Текст книги "Мой муж меня не заказывал (СИ)"

Автор книги: Лизирин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Глава 7

Глава 7

За неделю человек может многое.

Например, в своём мире – научиться жарить кабачки так, чтобы они не превращались в безвольную мокрую трагедию, наконец ответить на три давно висящих сообщения и пару раз подумать, что пора начинать новую жизнь, но не сегодня, потому что сегодня дождь, усталость и вообще ретроградный Меркурий.

В магическом замке за неделю можно было сделать куда больше.

Я, например, успела передвинуть половину собственной спальни, приучить Нору к тому, что не кидаюсь в неё расчёсками и не требую духов под настроение «томная катастрофа», дважды сходить в сад к Тарну, один раз довести Грегора до выражения лица, которое в его исполнении почти считалось эмоциональным всплеском, и окончательно смириться с тем, что Морр спит там, где ему удобно, а удобно ему, как правило, на моих вещах, книгах или нервах.

Замок тоже привыкал ко мне.

Слуги уже не смотрели так, будто я вот-вот начну визжать, швырять фарфор и требовать луну в фамильной оправе. Теперь они смотрели иначе. Осторожнее. С любопытством. Иногда с явным подозрением. Иногда даже с тенью уважения, что, по ощущениям, в этом доме давалось тяжелее, чем государственные награды.

Дион за эту неделю появлялся достаточно, чтобы я не забыла, что у меня вообще-то есть муж, и недостаточно, чтобы это стало моей главной проблемой.

Он наблюдал.

Всегда.

Иногда издалека, иногда в разговоре, иногда просто одним своим идеально собранным присутствием, от которого становилось ясно: человек ещё не решил, что именно ты замышляешь, но уже готов к худшему. Впрочем, это была его личная форма душевного досуга, и я не собиралась ему мешать.

Потому что, если честно, у меня были дела поинтереснее.

Например, я пыталась привыкнуть к жизни в теле женщины, которую кто-то совсем недавно очень хотел убить.

Эта мысль не исчезала. Просто перестала стоять посреди комнаты, размахивая руками. Теперь она сидела где-то в углу сознания, скрестив ноги, и время от времени вежливо напоминала: между прочим, кто-то столкнул прежнюю хозяйку этого тела с лестницы. Или помог ей упасть. Ты, конечно, можешь сейчас выбирать шиповник и спорить с дворецким, но не забывай, что у истории есть тёмная часть.

Я не забывала.

Просто пока не собиралась класть её в центр стола, как недоеденный ужин.

Утро того дня началось с Грегора.

А если точнее – с моего искреннего, светлого, почти детского желания посмотреть, где у этого человека предел.

Он пришёл в малую гостиную, когда я стояла у раскрытого окна и изучала комнату с выражением лица человека, который вот-вот совершит что-то бытовое, но с последствиями.

Гостиная была красивая. Слишком красивая. Застывшая. Всё в ней стояло на своих местах так безукоризненно, будто мебель здесь подчинялась военному уставу. Диван напротив камина. Два кресла под одинаковым углом. Столик строго по центру. Ваза с цветами, которые выглядели так, словно за всю свою жизнь не позволили себе ни одного лишнего лепестка.

– Грегор, – сказала я, не оборачиваясь, – скажите мне честно. Вы сами расставляли здесь мебель или в доме есть тайное общество любителей симметрии?

Он остановился в паре шагов.

– Эта гостиная устроена так, как было удобно прежним хозяевам, миледи.

– Ужасно за них рада. А мне неудобно.

Я повернулась и увидела в его лице ту самую идеально выверенную пустоту, за которой прятались целые тома молчаливой оценки.

– Что именно вас не устраивает? – спросил он.

– Всё стоит так, будто люди здесь не живут, а ведут допрос с фарфором. Передвиньте кресло ближе к окну. Уберите второй столик. И замените цветы.

Он посмотрел на меня.

Потом на комнату.

Потом снова на меня.

– На какие цветы заменить? – спросил он.

Вот это мне в нём и нравилось. Не спорил. Не вздыхал. Просто уточнял масштаб катастрофы.

– На живые.

Пауза.

– Эти цветы живые, миледи.

– Формально, возможно. Но выглядят так, будто уже морально готовы к похоронам. Попросите Тарна прислать что-нибудь менее воспитанное.

Грегор молчал. Совсем немного. Но мне хватило.

О да. Страдай. Вежливо, тихо, но всей душой.

– Разумеется, миледи, – сказал он наконец.

– И ещё, Грегор.

– Да?

– Откройте остальные окна. Воздух здесь стоит так чинно, что мне неловко дышать.

На этот раз он всё-таки позволил себе едва заметный вдох – не утомлённый, не раздражённый, а такой, каким дышат люди, внезапно понявшие, что их рабочий день стал гораздо интереснее, чем они рассчитывали.

– Как пожелаете.

– Благодарю. И не смотрите так, будто я сейчас предложу снести стену. Хотя мысль любопытная.

Его взгляд на долю секунды изменился. Почти. Чуть.

Так, будто где-то внутри очень сдержанный человек всё же представил, как именно я могу однажды заинтересоваться архитектурой слишком буквально.

Боже, как мало иногда нужно для счастья.

Когда он лично передвигал кресло – ровно настолько, чтобы не дать ни одному слуге потом сказать, что госпожа внезапно сошла с ума и потребовала переставить полдома, – я сидела на подоконнике, пила чай и наслаждалась зрелищем.

– Вы выглядите довольной, миледи, – сухо заметил он.

– А вы наблюдательны, Грегор. Ещё немного, и я начну всерьёз вами гордиться.

Он поставил кресло и повернулся ко мне.

– Мне стоит опасаться такого расположения?

– Безусловно. Я могу начать говорить вам приятные вещи.

– Это действительно звучит тревожно.

Я улыбнулась.

– Вот видите. А говорят, у вас нет чувства юмора.

Он ничего не ответил, но в уголке его левого глаза будто бы дрогнуло что-то человеческое. Или мне просто очень хотелось верить, что внутри этого идеально отутюженного мужчины всё-таки бьётся сердце, а не метроном.

После гостиной я пошла в спальню, прихватив с собой книгу, чай и Морра, который, разумеется, увязался следом, будто боялся пропустить ещё один акт моей войны с бытовой стагнацией.

Там, в тишине, пока за окном шуршали листья и где-то далеко раздавались шаги слуг, я наконец задала вопрос, который должен был возникнуть у любой нормальной женщины ещё несколько дней назад, если бы её жизнь не была настолько щедра на срочные проблемы.

– Морр.

Он лежал на ковре, вытянувшись во всю свою чёрную, вредную длину, и даже не поднял головы.

– Мм?

– Ты вообще кто?

Вот теперь он посмотрел.

Медленно. Лениво. С тем выражением, с каким обычно смотрят на ребёнка, который только на пятый день догадался спросить, почему у шкафа есть дверь.

– Какой объём ответа тебя интересует? – уточнил он.

– Начнём с базового. Почему тебя слышу только я?

– Потому что так сложилось.

– Морр.

– Что?

– Я сейчас очень мирная. Не злоупотребляй этим.

Он сел, обернул хвост вокруг лап и некоторое время просто смотрел на меня своими зелёными глазами.

– Изель меня не слышала, – сказал он наконец.

Я выпрямилась.

– То есть это не её особенность.

– Нет.

– Тогда чья?

– Похоже, твоя.

Тишина в комнате вдруг стала другой.

Не уютной. Не сонной.

Тонкой.

Острой.

Я медленно закрыла книгу.

– У Изель не было магии, – сказала я.

– Не было.

– Вообще?

– Вообще.

Я задумалась.

Это не испугало меня сразу. Пока ещё нет. Но внутри что-то сдвинулось, как полка, на которую слишком долго складывали вещи, а теперь одна из них вдруг упала.

– Хорошо, – проговорила я медленно. – Допустим, я тебя слышу, потому что со мной что-то… не так. Вопрос следующий: это связано с тем, что я попала в её тело? Или с телом? Или с тобой?

– Да.

Я уставилась на него.

– Ты сейчас специально?

– Ты задала слишком много плохих вопросов сразу.

– Тогда дай один хороший ответ.

Морр моргнул.

– Это новое.

– Что именно?

– То, что между вами есть связь, которой раньше не было. Между тобой, телом и… чем-то ещё.

– Потрясающе. Обожаю объяснения, после которых хочется одновременно выпить и удариться обо что-нибудь ещё раз, чтобы проверить, не станет ли понятнее.

Он дёрнул ухом.

– Ты пока не готова к длинным ответам.

– А ты к честным?

– Я всегда честен.

– Нет, ты всегда загадочен и неприятно доволен собой.

– И это тоже.

Я встала и подошла к свободному пространству у окна, где за эти дни уже начала чувствовать себя почти как дома. Почти. То есть настолько, насколько вообще можно чувствовать себя дома в комнате женщины, которая читала о брачных обрядах и держала портрет собственного мужа у кровати, словно это должно было когда-нибудь закончиться хорошо.

Тело просило движения.

Не прогулки, не вежливого перемещения по коридору, не того, что в этом доме считалось женской грацией, а настоящего движения. Пространства. Линии. Воздуха.

Я встала прямо, медленно поднялась на полупальцы, вытянулась, позволяя позвоночнику расправиться до самого затылка, повела рукой, разворачивая корпус.

Без музыки.

Без зеркального зала.

Без станка.

Но с тем внутренним чувством, которое никуда не исчезло, даже если мир вокруг поменялся целиком.

Балерина во мне не умерла. Просто теперь ей приходилось выживать среди магии, интриг и очень дорогого текстиля.

– Мне нужен зал, – сказала я вдруг.

– Какой ещё зал? – спросил Морр.

– Танцевальный. Большой. Пустой. Светлый. Без портретов, ваз, шиповника и мужчин с лицом официального разочарования.

Он наблюдал, как я делаю поворот, ещё один, мягко останавливаюсь, удерживая равновесие на самом краю движения.

– Ты серьёзно хочешь заняться этим здесь?

– Нет, Морр. Я просто мечтаю до конца жизни ходить по замку и красиво умирать внутренне.

Я сделала шаг назад, подняла руку, и в этот момент что-то изменилось.

Не снаружи. Внутри.

Воздух дрогнул. Едва заметно. Как будто комната на секунду вдохнула вместе со мной.

Я замерла.

Шторы у окна колыхнулись, хотя ветра не было. Пламя свечи на каминной полке вытянулось вверх тонкой золотой иглой. По коже вдоль рук пробежал холодок – не страшный, нет, а острый, бодрящий, как если бы под кожей вдруг на мгновение проснулся свет.

Я очень медленно опустила руку.

– Морр.

Он уже стоял. Шерсть на загривке чуть приподнялась, взгляд стал собраннее.

– Я почувствовал.

– Это был не ты? – спросила я прежде, чем успела подумать, насколько глупо звучит вопрос.

– Нет.

Я выдохнула.

– И это плохо?

Он выдержал паузу.

– Это неожиданно.

– Как утешительно.

Я посмотрела на свои руки. Обычные. Тонкие. Чужие.

Но в них ещё секунду назад было что-то, чего там быть не должно.

– У Изель не было магии, – повторила я тихо.

– Я уже соглашался.

– Тогда откуда это?

– Вот это, – сказал Морр, снова усаживаясь, но уже без прежней ленивой расслабленности, – и стоит выяснить.

Я медленно кивнула.

Странно. Я не испугалась.

Наверное, стоило бы. Нормальная женщина на моём месте, возможно, уже села бы на кровать, схватилась за голову и начала задаваться вопросом, не пора ли звать жреца, лекаря или хотя бы очень крепкое вино. Но, видимо, после всего, что со мной уже случилось, ещё один слой безумия воспринимался не как катастрофа, а как новая задача.

Примерно в духе: прекрасно, значит, теперь я ещё и магическая проблема. Как удобно. Главное, чтобы это не началось прямо за ужином.

Я подошла к креслу, села и задумчиво потёрла пальцами висок.

– Значит, так. Во-первых, мы пока никому ничего не говорим.

– Смелое решение, – заметил Морр.

– Во-вторых, ты постараешься объяснить мне всё, что знаешь, но без своей любимой манеры отвечать так, будто ты древний мудрец с аллергией на прямоту.

– Я подумаю.

– Нет. Ты постараешься.

Он посмотрел на меня и вдруг очень тихо, почти серьёзно сказал:

– Я и так стараюсь, Кира.

Я замолчала.

Вот теперь это прозвучало иначе. Не ехидно. Не лениво. Почти… честно.

И этого оказалось достаточно, чтобы я не стала давить дальше.

– Хорошо, – сказала я наконец. – Тогда начнём с малого. Мне нужен зал. И мне нужно понять, как не устроить здесь случайный магический фейерверк.

– И не забыть, что кто-то пытался тебя убить, – напомнил Морр.

Я устало откинулась на спинку кресла.

– Вот за что я тебя ценю, так это за способность в любой момент вернуть разговор к самому неприятному.

– Ты могла бы уже начать искать, кто это был.

– Могла бы. Но, если честно, у меня пока хватает проблем с живыми, дышащими и присутствующими. Да и убийца, если он не совсем идиот, вряд ли захочет повторить попытку через неделю после первой.

– Ты сильно переоцениваешь людей.

– А ты недооцениваешь мою способность злить судьбу. Но да, я помню. Не переживай.

Он ничего не ответил.

За окном мягко качнулись ветки. Где-то в коридоре послышались шаги, потом удалились.

Замок жил.

Дион, вероятно, где-то в глубине своих бесконечно важных дел по-прежнему считал, что я либо играю, либо выжидаю, либо готовлю новую форму манипуляции. Грегор, скорее всего, внутренне страдал из-за открытых окон и переставленных кресел. Нора наверняка выбирала, насколько сильно ей уже можно ко мне привязаться, не рискуя однажды снова получить старую Изель обратно.

А я сидела в чужой комнате, в чужом теле, с говорящим котом и зарождающейся магией там, где её не должно было быть, и впервые за всё это время чувствовала не растерянность.

Предвкушение.

– Ну что ж, – пробормотала я, поднимаясь. – Похоже, у нас намечается ещё более странная неделя.

Морр зевнул.

– Наконец-то ты начинаешь понимать, где живёшь.

Я усмехнулась и снова посмотрела на свободное пространство у окна. На место, которого уже было слишком мало.

Да. Зал мне действительно был нужен.

Глава 8

Глава 8

Мысль о зале, как и все по-настоящему хорошие мысли, оказалась удивительно навязчивой.

Она не кричала, не требовала немедленно броситься с факелом и перестраивать половину замка, нет. Она просто жила где-то у меня под рёбрами, спокойно и упрямо, и напоминала о себе всякий раз, когда я проходила по широким коридорам, видела высокие потолки, пустые светлые помещения или чувствовала, как тело само ищет пространство, в котором можно двигаться не между креслом и вазой, а по-настоящему.

Мне нужен был зал.

Не гостиная. Не спальня. Не кусок ковра у окна, где я уже успела пару раз поймать странное дрожание воздуха и теперь предпочитала делать вид, что это не считается.

Настоящий зал.

Пустой. Светлый. Желательно без семейных портретов и с минимальным количеством людей, которые любят задавать вопросы.

Поэтому тем утром, когда Нора закалывала мне волосы, а я сидела перед зеркалом и разглядывала лицо Изель с тем спокойным принятием, которое обычно приходит к человеку только после третьего кризиса идентичности, я спросила:

– В замке есть большое помещение, которое никому не нужно, но при этом ещё не развалилось?

Нора, привыкшая за последнюю неделю к моим вопросам примерно так же, как человек привыкает к погоде в апреле – без восторга, но с философским смирением, даже не вздрогнула.

– Есть старая музыкальная галерея в восточном крыле, миледи. Там раньше устраивали домашние вечера. Теперь её почти не используют.

– Прекрасно. Уже люблю. Почему не используют?

– После смерти старой леди де Кассель там стало… тихо.

– Какое очаровательное объяснение. То есть место есть, но у него репутация.

– Скорее, воспоминания.

– В этом доме у всего воспоминания. Даже у штор, подозреваю.

Нора позволила себе улыбку и воткнула последнюю шпильку.

– Хотите, я распоряжусь, чтобы вам показали галерею?

– Хочу. Но сначала мне нужен воздух, сад и хотя бы полчаса без ощущения, что на меня смотрит половина дома.

– Тогда лучше идти сейчас. Тарн уже внизу.

– Идеально. Значит, у меня будет садовник, служанка и кот. Почти как доставка моральной поддержки, только без приложения и чаевых.

Нора, как и следовало ожидать, ничего не поняла про приложение, но по тону догадалась, что это, вероятно, не проклятие.

Морр ждал у двери.

Не сидел, не лежал, а именно ждал. Как будто за это время окончательно присвоил себе не только право шляться за мной по замку, но и должность личного контролёра моих перемещений. Когда я подошла, он мягко потёрся о край моей юбки, потом о щиколотку, и, если бы я не знала его чуть лучше, решила бы, что это почти нежность.

Не привыкай, лениво прозвучало у меня в голове.

Конечно. Я ведь ежедневно получаю внимание от чёрных говорящих котов с завышенной самооценкой.

Именно поэтому ты пока держишься удивительно прилично.

Я всё же наклонилась и коротко провела рукой по его спине. Морр не замурчал, разумеется. Для этого у него было слишком много гордости и слишком мало желания радовать человечество. Но хвост дёрнулся вполне удовлетворённо.

Сад уже начинал входить у меня в привычку.

Тарн встретил нас у каменной арки, ведущей в дальнюю часть аллей, где было меньше вылизанной красоты и больше жизни. В руках у него были садовые ножницы, на тёмной рубахе следы земли, на лице – привычное спокойствие человека, который умеет иметь дело и с капризной погодой, и с капризными людьми, но первым, кажется, доверяет всё-таки больше.

– Миледи, – произнёс он, склонив голову.

– Тарн. Доброе утро. Сегодня я пришла не за цветами.

– Тогда день обещает быть менее опасным для клумб.

– Какой вы язвительный для человека, который выращивает нежность.

– Я выращиваю то, что выживает, миледи. Нежность там не всегда участвует.

О, нравится мне этот мужчина. Он хотя бы не смотрит на мир как на плохо составленный отчёт, подумала я.

Мы пошли вдоль дорожки, и Нора, которая уже научилась не вмешиваться в разговор, когда я сама его веду, держалась чуть позади. Морр шагал рядом со мной так уверенно, словно был не котом, а официальной частью свиты.

Иногда задевал меня боком, иногда чуть касался хвостом подола юбки, и это было так ненавязчиво, что я почти перестала замечать. Почти.

Почти сразу за поворотом, у солнечной части сада, мы увидели двух мужчин.

Один был мне знаком даже со спины. Дион, как всегда, стоял так, будто пространство вокруг него заранее обязалось соблюдать порядок. Тёмный камзол, прямые плечи, руки за спиной, лёгкий наклон головы в сторону собеседника. Красивый. Собранный. Раздражающе цельный. Даже со спины умудрялся выглядеть как официальное письмо с угрозой.

Второй был другим.

Светлые волосы, почти пепельные, собраны лентой на затылке, но несколько прядей всё равно выбились и смягчали лицо. Выше Диона на полголовы не был, но казался легче, свободнее, будто в его теле не жило вечное внутреннее «контроль и дисциплина». На нём был светлый дорожный камзол хорошего кроя, перчатки он держал в руке, а улыбка, когда он повернул голову в нашу сторону, появилась не сразу, а медленно, как у человека, который предпочитает сначала оценить, а потом уже развлекаться.

– Леди Изель, – произнёс он, и голос у него оказался приятным, с той ленивой ясностью, которая не нуждается в нажиме, чтобы её услышали.

Дион обернулся.

Его взгляд сначала лёг на меня, потом на Морра у моей ноги, потом снова на меня. Если его и удивляло то, что кот уже почти официально записался в мои спутники, он по-прежнему тщательно изображал внутреннее спокойствие.

– Миледи, – сказал Дион.

Надо же. Какой тёплый приём. Ещё немного, и я решу, что он почти человек.

– Доброе утро, милорд, – ответила я и перевела взгляд на второго мужчину.

Он поклонился.

– Лейрон Варден. Боюсь, у меня не было счастья разговаривать с вами. Раньше вы, как правило, предпочитали более… яркое общество.

Это было сказано легко, почти с улыбкой, но слишком точно, чтобы не заметить под ней наблюдение.

– Тогда, вероятно, вам просто не везло с моментами, – сказала я.

Лейрон чуть приподнял брови.

И вот это было приятно. Не потому, что я произвела впечатление. Плевать. А потому, что человек передо мной оказался не дураком и быстро понял: перед ним уже не та Изель, к которой он привык не подходить слишком близко.

– Очень может быть, – отозвался он. – Сегодняшний момент мне нравится больше.

Дион ничего не сказал.

Конечно.

Он у нас предпочитал молчать так выразительно, что обычные люди на его фоне выглядели неубедительными.

Тарн, разумеется, деликатно отступил в сторону, Нора замерла, как и положено хорошей служанке в присутствии слишком знатных мужчин, а Морр, будто назло всему двору, сел прямо у моего подола и посмотрел на Лейрона с таким видом, словно тоже составлял о нём своё весьма пристрастное мнение.

Этот легче, мысленно заметил он.

Спасибо, очень глубокий анализ.

И не такой самодовольный. Пока.

Ты меня пугаешь. Сейчас начнёшь одобрять людей, и небо рухнет.

Лейрон между тем улыбнулся уже чуть заметнее.

– Я как раз собирался украсть у Диона часть его обеда разговорами о делах при дворе, – сказал он. – Но, признаюсь, увидеть вас в саду оказалось куда занимательнее, чем очередной список отчётов.

– Вы умеете делать приглашения опасно похожими на комплименты, – заметила я.

– Это профессиональное, – невозмутимо ответил он. – Позволите надеяться, что вы составите нам компанию? Иначе мне придётся в одиночку выдерживать общество вашего мужа, а я, при всех своих достоинствах, не настолько храбр.

Я повернулась к Диону.

Тот смотрел на Лейрона так, будто уже мысленно выбирал, каким именно взглядом потом сообщит другу о своей глубокой неудовлетворённости происходящим.

– Если милорд не возражает, – сказала я спокойно.

Это было вежливо. Без кокетства. Без намёка на прежнюю Изель, которая, подозреваю, уже бы вцепилась в приглашение обеими руками, ресницами и всей своей одержимостью.

Дион выдержал короткую паузу.

– Не возражаю, – произнёс он.

О, как великодушно. Не иначе корона за это выдаёт медаль.

Лейрон, кажется, заметил всё. И паузу, и тон, и моё полное отсутствие трепета от самого факта обеда в мужской компании. Умный. Слишком.

За столом в малой столовой я сидела между вежливостью и развлечением.

Лейрон оказался именно тем человеком, которого в моём мире называли бы опасно приятным. Не тем, кто давит, как Дион, и не тем, кто сушит тебя одним взглядом, как Грегор, а тем, кто смотрит с интересом, задаёт вопросы не в лоб, умеет слушать и от этого кажется безопаснее, чем есть на самом деле.

– Дион сказал, что вы пережили неудачное падение, – произнёс он, когда нам подали суп. – Но, глядя на вас сейчас, трудно поверить, что дом пытался от вас избавиться.

– Дом ни при чём, – ответила я. – Я пока подозреваю отдельных энтузиастов.

Лейрон тихо усмехнулся.

– Вот теперь я совершенно точно могу сказать, что раньше мы с вами не были знакомы.

– Какая жалость, – сказала я. – Возможно, вы были бы мне полезны.

– Вы не представляете, насколько мне лестно звучит фраза, в которой меня рассматривают как потенциальный ресурс.

– При дворе, полагаю, это и есть форма признания.

– Вы опасно быстро учитесь.

Я подняла ложку.

– Либо здесь все говорят слишком прозрачно.

Дион, сидевший напротив, молчал. Не напряжённо, не зло, но с тем самым своим внутренним вниманием, которое не даёт расслабиться даже воде в бокале. Он почти не вмешивался, только иногда задавал Лейрону короткие вопросы по делу, и из этих обрывков я успела понять: при дворе творилось всё то же, что и в любых системах власти любого мира. Союзы, подозрения, отчёты, интересы, тонкие границы между долгом и выгодой. В моём мире это называли политикой. Здесь, видимо, просто хорошим тоном.

– А вы давно при короне? – спросила я у Лейрона, когда подали второе.

– Достаточно, чтобы перестать удивляться людям и начать интересоваться только их мотивами.

– И это помогает?

– Иногда. Иногда делает обеды длиннее.

– В моём мире такие разговоры обычно заканчивались плохим кофе, неловкой паузой и тем, что кто-то потом исчезал из переписки.

Лейрон рассмеялся. Легко. Искренне.

Дион поднял на меня взгляд.

– В вашем мире? – негромко переспросил он.

Чёрт.

Я не дрогнула.

– В моём обычном кругу общения, – поправилась я. – Там мужчины тоже любят туманно говорить о делах, но редко умеют делать это красиво.

Лейрон спасительно кивнул.

– Тогда нам, пожалуй, действительно повезло с воспитанием.

Именно в этот момент Морр, который всё это время лежал на соседнем кресле и изображал приличного кота исключительно по причине глубокой лени, внезапно поднялся, прыгнул мне на колени и, не спрашивая разрешения ни у меня, ни у этикета, удобно свернулся там, тёплый, тяжёлый и совершенно довольный собой.

Я машинально положила ладонь ему на спину.

Шерсть под пальцами была гладкой, плотной, почти горячей.

Нора, стоявшая у стены, быстро опустила глаза, пряча удивление.

Лейрон это заметил и едва заметно улыбнулся.

– Похоже, вы завоевали доверие существа, которое, по словам Диона, обычно презирает всё живое без исключений.

– У нас схожие вкусы, – сказала я, поглаживая Морра между ушами.

Скажи ещё, что я милый, лениво отозвался он.

Не дождёшься. Но ты тёплый.

– Тогда вы редкая пара, – сказал Лейрон.

– Я бы попросил не делать поспешных выводов, – сухо заметил Дион.

О. Вот это уже было интересно.

Не ревность, нет. До такого приятного абсурда мы пока не доросли. Но что-то в тоне Диона изменилось. Совсем чуть-чуть. Как будто всё происходящее по-прежнему казалось ему новой формой игры, только правила пока не удавалось вычислить.

И это, должна признать, грело почти так же приятно, как Морр у меня на коленях.

Когда обед подошёл к концу, Лейрон поднялся первым.

– Благодарю за общество, леди Изель, – сказал он, склоняя голову. – Теперь я, пожалуй, буду жалеть, что не пересёкся с вами раньше.

– Возможно, вам просто повезло с моментом, – ответила я.

Его взгляд на секунду задержался на мне, потом смягчился в улыбке.

– Вполне возможно.

Он ушёл вместе с Дионом.

Тот, прежде чем выйти, обернулся.

Ничего не сказал.

Просто посмотрел – на меня, на Морра, всё ещё лежащего на моих коленях, на мою руку, которая так и осталась у него на спине, и на секунду мне показалось, будто в его взгляде мелькнуло что-то, очень отдалённо напоминающее раздражённое недоумение.

Как будто он всё ещё пытался понять, где именно спрятана ловушка, а ловушка, к его глубокому неудобству, в этот момент даже не пыталась производить впечатление.

Когда дверь закрылась, я медленно выдохнула и опустила взгляд на Морра.

– Ну? – спросила я тихо.

Он лениво приоткрыл один глаз.

– Этот Лейрон мне пока нравится больше.

– Предатель.

– Я кот. У меня нет долга. Только предпочтения.

Я усмехнулась и почесала его за ухом.

Он, разумеется, сделал вид, что терпит это исключительно из великодушия.

Но не ушел.