

Я стояла перед гардеробом и рассматривала платья с таким выражением лица, будто выбирала не наряд, а доспехи для вечерней войны, где оружием будут взгляды, бокалы, манжеты и мерзкие маленькие пуговицы.

Ты кот, напомнила я мысленно.

И что?

На закрытые приёмы не берут котов.

Это говорит лишь о низком культурном уровне ваших закрытых приёмов.

Морр, если я притащу тебя туда после того, как ты вчера катался на руках у Грегора по городу, нас окончательно перестанут воспринимать как серьёзных людей.

Тебя уже перестали, заметил он. Просто некоторые ещё из вежливости молчат.

Я медленно повернула голову.

Он открыл один глаз.

Что? Я поддерживаю атмосферу честности.

Ты поддерживаешь желание запереть тебя в бельевом шкафу.

Там пахнет лавандой. Я переживу.

Нора, которая перебирала платья рядом со мной, сделала вид, что не видит моего разговора с котом. И правильно сделала: технически, с её точки зрения, я просто стояла и иногда смотрела на Морра с выражением человека, ведущего внутренний спор с мебелью. В этом доме, впрочем, уже никто особо не удивлялся. Прогресс цивилизации, страшная штука.

– Миледи, может быть это? – осторожно предложила Нора, снимая с плечиков тёмно-зелёное платье.

Ткань была мягкая, глубокого цвета, не травяного и не яркого, а скорее оттенка тёмных листьев после дождя, когда зелень становится почти чёрной в складках и вдруг начинает выглядеть опаснее любой драгоценности. Платье не было слишком парадным, и именно поэтому понравилось мне сразу: никаких избыточных кружев, никакой попытки превратить меня в ходячий подсвечник, никаких тяжёлых камней, от которых можно сломать шею ещё до того, как заговорщики доберутся до дела.

– В нём удобно двигаться? – спросила я.

Нора чуть улыбнулась, уже привыкшая, что красота для меня теперь почти всегда идёт после практичности, а иногда и вовсе догоняет её где-то в коридоре, запыхавшись.

– Да. Оно лёгкое. И рукава не будут мешать.

– В нём можно резко развернуться, если кто-то покажется подозрительным?

– Думаю, да.

– А если придётся наступить кому-нибудь на ногу?

Нора наконец тихо рассмеялась.

– Тогда, миледи, я бы выбрала туфли с более твёрдым каблуком.

– Вот за это я тебя и ценю.

Морр фыркнул.

Её ты ценишь за здравый смысл, Грегора – за страдание, Диона – за красивое раздражение. Интересная у тебя система привязанностей.

Не завидуй. Тебя я ценю за наглость и шерсть.

Достойно.

Платье село идеально, что, конечно, было подозрительно удобно. Нора убрала мои волосы так, чтобы шея оставалась открытой, но несколько мягких прядей всё же выбивались у лица, делая образ менее строгим и менее похожим на женщину, которая собирается на приём исключительно для тайного наблюдения за пуговицами. Украшений я выбрала минимум: тонкие серьги, один браслет, ничего лишнего.

– Так, – сказала я, оглядев отражение. – Достаточно прилично, чтобы меня пустили, и достаточно удобно, чтобы я не прокляла всё через полчаса. Считаю, победа.

– Вы очень красивы, миледи, – сказала Нора.

Я посмотрела на неё через зеркало.

– Нора, ты сейчас говоришь это как служанка или как человек, которому я подарила ленту?

Она чуть покраснела, но не отвела взгляд.

– Как человек, миледи.

Вот это было уже опасно. Приятно, но опасно. От такого внутри становится мягко, а мягкость перед закрытым приёмом, где могут оказаться люди, связанные с моим покушением, – роскошь сомнительная, как дорогая ваза в доме с пьяными гостями.

– Тогда спасибо, – сказала я чуть тише. – Но если я сегодня кого-нибудь случайно разоблачу, помни: платье выбирала ты.

– Я приму ответственность, – серьёзно ответила она.

Я улыбнулась и вышла.

Внизу Дион уже ждал. Разумеется.

Он стоял у лестницы, не у двери, не в стороне, а именно там, где мог видеть меня сразу, как только я начну спускаться. И когда он поднял взгляд, я в очередной раз поймала тот самый короткий сбой в его выдержке, который он, будь у него возможность, наверняка приказал бы казнить за неподобающую откровенность.

Он не сказал ничего и это было почти лучше слов.

Я спустилась медленно, не потому что хотела устроить сцену, а потому что платье действительно требовало хотя бы минимального уважения, а я, как ни странно, иногда умела уважать хорошо сшитые вещи.

– Ну? – спросила я, остановившись на последней ступени. – Подходит для наблюдения за подозрительными мужчинами?

Его взгляд скользнул по мне, задержался на лице, потом на линии плеч, потом вернулся к глазам. Очень дисциплинированно. Почти.

– Подходит, – сказал он. – Но, боюсь, подозрительные мужчины будут наблюдать в ответ.

– Какая досада. Придётся тебе снова изображать грозного супруга.

– Изображать? – уточнил он.

Я чуть склонила голову.

– Ой. Прости. В последнее время граница между изображением и реальностью у тебя стала такой тонкой, что я путаюсь.

На этот раз он не отвёл взгляд.

– Тогда будь внимательнее.

Сказано было тихо, почти нейтрально, но в этом «будь внимательнее» было слишком много смыслов для обычного совета. Я уже собиралась ответить, но взгляд сам опустился на его руку.

Браслет был на месте. Тёмная кожа, матовый металл, почти скрытый краем рукава, но всё же там.

– Смотрю, ты всё ещё носишь последствия моего хорошего вкуса, – сказала я.

Он посмотрел на браслет так, будто впервые его заметил, наглый человек.

– Он не мешает.

– Удивительно высокая похвала. Я почти растрогана.

– Не привыкай.

– Поздно. Я уже мысленно записала это в дневник твоего эмоционального развития.

– У тебя есть такой дневник?

– Теперь будет.

Грегор появился у входа с точностью, достойной часов, и, разумеется, с булавкой-вороном у шейного платка. Я заметила её сразу, но решила не нападать мгновенно. Хорошие охотники умеют ждать. Правда, хорошие охотники, вероятно, не охотятся на дворецких с целью морального улучшения, но у каждого свои таланты.

– Грегор, – сказала я, проходя мимо, – ворон великолепен.

Он даже не дрогнул.

– Благодарю, госпожа.

– Видишь, – сказала я Диону, – человек умеет принимать комплименты.

– Грегор умеет выживать, – ответил Дион.

– В этом доме это почти одно и то же.

Карета ждала у входа, и едва дверца закрылась за нами, я почувствовала знакомое ощущение: сейчас будет разговор. Кареты вообще стали для нас чем-то вроде передвижного кабинета семейных катастроф. Если так пойдёт дальше, когда-нибудь придётся повесить внутри табличку: «Здесь происходят споры, которые никто не планировал».

Дион сел напротив, но не так далеко, как мог бы.

Тоже заметим. Тоже запишем.

– План, – сказал он почти сразу.

– Как романтично, – вздохнула я. – Другие мужчины в карете делают комплименты, а ты произносишь слово «план» так, будто оно должно согреть мне душу.

– Если хочешь комплимент, ты его уже получила у лестницы.

– Это не был комплимент. Это было предупреждение с элементами признания.

– Тебе и это не угодило?

– Мне угодило. Я просто уточняю жанр.

Он медленно выдохнул, но раздражения в этом выдохе было меньше, чем раньше. Скорее привычка. Или, что ещё опаснее, терпимость.

– Если увидишь мужчину с приёма, не подходишь к нему сама.

– Уже слышала.

– Если увидишь похожие пуговицы, не фиксируешь взглядом слишком долго.

– Спасибо, милорд, я постараюсь не прожечь людям рукава глазами.

– Изель.

– Дион.

– Я серьёзно.

– Я тоже, – я чуть подалась вперёд. – Ты правда думаешь, что я после всего полезу к нему с бокалом и вопросом: «простите, вы случайно не состоите в организации, которая пыталась меня убить?»

Он посмотрел на меня без тени улыбки.

– Иногда я не знаю, чего от тебя ждать.

– Это, между прочим, комплимент моему творческому диапазону.

– Это жалоба.

– Жалобы подавай Грегору. Он их рассортирует, перепишет красивым почерком и будет осуждать меня от твоего имени.

Грегор, сидевший напротив сбоку, чуть опустил взгляд, как человек, который уже смирился, что его имя будет использовано в разговоре без предупреждения.

– Я бы предпочёл не быть посредником в ваших семейных обсуждениях, – сказал он.

– Поздно, – ответила я. – Вы уже морально вовлечены.

– Боюсь, это не подлежит отрицанию.

Дион почти улыбнулся. Почти.

Вот до чего я довела дом: люди начали почти улыбаться в карете перед подозрительным приёмом. Человечество иногда поддаётся дрессировке, если регулярно прикладывать к нему сарказм.

– Сегодня мы не ищем столкновения, – сказал Дион, возвращая разговор к делу. – Только смотрим. Если подтверждается, что таких людей несколько, мы уходим без шума. Потом будем думать.

– Ты это сейчас себе говоришь или мне?

Он прищурился.

– Нам обоим.

– Хорошо. Тогда я добавлю пункт от себя: если ты снова начнёшь территориально нависать надо мной при каждом мужчине в радиусе трёх шагов, я буду считать это частью твоего личного художественного развития.

– Я не нависаю.

Грегор очень тихо кашлянул. Я медленно повернулась к нему.

– Вы что-то хотели добавить?

– Нет, миледи.

– Умный выбор.

Дион бросил на Грегора взгляд, который тот выдержал с героической стойкостью человека, пережившего кота на руках и булавку с вороном, а значит, уже почти неуязвимого.