Текст книги "Мой муж меня не заказывал (СИ)"

Автор книги: Лизирин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Мой муж меня не заказывал

Глава 1

Глава 1

Если вы когда-нибудь собирались пить вино с подругами и шутки ради загадывать желания, у меня для вас плохие новости.

Нет, правда. Очень плохие.

Потому что однажды я, совершенно взрослая, вменяемая и, как мне казалось, не склонная к идиотским решениям женщина, после третьего бокала заявила:

– Хочу в магический мир. В замок. И чтобы там был красивый мужик.

На этом месте подруги, конечно, не остановились. Они поддержали идею с тем же энтузиазмом, с каким люди обычно подбадривают друг друга перед прыжком в воду в ноябре.

– Главное, чтобы богатый, – сказала Вика.

– И влюблённый, – добавила Алина.

– И желательно без бывших, без детей и без психических отклонений, – уточнила я, уже смеясь и махнув рукой. – Хотя ладно, красивый мужик в замке, магия и платьица. Остальное разберём по ходу.

Как выяснилось позже, мироздание обладает отвратительным чувством юмора и формулировки любит точные.

Потому что в магический мир я действительно попала.

В замок тоже.

Красивый мужик в комплекте прилагался.

И даже более того.

Он был моим мужем.

Только вот была одна малюсенькая деталь, которую в тот вечер я почему-то не предусмотрела: мужик этот меня не любил. Совсем. Настолько совсем, что в первую нашу встречу после моего эффектного прибытия смотрел на меня так, будто выбирал, что предпочтительнее: вызвать лекаря или лично добить, чтобы не мучилась.

Впрочем, справедливости ради, я в тот момент тоже не выглядела как женщина, ради которой стоит жить.

Я выглядела как женщина, которой очень не повезло встретиться с лестницей. Или с полом. Или с кем-то, кто весьма убедительно помог ей с этим знакомством.

Сознание возвращалось рывками.

Сначала пришла боль. Она была не просто головной, а той особенной, высокохудожественной, когда череп кажется хрустальной вазой, в которую кто-то очень старательно запихнул оркестр. Скрипки визжали за глазами, медные били в виски, а в затылке кто-то методично орудовал кузнечным молотом.

Потом вернулся холод.

Я лежала щекой на чём-то гладком и ледяном, и этот пол, кажется, искренне считал, что человек должен страдать не только морально. Под ладонью ощущался узор из камня, выбитый до такой аккуратности, что даже в полуобморочном состоянии я успела подумать: ну да, конечно, я попала не в крестьянскую избу, а сразу в декорации к чужой богатой драме.

Следом пришёл запах. В воздухе смешались воск свечей, холодный камень, слабая терпкость трав и что-то металлическое, острое. Кровь. Моя, вероятно. Какая прелесть.

Я приоткрыла глаза и тут же закрыла обратно.

Потолок надо мной был высокий, беловатый, с тонкой лепниной по краю, и откуда-то сверху на него падал тёплый золотой свет. Настолько красиво, что захотелось умереть ещё раз, но уже эстетично.

Где-то рядом звучали голоса.

– Госпожа… госпожа, вы меня слышите?

Голос был женский, молодой, дрожащий, но не истеричный. Это понравилось. Истеричных людей я всегда любила на расстоянии километра в три.

– Не трогайте её, – произнёс другой голос.

Мужской. Низкий, ровный, холодный.

Не громкий, нет. Он вообще не повышал тона. Но в этих трёх словах было столько сдержанного раздражения, что я моментально поняла: человек привык, чтобы его слушались с первого раза.

Я всё-таки открыла глаза.

И сначала увидела сапоги.

Чёрные, дорогие, идеально вычищенные. Без пыли, без царапин, без намёка на человеческую жизнь. Потом взгляд пополз выше и обнаружил длинные ноги, тёмные брюки, серый камзол с узкой серебряной отделкой, перчатки в одной руке и фигуру мужчины, стоявшего так неподвижно, будто его не родили, а вырезали из какой-то особенно мрачной, но очень красивой породы камня.

А потом я дошла до лица.

И, несмотря на раскалывающуюся голову, мысленно признала: ладно, мироздание не соврало. Мужик действительно был красивый.

Не в нежном, сладком смысле, от которого хочется закатывать глаза и писать стихи в блокнот, а в том неудобном, опасном, от которого у нормальных женщин начинаются плохие решения. У него были правильные, почти слишком точные черты лица, как будто природа сначала долго тренировалась, а потом решила выпендриться.

Высокие скулы, прямой нос, жёсткая линия рта, чуть резкий подбородок. Волосы тёмные, почти чёрные, небрежно убранные назад, открывали лоб и делали его взгляд ещё более неприятно ясным. А глаза…

Глаза у него были светлые.

Не синие, не серые, а какой-то холодный, выцветший стальной оттенок, от которого становилось неуютно, словно тебя не просто видят, а уже разобрали на детали, оценили, отбраковали и теперь думают, что с тобой делать дальше.

Красивый? Да.

Приятный? Боже упаси.

Он смотрел на меня сверху вниз без малейшего намёка на облегчение.

Скорее так смотрят на проблему, которая почему-то снова выжила. Я попыталась пошевелиться, и мир немедленно качнулся вбок.

– Лежать, – сухо сказал он.

Это было произнесено не громко, не грубо, но с такой привычной уверенностью, будто он говорил это не мне, а самой реальности, и она обычно соглашалась.

– С удовольствием, – прохрипела я и сама удивилась своему голосу.

Он был не мой.

Мягче. Ниже. Чище. И хрип в нём звучал даже как-то… благородно. Даже страдать тут, видимо, следовало с аристократизмом.

Мужчина слегка прищурился. А я замерла, потому что до меня наконец дошло самое главное.

Руки.

Мои руки лежали на каменном полу передо мной, тонкие, белые, с длинными пальцами и аккуратными ногтями, ухоженными до состояния «эта женщина никогда в жизни не мыла за собой кружку». На правой кисти сверкнул тонкий браслет. На безымянном пальце – кольцо с прозрачным камнем, внутри которого словно плавал холодный свет.

Это были не мои руки.

Я подняла одну ладонь к лицу, тупо уставилась на неё несколько секунд, а потом спросила, очень тихо и очень честно:

– Это что за чертовщина?

– Госпожа… – снова послышался женский голос, уже ближе.

Слева от меня на колени опустилась девушка. И вот её я увидела уже как следует.

Невысокая, хрупкая, лет двадцати, может чуть меньше. Светло-русые волосы были заплетены в толстую косу и уложены вокруг головы, но несколько прядей выбились и прилипли к вискам. Лицо открытое, с чуть вздёрнутым носом, внимательными серо-зелёными глазами и губами, которые явно умели быть упрямыми. На ней было простое тёмное платье служанки с белым воротничком и передником, но сидело оно так аккуратно, будто девушка даже в спешке не позволяла себе выглядеть растрёпанной.

Она смотрела на меня встревоженно, и тревога эта была не пустая, а деятельная. То есть не «ах, госпожа умирает, как страшно», а «если госпожа сейчас не перестанет истекать кровью на дорогой пол, мне придётся решать это руками».

Нравится. Практичные люди мне всегда нравились.

– Вы меня слышите? – осторожно спросила она. – Вы упали. Я… мы услышали шум.

Мы услышали шум. Отлично. Значит, я не просто попала в другой мир, а вошла эффектно, с саунд-дизайном.

Я перевела взгляд обратно на мужчину.

Он всё ещё стоял рядом. Всё ещё безупречно ровный. Всё ещё красивый так, что хотелось бросить в него чем-нибудь тяжёлым исключительно из принципа.

– Простите, – сказала я, поморщившись и прижав пальцы к виску, – а можно для тех, кто только что вернулся из, видимо, загробного тура… кто вы все такие?

Тишина длилась недолго, но очень выразительно.

Служанка округлила глаза. Мужчина не изменился в лице, но я почти физически почувствовала, как у него внутри что-то медленно и крайне подозрительно повернулось.

– Вы ударились сильнее, чем я предполагал, – произнёс он наконец.

– А вы, как я погляжу, человек широкой эмпатии.

Служанка опустила голову так резко, что я почти услышала, как она давит в себе нервный смешок.

О. Интересно.

Мужчина сделал шаг ближе. Не торопясь. Не угрожающе. Но этого хватило, чтобы пространство вокруг него стало теснее.

– Ваше имя, – сказал он, глядя мне прямо в глаза.

Я открыла рот. И закрыла. Потому что это был, между прочим, очень хороший вопрос.

Меня звали Кира.

В смысле, звали до всего этого. До вина, подруг, идиотских желаний и внезапного скачка между мирами.

Но я почему-то была совершенно уверена, что если сейчас бодро представлюсь: «Здравствуйте, я Кира, балерина с непростыми отношениями с мирозданием», это никого не обрадует.

В голове мелькнуло что-то чужое. Не воспоминание даже, а как будто имя, оставшееся в воздухе после того, как его слишком часто произносили вслух.

Изель.

Я моргнула.

– Изель, – выдавила я, осторожно, словно пробовала слово на вкус. – Кажется.

В серо-стальных глазах мужчины что-то едва заметно дрогнуло. Не облегчение. Скорее галочка в уме: память не потеряна окончательно, объект ещё функционирует.

– Леди Изель де Кассель, жена Диона де Касселя, моя жена, – холодно уточнил он. – Полагаю, титул вы тоже решили забыть выборочно.

О, так ты ещё и остроумен. Какая тяжёлая у нас будет семейная жизнь.

– Полагаю, у меня сотрясение, – мило ответила я. – Оно, знаете ли, не щадит ни память, ни титулы.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Таким, под которым очень хочется или срочно признаться во всех грехах, или ударить человека вазой.

– Нора, – сказал он, не отводя от меня глаз. – Поднимите леди Изель и вызовите лекаря. Немедленно.

– Да, милорд.

Нора кивнула и осторожно обхватила меня за плечи.

Милорд. Потрясающе.

Я позволила ей помочь мне сесть, и тут же пожалела обо всех принятых в жизни решениях, включая то самое желание про магический мир. Перед глазами вспыхнули искры, к горлу подкатила тошнота, а затылок, кажется, решил отделиться от тела и жить отдельной трагической жизнью.

– Если меня сейчас вырвет, – пробормотала я, зажмурившись, – я бы предпочла не на вас. Хотя искушение есть.

Нора всё же фыркнула.

Мужчина, наоборот, стал ещё холоднее. Казалось бы, дальше некуда, но он справился.

– Ваше чувство меры, как вижу, пострадало меньше головы, – произнёс он.

– Вы так говорите, будто оно у меня когда-то было.

Нора помогла мне встать на ноги, и я вдруг поняла, что тело, в которое меня занесло, лёгкое. Очень лёгкое. Гибкое, вытянутое, хорошо сложенное. Даже после удара я ощущала баланс, линию позвоночника, положение стоп. Это было странно. Я словно за одну секунду считала чужую физику.

Балерина во мне, должно быть, умерла бы от любопытства, если бы уже не была занята выживанием.

Я пошатнулась, но почти автоматически удержалась, мягко перенеся вес. Движение вышло настолько точным, что мужчина заметил это сразу. Разумеется, заметил. Люди его типа замечают всё неприятное.

Его взгляд скользнул вниз, к моим ногам, потом обратно к лицу.

– Осторожнее, миледи, – сказал он ровно. – Не хотелось бы, чтобы сегодняшний день стал для вас ещё более… богатым на падения.

– Благодарю за заботу, – так же ровно ответила я. – Она прямо согревает.

Нора закашлялась, маскируя смех.

Отлично. Хотя бы одна живая душа в этом замке умеет ценить прекрасное.

Я наконец огляделась.

Это была не спальня и не зал в привычном смысле, а просторная гостиная с высоким арочным окном во всю стену, затянутым тонкой светлой тканью. За окном мелькали тёмно-зелёные вершины деревьев и полоска серого неба. Комната была выдержана в холодных, благородных оттенках: бледный камень стен, тёмное дерево, серебристые подсвечники, массивный стол у стены, несколько кресел с высокими спинками, длинный диван у камина. Всё красивое, дорогое и настолько сдержанное, что я сразу поняла: здесь жил человек, который не терпит беспорядок, яркие цвета и чужое присутствие.

На полу, чуть поодаль, валялась опрокинутая маленькая скамья.

Ага.

Значит, либо я упала сама, либо мне очень грамотно помогли.

Что ж. Кто-то попытался убить хозяйку этого тела. Весёлое начало. Просто сказка.

– Вы помните, что произошло? – спросил мужчина.

И вот тут я очень осторожно посмотрела на него.

Нет. Не помню.

Но сказать «нет» в такой ситуации казалось удивительно глупой идеей.

– Учитывая, что я сейчас с трудом помню, как стоять вертикально, – произнесла я медленно, – не уверена, что мой мозг готов к содержательному отчёту.

– И всё же, – сказал он.

О, настойчивый.

Не давящий. Не грубый. Просто человек, который привык, что ответы существуют и должны быть получены.

– Я была здесь, – сказала я, бросив взгляд на скамью и на каменный пол. – Потом, видимо, встретилась с ним лицом.

– Блестящая реконструкция событий.

– У меня талант к аналитике.

В его глазах мелькнуло нечто очень похожее на сдержанное раздражение.

И это было приятно. Очень.

– Милорд, – тихо сказала Нора, – леди Изель нужно в постель. Она бледная.

Спасибо, Нора. Ты ангел в переднике.

Он перевёл взгляд на неё. Девушка моментально выпрямилась, словно натянутая струна, но выдержала его молчание.

Интересно. Значит, боится, но не до дрожи.

– Проводи, – коротко сказал он. – И не оставляй одну до прихода лекаря.

– Да, милорд.

Он снова посмотрел на меня.

И вот теперь я поняла окончательно: ненависть – это не всегда крик, презрение и грубость. Иногда ненависть – это идеально вежливый мужчина с красивым лицом и ледяными глазами, который говорит с тобой так, будто выполняет неприятную обязанность перед богами.

– Нам ещё предстоит разговор, Изель, – произнёс он тихо. – Когда вы вспомните, как именно оказались на полу, вы мне об этом расскажете.

– Конечно, – сказала я. – Сразу после того, как вспомню, как вообще оказалась в этом браке.

Нора издала странный звук и поспешно уткнулась в мой рукав.

А вот мужчина на секунду замер. Совсем на секунду.

Но я это увидела.

И, кажется, сказала что-то не то.

Прекрасно, Кира. Ты в чужом теле, в магическом мире, с разбитой головой и уже успела наступить мужу на какую-то очень больную мозоль. Стабильность – признак мастерства.

Он не ответил.

Просто развернулся и пошёл к двери, и я невольно отметила, как уверенно он двигается. Без лишних жестов. Без суеты. В каждом шаге было что-то хищное и очень собранное. Такой не бежит, не мечется и не теряет голову. Такой приходит, видит беспорядок и делает из него проблему для всех остальных.

У самой двери он остановился, не оборачиваясь.

– Нора.

– Да, милорд?

– Если леди Изель попытается куда-то уйти, зови меня.

– Я не в том состоянии, чтобы бежать, – возмутилась я.

Он наконец обернулся через плечо.

– Это единственное, что сегодня внушает мне надежду.

И ушёл.

Глава 2

Глава 2

Несколько секунд я молчала, глядя на закрывшуюся дверь.

Потом повернулась к Норе и очень искренне спросила:

– Он всегда такой обаятельный или это я попала на праздничную версию?

Нора закусила губу, но всё же сдалась и тихо рассмеялась.

– Обычно… ещё хуже, миледи.

– Великолепно. Значит, у нас есть куда расти.

Она снова попыталась стать серьёзной, помогая мне идти к дивану, но теперь я уже чувствовала: лёд треснул. Совсем чуть-чуть, но треснул.

– Нора, да? – спросила я, когда она осторожно усадила меня.

– Да, миледи.

– Прекрасно. Тогда у меня к тебе важный вопрос.

Она насторожилась.

– Очень важный.

– Какой?

Я посмотрела на неё трагически.

– Где зеркало? Мне нужно выяснить, во что именно я сегодня вселилась.

На этот раз Нора уставилась на меня так, будто окончательно убедилась: удар головой вышел гораздо серьёзнее, чем казалось.

– Миледи… вы… – Она запнулась. – Вы не узнаёте себя?

– Боюсь, сегодня утром у меня случился крайне личный кризис идентичности.

Это было уже слишком. Нора всё-таки рассмеялась вслух, коротко, сдержанно, и тут же смутилась.

– Простите.

– Не вздумай, – сказала я. – Если я выгляжу так же страшно, как себя чувствую, смеяться твоё право.

Она покачала головой.

– Вы… нет. Не страшно.

– То есть есть шанс, что я хотя бы красивая?

Нора замялась, оглянулась на дверь и чуть тише ответила:

– Вы всегда были красивой, миледи.

Были. Очень интересно.

– Но? – мягко подсказала я.

Она посмотрела на меня внимательнее. Умная девочка. Слова выбирает осторожно.

– Но сегодня вы… другая.

Я встретилась с ней взглядом.

Вот так.

Без лишней драмы, без воплей, без «о боже, вы одержимы». Просто честная, очень аккуратная констатация.

– Лучше? – спросила я.

Она прикусила губу. Подумала. И, кажется, решила рискнуть.

– Спокойнее.

– Это почти комплимент.

– Для замка – точно, миледи.

О. А вот это уже было многообещающе.

– Значит, у прежней версии меня была репутация?

Нора опустила глаза. И этим ответила лучше всяких слов.

Я вздохнула.

– Ну разумеется. Иначе было бы слишком просто.

Она принесла зеркало через пару минут.

Небольшое, овальное, в серебряной раме. Я взяла его и какое-то время просто смотрела.

Потом очень медленно сказала:

– Вот же зараза.

В отражении на меня смотрела девушка лет двадцати двух, может, двадцати трёх. Очень красивая. Именно той красотой, от которой у людей портится характер ещё в детстве. Тонкое лицо, светлая кожа, тёмные ресницы, большие глаза странного серо-голубого оттенка, прямой нос, мягкие губы. Волосы – длинные, густые, тёмно-каштановые с медным отливом, сейчас растрёпанные и частично выбившиеся из сложной причёски. На виске запеклась кровь, на лбу темнела шишка, но даже в таком виде девица выглядела так, будто сейчас не с пола поднималась, а позировала художнику для трагического портрета.

Я подняла бровь.

Отражение подняло тоже.

– Ну хоть вкус у мироздания есть, – пробормотала я. – Не поспоришь.

Нора кашлянула.

– Простите, миледи?

– Ничего. Думаю, смогу с этим лицом работать.

Она моргнула.

А я поставила зеркало на столик и уставилась в окно.

– Нора, – сказала я после паузы.

– Да, миледи?

– У меня есть очень важное ощущение.

– Какое?

– Что я либо в сказке, либо в очень дорогой катастрофе.

Она уже открыла рот, чтобы что-то ответить, когда из коридора послышались шаги, и Нора мгновенно подобралась.

– Лекарь, наверное, – сказала она, бросив быстрый взгляд на дверь. – Я сейчас вернусь, миледи. Не вставайте, пожалуйста.

– У меня, поверь, нет ни малейшего желания драматично рухнуть второй раз за день, – пробормотала я.

Нора на секунду улыбнулась, поправила на столике зеркало и выскользнула за дверь.

Комната сразу стала тише.

Не пустой, нет, а той дорогой, густой тишиной большого замка, в которой слышно, как потрескивает в камине огонь, как где-то далеко захлопывается дверь и как у тебя в голове пульсирует боль, настойчиво напоминая, что чудес на сегодня уже достаточно.

Я откинулась на спинку дивана и медленно выдохнула.

Магический мир. Замок. Красивый мужик.

Сработало, значит.

Только мироздание, как выяснилось, было не склонно к скидкам и бесплатным бонусам. Оно выдало мне всё строго по запросу, но с таким количеством скрытых условий, что любой банковский договор на этом фоне выглядел честным и открытым человеком.

Я снова взяла зеркало и всмотрелась в лицо девушки по ту сторону стекла.

Изель Эстейн.

Красивое имя. Красивое лицо. Наверняка красивая жизнь.

Судя по выражению лица Диона, жить эта красота умела так, что окружающим хотелось или молиться, или уехать подальше.

– Ну что, дорогая, – тихо сказала я своему отражению. – Ты вляпалась, потом умерла, а разгребать теперь мне. Очень по-женски.

Отражение, как назло, выглядело слишком невинно.

Я поставила зеркало обратно, прикрыла глаза и осторожно коснулась пальцами виска.

Боль всё ещё была противной, тянущей, но уже не такой ослепляющей. Мысли наконец начали складываться не в рваные клочья, а в нечто более-менее внятное.

Итак.

Я в чужом теле.

Я замужем за мужчиной, который смотрит на меня как на налоговую реформу в человеческом облике.

Кто-то, вероятно, попытался убить хозяйку этого тела. Прекрасный старт.

Я открыла глаза и как раз успела заметить движение на подоконнике.

Сначала мне показалось, что это просто тень от шторы. Потом тень лениво потянулась, подняла голову, и на меня уставились два ярко-зелёных глаза.

На подоконнике развалился кот.

Большой, угольно-чёрный, с такой густой шерстью, что он напоминал оживший кусок ночи, решивший оценить чужую драму из первого ряда. Хвост свисал вниз медленно и вальяжно, морда была узкой, наглой и выразительной до неприличия. В этом создании вообще было слишком много осознанности для обычного кота и слишком много презрения для существа, которое, по идее, должно хотя бы иногда мурчать.

Он смотрел на меня так, словно уже давно сделал все выводы и теперь с сомнением размышлял, стою ли я хотя бы минимального интереса.

– Только не говори, что и коты тут тоже аристократы, – пробормотала я.

Кот медленно моргнул.

Потом спрыгнул с подоконника.

Тихо, плавно, с той безупречной кошачьей грацией, которая всегда выглядит как личное оскорбление для всех двуногих существ. Он прошёлся по комнате, запрыгнул на подлокотник кресла напротив и уселся, обернув хвост вокруг лап.

Продолжая смотреть на меня.

Пристально.

Очень пристально.

– Ну? – спросила я, не выдержав. – Чего уставился? Никогда не видел женщин после тяжёлого дня?

Кот дёрнул ухом.

А потом совершенно человеческим, чуть хрипловатым голосом произнёс:

– Видел. Но не в чужих телах.

Я замерла.

Нет, не как в книгах, где героиня драматично роняет чашку и шепчет: «Что?..»

Я просто застыла и пару секунд молча смотрела на кота, прикидывая, это последствия удара головой или магический мир с первых минут решил бить без предупреждения.

– Ладно, – сказала я наконец очень спокойно. – Либо я окончательно сошла с ума, либо ты сейчас действительно разговариваешь.

– Одно другому не мешает, – лениво заметил кот.

Я уставилась на него ещё внимательнее.

Он был реален. Слишком реален для галлюцинации. Галлюцинации не могут так убедительно смотреть на человека с видом «я ожидал большего».

– Потрясающе, – пробормотала я. – Муж есть. Чужое тело есть.

Замок есть. Теперь ещё и говорящий кот. Мироздание, ты просто не умеешь вовремя остановиться.

Кот зевнул, продемонстрировав клыки.

– Морр.

– А я, пожалуй, буду звать тебя Пушком.

Он замер.

Правда замер. Даже усы словно застыли от оскорбления.

Потом очень медленно прищурился.

– Ещё раз меня так назовёшь, и я скину с лестницы уже тебя.

Я не выдержала и хмыкнула.

– О, характер есть. Отлично. А то я уже начала бояться, что здесь одна я с ебанцой.

Морр дёрнул хвостом.

– Это ты сейчас с собой разговариваешь или со мной?

– Пока оцениваю обстановку.

– Обстановка оценивает тебя в ответ.

Я откинулась на спинку дивана и скрестила руки на груди, насколько это позволяла ноющая голова.

– Итак, Морр. Раз уж мы, видимо, перешли к странной части дня... ты сказал «в чужих телах». Ты действительно понимаешь, что я не Изель?

Кот посмотрел на меня как на человека, который спросил, мокрая ли вода.

– Я не слепой.

Я фыркнула.

– Надо же. Хоть кто-то в этом доме быстро соображает.

– Не обольщайся, – сухо сказал Морр. – Это не делает тебя менее подозрительной.

– А ты, смотрю, сразу располагаешь к сотрудничеству.

– Я кот. Я вообще ни к чему не располагаю.

И вот тут я неожиданно ощутила к нему почти мгновенную симпатию.

Потому что это было честно.

Очень.

– Ладно, – сказала я, чуть подавшись вперёд. – Тогда давай начистоту. Я понятия не имею, как сюда попала. Ещё пару часов назад я была в своём мире, живая, нормальная, никому не мешала. А теперь у меня чужое лицо, чужой муж и подозрительно богатый интерьер. Так что, если ты рассчитываешь на изящную ложь, вынуждена разочаровать.

Морр некоторое время молчал.

Просто смотрел.

Так внимательно, что мне стало не по себе. Не потому что страшно, а потому что в его взгляде было слишком много понимания. Словно он не только слышал слова, но и взвешивал их на каком-то своём, кошачьем, крайне нелицеприятном внутреннем суде.

– Любопытно, – сказал он наконец.

– Это всё?

– Для начала достаточно.

– Господи, ты разговариваешь как Дион, только пушистее.

– Не сравнивай меня с этим человеком.

– С удовольствием. Ты пока выигрываешь.

Морр раздражённо повёл ушами, но, кажется, не возразил.

Я вздохнула и прикрыла глаза на секунду.

– Скажи хотя бы одно: меня пытались убить?

– Изель, – произнёс Морр после паузы, – была слишком неудобной для слишком многих людей. Выбирай формулировку сама.

Я снова открыла глаза.

– Великолепно. Обожаю ответы, после которых вопросов становится вдвое больше.

– Привыкай.

– Уже начинаю.

За дверью послышались шаги и приглушённые голоса.

Морр мгновенно спрыгнул с кресла, легко и бесшумно, и в два движения снова оказался на подоконнике. Сел там, обернув хвост вокруг лап, и превратился в самого обычного кота на свете. Если, конечно, не считать выражения морды, которое всё ещё оставалось откровенно ехидным.

Дверная ручка дрогнула.

Я быстро выпрямилась и посмотрела на Морра. Он медленно моргнул.

– Молчать умеешь? – шепнула я.

– Лучше, чем ты, – так же тихо ответил он.

Дверь начала открываться.

И я вдруг поняла, что это, пожалуй, первый союзник, который у меня появился в этом безумном месте.

Правда, союзник этот был чёрным, вредным, говорящим и, кажется, уже меня презирал.

Что ж. Бывало и хуже.