Текст книги "Мой муж меня не заказывал (СИ)"

Автор книги: Лизирин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава 19

Глава 19

К пятому дню под постоянным наблюдением я окончательно пришла к выводу, что, если бы мне сейчас предложили все еще угрозу убийства, но с возможностью спокойно побыть одной хотя бы час, я бы всерьёз задумалась.

И это, пожалуй, было самым тревожным открытием из всех.

Потому что опасность – вещь абстрактная. Она где-то там, в будущем, в возможностях, в вероятностях. А вот человек, который стоит за твоей спиной и делает вид, что он просто часть обстановки – это очень конкретно, очень близко и, что самое неприятное, бесконечно раздражающе.

Ты снова смотришь на них так, будто выбираешь, с кого начать, лениво заметил Морр, растянувшись на подоконнике и наблюдая за мной с тем спокойным интересом, который появляется у него всегда, когда я начинаю принимать решения не из вежливости, а из внутреннего раздражения.

Я не сразу ответила, продолжая разглядывать двух стражников, стоявших в коридоре на таком расстоянии, которое, по их мнению, было достаточно незаметным, а по моему – просто демонстративным.

Я думаю, ответила я медленно. Если уж мне не дают заняться тем, чем я хочу, я хотя бы выберу, чем заняться тем, кто мешает.

Морр приоткрыл один глаз.

Это звучит как начало проблемы.

Это звучит как план.

Я развернулась и направилась прямо к стражникам, чувствуя, как внутри начинает появляться то самое знакомое ощущение: лёгкое, почти игривое напряжение, которое всегда приходило ко мне перед сценой, перед выступлением, перед моментом, когда нужно было взять пространство под контроль.

– Рейл, – произнесла я, остановившись перед тем самым несчастным, который уже имел удовольствие быть втянутым в мои «занятия», – сегодня мы продолжаем.

Он поднял на меня взгляд. И в этом взгляде было всё.

Покорность. Усталость. И тихая, почти отчаянная надежда, что сейчас случится чудо, и кто-нибудь более влиятельный, чем он, вмешается.

Чудо не случилось.

– Миледи, – начал он осторожно, – возможно, это не самое…

– Самое, – перебила я мягко, но так, что спорить дальше уже не имело смысла. – Потому что если вы собираетесь сопровождать меня повсюду, я отказываюсь делать вид, что вы просто мебель. А раз вы не мебель, значит, у вас должны быть функции. Помимо стояния и тяжёлого дыхания.

Второй стражник, стоявший чуть позади, резко отвёл взгляд, явно пытаясь не рассмеяться, что, надо признать, требовало от него почти героического усилия.

– В сад, – кивнула я. – Нам нужно пространство.

И, не дожидаясь ответа, пошла вперёд.

Через несколько минут мы уже стояли на знакомой площадке, где каменные дорожки образовывали ровный круг, идеально подходящий для того, чтобы в нём происходило что-то одновременно абсурдное и подозрительно красивое.

Я остановилась, повернулась к Рейлу и протянула руку.

– Повторим с начала. Положение рук.

Он замер. Посмотрел на мою ладонь. Потом на моё лицо.

И, кажется, на секунду всерьёз задумался, не является ли происходящее каким-то сложным испытанием, которое проверяет его преданность.

– Миледи, – выдохнул он, – это действительно необходимо?

Я чуть склонила голову, позволяя лёгкой улыбке появиться на губах.

– Рейл, если ты ещё раз задашь этот вопрос, я решу, что ты не просто не умеешь танцевать, но и не умеешь учиться.

Он закрыл глаза на мгновение. Потом вложил свою ладонь в мою. И вот в этот момент всё стало… привычным. Почти.

Я выпрямилась, чуть подняла подбородок, почувствовала, как тело автоматически выстраивается в нужную линию, как мышцы вспоминают, как это – вести, направлять, чувствовать пространство не как ограничение, а как продолжение движения.

– Смотри на меня, – сказала я тихо. – Не на землю, не на свои ноги. На меня.

Он поднял взгляд.

– Теперь шаг. Медленно.

Мы начали двигаться.

Сначала тяжело, неуклюже, с постоянными сбоями, но постепенно я поймала ритм и начала подстраивать его под себя, как делала это раньше – не думая, не просчитывая, а просто чувствуя.

И именно в этот момент что-то снова отозвалось. Не резко. Не ярко.

Скорее как лёгкое, едва уловимое изменение в воздухе, как будто пространство вокруг на долю секунды стало плотнее, внимательнее, живее.

Я замерла. Рейл снова едва не врезался в меня.

– Миледи?..

Я медленно убрала руку. Отступила. Поймала дыхание.

Ты снова это почувствовала, тихо сказал Морр.

Я сжала пальцы.

Да.

И ты снова не можешь это проверить.

Да.

И это было самым раздражающим. Потому что я уже почти понимала: дело не в танце как таковом. Дело в состоянии. В том, как я двигаюсь, как перестаю думать, как тело перестаёт быть «чужим» и становится... моим.

Но проверить это сейчас было невозможно.

Потому что стоило мне сделать ещё один шаг в этом направлении, как два внимательных взгляда тут же зафиксируют: что-то изменилось.

Я выдохнула. И улыбнулась.

– На сегодня достаточно, – сказала я. – Ты уже не выглядишь как человек, которого ведут на казнь. Это прогресс.

– Спасибо, миледи, – выдохнул Рейл с таким облегчением, что мне даже стало его немного жаль.

Немного.

К вечеру, когда шум дня начал стихать, а коридоры замка наполнились той особенной тишиной, в которой любое движение звучит громче, чем днём, я наконец осталась в комнате почти одна – настолько, насколько это было возможно в моём новом положении.

Нора вышла за водой. Стражники остались за дверью.

Морр устроился на кровати, наблюдая за мной с тем самым ленивым интересом, который означал: он уже знает, что сейчас произойдёт что-то важное.

Я подошла к столу и почти машинально начала перебирать вещи.

Пальцы скользили по ткани, по мелким предметам, по каким-то безделушкам, пока не наткнулись на что-то твёрдое.

Я замерла. Медленно вытащила это на свет.

Пуговица. Та самая.

Я на секунду закрыла глаза.

– Вот ты где, – пробормотала я тихо.

Ты о ней не забыла, лениво отозвался Морр. Ты просто не хотела думать о том, что она значит.

Я провела пальцем по гладкой поверхности.

– Мужская. Дорогая. Не из этого дома.

Каждое слово ложилось на другое, как шаги, которые наконец начинают складываться в рисунок.

Значит, – сказала я медленно, – это не слуга.

Это очевидно.

Значит, это кто-то, кто может позволить себе такие вещи.

И прийти туда, куда не должен.

Я подняла пуговицу ближе к свету.

Узор. Едва заметный. Но он был. И я была уверена, что уже где-то видела нечто похожее.

– Нора, – позвала я.

Она появилась почти сразу.

– Миледи?

– Подойди.

Я протянула ей пуговицу. Она взяла её осторожно, как будто это была не просто вещь, а что-то, что могло иметь значение.

И вот тут я увидела это. Момент узнавания. Короткий. Но слишком явный, чтобы его можно было проигнорировать.

– Ты знаешь, откуда это, – сказала я тихо.

Она замялась.

– Миледи… такие носят… при дворе.

– Конкретнее.

– Высшие офицеры. Советники. Люди, которые близки к короне.

Тишина повисла между нами. Я медленно выдохнула.

– То есть человек, который был там… – я покрутила пуговицу в пальцах, – не просто случайный.

– Нет, миледи.

И ты всё ещё думаешь, что это про тебя, лениво добавил Морр.

Я перевела на него взгляд.

А ты думаешь, нет?

Он прищурился.

Я думаю, что ты пока видишь только часть.

Я хотела ответить. Но в этот момент дверь открылась.

Грегор. Конечно.

Он остановился у порога, и взгляд его сразу упал на мою руку. На пуговицу. И в этом взгляде было уже не просто недовольство. Там было понимание.

– Миледи, – произнёс он медленно, – вы снова занимаетесь тем, что выходит за рамки дозволенного.

Я подняла на него взгляд.

– А вы снова пытаетесь решить, где именно проходят эти рамки.

– Это моя обязанность.

– А это – моя жизнь, – ответила я спокойно.

Он сделал шаг вперёд.

– Милорд не одобрит, если вы будете вмешиваться.

– Милорд может обсудить это со мной лично.

Пауза. Он посмотрел на Нору. Потом снова на меня.

– Вы нашли это в галерее?

Я чуть улыбнулась.

– Возможно.

– Тогда это должно быть передано милорду.

– Тогда милорд может прийти и взять это сам.

Тишина. Грегор медленно выпрямился. И в этот момент я впервые увидела в нём не просто человека, который контролирует порядок, а человека, который… оценивает.

Меня. Ситуацию. И, возможно, делает какие-то выводы.

– Как скажете, миледи, – произнёс он наконец.

И вышел. Дверь закрылась.

Я осталась стоять с пуговицей в руке. И с ощущением, что игра, которую я только что начала, уже вышла за рамки простой скуки.

И назад дороги, скорее всего, уже не будет.

Глава 20

Глава 20

Я не пыталась обманывать себя иллюзией, будто у меня есть время.

Грегор не относится к тем людям, которые «могут забыть» доложить, «решить, что это неважно», «перенести разговор на потом». Он не живёт в категориях «потом». Он живёт в системе, где каждое отклонение фиксируется, передаётся и встраивается в цепочку решений, которые принимает Дион. А значит, как только дверь за ним закрылась, отсчёт уже начался, и оставалось только понять, в каком состоянии Дион войдёт в комнату: холодном, собранном или – что гораздо хуже – раздражённо-собранном, когда эмоция ещё не ушла, а контроль уже включился.

Я стояла у окна, не глядя на сад, и крутила пуговицу между пальцами, как будто это могло помочь сложить мысли в более ясный порядок. Металл был холодным, гладким, с тем едва заметным узором, который не бросается в глаза, пока не начинаешь вглядываться, и именно это сочетание – дорогая простота, сдержанная работа, отсутствие показной вычурности – раздражало меня сильнее всего. Потому что такие вещи не случайны. Их носят те, кому не нужно доказывать свою значимость громкостью.

Ты даже не думаешь её спрятать, лениво заметил Морр, не меняя позы на спинке кресла, но следя за мной так внимательно, как будто мы оба понимали: сейчас решается не вопрос одной находки, а то, кто именно будет задавать тон в дальнейшем.

– А зачем? – спокойно ответила я, не оборачиваясь. – Если я начну прятать, это будет выглядеть как признание в том, что я делаю что-то неправильное.

Ты и делаешь, так же спокойно отозвался он.

Я усмехнулась.

– С чьей точки зрения?

С точки зрения человека, который сейчас войдёт в эту дверь и очень не любит, когда его опережают.

– Он не любит, когда его не слушают, – поправила я тихо.

Он не любит, когда теряет контроль, уточнил Морр, и в этом спокойном замечании было больше точности, чем мне хотелось признавать.

Я ничего не ответила.

Потому что в этот момент дверь открылась. Без стука. Конечно.

Я не обернулась сразу. Позволила ему войти, закрыть дверь, сделать те самые несколько шагов, за которые человек успевает оценить пространство, зафиксировать детали и решить, с какой ноты начинать разговор. Только после этого я повернулась, встречая его взгляд уже без попытки смягчить ситуацию.

Дион стоял у двери, высокий, собранный, с той внешней ровностью, которая обычно означает, что внутри всё гораздо менее спокойно, чем кажется. В его взгляде не было вопроса – он уже знал, что пришёл не просто так. Но и уверенности в том, что он сейчас получит именно то, что хочет, тоже не было. И это, пожалуй, было самым интересным.

– Что ты нашла? – произнёс он без приветствий.

Я чуть склонила голову, позволяя паузе повиснуть между нами ровно настолько, чтобы это перестало быть формальностью и стало частью разговора.

– Даже без «добрый вечер»? – сказала я мягко. – Я начинаю скучать по нашим светским манерам.

– Изель.

Имя прозвучало коротко, но в нём было столько сдержанного давления, что любые дальнейшие шутки мгновенно потеряли бы вкус, если бы я попыталась продолжить в том же тоне.

Я выдохнула. Медленно. И только после этого подняла руку, в которой всё ещё была зажата пуговица.

– Интересно, – сказала я, глядя не на него, а на предмет, – ты бы сам догадался?

Он не подошёл сразу. Сначала его взгляд задержался на моей руке, потом поднялся к лицу, словно он пытался понять не только то, что я держу, но и то, как именно я это подаю.

– Покажи, – сказал он наконец.

Не просьба. Не приказ в явном виде. Скорее констатация того, что сейчас будет сделано.

Я не двинулась.

– Ты сейчас требуешь? – уточнила я, не меняя положения.

Он сделал шаг вперёд. Медленно.

И расстояние между нами сократилось настолько, что любое движение стало ощутимым.

– Я сейчас спрашиваю, – произнёс он тихо, – что ты нашла в доме, где тебя уже пытались убить.

И вот тут в его голосе прозвучало то, что нельзя было игнорировать: не раздражение, не злость, а реальное, пусть и сдержанное напряжение, связанное не с нашим конфликтом, а с тем, что происходит вокруг.

Я выдержала паузу. Потом протянула руку.

Он подошёл ближе.

И когда его пальцы коснулись моих, чтобы взять пуговицу, это прикосновение оказалось слишком ощутимым, чтобы его можно было списать на случайность. Не потому, что оно было долгим – нет, – а потому, что в нём было внимание. Секунда, в которой он не просто забирал предмет, а фиксировал, откуда он его берёт.

Я не отдёрнула руку. Он тоже не спешил.

Потом всё-таки взял. Отступил и поднёс пуговицу к свету. Повернул. Провёл пальцем по краю.

Я наблюдала за ним, и в какой-то момент стало ясно: он узнаёт не сам предмет, а уровень. Качество. Тип работы. Круг людей, которые могут позволить себе такие вещи и не задумываться о том, что они бросаются в глаза.

– Где ты это нашла? – спросил он, не отрывая взгляда.

– В том же месте, где меня пытались убить, – ответила я спокойно.

Он замер. Не резко, не демонстративно – едва заметно, но достаточно, чтобы я это увидела. Потом медленно поднял взгляд.

– И ты решила не говорить об этом сразу.

Это не был вопрос. Это было утверждение, в котором уже звучало недовольство.

– Я решила сначала понять, что именно держу в руках, – сказала я. – Потому что, как показывает практика, ты предпочитаешь сначала отдавать приказы, а уже потом слушать.

Его взгляд стал жёстче.

– Ты играешь.

– Нет, – покачала я головой. – Я думаю.

Он сделал ещё один шаг. И теперь мы стояли почти вплотную, и я слишком ясно чувствовала, как в нём сталкиваются две линии: привычка контролировать ситуацию и необходимость признать, что я в неё уже включилась.

– Почему ты не пришла сразу? – спросил он.

– Потому что не была уверена.

– В чём?

Я выдержала его взгляд.

– В том, что ты услышишь, – сказала я тихо.

И это попало. Сильно. Я увидела это не по словам – он не ответил сразу, – а по тому, как в его лице на секунду исчезла та самая внешняя ровность, за которой он обычно прятался.

– Ты считаешь, что я не способен слышать? – произнёс он медленно.

– Я считаю, что ты не привык, что тебе могут говорить не так, как тебе удобно, – ответила я.

Пауза затянулась. Он сжал пуговицу в пальцах, потом снова посмотрел на неё, как будто возвращаясь к более безопасной теме.

– Это не из нашего дома, – сказал он.

– Я тоже пришла к этому выводу.

– И не слуга.

– Очевидно.

Он провёл пальцем по узору.

– Это носят при дворе.

– Высшие офицеры, советники, люди рядом с короной, – тихо добавила я. – Нора подтвердила.

Он поднял взгляд.

– Ты уже говорила с Норой.

– Я не просто стою под охраной.

– Я заметил.

И в этом «заметил» не было упрёка. Там было признание факта, который ему не слишком нравился, но игнорировать его уже не получалось.

– Это связано, – сказал он после паузы. – Это не отдельный случай.

– Я тоже так думаю.

Он сделал ещё шаг ближе. Я не отступила.

– В следующий раз, – произнёс он тихо, – ты приходишь ко мне сразу.

Я чуть склонила голову.

– В следующий раз ты сначала слушаешь, а потом решаешь, что делать.

Он посмотрел на меня. Долго. И в этом взгляде было уже не просто давление, а что-то другое – попытка понять, где именно проходит граница между контролем и сотрудничеством.

– Мы не закончили, – сказал он.

– Мы только начали, – ответила я.

Он кивнул. Очень коротко. И это было почти… согласием.

Не явным. Не оформленным словами, но достаточным, чтобы я это почувствовала.

Он развернулся к двери. Остановился на секунду.

– Это становится опаснее, – сказал он, не оборачиваясь.

Я сжала пальцы.

– Я это уже поняла.

Он вышел. Дверь закрылась.

Я осталась стоять на месте, чувствуя, как внутри всё ещё держится напряжение разговора, как будто он не закончился, а просто сменил форму.

Ну что, лениво протянул Морр, спрыгивая с кресла и подходя ближе. Теперь ты официально не просто проблема.

Я перевела на него взгляд.

А кто?

Он прищурился.

Та, кого придётся учитывать.

Я медленно выдохнула. И, если честно, это ощущение оказалось… опасно правильным.

Глава 21

Глава 21

Приглашение от кронпринца принесли на следующее утро.

Не передали через распорядителя, не оставили в общей стопке писем, не вложили между двумя скучными официальными бумагами так, чтобы оно потерялось среди дел Диона и всплыло ближе к обеду, когда у всех будет меньше времени на мысли и лишние выражения лица. Нет. Его принесли лично, в запечатанном футляре с королевским знаком, и подали так, будто само наличие этой вещи в доме уже меняло в нём давление воздуха.

Я в тот момент сидела в малой гостиной у окна и пыталась делать вид, что читаю книгу, хотя на деле читала уже третью страницу подряд и не могла сказать, о чём там было написано ни слова, потому что мысли всё равно бродили вокруг пуговицы, записки и того неприятного, слишком ясного ощущения, что вокруг меня с каждым днём стягивается всё больше нитей, и рано или поздно кто-то начнёт дёргать за них сильнее.

Морр лежал рядом, наполовину на диване, наполовину на моей юбке, как будто давно принял за факт, что между мной и мягкой мебелью он является обязательной прослойкой. Когда вошёл лакей и объявил, что послание адресовано лично милорду и леди де Кассель, Морр даже не открыл глаза, только лениво дёрнул ухом.

– Как торжественно, – пробормотала я, когда дверь снова закрылась за слугой, оставив футляр на низком столике. – Прямо чувствую, как в мою жизнь аккуратно входит очередная проблема в красивой упаковке.

Не драматизируй, лениво отозвался Морр. Пока это просто приглашение. Драма начнётся, когда его прочитает Дион.

– То есть через пару минут.

Именно. Я ценю в тебе обучаемость.

Я уже тянулась к футляру, когда в дверях появился Дион.

Вот ведь удачно. Как будто у нас в доме не просто люди ходят по коридорам, а сама судьба подрабатывает режиссёром и выходит на работу особенно вдохновлённой в дни, когда мне хочется тишины.

Он вошёл без спешки, но, увидев футляр, тут же изменился в лице настолько, насколько вообще был способен человек с его контролем. Не резко. Не театрально. Просто взгляд стал внимательнее, а шаг – точнее.

– Это принесли только что, – сказала я спокойно, убирая руку обратно на подлокотник. – И, судя по виду лакея, нам либо предлагают огромную честь, либо изысканный способ создать мне ещё один нервный вечер.

Дион взял футляр, сломал печать, развернул вложенный лист и прочитал его молча.

Я наблюдала за ним. Не за письмом. За ним.

За тем, как по мере чтения выражение его лица не менялось внешне, но становилось всё суше, всё жёстче, как будто каждое новое слово не удивляло его, а подтверждало нечто, что он уже и так начал подозревать и теперь с особенным удовольствием ненавидел.

– Ну? – не выдержала я. – Кому именно из нас пора начинать морально страдать?

Он медленно поднял взгляд.

– Нам обоим, – сказал он. – Его Высочество Эйден приглашает нас на закрытый приём при дворе через два дня.

Я молчала ровно секунду. Потом сказала:

– Нас?

– Именно.

– Как трогательно. Мы уже дошли до той стадии брака, когда нас зовут как пару на интимные придворные посиделки?

Дион не ответил на шутку. Он снова опустил взгляд на письмо, будто надеялся, что если прочитает его ещё раз, содержание чудесным образом станет менее раздражающим.

– Это приём в узком кругу, – произнёс он наконец. – Без большого двора, без шума, без публичной части. Несколько приближённых домов. Личный круг кронпринца.

Я выпрямилась.

– А вот это уже интереснее.

Он посмотрел на меня резко.

– Тебя это радует?

Я чуть приподняла бровь.

– А тебя, я так понимаю, нет.

– Меня, – сказал он очень ровно, – не радует внезапная личная заинтересованность кронпринца в моей жене.

Ну вот. Наконец-то он это произнёс.

Не «странно».

Не «неудобно».

Не «требует осторожности».

Нет. Именно так, как оно и сидело у него под кожей с бала: кронпринц, приглашение, моя персона и его совершенно очевидная, плохо перевариваемая неприязнь к самой конструкции этой ситуации.

Я чуть повернулась к нему, подбирая юбку под себя.

– Ты всерьёз считаешь, что этот приём устроен только ради того, чтобы Эйден ещё раз посмотрел на меня?

Он выдержал паузу. И это уже было ответом.

– Это слишком личное приглашение, – сказал он тихо. – И слишком быстрое.

– Знаешь, – отозвалась я, – это могло бы быть банальным приглашением в гости. Но я понимаю, что в вашем дворе любое человеческое движение немедленно объявляют политическим выпадом.

Его взгляд потемнел.

– В «нашем дворе», как ты выражаешься, случайностей почти не бывает.

– В таком случае, – сказала я, – предлагаю всем срочно расслабиться, потому что я тоже не планировала становиться частью чьей-то стратегической игры, а всё равно уже стою в центре.

Он сложил письмо. Медленно. Слишком аккуратно. Это было хуже любого резкого жеста.

– Мы не можем отказаться, – произнёс он.

– Я и не предлагала. Мне любопытно посмотреть, как выглядит узкий круг кронпринца, если уже широкий чуть не довёл тебя до нервного срыва.

На это он всё-таки посмотрел на меня так, что мне стало почти весело.

– Ты считаешь это смешным?

– Нет, – ответила я с полной искренностью. – Я считаю это подозрительно увлекательным.

Морр, всё это время лежавший с закрытыми глазами и изображавший безмятежность, лениво приоткрыл один глаз.

Я бы на месте Диона уже начал думать о завещании. Ты входишь во вкус.

Заткнись, ответила я мысленно.

С удовольствием. Но позже.

Подготовка к приёму, вопреки всем ожиданиям, действительно прошла быстро.

Во-первых, после бала мне уже не нужно было устраивать моральный поединок с гардеробом и его стремлением превратить меня в сияющий торт с социальными амбициями. Во-вторых, Нора теперь понимала мой вкус так быстро, будто всю жизнь только и ждала, когда госпожа перестанет требовать невозможного от ткани, камней и человечества в целом.

– Что-нибудь светлое, – сказала я, стоя перед открытым шкафом и проводя пальцами по ряду платьев. – Но не белое. Я не хочу выглядеть невинной, это будет слишком большой ложью сразу по нескольким направлениям.

Нора тихо улыбнулась.

– Тогда, может быть, вот это?

Она достала платье мягкого серебристо-серого оттенка, почти дымчатого, с лёгким отливом в лунный, без тяжёлой отделки, с тонкими линиями по лифу и очень чистым силуэтом. Оно не было вычурным, не кричало о статусе, но именно поэтому выглядело дороже половины того, что раньше любила Изель. Вещи такого рода не умоляли обратить на себя внимание. Они просто существовали с уверенностью, что внимание всё равно придёт.

– Да, – сказала я. – Вот это.

Украшения снова выбрали минимальные, но безошибочно аристократичные. Волосы Нора уложила проще, чем на бал, оставив несколько мягких прядей, и в итоге отражение в зеркале выглядело именно так, как мне хотелось: спокойно, сдержанно, уверенно, без попытки кого-то ослепить и без желания всем понравиться.

Морр наблюдал за этим с кровати, поджав под себя лапы и глядя на меня так, будто лично утверждал окончательный образ.

Что? – мысленно спросила я, заметив его взгляд.

Ничего. Просто думаю, что если ты продолжишь так выглядеть, мужское население этого мира либо начнёт совершать глупости, либо окончательно потеряет остатки внутренней дисциплины.

Не преувеличивай.

Я кот. Я специализируюсь на точных формулировках.

У лестницы Дион уже ждал.

И, честно говоря, в этот раз его взгляд был даже интереснее, чем на балу.

Не потому, что он снова удивился. Нет. Скорее потому, что теперь уже знал, чего от меня ожидать не стоит, а это делало каждую новую встречу чем-то вроде личного испытания для его выдержки.

Когда я спустилась к нему, он медленно скользнул взглядом по платью, по плечам, по лицу, остановился на мгновение на серьгах, потом снова вернулся к глазам и только после этого протянул мне руку.

– Ты сегодня опять решила не облегчать мне жизнь, – сказал он ровно.

Я вложила пальцы в его ладонь.

– Ты же сам сказал, что приём личный. Нельзя же явиться туда без должного уважения к чужим навязчивым фантазиям.

Он чуть сильнее сжал мои пальцы, помогая спуститься с последней ступени.

– Иногда мне кажется, что ты нарочно проверяешь, насколько далеко можешь зайти.

– А иногда мне кажется, что ты просто не привык, когда женщина рядом с тобой не старается тебе угодить.

В карете он сел напротив меня, но почти сразу, после короткой, слишком говорящей паузы, пересел ближе.

Не рядом вплотную, нет. Но достаточно близко, чтобы я это заметила. И чтобы он понимал, что я заметила.

– На приёме, – произнёс он, когда карета тронулась, – мы ведём себя как супруги.

Я чуть повернула голову.

– Знаешь, после прошлого бала это начинает звучать не как инструкция, а как угроза.

– Воспринимай как хочешь. Но я не собираюсь давать повода для лишних разговоров.

Я смотрела на него молча несколько секунд, потом всё-таки спросила:

– И что именно входит в этот прекрасный образ? Я улыбаюсь, не сбегаю, не танцую без разрешения и не смотрю на кронпринца так, будто случайно вспомнила что-то?

Его взгляд потемнел.

– Не провоцируй.

– Тогда не формулируй так, будто я твоя непослушная собственность, которую нужно красиво вывести в свет.

Он подался чуть ближе.

– А если мне хочется именно так это и сформулировать?

Я улыбнулась. Мягко. Слишком мягко для слов, которые собиралась сказать.

– Тогда тебе, милорд, стоит быть честнее хотя бы с собой. Потому что звучит это уже не как забота о репутации.

Пауза повисла между нами густая, тёплая, слишком личная для закрытого пространства кареты.

Он смотрел на меня долго. И в этом взгляде было раздражение, напряжение и то неприятное осознание, что слова уже не работают как раньше – теперь любое из них могло оказаться слишком точным.

– Ты забываешься, – сказал он наконец.

– Нет, – ответила я спокойно. – Я просто больше не делаю вид, что не замечаю, когда ты пытаешься заявить права на то, что слишком долго игнорировал.

Он не ответил.

Но когда карета остановилась и лакей открыл дверцу, именно Дион первым вышел, подал мне руку и, помогая спуститься, задержал ладонь на моей талии дольше, чем требовала простая вежливость.

Вот так. Без комментариев. Без разрешения. Просто действием.

Закрытый приём проходил не в большом тронном зале и не в главных парадных покоях, а в северном крыле дворца, где всё было тише, темнее и, как ни странно, роскошнее именно в своей сдержанности. Высокие окна, тёплый свет, глубокие тени между колоннами, длинные зеркала, тонкая музыка, текущая где-то в стороне, и люди – не толпа двора, а именно тот круг, где каждый слишком хорошо знает цену себе и остальным, чтобы тратить силы на пустые демонстрации.

И именно в этом пространстве поведение Диона стало… примечательным.

Сначала я решила, что мне показалось.

Потом – что это случайность.

А ещё через пять минут поняла: нет, он действительно ведёт себя так, будто решил в очень вежливой, аристократически безупречной форме сообщить всем присутствующим, что я – его жена, его территория, его проблема и, если понадобится, его личный повод для очень плохо скрываемого неудовольствия.

Он не отпускал меня далеко. Не отходил.

Если кто-то подходил поговорить, Дион оказывался рядом раньше, чем это успевало стать естественным. Если я поворачивалась, он уже был на расстоянии вытянутой руки. Если лакей предлагал вино, бокал первым брал именно он. Если кто-то задерживал на мне взгляд дольше положенного, Дион смотрел на этого человека так, будто мысленно вносил его в список того, с кем у него позже может случиться неприятный, очень содержательный разговор.

И всё это было одновременно возмутительно и безумно смешно.

– Ты что делаешь? – спросила я наконец тихо, когда он в очередной раз оказался рядом настолько быстро, будто я не стояла спокойно у колонны, а пыталась сбежать через окно.

Он перевёл на меня взгляд.

– Исполняю то, о чём говорил.

– Нет, – сказала я, с трудом сдерживая улыбку. – Ты ведёшь себя как человек, который только что открыл в себе поразительно ярко выраженного собственника и теперь не знает, как сделать это менее очевидно.

Он чуть прищурился.

– А тебе это кажется смешным?

– Очень.

– Прекрасно.

– Нет, серьёзно, – продолжила я, понижая голос, потому что к нам как раз проходила какая-то пара, делая вид, будто не прислушивается. – Ты сейчас похож на мужчину, который вышел в свет не с женой, а с драгоценным артефактом, который кто-то может тронуть грязными руками.

На этот раз его взгляд стал уже почти опасным.

– Хочешь проверить, насколько далеко я зайду?

Я невольно усмехнулась.

– Боже, ты сейчас даже говоришь как человек, который готовить защищать свою честь на дуэли. Не хватает только перчатки в лицо Лейрону.

При имени Лейрона в его лице что-то едва заметно изменилось. О, как любопытно.

– Не подсказывай мне плохих идей, – сказал он тихо.

Я смотрела на него и уже почти не пыталась скрывать удовольствие от происходящего. Потому что, как бы ни была смешна эта его новая форма поведения, под всем этим читалось и другое: он не просто играл роль супруга. Он уже не мог не играть её по-настоящему, хотя сам, возможно, ещё не был готов признать это хотя бы внутренне.

И именно в этот момент лакей на другом конце зала объявил:

– Его Высочество, кронпринц Эйден.

Я почувствовала, как рядом со мной Дион почти незаметно напрягся.

Не резко, но достаточно, чтобы моя ладонь, лежавшая на сгибе его руки, уловила это.

И я вдруг очень ясно поняла: да, этот приём действительно будет длинным. Очень длинным.

Потому что Эйден уже входил в зал, а Дион, несмотря на весь свой контроль, уже успел решить для себя, что весь этот вечер устроен исключительно ради одной вещи – чтобы я и кронпринц снова увидели друг друга.