Текст книги "Мой муж меня не заказывал (СИ)"

Автор книги: Лизирин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Грегор закрыл глаза. Всего на секунду. Но я почти готова была аплодировать.

– Миледи, – произнёс он очень ровно, – боюсь, охрана всё же создана не для танцев.

– Какая узость мышления, – покачала головой. – А я-то думала, вы человек широких взглядов.

– У меня строго прикладные взгляды.

– Жаль. Тогда вам придётся жить в мире, где я всё равно завтра продолжу.

– Я подозревал.

Дион тихо выдохнул сквозь нос, и я, повернувшись к нему, заметила, что он действительно… почти улыбается.

Не открыто. Не свободно.

Но этот сдвиг всё равно был настолько явным, что мне самой пришлось спрятать собственную улыбку за бокалом.

– Ты его доведёшь, – сказал Дион.

– Нет, – возразила. – Я его развиваю.

– В сторону нервного истощения.

– Неправда. Он становится живее.

Грегор, к его чести, выдержал это с тем самым выражением лица, которое, вероятно, должно было означать «я не участвую в данном фарсе», но у меня уже слишком хорошо получалось считывать микроскопические признаки того, что внутри у него всё же что-то происходит.

– На сегодня всё, Грегор, – сказал Дион, всё ещё глядя на неё.

– Да, милорд.

Когда дверь закрылась, я всё-таки рассмеялась.

Негромко. Устало. Но искренне.

– Признай, – сказала я, – это было полезно.

– Для кого?

– Для дома. Для охраны. Для моего душевного здоровья. Для общего эстетического уровня.

– Для моего терпения это было разрушительно.

– Оно у тебя вообще есть?

Он посмотрел на меня поверх свечи.

– С тобой – очень ограниченно.

Я медленно откинулась на спинку стула.

– И всё же ты продолжаешь со мной разговаривать.

– У меня не так много выбора.

– Ну конечно. Ты ведь совершенно точно не получаешь от этого никакого странного, мучительного удовольствия.

Он не ответил сразу. Только смотрел.

И я вдруг очень ясно поняла: вот этот взгляд, без двора, без зала, без чужих ушей, становится опаснее любых слов. Потому что в нём уже слишком мало привычной маски и слишком много самого Диона – того, которого я до сих пор видела только урывками.

– Ты сегодня слишком уверена в себе, – сказал он наконец.

– Я поела, – невинно ответила. – Это меня бодрит.

– Не сомневаюсь.

Он поднялся первым. Обошёл стол. Остановился рядом. И, протягивая мне руку, сказал уже тише:

– Пойдём. Ты устала больше, чем хочешь признать.

Я посмотрела на его ладонь. Потом на него. Потом снова на ладонь. И вложила пальцы в его руку.

Он помог мне подняться без лишних движений, но в этот раз, когда я встала, не отпустил сразу. Наши лица оказались ближе, чем требовалось для простой вежливости, и на короткую, почти болезненную секунду всё в комнате снова стало очень тихим.

Слишком.

Я чувствовала тепло его пальцев. Он, вероятно, тоже слишком отчётливо осознавал, что держит меня дольше, чем нужно. Но никто из нас не сделал шаг назад первым.

– Спокойной ночи, Изель, – сказал он тихо.

И это прозвучало почти… мягко. Почти. Я подняла на него взгляд.

– Не привыкай к тому, что я послушно ухожу спать по твоему совету.

Уголок его рта дрогнул.

– Поздно.

Только после этого он отпустил мою руку.

Я медленно отошла на шаг, чувствуя, как по коже ещё расходится память от этого прикосновения, и вдруг поняла, что усталость вечера никуда не делась – просто теперь в ней было что-то ещё.

Не тревога. Не раздражение. Не победа.

Скорее странное, очень тихое ощущение, что между нами и правда что-то сместилось – не в красивую, простую сторону, не в сторону «всё стало легче», а в гораздо более опасную и потому живую.

Морр, всё это время молча наблюдавший со стула, дождался, пока за Дионом закроется дверь, и только потом лениво произнёс:

Ну что ж. Если так пойдёт дальше, я, пожалуй, начну брать плату за лучшие места в этом доме.

Я посмотрела на него и всё-таки засмеялась снова. Уже легче.

Ты невозможен.

А ты наконец-то перестаёшь скучать, отозвался он.

И, как ни странно, в этом он тоже был прав.

Глава 26

Глава 26

Утро встретило меня не драматическим прозрением, не мучительным чувством вины и даже не тем особым типом женского стыда, который, если верить плохим романам, обязан приходить после любых сложных разговоров с опасно красивыми мужчинами.

Нет.

Я проснулась с мыслью о пуговице.

Не о кронпринце, не о том, как Дион смотрел на меня в карете, будто пытался одновременно придушить, встряхнуть и, возможно, запереть где-нибудь в дальнем крыле ради моего же блага, и даже не о том странном, почти неприлично уютном моменте в столовой, когда он подал мне руку и не отпустил её сразу.

Нет, из всего этого бардака мой мозг выбрал самую романтичную вещь на свете – мужскую пуговицу.

Я полежала ещё несколько секунд, глядя в балдахин и слушая, как где-то за окном перекликаются птицы, а в коридоре мягко, почти бесшумно проходят слуги, и вдруг поймала себя на странной мысли.

Я уже не сравнивала.

Не сравнивала этот дом с современными квартирами.

Не переводила про себя происходящее в язык своей прошлой жизни.

Не думала, что было бы «у нас», как бы это выглядело «в моём мире», чем бы всё это закончилось «там».

Когда-то я внутренне комментировала каждый шаг в этом мире через свою прежнюю реальность, как турист, попавший в особенно неудобную экскурсию. Теперь же… теперь я просто жила здесь. Злилась здесь. Ела здесь. Танцевала здесь. Спорила с мужем здесь. И даже думала о покушении так, будто это не что-то, что случилось со мной в чужой истории, а моя собственная проблема, с которой я собираюсь разбираться своими руками.

Мысль была короткой, но неприятно ясной.

Вот так, значит, подумала я. Даже внутренний туризм закончился.

Ты пялишься в потолок так, будто он лично виноват в твоих бедах, лениво заметил Морр.

Я повернула голову.

Он лежал у меня в ногах с тем уютным, обнаглевшим достоинством, которое доступно только котам и очень немногим мужчинам, и, как всегда, выглядел так, будто всю ночь занимался исключительно важными философскими наблюдениями, а не спал, развалившись на моей кровати.

Он хотя бы молчит, ответила я, потягиваясь. Это уже выгодно отличает его от половины моего окружения.

Морр приоткрыл один глаз.

Ты встала с лицом человека, который собирается кого-то допрашивать. Мне нравится этот настрой.

Не допрашивать. Анализировать.

Это у вас, людей, просто более социально приемлемое слово для «лезть туда, где опасно».

Я села, убрала волосы с лица и потянулась за халатом.

Сегодня у нас рабочий день.

У нас?

У меня, Диона, Грегора и твоей бесценной язвительности.

Прекрасно. Значит, я снова мозг операции.

Не переоценивай свою пушистую роль.

Он сел, лениво потянулся, а потом посмотрел на меня внимательнее.

Ты думаешь о магии.

Я застыла на секунду. Потом вздохнула.

Думаю.

Он ничего не сказал сразу, и в этом молчании было слишком много понимания для кота, который вообще-то предпочитал комментировать жизнь, а не смотреть в самую суть.

И? – спросил он наконец.

Я встала с кровати и подошла к окну, распахивая шторы. В комнату хлынуло утреннее солнце, мягкое, светлое, совсем не похожее на то, что вчера было во дворце. Там свет смотрел. Здесь он просто был.

И ничего, ответила я, глядя в сад. Я не могу этим заняться сейчас. Не по-настоящему. Меня водят, за мной смотрят, я в центре внимания, а если я снова начну кружиться по залу и ловить воздух, все очень быстро решат, что я либо сошла с ума, либо готовлю особенно творческое самоубийство.

Морр тихо спрыгнул с кровати и подошёл ближе.

Но ты чувствуешь, что это никуда не делось. И это тебя бесит.

Очень.

Я обернулась и посмотрела на него сверху вниз.

Но сейчас у нас есть более конкретная проблема. Меня пытаются убить. И, в отличие от магии, у этой проблемы уже есть пуговица, лица, мотивы и раздражающе живой муж, который умеет быть полезным.

Морр прищурился.

Как красиво ты избежала признания, что он тебе небезразличен.

Я тебя сейчас вышвырну.

Нет, не вышвырнешь. Ты уже слишком привыкла, что я здесь.

Я вздохнула.

Потом наклонилась, подхватила его под грудь и уткнулась лбом в его абсолютно самоуверенную морду.

– К магии мы вернёмся позже, – тихо сказала я. – Когда не будем стоять по колено в заговоре и идиотах.

И когда ты перестанешь пытаться думать в танце, вместо того чтобы просто двигаться, лениво добавил он.

Я отстранилась и сощурилась.

То есть ты всё же знаешь больше, чем говоришь.

Я кот. Это почти должностная обязанность.

На этом я и закончила допрос, потому что, во-первых, он всё равно не скажет больше, чем захочет, а во-вторых, у меня были дела с людьми. А люди, как ни крути, куда проще котов, если у них нет хвоста и драматичной тайны происхождения.

Нора появилась как раз тогда, когда я уже была почти готова, и, к моей искренней радости, принесла не только платье, но и тот самый взгляд, которым женщины обычно смотрят друг на друга, когда понимают: сегодня день будет долгим, и лучше сразу запастись терпением, чаем и здравым смыслом.

– Миледи, – сказала она, помогая мне застегнуть рукава светло-серого домашнего платья, достаточно простого для утра, но всё ещё слишком хорошего. – Милорд уже в кабинете.

Я кивнула.

– Разумеется. Люди, которые умеют спать спокойно, в этом доме, видимо, не выживают.

Нора не удержалась от тихой улыбки.

– Подать вам завтрак туда?

– Конечно. Если уж я иду в логово, то хотя бы не на голодный желудок.

Морр уже ждал у двери.

– Смотри-ка, – сказала я, проходя мимо него. – Ни слова про то, что я снова иду к Диону.

Я просто экономлю силы. Ты и сама прекрасно справляешься с тем, чтобы создавать себе напряжённые рабочие отношения.

Удивительно, как приятно иногда быть понятой.

По дороге в кабинет я, как и положено человеку под наблюдением, обнаружила двух стражников. Один из них был Рейл. Увидев меня, он тут же выпрямился так, будто одно только моё появление могло внезапно обернуться очередным уроком вальса.

Я остановилась. Медленно. Очень внимательно оглядела его. Он явно напрягся.

– Не бойся, – сказала я. – Сегодня танцевать не будем.

По выражению его лица можно было написать короткую молитву благодарности.

– Но, – добавила я, – если ты будешь и дальше стоять так, будто тебя сейчас ведут на казнь, мне придётся вернуться к этой теме.

– Да, миледи, – ответил он с обречённостью человека, которого жизнь явно готовила к другому, но судьба решила, что охранять меня – достаточно суровое испытание.

Морр, не стесняясь никого, посмотрел на него с откровенной жалостью.

Ты его сломаешь.

Нет, мысленно отозвалась я. Я его воспитаю.

Это одно и то же.

Кабинет Диона встретил нас уже знакомой мне атмосферой: бумагами, тишиной, порядком и тем особым ощущением, что здесь всё подчинено не комфорту, а мысли. Дион сидел за столом, склонившись над какими-то листами, и на этот раз, когда я вошла, он поднял голову сразу, без прежних театральных пауз и попыток сделать вид, будто не ожидал меня увидеть.

– Я рад, что ты всё-таки решила не устраивать отдельное расследование без меня, – сказал он.

Я прошла внутрь и села напротив, не спрашивая разрешения.

– Не обольщайся. Просто я не люблю работать до завтрака.

Он откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня так, будто на секунду забыл, что именно собирался сказать, и вспомнил только одно: со мной день лёгким не будет.

– Завтрак сейчас принесут, – произнёс он.

– Какое обслуживание. Я начинаю думать, что под угрозой убийства в этом доме есть и приятные стороны.

– Угрозу убийства ты, как я вижу, переносишь с удивительным комфортом.

– Это называется характер.

– Это называется отсутствие осторожности.

Уголок его рта дрогнул. Слабо. Но я это заметила. И решила, что запишу в личный список побед.

Дверь открылась, и вошёл Грегор. За ним – слуга с подносом. Всё было настолько слаженно, что мне на секунду захотелось спросить, не живут ли они тут все на скрытом механизме, который включается по воле Диона и выключается только к ночи.

– Идеально, – сказала я, принимая чашку, – теперь можно думать.

– Сомневаюсь, что тебе для этого обязательно нужен чай, – отозвался Дион.

– Нет. Но с чаем мои выводы обычно злее.

– Это обнадёживает.

Грегор встал чуть в стороне, как всегда изображая молчаливую архитектуру. Морр, разумеется, запрыгнул на подоконник с таким видом, будто это место было для него выделено ещё при строительстве дома.

Я положила на стол ту самую пуговицу.

Дион сразу перевёл на неё взгляд. Не на меня. На неё.

И я снова поймала это ощущение – спокойное, странно приятное: когда дело касается работы, он действительно умеет не тратить время на глупости.

– С самого начала, – сказал он.

Я кивнула. И начала.

Рассказала, где нашла её. Как именно она выглядела. Почему не показала раньше. Как увидела похожую на приёме. Где именно стоял тот человек. Какой у него был камзол, какой рост, какой тип движения. Не всё я могла описать идеально – лица запоминаются хуже, чем жесты, ауры, интонации и ощущение чужого присутствия, – но этого всё равно оказалось достаточно, чтобы Дион начал думать вслух.

– Не слуга, – сказал он, рассматривая пуговицу на свет. – И не случайный гость. Такие вещи заказывают у одного круга мастеров. Это не общая мода, это привычка определённой среды.

– Высшие офицеры, часть советников, люди при дворе, – напомнила я. – Нора подтвердила.

– Да, – кивнул он. – Но круг всё ещё слишком широк.

– Значит, будем сужать.

Он перевёл взгляд на меня.

– Не «будем». Буду.

Я сделала маленький глоток чая.

– Прелесть какая. Ты снова решил, что я здесь для декорации.

– Я решил, что тебе не стоит лезть туда, где ты не понимаешь расклад.

– Ошибка, – спокойно ответила я. – Я как раз начинаю его понимать. И, если уж на то пошло, это я заметила пуговицу, не ты.

Грегор едва заметно опустил взгляд. Я почти услышала, как внутри него происходит вежливое одобрение, которое он скорее умрёт, чем озвучит.

Дион тоже заметил. И его взгляд на секунду стал задумчивее.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Тогда включайся по-настоящему.

Я медленно поставила чашку на блюдце.

– А вот это уже звучит как уважение. Запишите дату.

– Не привыкай.

– Поздно.

Он пропустил это мимо и повернулся к Грегору.

– Список гостей с приёма.

Тот подошёл без лишних слов, положил на стол лист и отступил на шаг. Я потянулась к нему одновременно с Дионом, и, разумеется, наши пальцы соприкоснулись прямо над бумагой.

Он не убрал руку сразу. Я тоже. Секунда. Совсем короткая. Но, как и всё между нами в последнее время, неприятно заметная.

Я первой забрала лист.

– Не будь жадным, – сказала я.

Мы склонились над бумагой вместе, и, пожалуй, это был первый по-настоящему рабочий момент между нами, который не строился на споре, взаимных уколах или попытке доказать другому, что он не прав.

Нет, язвительность никуда не делась. Но теперь она просто сопровождала мысль, а не заменяла её.

– Здесь слишком много имён, – пробормотала я.

– Поэтому и нужен критерий, – отозвался Дион. – Кто из них мог стоять ближе к офицерам, не будучи одним из них?

– Кто достаточно свой, чтобы не выбиваться, и достаточно неформальный, чтобы болтаться не у основной группы, а ближе к краю зала, – добавила я.

Он бросил на меня быстрый взгляд.

– Неплохо.

– Даже не знаю, радоваться или обидеться, что это для тебя уже комплимент.

– Это и есть комплимент.

– Боже. Какая бедность эмоционального спектра.

Грегор кашлянул. Очень тихо. Но это всё равно было почти событием. Я тут же подняла голову.

– У вас есть мысль, – сказала я.

Он выдержал мой взгляд.

– У меня есть наблюдение.

– Вот! – я ткнула пальцем в его сторону. – Именно за это я вас и терроризирую. Говорите.

– Люди, которые держатся рядом с военными, но не принадлежат к ним напрямую, обычно либо работают с советом, либо занимаются снабжением, арсеналами и внешними закупками, – сказал он.

Я перевела взгляд на Диона.

– Уже уже что-то.

– Да, – кивнул он. – И это сужает круг.

– Видишь, – сказала я. – Я же говорила, что с ним весело.

Грегор посмотрел на меня так, будто это была самая досадная интерпретация его участия, которую он только мог себе представить.

– Миледи, – произнёс он сухо, – если бы вы использовали слово «весело» в отношении чего угодно реже, жизнь у многих людей здесь стала бы проще.

– Но скучнее, – заметила я.

– И всё же проще.

– Неубедительно.

Дион тихо усмехнулся. Едва слышно.

И мне вдруг стало так абсурдно приятно от этой почти несуществующей реакции, что я даже решила не комментировать. Почти.

– Не знала, что ты умеешь издавать такие звуки, – сказала я всё-таки.

– Это была ошибка.

– Ещё одна дата для записи.

Работа продолжалась.

Мы перебирали список, отсекали тех, кто не подходил по возрасту, статусу, кругу движения по залу. Я восстанавливала в памяти позу, линию плеч, то, как мужчина держал бокал, как поворачивал голову, как с ним разговаривали другие. Дион ловил детали на лету и тут же раскладывал их по логике. Грегор добавлял то, чего не могли знать мы: кто из приглашённых с кем обычно держится, кто работает ближе к снабжению, кто связан с офицерским кругом не напрямую.

И в какой-то момент я поймала себя на странном, почти тёплом ощущении.

Мне здесь было… нормально.

Не уютно в смысле «всё хорошо». Нет. Но правильно.

Я сидела в доме, который уже не казался мне чужим. Спорила с мужчиной, который всё ещё бесил меня до скрежета зубов, но уже не был просто навязанным мужем из неудачной шутки судьбы. Работала с дворецким, которого упорно пыталась растормошить и, кажется, постепенно в этом преуспевала. И даже кот, растянувшийся на подоконнике, уже не выглядел как странное приложение к моей новой жизни – он был её частью, такой же естественной, как утренний свет на столе.

И только в этот момент я с коротким, почти неприятным удивлением поняла, что давно уже не думаю о прошлом мире как о чём-то, куда мне нужно вернуться. Не сравниваю. Не примеряю. Не перевожу.

Даже внутренние шутки стали другими. Я просто жила здесь.

Ты опять смотришь в пустоту, заметил Морр.

Я моргнула.

Я думаю.

Нет. Ты осознаёшь.

Дион поднял голову.

– У тебя такое лицо, будто ты только что придумала что-то важное.

Я посмотрела на него.

– Не про пуговицу.

– Тогда потом.

– Потом, – согласилась я.

Он, к моему удивлению, не стал настаивать. И вот это было новым. Он слушал.

Не идеально. Не мягко. Но уже без той привычки сразу давить своим пониманием сверху.

– Значит, – сказала я, возвращаясь к списку, – либо это кто-то из тех, кто связан с поставками, либо человек, который достаточно часто бывает рядом с ними и может позволить себе одеваться в том же круге мастеров.

– Да, – кивнул Дион. – И это уже не «кто угодно».

– Как приятно, – вздохнула я. – Мы медленно движемся от «кто угодно хочет меня убить» к «ограниченный список людей хочет меня убить».

– Не драматизируй.

– Я? – я посмотрела на него. – Это ты вчера едва не начал метить территорию посреди приёма.

Грегор застыл. Потом очень осторожно опустил взгляд в бумаги, как человек, который решил, что именно в этот момент лучше быть не человеком, а предметом мебели.

Дион медленно поднял на меня глаза.

– Ты серьёзно решила вспомнить об этом сейчас?

– Конечно. Когда ещё? Это же слишком хорошая сцена, чтобы просто её потерять.

– Я не метил территорию.

– О, прости, – я склонила голову. – Ты просто с аристократической вежливостью объяснял миру, что меня руками лучше не трогать.

Он очень медленно выдохнул.

– Иногда я забываю, что ты всё превращаешь в комедию.

– А я иногда забываю, что ты всё превращаешь в повод для внутреннего кризиса.

На секунду повисла тишина. Потом Морр мысленно произнёс с тем наслаждением, которое он и не пытался скрывать:

Вот за это я вас обоих и терплю.

Никто тебя не спрашивал, отозвалась я.

Это не мешает мне быть правым.

И, что хуже всего, он был прав. Потому что в этой сцене было всё: работа, нервы, привычные уколы, смешные побочные реакции Грегора и то странное, всё ещё новое ощущение, что мы с Дионом уже не просто сталкиваемся.

Мы начинаем двигаться в одну сторону. Споря, раздражая друг друга, упираясь – но всё же вместе.

Глава 27

Глава 27

Идея выйти в город, разумеется, не понравилась Диону.

Я даже не сомневалась, что не понравится. Собственно, если бы он вдруг без спора согласился, я бы насторожилась куда сильнее, чем от любой слежки, письма с угрозой или подозрительной пуговицы. Мужчина, который сначала запрещает, потом злится, потом соглашается так, будто делает великое одолжение миру, был хотя бы узнаваемым. А вот Дион, который внезапно стал бы покладистым, выглядел бы уже как часть заговора.

Утро в его кабинете начиналось красиво.

С того, что я закончила рассказывать, как именно выглядел человек с похожей пуговицей, а он, как и следовало ожидать, на несколько долгих секунд ушёл в себя, в расчёты, в привычную свою внутреннюю систему, где у каждого факта должно быть место, вес и направление. Я уже успела сделать пару глотков чая, Грегор – застыть у стены с видом человека, который вежливо сопровождает чужую умственную деятельность, а Морр – растянуться на подоконнике так, будто это его личная наблюдательная башня, когда я наконец сказала:

– Значит, едем в город.

Дион поднял на меня взгляд.

Не резкий. Не холодный. Хуже.

Взгляд человека, который уже предвидит проблему и ещё не решил, в какой форме лучше её задавить.

– Нет, – сказал он.

Я выждала секунду. Потом ещё одну.

– Это всё? – уточнила я. – Ты решил, что если будешь говорить коротко, то твои решения автоматически станут умнее?

– Я решил, что если буду говорить коротко, есть шанс, что ты хотя бы дослушаешь до конца.

– Не надо делать вид, будто я сложнее тебя. Это просто невежливо.

Он отложил лист, который держал в руках, и очень медленно выпрямился в кресле.

– Мы не едем в город, – повторил он. – Ты не едешь в город. У нас есть зацепка, да. И это не значит, что нужно тащить тебя прямо в место, где мы будем задавать вопросы людям, которые, возможно, связаны с твоим покушением.

– Замечательный план, – кивнула я. – А ещё у нас есть я, единственный человек в комнате, который видел ту пуговицу на чужом рукаве вчера и может опознать работу, если увидит её снова. Очень удобно вычеркнуть меня из уравнения, потому что тебе так спокойнее.

– Потому что так разумнее.

– Для тебя.

– Для всех.

Я чуть наклонилась вперёд, опираясь ладонями о край стола.

– Нет, Дион. Для всех будет разумнее, если мы перестанем кружить вокруг мысли и сделаем ровно то, что сделал бы на нашем месте любой человек, у которого остался хотя бы один здравый импульс: пойдём туда, где такие вещи делают, и спросим, кто заказывал много похожих пуговиц. Не через три дня. Не когда ты в одиночку перепроверишь все бумаги в королевстве. Сегодня.

Он смотрел на меня слишком долго.

Это уже становилось привычным, но привычка, к сожалению, не делала это менее ощутимым. Иногда я ловила себя на мысли, что между нами вообще всё страннее всего работает в паузах. Не в словах. Не в ссорах. Даже не в прикосновениях. А именно в этих затянувшихся, неудобных, слишком внимательных паузах, когда каждый ждёт, уступит ли другой, и оба при этом уже понимают, что не уступят.

– Ты не понимаешь, – сказал он наконец. – Город – не гостиная. Там не будет ни Норы, ни привычного круга, ни возможности закрыть дверь, если что-то пойдёт не так.

– Ты сейчас очень красиво описал жизнь, – ответила я. – Жаль только, что меня уже один раз попытались убить и без помощи города.

Морр лениво потянулся на подоконнике.

Как приятно видеть, что вы оба с утра в форме. Я уж боялся, поздний ужин вас размягчит.

Замолчи, отозвалась я мысленно.

Нет. Это лучший момент дня.

Дион, конечно, ничего не слышал, но бросил короткий взгляд в сторону кота, как будто один только вид Морра уже раздражал его своей непрошибаемой удовлетворённостью жизнью.

– Ты не идёшь одна, – сказал он.

Я приподняла бровь.

– Как трогательно. Смотри-ка, мы эволюционировали от «нет» к «нет, но я с тобой».

– Не обольщайся. Это не уступка. Это контроль ущерба.

– О, вот теперь я узнаю тебя. Чуть не испугалась.

Грегор тихо кашлянул.

Я повернулась к нему так быстро, что он, кажется, сам пожалел о том, что вообще подал признак жизни.

– Что? – спросила я.

– Если милорд всё же решит, что выход необходим, – произнёс он с той удивительной сухой точностью, которая делала его почти идеальным голосом организованного несчастья, – будет разумно взять сопровождение.

А вот и он, лениво заметил Морр. Голос бюрократического здравого смысла.

– Вы идёте с нами, – сказала я Грегору прежде, чем Дион успел это сделать.

Он моргнул. Очень медленно.

– Миледи, – произнёс он, – обычно такие решения принимает милорд.

– А сегодня я его опередила. Это полезный навык. Вам стоит привыкать.

Дион тяжело выдохнул через нос и перевёл взгляд с меня на Грегора, потом обратно, и я почти слышала, как внутри у него рушится последняя надежда на тихое утро.

– Да, – сказал он. – Ты идёшь с нами.

– Разумеется, милорд.

– И ещё, – сказала я, как будто вспомнила что-то совершенно невинное, – Морр идёт тоже.

Вот тут даже Грегор не смог сохранить прежнее лицо.

Его выражение не изменилось радикально. Нет. Это было бы слишком щедро с его стороны. Но в глазах появилось то самое микроскопическое напряжение, ради которого, если честно, и стоило вообще жить.

– Миледи, – произнёс он очень осторожно, – я не уверен, что…

– О, не начинайте, – перебила я с самой невинной улыбкой, на какую была способна. – Вы ведь не хотите сказать, что боитесь кота.

Морр тут же сел ровнее.

Мне нравится направление разговора.

Тебя никто не спрашивал.

Пока.

Дион откинулся на спинку кресла, явно понимая, что вот сейчас разговор стремительно уходит в сторону, где он уже ничего не контролирует.

– Морр никуда не идёт, – сказал он.

– Морр идёт, – возразила я. – Если уж вы все решили таскать меня по городу под конвоем, я хочу хотя бы одного спутника, который не делает лицо как на похоронах моей самостоятельности.

Морр довольно зажмурился.

Я польщён.

Я серьёзно, добавила я.

И я тоже.

Грегор всё ещё выглядел так, будто мысленно уже пишет завещание.

И тогда мне в голову пришла идея, настолько прекрасная, что даже я на секунду испытала к себе уважение.

– Грегор, – сказала я мягко, почти ласково. – Подержите кота.

Тишина в кабинете стала совершенно особенной. Той, в которой даже пыль, кажется, перестаёт двигаться.

Грегор посмотрел на меня. Потом на Морра. Потом на Диона. Потом снова на меня.

И в этот короткий круг взглядов было вложено всё, что воспитанный человек не скажет вслух, даже если ему очень хочется.

– Простите? – уточнил он.

– Подержите. Кота, – повторила я, уже с явным наслаждением. – Он же идёт с нами. Нельзя, чтобы он утомился до выхода.

Я потрясён глубиной твоей заботы, протянул Морр.

Заткнись и иди сюда.

Он спрыгнул с подоконника, подошёл ко мне с видом мученика, которого тащат в нечто унизительное, но в глубине души это почему-то радует, и, не дожидаясь продолжения, совершенно самостоятельно и нагло перескочил на руки Грегора.

Грегор поймал его на чистом рефлексе. И вот тут я чуть не умерла от счастья.

Потому что Морр устроился мгновенно. Основательно. С той особенно невыносимой кошачьей уверенностью, с какой существа вроде него занимают пространство, принадлежавшее до этого чужой достоинству.

Он обвил хвостом запястье Грегора, улёгся поперёк его рук и поднял на меня взгляд, в котором было написано так много торжества, что я едва не зааплодировала.

Я победил, сказал он мысленно.

Грегор стоял, держа кота, и выглядел как человек, которого жизнь довела до точки, где абсурд уже не вызывает протеста, только сухую внутреннюю запись: это тоже почему-то теперь часть моей работы.

Дион провёл ладонью по лицу. Очень медленно.

– Я ещё могу передумать, – сказал он.

– Не можешь, – ответила я. – Это слишком красиво, чтобы не случиться.

Он посмотрел на Грегора. На Морра. На меня.

Потом, очевидно, решил, что сопротивление только ухудшит ситуацию.

– Через четверть часа во дворе, – сказал он. – И, Изель…

– Да?

– Без сюрпризов.

Я улыбнулась так невинно, что сама бы себе не поверила.

– Никаких обещаний.

Сборы заняли ровно столько, сколько требовалось, чтобы не выглядеть как женщина, внезапно решившая выскочить в город в поисках приключений, и в то же время не превращать поход в мастерские в ещё один придворный выход.

Нора помогла мне выбрать тёмно-синее платье попроще, с удобным кроем и без лишней отделки, поверх которого шёл лёгкий плащ. Волосы я велела убрать максимально просто. Не потому, что не хотелось выглядеть красиво – это желание вообще не покидало меня с момента попадания в тело Изель, слишком уж соблазнительно было пользоваться лицом, которое умеет останавливать чужие взгляды, – а потому, что в городе мне не хотелось ощущать себя фарфоровой фигуркой, которую везут под охраной.

Когда я спустилась во двор, Дион уже ждал.

Разумеется.

Собранный, тёмный, слишком красивый для человека, который с утра успел поспорить со мной, согласиться со мной, обозлиться на меня и всё равно прийти в ту точку, которую я озвучила первой.

Рядом стоял Грегор. С Морром на руках.

Нет, я никогда не перестану наслаждаться этой картиной.

Грегор при этом выглядел не униженным, не возмущённым, а просто человеком, который решил не тратить остатки души на борьбу с реальностью и теперь держит чёрного кота с тем же достоинством, с каким держал бы королевскую регалию, если бы та вдруг отрастила хвост и начала комментировать всех присутствующих.

– Вы великолепны, – искренне сказала я.

– Миледи, – очень сухо ответил он.

Морр лениво моргнул.

Он меня уже принял. Я чувствую.

Ты чувствуешь собственное самодовольство.

И это тоже.

Дион посмотрел на меня чуть дольше, чем требовалось. Снова.

В последнее время я уже почти привыкла к тому, как его взгляд задерживается, словно он всё ещё не может до конца решить, что именно видит, и от этого злится ещё сильнее.

– Ты готова? – спросил он.

– Нет, – честно ответила я. – Но это ведь никогда никого не останавливало.

Он чуть качнул головой.

– Поехали.

Мы вышли не каретой, а пешком. И я почти сразу поняла почему.

В городе карета привлекала бы слишком много внимания. А так мы просто были… заметной группой. Очень заметной, потому что рядом шёл Дион, и люди действительно реагировали на него так, как я и предполагала вчера.

Они его знали.

Не в смысле «где-то видели».

Они узнавали его фигуру ещё прежде, чем лицо. Улавливали осанку, походку, тот вид опасной собранности, который не нужно объявлять вслух. Кто-то слегка кланялся. Кто-то поспешно уступал дорогу. Кто-то делал вид, что глубоко занят собственными корзинами, делами и детьми, но всё равно смотрел краем глаза.

– Они тебя боятся, – сказала я негромко, когда мы вышли на более широкую улицу, полную лавок и людей.

– Они просто знают, кто я, – ответил он.

– Знать и бояться, как показывает практика, часто идут рядом.