Текст книги "Мой муж меня не заказывал (СИ)"

Автор книги: Лизирин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 22

Глава 22

Имя кронпринца прозвучало не громче обычного объявления, но эффект оказался таким, будто кто-то незаметно повернул скрытый механизм, от которого зависело настроение всего зала. Разговоры не оборвались, никто не ахнул, не обернулся резко, однако в воздухе появилась та едва уловимая собранность, которая возникает, когда все одновременно понимают: сейчас появится человек, к которому в этом помещении тянутся все линии.

Я почувствовала это раньше, чем увидела его.

И, что хуже всего, поймала себя на том, что уже знаю, куда смотреть.

Эйден вошёл без суеты, без намеренной медлительности, без попытки сделать свой выход событием – и именно это делало его появление событием. В нём не было ни грамма той напряжённой демонстрации статуса, которую иногда так любят люди при власти; он просто двигался вперёд, спокойно, уверенно, как будто всё пространство вокруг него изначально было настроено под его шаг.

Но не это заставило меня задержать дыхание.

А то, что он не осматривал зал.

Он искал. И нашёл почти сразу.

Наши взгляды встретились так, будто между нами не было ни людей, ни расстояния, ни времени, прошедшего с бала, которое должно было хоть немного сгладить то странное ощущение, оставшееся после первой встречи.

Не сгладило.

В этот раз я не отвела глаза сразу. И он тоже. Это длилось дольше, чем положено. Дольше, чем безопасно.

И с каждой лишней секундой внутри нарастало чувство, которое невозможно было объяснить логикой: не интерес, не любопытство, не влечение – что-то глубже, почти болезненно знакомое, как воспоминание, которого у меня не было, но которое почему-то отзывалось слишком правильно.

Что за чёрт…

Я едва заметно сжала пальцы на руке Диона, и он это почувствовал.

Разумеется, почувствовал.

– Ты опять так на него смотришь, – произнёс он тихо, почти не двигая губами, но так, что слова будто легли прямо на кожу.

Я медленно перевела взгляд на него, позволяя себе задержаться на его лице на секунду дольше, чем требовалось для ответа.

– А ты опять это замечаешь, – сказала я спокойно, хотя внутри всё ещё стояло напряжение от взгляда Эйдена.

Его пальцы чуть сильнее сжали мою ладонь, и это уже не было ни вежливым жестом, ни случайным движением – это было действие, в котором чувствовалось намерение.

– Это невозможно не заметить, – ответил он, и в этом спокойствии уже слышалась натянутая струна.

– Тогда не смотри, – отозвалась я мягко.

Он повернул голову, и теперь его взгляд был направлен только на меня.

– Я предпочитаю знать, куда именно направлено твоё внимание.

Я чуть приподняла бровь.

– Как трогательно. Мы уже перешли к стадии, где ты контролируешь, на кого я смотрю?

– Не утрируй.

– Я не утрирую, – тихо усмехнулась я. – Я просто фиксирую.

Он чуть подался ближе, настолько, что его голос стал ещё ниже, почти на грани шёпота.

– Ты прекрасно понимаешь, о чём я.

– О том, что тебе это не нравится? – уточнила я.

– О том, что ты даёшь поводы.

Я склонила голову, наблюдая за ним.

– А если мне нравится давать поводы?

На секунду показалось, что он сейчас ответит резко. Но он сдержался. И именно это оказалось интереснее.

– Тогда тебе стоит быть готовой к последствиям, – сказал он.

– А тебе – к тому, что не всё можно контролировать, – спокойно отозвалась я.

Пауза между нами стала плотной, почти осязаемой.

И, возможно, мы бы продолжили этот разговор дальше, но в этот момент рядом появился Лейрон, как всегда идеально вовремя, будто заранее чувствовал, где именно напряжение начинает становиться слишком личным.

– Надеюсь, я не прерываю что-то исключительно содержательное, – произнёс он с лёгкой усмешкой, переводя взгляд с меня на Диона и обратно.

Я повернулась к нему, позволяя улыбке стать чуть теплее.

– Вы, лорд Лейрон, никогда не прерываете, – сказала я. – Вы просто появляетесь в тот момент, когда становится особенно интересно.

– Тогда я чувствую себя почти необходимым, – ответил он, слегка склоняя голову.

Его взгляд скользнул по мне – спокойно, без давления, но с явным интересом, который он даже не пытался скрыть.

И вот тут Дион стал заметно холоднее. Не резко. Не демонстративно, но достаточно, чтобы это почувствовалось.

– Вы сегодня выглядите иначе, миледи, – произнёс Лейрон, не отрывая взгляда. – И, должен признать, это изменение… заслуживает внимания.

– Надеюсь, в хорошем смысле, – отозвалась я.

– В самом лучшем, – сказал он.

– Тогда я начинаю подозревать, что мне стоит чаще выходить в свет.

– Я бы это поддержал.

– Я – нет, – вмешался Дион ровно, и в этом «нет» не было ни громкости, ни грубости, но было чёткое ограничение.

Лейрон чуть повернул голову.

– Я заметил.

Я перевела взгляд на Диона.

– Ты сейчас всех распугаешь.

– Это не проблема.

– А если я не хочу, чтобы их пугали?

Он посмотрел на меня.

– Тогда не давай поводов.

Я едва сдержала смех.

– Ты сейчас серьёзно?

– Более чем.

– Боже, – тихо пробормотала я, – ты звучишь как человек, который внезапно обнаружил, что у него есть жена, и теперь пытается разобраться, что с этим делать.

Лейрон не удержался и тихо усмехнулся.

– Должен признать, это довольно точное наблюдение.

Дион не ответил, но его взгляд на секунду стал опаснее. И именно в этот момент рядом с нами остановился мужчина.

Он появился так спокойно, что его присутствие стало заметным не сразу, а только тогда, когда Дион чуть повернулся к нему, и в его движении появилась та самая сдержанная внимательность, которую я уже начала распознавать.

– Лорд Варгас, – произнёс он.

– Милорд, – отозвался тот мягко.

– Моя жена, Изель.

Я чуть склонила голову.

– Миледи, – сказал Варгас, и его взгляд на секунду задержался на мне – ровно настолько, чтобы быть вежливым.

– Лорд Варгас.

– Рад видеть, что вы оправились, – произнёс он.

– Я тоже, – ответила я.

Разговор был коротким. Слишком коротким, чтобы за него зацепиться.

Когда он отошёл, я уже собиралась сказать что-то Диону, но в этот момент моё внимание зацепилось за движение в стороне.

Один из гостей, стоявших чуть дальше, поднял бокал, и рукав его камзола сдвинулся. И вот тогда я увидела это.

Пуговицу.

Не ту же самую, но слишком похожую. Тот же металл. Тот же характер узора.

Я не замерла. Не дернулась.

Просто на долю секунды задержала взгляд, потом спокойно перевела его дальше, как будто ничего не произошло.

Но внутри уже щёлкнуло. Не совпадение.

– Ты отвлеклась, – тихо заметил Дион.

– Мне просто стало интереснее, – ответила я.

– Это плохой знак.

– Для кого?

– Для всех.

Я чуть улыбнулась.

– Тогда, возможно, я наконец-то на правильном приёме.

И именно в этот момент рядом со мной остановился Эйден.

Не на другом конце зала, не в той безопасной дистанции, где взгляд ещё можно было счесть случайностью, а почти рядом, на расстоянии, достаточном, чтобы я почувствовала не только его присутствие, но и то странное, необъяснимое напряжение, которое поднималось во мне всякий раз, когда он оказывался в поле зрения.

Он не подходил слишком близко, не нарушал этикета, не делал ничего такого, что можно было бы потом назвать дерзостью или особым вниманием в глазах окружающих. И всё же в самом этом движении – точном, прямом, лишённом колебаний – уже было слишком много личного для человека, который якобы просто приветствует гостей в собственном кругу.

– Миледи, – произнёс он спокойно.

Я повернулась к нему, и в ту же секунду меня снова накрыло тем ощущением, от которого невозможно было избавиться ни волей, ни логикой: словно я смотрела не на чужого мужчину, не на наследника трона, не на человека, с которым знакома от силы два вечера, а на кого-то, кого знала очень давно. Не умом. Не памятью. Гораздо глубже и, оттого, страшнее.

– Ваше Высочество, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он смотрел на меня так, будто пытался сделать то же самое, что и я: удержать лицо, сохранить дистанцию, не дать собственному телу выдать ту странную, почти болезненную узнаваемость, которая возникала между нами без разрешения и без объяснений.

– Мы уже встречались, – сказал он после короткой паузы, и в его голосе не было ни флирта, ни светской любезности, ни привычной для двора игры. Это была почти сухая констатация, за которой, однако, чувствовалось нечто гораздо более тревожное.

– Да, – ответила я. – На балу.

Он едва заметно покачал головой.

– Нет. Я не об этом.

Вот теперь воздух вокруг меня будто действительно стал плотнее.

Не потому, что слова были таинственными – я терпеть не могла дешёвую многозначительность, – а потому, что они попали слишком точно в то место, о существовании которого я сама старалась не думать с того самого бала. Он чувствовал это тоже. Не так, как Дион. Не так, как Лейрон. Не как мужчина, заинтересованный в женщине. И именно это делало всё происходящее по-настоящему опасным.

– Это странно, – сказала я тихо, уже не делая вид, будто не понимаю, о чём речь.

– Да, – так же тихо ответил Эйден. – И мне очень не нравится то, что я не могу это объяснить.

Я усмехнулась едва заметно.

– Какая редкая для мужчины честность.

На мгновение, почти против воли, в его глазах мелькнуло что-то живое, почти тёплое, как если бы эта реплика задела в нём не кронпринца, а человека.

– А вам, полагаю, нравится всё понимать? – спросил он.

– Мне нравится, когда мир хотя бы делает вид, будто подчиняется логике, – ответила я. – В последние дни он с этим откровенно халтурит.

И вот здесь, в эту секунду, я почти физически почувствовала, как рядом меняется Дион.

До этого он стоял молча, но я ощущала его присутствие так ясно, будто оно было ещё одной, отдельной температурой воздуха. Он не прерывал. Не вмешивался. Не делал резких движений. И, вероятно, именно это было самым опасным признаком из всех. Потому что Дион, который сдерживает себя, всегда выглядит спокойнее, чем следует, но ощущается намного напряжённее, чем хотелось бы.

– Моя жена, – произнёс он наконец.

Негромко. Без нажима. Но так, что в этих двух словах оказалось больше собственничества, чем в любом прикосновении за весь вечер.

Эйден медленно перевёл на него взгляд.

И вот тогда напряжение стало почти материальным.

Не громким. Не скандальным. Никто из стоящих неподалёку, вероятно, не услышал бы в этом ничего, кроме идеально вежливого напоминания о положении вещей. Но я-то стояла между ними и чувствовала всё: и то, как Дион обозначил границу, и то, как Эйден эту границу заметил, но не отступил внутренне, хотя внешне остался абсолютно безупречен.

– Разумеется, – сказал он после короткой паузы. – Я не забываю этого, лорд де Кассель.

Вежливо. Спокойно.

Но я всё равно услышала под этим ответом нечто такое, что не смогла бы потом пересказать словами. Не вызов. Не насмешку.

Скорее признание: я вижу то же, что и ты, и мне это нравится не больше.

Дион чуть сильнее согнул руку, на которой лежала моя ладонь, и это движение было почти незаметным, но достаточно явным, чтобы я поняла: он уже не просто раздражён. Он по-настоящему взвинчен. И, что ещё хуже, старается скрыть это именно тогда, когда это начинает выходить за рамки удобной ревности и превращается во что-то глубже.

Лейрон, который всё это время стоял чуть в стороне и, похоже, с неприкрытым интересом наблюдал за разворачивающейся сценой, тихо произнёс:

– Мне начинает казаться, что сегодня вечером воздух куда занимательнее разговоров.

Я повернула к нему голову.

– А вам, как всегда, недостаточно просто присутствовать. Вам нужно ещё и комментировать.

– Я стараюсь быть полезным, – ответил он с лёгкой усмешкой.

– Вы, лорд Варден, на редкость бесстрашный человек, – заметила я.

– Нет, – сказал он, бросив короткий взгляд на Диона, – просто давно знаю, в какие моменты лучше молчать, а в какие уже бесполезно.

И вот тут я едва не рассмеялась.

Потому что ситуация действительно становилась почти абсурдной. Я стояла на закрытом придворном приёме между мужем, который уже откровенно обозначал права на меня перед всем миром, и кронпринцем, с которым не должна была чувствовать ничего, кроме обычной вежливости, но вместо этого чувствовала странное, рвущее изнутри узнавание, от которого у меня самой начинал ломаться весь внутренний порядок.

И, как будто этого было мало, где-то на периферии сознания всё ещё оставалась пуговица.

Та самая. Почти такая же, как на рукаве человека в дальнем конце зала.

Я медленно вдохнула, пытаясь вернуть себе контроль хотя бы над собственным лицом.

– Ваше Высочество, – сказала я, снова посмотрев на Эйдена, – полагаю, вы не подходите к каждой гостье с подобными вопросами о странных ощущениях и необъяснимых совпадениях?

На этот раз он действительно едва заметно улыбнулся. Очень коротко. Почти устало.

– Нет, – ответил он. – И, признаюсь, надеялся, что это хотя бы немного вас успокоит.

– Увы, – сказала я. – В последнее время всё, что должно меня успокаивать, почему-то делает ровно обратное.

Его взгляд снова задержался на мне. Чуть дольше, чем следовало. А потом он произнёс фразу, от которой внутри у меня будто что-то дрогнуло и сжалось:

– У меня такое же чувство.

Тишина длилась всего секунду. Но этой секунды хватило, чтобы Дион вмешался уже по-настоящему.

Не словом. Действием.

Он мягко, но недвусмысленно положил ладонь мне на спину чуть ниже лопаток, как будто поправлял моё положение рядом с собой, и это движение было до нелепого формальным для всех вокруг и до нелепого личным для меня. Его пальцы не давили, не удерживали силой, но в этом касании было слишком много ясного намерения: достаточно.

– Полагаю, – сказал он спокойно, обращаясь уже к Эйдену, – вы не станете возражать, если я украду свою жену обратно. Лорд Лейрон и так уже злоупотребил её вниманием, а я, как вы понимаете, человек ограниченного терпения.

Лейрон тихо хмыкнул.

– Какая редкая честность для этого вечера.

Эйден посмотрел сначала на Диона, потом на меня, и в этот взгляд снова вернулось то же самое тревожное спокойствие, от которого хотелось либо немедленно уйти, либо остаться ещё на час и наконец понять, что именно ломается внутри при каждом нашем столкновении.

– Разумеется, – сказал он.

Но, прежде чем отступить, всё-таки добавил, уже тише, уже лично мне, так, что услышать могла только я:

– Это чувство не должно было возникнуть случайно.

У меня перехватило дыхание. Не от смысла даже. От того, насколько точно он озвучил то, от чего я сама всё это время пыталась отворачиваться.

Я не успела ответить. Дион уже увёл меня в сторону.

Не резко. Не грубо. Слишком выверенно, слишком прилично для того, чтобы кто-то мог назвать это чем-то, кроме идеального супружеского жеста.

Но я чувствовала в этом движении всё: напряжение под ладонью, жёсткость в его молчании, то, как он смотрит вперёд, а не на меня, потому что если посмотрит сейчас – скажет что-нибудь, чего лучше не произносить в зале, полном аристократов.

– Ты сейчас просто невозможен, – тихо сказала я, когда мы отошли к высокой колонне у окна.

– А ты, – ответил он, наконец поворачивая ко мне лицо, – похоже, совершенно не понимаешь, как это выглядит со стороны.

– Тогда просвети меня.

– С удовольствием.

Он стоял слишком близко. Снова. И это уже начинало превращаться в опасную привычку.

– Сначала бал, где вы оба смотрите друг на друга так, будто остальной мир внезапно потерял значение, – произнёс он тихо, но с тем ледяным напряжением, которое всегда означало, что внутри у него всё куда горячее. – Потом личное приглашение от кронпринца на закрытый приём, где, как я и предполагал, он находит возможность подойти к тебе почти сразу. А теперь ещё и это.

– Это – что? – спросила я, хотя прекрасно понимала, что он не о словах.

– Это ваше странное молчание, в котором сказано больше, чем в любом нормальном разговоре.

Я смотрела на него молча несколько секунд, а потом не удержалась от слабой, почти усталой улыбки.

– И тебя это задевает.

Он прищурился.

– Не начинай.

– Почему? Потому что это правда?

– Потому что ты сейчас снова превращаешь всё в игру.

– А ты превращаешь всё в претензию.

– Потому что ты моя жена.

– И ты решил вспомнить об этом именно сегодня? – тихо спросила я, чуть наклоняясь ближе. – Когда у тебя наконец появился достойный соперник?

Вот теперь он действительно посмотрел на меня так, будто ещё шаг – и он либо скажет что-то совершенно недопустимое, либо сделает что-то ещё хуже.

И, как назло, именно в этот момент я снова увидела краем глаза того человека с похожей пуговицей.

Он стоял теперь ближе к Варгасу. Не рядом, но в одной линии. И разговаривал с кем-то из старших офицеров.

Я замолчала на полуслове. Дион заметил это мгновенно.

– Что?

– Ничего, – ответила я слишком быстро.

Он проследил направление моего взгляда.

– Изель.

Я медленно повернула голову обратно.

– Потом, – сказала я тихо. – Не здесь.

На секунду в его лице мелькнуло раздражение, почти злость от того, что я опять что-то заметила и опять не говорю сразу. Но уже в следующую секунду он, как и я, понял: да, не здесь.

Не посреди зала. Не сейчас.

– Ты невыносима, – произнёс он очень ровно.

– Мне уже говорили.

– Недостаточно часто.

– Тогда постарайся не сбиться с графика.

И, к моему искреннему удовольствию, на этот раз уголок его рта всё-таки дрогнул. Совсем чуть-чуть. Почти зло, но живо.

А в дальнем конце зала Эйден снова поднял взгляд.

И снова нашёл меня.

Глава 23

Глава 23

После того как Дион почти безупречно, почти вежливо и совершенно недвусмысленно увёл меня от Эйдена, вечер, казалось бы, должен был потерять остроту и вернуться в русло приличных разговоров, звона бокалов и тех улыбок, которыми высший свет прикрывает всё, что не готов произносить вслух.

Не вернулся. Напротив.

Он стал только опаснее, потому что теперь напряжение уже нельзя было списать на случайность первого взгляда, на странную игру света, на совпадение, на неверно понятый жест или на мою чрезмерную впечатлительность. Оно оформилось, получило форму, запах, температуру и, что хуже всего, свидетелей.

Я чувствовала на себе взгляды.

Не все, конечно. Половина зала, как и положено благовоспитанным аристократам, делала вид, будто занята исключительно вином, музыкой и собственными достоинствами. Но другая половина – более умная, более внимательная и, как следствие, более опасная – уже успела заметить слишком много: как Дион стоит рядом со мной слишком близко, как Лейрон появляется слишком вовремя, как кронпринц подходит не ко всем подряд, а ко мне, и как я, что особенно непростительно, не выгляжу ни польщённой, ни испуганной, ни растерянной в должной мере.

Именно это, подозреваю, и было самым подозрительным.

– Ты сегодня решил окончательно доказать всему двору, что можешь занимать больше пространства, чем один человек? – тихо спросила я, когда Дион увёл меня к высокой арке, за которой было меньше людей и больше теней, но не настолько мало, чтобы здесь можно было позволить себе настоящий разговор.

Он перевёл на меня взгляд. Не сразу.

Как будто до этого момента заставлял себя не смотреть, потому что понимал: посмотрит – и контроль даст ещё одну трещину.

– Я решил напомнить тем, кто в этом нуждается, что ты не свободна для чужого любопытства, – сказал он.

Я чуть приподняла бровь.

– Какая очаровательная формулировка. Особенно если учесть, что ещё пару недель назад ты, кажется, искренне надеялся, что я вообще перестану попадаться тебе на глаза.

Он сжал челюсть.

– Не начинай.

– Почему? – я чуть склонила голову, разглядывая его лицо, как будто передо мной был не мужчина, с которым я уже успела поссориться, потанцевать, обменяться полудюжиной опасных взглядов и ещё более опасных смыслов, а редкий и крайне нервный хищник, которого я по какой-то причине решила погладить против шерсти. – Потому что тебе не нравится, когда я напоминаю, как удобно тебе было до тех пор, пока кто-то другой не посмотрел в мою сторону?

– Мне не нравится, – произнёс он тихо, и именно эта тихость заставила меня внутренне подобраться, – когда ты ведёшь себя так, будто не понимаешь, что происходит вокруг.

Я невольно усмехнулась.

– Какая ирония. Это почти дословно то, что я хотела сказать тебе.

На секунду в его лице мелькнуло нечто тёмное, быстрое, почти физическое. Не ярость, нет. Ярость была бы проще. Это было раздражение человека, который слишком привык быть тем, кто первым понимает картину целиком, и теперь вынужден смотреть, как у него из рук медленно уходит комфортная уверенность.

– Изель, – сказал он, и в этот раз в его голосе прозвучало не обращение, а предупреждение. – Не вынуждай меня говорить с тобой здесь откровенно.

– Тогда не ставь меня в положение, где твоя откровенность начинает выглядеть как собственнический припадок, красиво завёрнутый в этикет.

Он шагнул ближе. Слишком.

Так, что я почувствовала и тепло его тела, и тот чистый, прохладный запах, который почему-то всегда ассоциировался у меня с ночью, бумагой и чем-то опасно собранным. Его пальцы коснулись моей руки, будто он просто поправлял положение моей ладони на своём локте, но это движение уже не было нейтральным. Оно было слишком точным. Слишком осознанным.

– Ты проверяешь, насколько далеко можешь зайти? – спросил он.

– А ты? – ответила я. – Или твои странности с территориальным поведением мне сегодня просто мерещатся?

Он открыл рот, явно собираясь сказать что-то резкое, но в этот момент к нам снова подошёл Лейрон – и, пожалуй, если бы я не знала его лучше, решила бы, что он делает это из чистого злорадства.

– Надеюсь, я не мешаю семейной сцене, – произнёс он с лёгким, почти ленивым интересом. – Хотя, признаюсь честно, если мешаю, мне будет особенно неловко именно потому, что я всё равно не уйду.

Я тихо рассмеялась.

Дион посмотрел на него так, что менее уверенный в себе человек уже бы отступил, извинился и отправился искать себе более безопасную компанию.

Лейрон не был менее уверенным в себе человеком.

– Вы удивительно настойчивы, лорд Варден, – сказала я.

– Мне начинает казаться, что иначе рядом с вами просто невозможно, – ответил он, и в этом было ровно столько флирта, чтобы Дион услышал именно то, что ему не понравится.

Я почувствовала, как рука Диона на моём локте чуть сильнее напряглась.

– Лейрон, – произнёс он ровно, – уверен, в зале есть кто-то ещё, кому сегодня не хватает вашего внимания.

– Разумеется, – согласился тот. – Но, к сожалению, не все могут похвастаться тем, что с ними хотя бы интересно разговаривать.

– Вы сейчас хамите моему мужу или делаете мне комплимент? – уточнила я.

– Я человек практичный, миледи, – сказал Лейрон. – Я стараюсь объединять полезное с приятным.

На секунду мне захотелось зааплодировать. Просто за тонкость самоубийственного настроя.

Дион, впрочем, не выглядел человеком, склонным ценить тонкость чужих провокаций.

– Полагаю, – сказал он, – на сегодня вы уже достаточно проявили участие в нашем вечере.

Лейрон чуть наклонил голову, словно рассматривая его с новым, почти исследовательским интересом.

– Вот это уже гораздо честнее, – заметил он. – Я начинаю думать, что приём удался хотя бы ради этой перемены.

Я успела увидеть, как во взгляде Диона вспыхнуло что-то почти убийственно спокойное, и поняла, что если Лейрон сейчас не отступит сам, я, возможно, впервые в жизни стану свидетельницей очень аристократичной, очень тихой и очень личной вражды прямо среди серебра, музыки и благовоспитанного полумрака.

К счастью, он всё-таки отступил. Но ушёл не сразу.

Сперва посмотрел на меня и сказал уже гораздо тише:

– Не дайте себе надоесть этим вечером слишком рано, миледи. Самое интересное обычно случается перед тем, как люди решают, что уже всё поняли.

И только после этого оставил нас.

– У тебя исключительно талантливый круг общения, – заметила я, глядя ему вслед.

– У меня, – ответил Дион, – иногда возникает ощущение, что ты нарочно собираешь вокруг себя мужчин, которые действуют мне на нервы.

– О, поверь, если бы я решила собирать их нарочно, список был бы гораздо длиннее.

Он повернулся ко мне так резко, что юбка платья едва заметно коснулась его ноги, и от этого совершенно незначительного соприкосновения по телу снова прошла та нелепая, нежеланная волна, которая в последнее время слишком часто сопровождала наши ссоры.

– Ты вообще понимаешь, как это всё выглядит? – спросил он тихо.

– А ты вообще понимаешь, насколько смешно сейчас звучишь? – ответила я. – Ты стоишь посреди приёма, который, по твоему же глубокому убеждению, устроен едва ли не специально ради того, чтобы кронпринц ещё раз посмотрел на меня, и ведёшь себя так, будто кто-то уже вот-вот попытается украсть меня у тебя из-под руки.

Он наклонился ближе.

– И тебе это кажется невозможным?

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент лакеи распахнули высокие двери в дальнюю гостиную, и поток гостей чуть сместился, открыв мне короткий, неудобно ясный обзор на того самого человека, которого я заметила раньше.

Он стоял ближе к окну. Разговаривал с кем-то из офицеров. И на его рукаве, в свете ближайшей лампы, снова блеснула пуговица.

Та самая работа. Тот же металл. Не точная копия – нет, – но слишком близко, чтобы я могла позволить себе роскошь не заметить.

Я замолчала. И Дион уловил это мгновенно.

– Что? – спросил он.

Я не сразу перевела взгляд обратно на него.

– Потом, – сказала я тихо. – Не сейчас.

Его лицо стало жёстче.

– Опять.

– Да, опять, – ответила я, уже глядя прямо на него. – Потому что, если тебе хочется устроить сцену, то у меня – в отличие от тебя – есть ощущение меры.

На секунду мне показалось, что он скажет что-то по-настоящему опасное.

Но именно в этот момент рядом снова остановился Эйден. И на этот раз уже не один.

С ним был человек лет сорока, сухой, аккуратный, в тёмном камзоле без излишеств, с тем типом лица, которое легко забывается, если специально не пытаться запомнить. Эйден коротко что-то сказал ему, тот кивнул и остался в стороне, а сам кронпринц подошёл к нам.

– Лорд де Кассель, – произнёс он спокойно. – Леди Изель.

Дион выпрямился ещё на полтона холоднее.

– Ваше Высочество.

Я тоже склонила голову.

Эйден смотрел на меня не так, как смотрят мужчины, решившие проявить внимание к женщине, которая привлекла их на балу. И, возможно, именно это раздражало Диона сильнее всего. Потому что это было не ухаживание. Не игра. Не флирт. Это было что-то, чему в обычной придворной логике не находилось места.

– Я хотел бы извиниться, если мой разговор с вами был слишком… неожиданным, – сказал Эйден, и голос его звучал сдержанно, но под этой сдержанностью чувствовалось то же, что и в прошлый раз: он не говорит из вежливости. Он действительно вернулся к этой теме.

– Он и был неожиданным, – ответила я. – Но, признаться, не настолько, чтобы считать это недостатком.

На мгновение его взгляд стал чуть теплее. И этого уже было слишком много.

Потому что Дион рядом словно превращался в натянутую до предела струну. Я физически чувствовала в нём это усилие – не вмешаться резко, не прервать слишком грубо, не сделать ничего такого, что потом пришлось бы объяснять.

– Я хотел бы, – продолжил Эйден уже тише, и теперь это обращение было направлено почти исключительно ко мне, хотя формально мы все трое стояли в одном разговоре, – если вы не возражаете, продолжить его при более подходящих обстоятельствах. Мне кажется, то, что мы оба почувствовали, не стоит оставлять без внимания просто потому, что оно неудобно.

И вот это было уже почти ударом.

Потому что он произнёс вслух именно то, что до сих пор существовало только в наших взглядах и в моих попытках делать вид, будто я всё ещё способна это игнорировать.

Я не успела ответить.

– Она моя жена, – сказал Дион.

Негромко. Не повышая голоса. Но с такой точной, жёсткой ясностью, что даже я на секунду перестала дышать.

Эйден перевёл взгляд на него.

И в тишине, которая повисла между ними, было слишком много всего: признание, раздражение, внимание, осторожность и, как ни странно, нечто очень похожее на взаимное понимание того, что речь идёт не о банальном мужском соперничестве.

– Мне это известно, – ответил Эйден после короткой паузы. – Но, полагаю, это не отменяет того факта, что некоторые вещи иногда требуют прояснения.

Я увидела, как у Диона дёрнулась челюсть. Вот так. Почти незаметно. Но мне хватило. И, чёрт возьми, это было уже не просто горячо – это начинало становиться опасно.

– Прояснять, – произнёс он, – удобнее не в моём присутствии?

Эйден смотрел на него спокойно.

– Прояснять удобнее там, где никто не превращает каждую паузу в вопрос собственности.

Вот это уже было слишком.

Я не знала, кто из них первый перешёл грань, но точно знала одно: если сейчас не вмешаться, следующий шаг будет не просто неловким – он станет событием, которое к утру перескажут во всех возможных вариациях.

– Господа, – сказала я мягко, но достаточно твёрдо, чтобы оба посмотрели на меня, – если вы намерены продолжать измерять друг друга придворной вежливостью, то хотя бы не делайте это так, будто я здесь ваза, за которую можно вежливо спорить.

И, к моему удивлению, оба действительно замолчали.

Эйден – первым. Он чуть склонил голову.

– Вы правы, миледи.

Дион – секунду позже. Но эта секунда была очень говорящей. Потому что он, кажется, не привык, что я останавливаю не только его, но и ситуацию целиком.

Я выдохнула. И почувствовала, как устала от этого вечера сильнее, чем хотела признавать. Эйден сделал шаг назад.

– Я не буду настаивать, – сказал он, и в этой фразе не было поражения. Скорее обещание, от которого мне почему-то стало ещё неуютнее. – Но я хотел бы, чтобы вы знали: я не считаю это случайностью.

Он смотрел только на меня. И в этом взгляде не было ни малейшей светской пустоты. Только тревожная уверенность.

Потом он ушёл. Просто развернулся и отошёл, оставив после себя ощущение, будто из пространства выдернули одну из опор, и теперь оно ещё какое-то время будет шататься по инерции.

Я стояла неподвижно. Слишком неподвижно. Потому что Дион рядом молчал. А это всегда хуже слов.

– Мы уходим, – сказал он наконец.

Я медленно повернула голову.

– Мы?

– Да.

– А если я ещё не закончила вечер?

Он посмотрел на меня так, что мне вдруг очень ясно стало видно: вечер для него закончился не сейчас. Он закончился в ту секунду, когда Эйден вернулся с этим своим «при более подходящих обстоятельствах», и всё, что было после, стало уже не светским мероприятием, а затянувшейся пыткой.

– Я закончил, – ответил он.

Я чуть приподняла брови.

– Какой удобный взгляд на совместные выходы в свет.

– Не испытывай моё терпение.

– Оно у тебя есть?

Он шагнул ближе. Слишком близко для очередной вежливой реплики.

– Изель.

Вот это уже прозвучало так, что я поняла: всё. Больше здесь мы ничего не выиграем. Ни одну остроумную реплику. Ни один дополнительный взгляд. Ни одну попытку перевести всё в шутку.