Текст книги "Секретный ингредиент Маргариты (СИ)"

Автор книги: Лия Джей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

И если мой гость вдруг окажется сумасшедшим, мне тоже никто не поможет. Когда я первый раз выступала в випке, у меня толком не было времени, чтобы почувствовать опасность и начать нервничать. Пришла, оттанцевала, ушла. Но сейчас тревога накатывает волнами, заставляя меня дышать чаще и впиваться ногтями в кожаную обивку дивана. Самое неприятное, что я стою спиной к двери, а значит, до последнего момента я не буду знать, как выглядит мой клиент. Было бы неплохо, если бы им оказался симпатичный айтишник-миллиардер или хотя бы смазливый рэпер, уставший от привычных развлечений и решивший пощекотать нервишки блондинке в розовом.

Да пусть это будет хоть его толстый бородатый продюсер, мне уже все равно! Просто снимите с меня этот чертов бокал, пока мой позвоночник не осыпался в трусы!

На пару секунд музыка из зала становится громче. Дверь с тихим стуком закрывается. Приглушенные шаги по мягкому настилу на полу.

Святые шпильки, наконец-то!

Хочу уже было облегченно выдохнуть, но тут мою талию обхватывают чьи-то руки. По ощущениям знакомые. Даже слишком.

Воздух застревает в легких, превращаясь в глыбу льда, которая вдруг разбивается и пронзает грудь миллионом заиндевевших иголок.

– Теперь не убежишь, Марго.

Imho* – сокращение от «in my humble opinion», что переводится как «по моему скромному мнению». Часто употребляется в переписках для выражения негативного мнения.

Фонжи** – один из самых сложных трюков на пилоне, похожий на кувырок назад с перехватом рук.

Глава 22
Рецепт «Маргариты»

Первая мысль – выпрямиться и врезать Воронцову с правой, чтобы чуть подпортить его идеальную челюсть. Но я вовремя вспоминаю, что коктейли в випке в десять раз дороже обычных. Такие правила в «Абсенте». Девочки не продаются, но по счастливой случайности исполняют танец в подарок к напиткам по цене нефти. Быть может, если я разобью бокал, мне и посчитают «Маргариту» по стандартной барной карте, но испытывать судьбу не стоит.

– Поговорим? – Пашина рука скользил вниз по моей талии, очерчивая бедра.

Какие-то pillow talks* у нас, получается.

– А Вы хотите поговорить? Думала, Вам нужен был коктейль, – тон томный, но холодный. Типичный рабочий.

Паша это замечает. Его ладонь на мгновенье застывает, а затем соскальзывает с моего бедра.

– Пейте. Вы ведь за этим сюда пришли.

Чтобы поиздеваться надо мной. Лишний раз напомнить мне, где мое место. Кинуть в меня купюры и пару слов, которые для него ничего не стоят. Я тебя люблю, дорогая. Пуф! Купюры разлетаются салютом, будто кто-то запустил хлопушку. Пошутил, посмеялся, а я поверила. Но деньги оказались фальшивыми, как в театре у Воланда. Ложь. Фальшь. Даже само слово звучит как шуршание банкнот. Обманчивый богатый мир.

Воронцов подходит ко мне сбоку, наклоняется и за краешек снимает бокал губами. Затем подхватывает его рукой и играя им между пальцев выходит в центр зала. Я уже не чувствую спину, но не спешу разгибаться.

– Так и будешь стоять? – Паша делает еще один глоток и салютует мне бокалом. Чертов Гэтсби.

– Как клиент того пожелает.

Его игривый настрой тут же угасает. Губы складываются в недовольную линию. Видите ли, я испортила ему настроение!

Воронцов отставляет бокал на деревянный стол, увитый цепями, и сам садится на край лицом ко мне.

– Встань уже нормально, Марго.

– Слушаюсь, господин, – выпрямляюсь, выпячивая грудь и складывая руки в замок, как служанка. Этого он хотел?

– Не знал, что у тебя фетиш на подчинение, – в карих глазах опять вспыхивают смешинки.

– Ага, обожаю стелиться перед парнями.

Издевательски улыбаюсь, но позу все же меняю. Обхожу диван сбоку и сажусь напротив Паши. Он слезает со стола и опирается на него копчиком, расставляя руки по обе стороны. Снимаю маску и кладу ее рядом с собой. Провожу пальцами по острым краям и розовым стразам, прощаясь со своей броней. Браслетик-талисман сейчас был бы кстати. Без него и без маски я чувствую себя совсем беззащитной.

– Ты не находил у себя в спальне браслет с розовым сердечком?

– Нет. Ты потеряла?

– Да, если найдешь, верни, пожалуйста. Он мне очень дорог.

Паша кивает и молча смотрит на меня несколько долгих секунд. Становится неуютно. Уже думаю, не надеть ли маску обратно.

– Зачем ты приехал? – я закидываю ногу на ногу. Стрипы поблескивают в розовом свете светодиодов.

– Ты не отвечала. Это единственное место, где я смог до тебя достучаться.

– Ты же сам сказал написать, как решу, да или нет.

– И ты за все это время так и не решила?

– Решила. Мой ответ: нет.

Сжимаю пальцами колено, вонзая ногти в кожу. Больно, но не так, как в груди.

– Марго…

Паша делает шаг вперед и садится передо мной на корточки. Почти черные глаза, растрепанные кудри, родинка на щеке. Я смотрю на него сверху вниз, но ощущение такое, будто я на самом дне Марианской впадины. На меня давит толща воды в одиннадцать с лишним тысяч метров. Невозможно сделать ни единого вдоха.

Что ж, зато, если я вдруг заплачу, этого не будет видно.

– Марго, не отталкивай меня. Я пытаюсь тебе помочь. Понимаю, тебе сейчас непросто из-за этого видео…

Смешок сам собой слетает с губ.

– Понимаешь? Ничего ты не понимаешь, Воронцов! Понимал бы, не слил бы его!

В гневе я наклоняюсь к Паше, выкрикивая слова ему в лицо. Воронцов тяжело вздыхает, а затем кладет руки мне на колени. Легко поглаживая, пытается меня успокоить, но я вскакиваю с дивана, хватаю маску и направляюсь к выходу. Коктейль он выпил. Все, заказ выполнен. Я свободна.

– Подожди, Марго! – Паша хватает меня за руку у самой двери. – Я клянусь тебе, это не я выложил видео. Помнишь, мы ходили на вечеринку к Диане? Я не знаю, как так вышло, но она с моего телефона отправила себе то видео из «Абсента»…

Маска выпадает из моих рук.

– Я заметил это только утром, когда было уже поздно.

Пальцы, сжимающие мое предплечье, слабеют. Самое время открыть дверь и уйти. От очередной лжи и тщетной попытки все исправить.

Но я разворачиваюсь, медленно прокручиваясь на каблуках. Прислоняюсь спиной к стене и скрещиваю руки на груди, готовясь слушать очередное оправдание, в которое не стоит верить.

– Прости. Я тоже в этом виноват. Надо было сразу удалить видео, как только Мишка мне его прислал. Я просто… – он проводит рукой по кудрям, зачесывая их назад. – Я боялся, что это единственный крючок, которым я смогу тебя подцепить. Единственный шанс сблизиться с тобой.

– А, спортивная рыбалка! – улыбаюсь с наигранным пониманием. – Поймал рыбку, потрепал за хвостик – все, можешь отпускать.

– Нет, Марго. Я хочу быть с тобой.

– Сначала с Дианкой расстанься для приличия, потом уже такое выкатывай.

По лицу Воронцова пробегает тень, а затем он вдруг смеется. С облегчением и легким озорством.

– Так вот почему «нет»… Марго, мы с Дианой не вместе. И никогда не были. Мы дружили и только. Пока она на вечеринке не сказала мне, что влюблена в меня. Предложила встречаться. Я напомнил, что у меня, вообще-то, есть девушка – ты, – Воронцов закусывает губу, задумавшись. – Черт. Кажется, она обиделась и решила отомстить этим видео.

– Ну так иди пожалей ее.

Я не перестаю отпускать колкости, чтобы не дать себе поверить в то, что надумала отношения Дианы с Пашей. Если они и вправду не встречались, то я полная дура. Приревновала парня к его подруге, изменила, поцеловав бывшего, игнорировала Пашины сообщения несколько дней. Словом, знатно трепала Воронцову нервы все это время.

А он терпел.

Хочется обнять его, запустить руку в кудряшки, притянуть к себе и поцеловать. Но я лишь ненадолго задерживаю взгляд на его губах, а затем отталкиваюсь от стены и направляюсь к столу.

– Прекрати, Марго. Тебе самой это не надоело?

– О чем ты? – провожу рукой по цепям. Холодный звон.

– О том, что ты вечно закрываешься на пустом месте. Какого черта, Марго? – слышу приближающиеся шаги, но не оборачиваюсь, продолжая играть с цепями. – Я же знаю, что ты меня любишь. По одному твоему взгляду понятно. И я люблю тебя. В чем проблема просто быть вместе? Проводить время, как раньше, когда мы ходили на эти фальшивые свидания?

Паша ненадолго замолкает. Подходит ко мне вплотную. Я чувствую затылком его теплое дыхание. Ладонь осторожно накрывает мою, и я не выдергиваю руку. Не нахожу в себе сил из-за нахлынувших воспоминаний о днях, когда все было в розовом цвете.

– Ты была счастлива тогда, улыбалась, веселилась, – шепчет он на ухо. – Что произошло? Если я сделал, что-то не так, скажи.

Он нежно обнимает меня за талию. Я таю в его руках, как шоколад на солнце, и даже не ругаю себя за это. Мне грустно, и его тепло – единственное, что сейчас может меня спасти. Я слегка поворачиваю голову в его сторону, и он касается носом моей щеки.

– Твои вечные недомолвки меня убивают, – шепот пробирает до самых ребер. – Давай уже нормально поговорим. Пожалуйста.

Тук-тук. Тук-тук. Сердце готово выпрыгнуть из грудной клетки.

О чем тут говорить? Все и так понятно!

Я отстраняюсь, разворачиваясь к нему лицом.

– Все эти свидания были фальшивыми. Сам сказал, Паш. Из обмана ничего настоящего не родится.

– Согласен, – он выдерживает паузу, сверля меня взглядом. Горьким, как кофе. Сладким, как карамель. – Так что не обманывай себя. Скажи, что ты чувствуешь. Тебе неприятно, когда я тебя касаюсь?

Паша сокращает расстояние между нами, проводя рукой по моей щеке. Я непроизвольно прикрываю глаза и тянусь к нему, требуя поцелуя. Но он шепчет мне в губы:

– Чего ты хочешь? Сейчас. Подумай хорошо, потому что я сделаю именно то, что ты скажешь.

Чего я хочу?

– Чтобы ты меня отпустил. Потому что я не понимаю, зачем я тебе нужна, – к глазам подступают слезы. – Люди стремятся к идеалу, а я далеко не идеальна. Таких, как я, не любят.

– Любят, – Паша оставляет едва уловимый поцелуй на моих дрожащих губах. – Я люблю тебя, а ты боишься это признать.

Я качаю головой, сбрасывая с себя его руку. Отворачиваюсь и незаметно стираю со щеки слезу.

– Ты боишься принять себя неидеальную. Но никто не идеален, Марго. У всех есть «темные» стороны.

Чувствую, как соленая дорожка скатывается по другой щеке. Какая же я слабая! Ненавижу чертовы чувства! Ненавижу быть неидеальной!

– Хочешь сказать, клуб – моя «темная» сторона? – я всхлипываю и натягиваю на лицо холодную улыбку. – Думаешь, я стыжусь своей работы? – поворачиваюсь к Воронцову, проводя рукой по краю стола. – Зато я получаю деньги и не чувствую себя обязанной перед отцом, который все мою жизнь только и делал, что напоминал мне, сколько стоит каждый мой вздох!

Хлопок разрезает воздух. Цепи звенят, и только теперь я понимаю, что это я ударила по столу.

– Я ни от кого не завишу и живу, как хочу. Знаешь, мне насрать, что думают люди, – опираясь руками о стол, я забираюсь на него и становлюсь в центр. – Я люблю стрип. Я люблю «Абсент». Я люблю бабки и внимание, да. Я Текила – грязная самовлюбленная шлюха, и я счастлива быть такой!

Я дышу часто, будто только что пробежала марафон. Цокот шпилек по дереву. Останавливаюсь у края стола, там, где стоит недопитый бокал «Маргариты», и сажусь рядом, чтобы оказаться лицом к лицу с Воронцовым.

– Тебе такая девушка не нужна.

Паша мягко улыбается. Взгляд спасительно теплый, как кружка кофе в промозглый осенний вечер.

– Не решай за меня, Марго. Ты мне нужна.

Он проводит кончиками пальцев по моему плечу, откидывая за спину забранные в хвост волосы.

– Это неправда – то, что ты сказала. Текила – лишь часть тебя. Один из ингредиентов коктейля «Маргарита». Это твоя пьянящая, соблазнительная женственность, – он говорит это медленно, неотрывно смотря на мои губы, – твои кокетливые взгляды, твои танцы и острые каблучки.

Он поигрывает бровями, и я невольно улыбаюсь.

– Но есть и другие ингредиенты. Знаешь рецепт? Смотри, – он подхватывает бокал с «Маргаритой» и крутит его передо мной, позволяя розовым бликам скользнуть по ободку. – «Трипл Сек» с игривой кислинкой – это твои колкости. Сок лайма – твоя свежесть, всплески эмоций, – Паша щелкает пальцами по дольке лайма на краю, и та падает в бокал. – Биттер – это твои шутки. Легкие, искрящиеся, как пузырьки газировки. Лед – холодность, которая бесследно растворяется, стоит узнать тебя получше.

Он опускает бокал на стол и ставит руки по обе стороны от меня. Наклоняется ближе, касаясь кончиком носа моего.

– Ты забыл про соль на ободке, – шепчу я, не давая себя поцеловать.

В голове красным флагом мелькает записка про дружбу с привилегиями. Да, Паша меня любит, но это ведь еще не значит, что он хочет нормальных отношений.

Воронцов прикусывает губу, задумавшись, но быстро находится с ответом.

– Соль – это слезы и переживания, без которых ты не была бы собой. Ну, и сам бокал на тонкой ножке, – он стучит по нему пальцем, – твоя видимая хрупкость. Видимая, потому что на самом деле ты чертовски сильная, Марго, раз тебе удается совмещать в себе все эти ингредиенты.

Я облизываю пересохшие губы и чувствую соленый привкус. Только теперь замечаю, что плачу. Никто никогда не говорил мне таких красивых слов. Мне кажется, что все это напускное, ненастоящие, заученная речь, которая должна заставить меня, как в кино, вмиг побороть свои страхи и забыть о боли, которую я несла в сердце годами.

Но мне так хочется, чтобы его слова были правдой.

Я соскакиваю со стола и кидаюсь Паше на шею, начиная рыдать еще громче. Мне не стыдно за свои эмоции, потому что я чувствую: их невозможно больше сдерживать. Они бурлят внутри огненной лавой, и если я сейчас же не дам им выплеснуться, то просто сгорю.

– Все в порядке, – шепчет Паша, гладя меня по голове. Прижимает к себе так, что мне становится тяжело дышать. – Тебе не нужно быть идеальной, чтобы быть любимой. Будь Маргаритой. Собой. Полностью. Хорошо?

Я киваю, сдавливая его в объятьях. Тону в его тепле и заботе. Он мне нужен. И я ему нужна. Скажи он сейчас в очередной раз, что любит меня, я его поцелую и никогда больше не отпущу.

Но он молчит, поглаживая меня по спине, пока слезы на щеках не высыхают, оставляя жгучие красные следы. Хорошо, что я работаю в маске. Удастся избежать вопросов от коллег. Пусть лучше думают, что эти полчаса я обслуживала клиента по программе ultra-all-inclusive. Это не так позорно, как прорыдать на плече у своего передруга-недопарня.

– Мне надо идти работать, – подбираю с пола маску и надеваю ее. Резинка привычно сдавливает затылок. Я снова в безопасности. – У меня сольник через полчаса.

Паша кивает, открывая мне дверь. По-хорошему бы зайти в туалет, чтобы смыть с лица поплывшую тушь, но, спустившись по лестнице, я миную его, и подхожу к ресепшену.

– Анфиса, не бери с моего клиента деньги, хорошо? – я повисаю на стойке, царапая ногтями черный мрамор.

От удивления глаза администраторши превращаются в две огромные жемчужины.

– Он тебя по голове случаем не ударял? А то я еще и компенсацию с него возьму.

– Нет-нет, это просто мой… – давлюсь воздухом, – знакомый.

– Текила, солнце, я не могу пускать к тебе мужиков бесплатно, только потому что они твои знакомые, – она хмурит татуированные брови. – У меня вон целый клуб знакомых! Без денег так останемся.

Анфиса машет мимо проходящему парню в поло от Lacoste, другой рукой крутя смолянисто-черный локон. На пальце в зеленом свете торшеров поблескивает кольцо с жемчужинкой. Гость бросает ей в ответ кривую улыбку и скрывается в зале. Разочарованная, Анфиса поворачивается ко мне.

– И вообще, ты почему еще здесь? Он же оплатил тебе увольнение**. Сказал, ты за.

Я отшатываюсь от стойки. Воронцов пытался меня снять⁈

– И долг твой закрыл, – Анфиса бросает взгляд на монитор и называет точную сумму, которую я должна клубу. Колоссальную сумму.

– Как он узнал про долг?

Я точно помню, что не говорила о нем Паше. Он бы предложил помощь, но я бы ее не приняла. Не хочу быть от него зависима.

– Да мы разговорились, пока он тебя в випку заказывал. Он даже цену не спросил, значит, деньгами сорить любит, – беспечно дергает плечом Анфиса. – Я и решила тебе помочь. Сказала, у тебя мама тяжело больна, отец два года назад в аварии погиб. Ты, беднушка, последние гроши собираешь. Он и повелся.

– Какого черта⁈

Я сжимаю кулаки, вонзая ногти в ладонь. А хочется вонзить их в круглые глазенки этой безмозглой рыбки! Какая я ей «беднушка»? Святые шпильки! Жалость – последнее, что я хочу вызывать у Воронцова.

– Что? Спасибо скажи! – Анфиса обиженно надувает губки. – Деньги лишними не бывают. А паренек этот еще заработает. Ты его кроссовки видела?

Я прикрываю рот ладонями и делаю глубокий вдох, чтобы не наорать на Анфису прямо в холле. Она хотела как лучше, но… у меня из глаз снова катятся слезы. От злости и обиды на удачу, стоящую по другую сторону поля битвы.

Отмахиваясь от Анфисы, я ныряю в темноту коридора. Шаги отдаются гулким стуком стрипов. Он разбивается о стены с синими разводами неона и осколками спивается мне в горло. Всхлипывая, я открывая дверь туалета. И замираю, закусывая губу, чтобы не издать лишнего звука. Голоса, доносящиеся из-за угла, мне знакомы.

– Я сниму блузку?

Звуки поцелуев. Приглушенный смех.

– Не надо, застегивать долго. Твои коллеги тебя потеряют.

– Я застегну быстро, не переживай. У меня, в отличие от некоторых, с координацией нет проблем, пьянь.

– Как ты меня назвал?

Опять смех. Стук каблуков об пол, будто кто-то соскальзывает с бортика раковины.

Кто-то… Я знаю, кто.

Выглядываю из-за угла и вижу прелестную картину: моя лучшая подруга целуется в туалете с моим бывшим.

Pillow talks* – разговоры на подушках, откровенные разговоры в неформальной обстановке.

Увольнение** – уход из клуба на ночь или на несколько часов.

Глава 23
Встреча с прошлым

– Как ты могла, Королева⁈ Как ты могла замутить с моим бывшим и ничего мне не сказать? Святые шпильки, надеюсь, ты в него не влюбилась…

Меря комнату шагами, я выплескиваю в воздух все то, что хотела бы сказать Вике, но что оставила при себе, увидев ее со Старховым в «Абсенте». Зажав рот ладонью, я следила за тем, как Антон задирал юбку моей лучшей подруги и рукой проникал под ее белье. Все. Достаточно. Скользнув вдоль холодной плитки стены, я вышла из туалета, оставив этих животных наслаждаться друг другом. Стоило мне поверить в то, что Стархов – человек, как он тут же перечеркнул это жирным крестом. Красным, как следы от помады Королевой у него на шее.

Подхватив со стола три кружки с чайной пленкой на стенках, я направляюсь на кухню. Босые пытки недовольно шлепают по линолеуму. У него же есть девушка! Я думала, он любит ее! Мне отчаянно хотелось в это верить, но, похоже, Стархов неисправим. Раз перешагнув черту измены, теперь он не видит границ.

Королева тоже хороша! Просила же ее не связываться с этим придурком. Оберегала ее впечатлительное сердце как могла. Но она купилась на глаза цвета океана, потертую кожанку и понтовый байк. Как банально! Купилась и продала нашу дружбу.

Интересно, и давно они сошлись? Надеюсь, это был их первый поцелуй… Наверняка Вика напилась и выловила Антона у бара. А этот козел перепутал ее грудь с двумя кочанами капусты и не смог сдержаться.

Я пытаюсь себя успокоить, но воспоминания услужливо подсовывают картину их первой встречи. Звенящее напряжение в воздухе, обжигающие взгляды и колкий флирт. Между Антоном с Викой еще тогда загорелась искра.

Что, если они общались все это время, а Королева скрывала от меня их интрижку?

Я со злостью давлю на бутылку с моющим средством, и оно попадает мне на топ.

– Черт, – шиплю свозь зубы, вытирая каплю и оставляя вместо нее мокрое пятно. – Ну почему нельзя было просто поговорить?

Принимаюсь за кружки, вымещая на них весь свой гнев. И как мне теперь общаться с этими двумя? Делать вид, что ничего не было? Или устроить им допрос с пристрастием? Может, если я сотру с кружки пару слоев лака и краски, на донышке появится подсказка?

Звонит телефон, и от неожиданности я роняю кружку в раковину. С печальным треском откалывается ручка. Я тяжело вздыхаю. Это была моя любимая, с градиентом от кислотно-розового до нежно-зеленого. Белое сердечко у каемки светилось в темноте. Я могла бы оставить ее – пусть теперь это и стакан – но, говорят, битая посуда в доме к несчастью, а у меня и без нее полно проблем.

Очередная вырисовывается на горизонте, когда я поднимаю трубку.

– Я заеду через час, идет? – голос Стархова тонет в шуме дороги.

– Зачем? – я искренне удивлена.

– Соскучился по твоему ворчливому консьержу, что ж еще! – усмехается Антон.

– А по мне? – отвечаю шуткой на шутку, но все еще жду от Стархова серьезный ответ.

На другом конце провода повисает тишина. Он сбросил вызов? Выкидываю осколки кружки, и тут Антон произносит:

– Невозможно прятаться вечно, верно? Ты сама все видела. Надо поговорить.

Он кладет трубку, не дав мне ответить. Но мне и нечего сказать. Я оторопело хлопаю ресницами, пялясь в экран, расцвеченный иконками приложений. В Telegram загорается новое сообщение:

Я дома, – от Королевой.

В «Абсенте» она написала мне, что поедет на ночь к какому-ту парню и чтобы я возвращалась в квартиру без нее. Судя по всему, этим счастливчиком был Стархов.

Притащишь мой рюкзак завтра в вуз? — еще одно сообщение от Вики.

Отправляю сухое «Ок» и выхожу из Telegram. Не хочу даже спрашивать, как все прошло. Антон приедет – расскажет.

Викин рюкзак я нахожу на диване, расстегнутым и полупустым. Косметичка и голубая пижама валяются на полу. Из-под нее выглядывает краешек блокнота, который вчера Вика тщетно пыталась спрятать. Я подбираю его, царапая пол длинными ногтями, и раскрываю на первой странице.

Записка королевы Виктории №1

15 окт 2023

Я вот все думаю, что со мной не так?

Поставила в духовку пирог с кокосовой стружкой, чтобы поднять себе настроение. К черту диету. Один раз живем…

Скользя взглядом по тексту, я натыкаюсь на свое имя.

Взять, к примеру, Марго. Да, она хороша. Умная, с классным чувством юмора, танцует отпадно. Я всегда ей восхищалась… Но Марго ведь никогда и пальцем не шевельнула для того, чтобы заполучить парня.

Недовольно прищуриваясь, опускаюсь на диван. Страницы шелестят в руках, выдавая грязные тайны моей лучшей подруги. Оказывается, не одна я веду двойную жизнь.

Люблю мальчиков побрутальнее. Как Антон, например… Идиотское правило – не мутить с бывшим лучшей подруги. А что делать, если ну очень-очень хочется?

Я подтягиваю ноги к себе и кладу дневник на колени – поближе к глазам, чтобы не было оснований им не верить. Как бы я ни пыталась отрицать, Вика давно запала на Антона. И молчала об этом.

Вдруг Стархов, общаясь со мной, всего лишь хочет потрепать нервы бывшей?

– Встретимся завтра?

– Я никуда и не собираюсь ехать, пока ты меня не поцелуешь…

Не говори о нас Марго, хорошо?

Он втянул меня в гримерку и прижал к стене…

Вик, ты мне очень-очень сильно нравишься.

Судорожно переворачиваю последнюю страницу. Строчки прыгают перед глазами.

Записка королевы Виктории №4

24 ноября 2023

Ты мне тоже очень-очень, до безумия сильно нравишься, голубоглазый черт Стархов.

Я резко захлопываю блокнот и перевожу взгляд на стену. Солнце разбросало по ней лимонные дольки лучей, и теперь они медленно падают на пол, растворяясь в холодной тени деревьев, заглядывающих в окна. Во рту у меня вдруг становится кисло и невыносимо противно.

От себя самой. Я разучилась прощать людей, слышать их желания и уважать их чувства. Я не захотела дать шанса Антону с Викой, а стоило. Я вела себя слишком резко, эгоистично, сама отдалила подругу, еще и возмущалась, отчего это она не сказала мне правду.

Во мне стало слишком много текилы и льда. Но я Маргарита. Все мои ингредиенты одинаково важны.

Антон напоминает о себе звонком. Меняю шорты на джинсы, с крючка в прихожей хватываю фисташковый бомбер. Надевать пальто нет смысла. Наверняка Стархов попросится ко мне на чай – на улице слишком сыро и неуютно для душевных разговоров.

Но вопреки моим ожиданиям, когда я выхожу из подъезда, Антон протягивает мне шлем и кивает на мотоцикл.

– Куда мы?

– На наше место, – Стархов хлопает по отполированному до блеска металлическому боку и расплывается в многообещающей улыбке.

Мне это не нравится. Какое еще наше место? Разве оно у нас есть?

Шлем я не беру. Я только помыла голову после работы, с трудом избавившись от тонны блесток и лака. Не хочу портить объем. Но на байк я все же забираюсь, обнимая Антона за талию. Он срывается с места, и поток ледяного ветра чуть не сносит меня прямиком на асфальт. Я готова убить этого придурка, о чем стабильно докладываю ему на каждом светофоре. Однако Стархов остается непреклонен. Делает вид, что не слышит меня из-за шлема, давит на газ, и мы снова ныряем в поток машин. Золотые лучи скользят по их крышам, стремясь нас обогнать, подмигивают из окон многоэтажек и смеются надо мной, из последних сил пытающейся сохранять самообладание. На поворотах я отчаянно впиваюсь ногтями в кожанку с запахом бензина, хотя хочется совсем другого – дать Стархову смачный подзатыльник и наконец слезть с этого бешеного коня.

Мы останавливаемся у входа в парк «Лужники». Другой конец Москвы! Мой бывший – сумасшедший. Разминая затекшие ноги, я выливаю на Стархова ведро ругательств и с легким сердцем направляюсь к стеклянным дверям. Приклеенная на ней табличка с правилами посещения парка предупреждает, что с мотоциклом Антона дальше не пропустят.

– Узнала? – Стархов паркует байк и размеренным шагом направляется ко мне.

А то… В этом парке мы впервые поцеловались. Как символично. Антон решил мне устроить трогательную встречу с прошлым?

Эта мысль ни капельки не греет. Наоборот, только прибавляет мурашек на теле, а их и без того много от холода. Садясь на байк, я не догадалась застегнуть бомбер. От ветра мокрое пятно на топе быстро высохло, но кожа под ним будто покрылась корочкой льда.

– Я не просижу тут и пяти минут! Уже рук не чувствую, – потираю ладони друг о друга, бросая на Стархова испепеляющий взгляд.

На удивление это помогает. Ледяная глыба по имени Антон оттаивает и отдает мне свою кожанку. Кутаясь в нее, я благодарно киваю, и мы заходим на территорию парка. Несмотря на раннее утро, тут полно отдыхающих: мамочки с колясками, парни-атлеты, соревнующиеся друг с другом на турниках, охотящиеся на них девчонки на роликах. И не холодно им в лосинах?

Ой, одна улетела в кусты. Похоже, загляделась на Антона.

– Так о чем ты хотел поговорить? – я бросаю на Стархова взгляд исподлобья. Если сегодня выходной, это еще не значит, что у меня нет дел.

– Ты сама прекрасно знаешь. О нас с Викой, – он достает сигарету и, не закуривая, крутит ее между пальцами. – Я видел тебя из-за угла.

– По-твоему, я вуайеристка?

Мамочка с коляской бросает на меня косой взгляд и ускоряет шаг. Антон смеется, приглаживая рукой волосы. Они отросли, пару прядей касаются жестких ресниц.

– Я имел в виду, что заметил тебя. Краем глаза, но только ты у нас в клубе ходишь в розовом, так что несложно было догадаться, кто это, – Антон чиркает зажигалкой. Огонек опоясывает сигарету янтарной каемкой, и Стархов делает затяжку. – Честно, я ждал истерики. А ты ушла. Вот так молча.

Я ежусь от холода и пронзительного взгляда голубых глаз. Ощущение, будто мне два кинжала приставили к горлу. И что он хочет выпытать?

– Да мне все равно, Антон. Встречайтесь, сколько влезет!

Стархов обгоняет меня и, развернувшись ко мне лицом, продолжает идти. Королева тоже любит так делать, но если она при этом вышагивает самоуверенно, как цапля, то Антон идет осторожно, иногда оглядываясь через плечо.

– Врешь, – он стряхивает пепел в ближайшую клумбу, затянутую брезентом. – Зная тебя, ты побила дома всю посуду.

– Всего одну кружку, – сжимаю губы, не давая улыбке прорваться наружу.

Антон останавливается у раскидистого куста сирени. Ветви выглядят сиротливо без цветков и листьев. Тень, будто старое покрывало, изъеденное молью, пропускает солнечные блики, и те прыгают по асфальту и спрятанной под кустом скамейке. Той самой скамейке, где мы первый раз поцеловались. Я опускаюсь на нее, закидывая ногу на ногу. Антон проводит рукой по спинке, на которой виднеются буквы «М+А». Я выцарапала их в нашу вторую встречу здесь.

Вот дура.

– Злишься?

Я киваю, решая быть честной.

– Так сложно было сказать сразу? – щурюсь, смотря на Антона против солнца.

– Сказать – всегда самое сложное, – он кидает недокуренную сигарету в мусорку и садится рядом. – Просто поговорить. Просто, но сложно.

Вспоминаю фрагмент из Викиного дневника про ее первый поцелуй со Старховым. Перед этим он рассказал ей про Диму и смерть его младшего брата. Я знала, что Дима был лучшим другом Антона, знала, что они поссорились, но Стархов никогда не посвящал меня в подробности.

– Не так уж это и сложно. Особенно когда знаешь, что ты ни в чем не виноват. Так вышло, и все тут, – я пожимаю плечами. – Если боишься растеряться в моменте, заранее напиши слова на бумажку… И позвони уже Диме.

Стархов дергается, неестественно выпрямляя спину. В его глазах застывает немой вопрос.

– Нет, Вика ничего мне не говорила, – ковыряю отросший маникюр. – Я нашла ее дневник.

Стархов сцепляет руки в замок и отворачивается, смотря вдаль, туда, где за бетонным парапетом плещется вода с разводами золота. Над ней парят чайки, разрезая воздух резким криками. На другом берегу блестят стеклянные бока Москвы-сити.

– Отчего же ты не записала все на бумажку и не поговорила со своим мажором на «Мерсе», раз все так просто? – Антон наконец разворачивается ко мне. Глаза раскраснелись – наверное, от холода.

– Мы поговорили, – голос предательски дрожит, когда я вспоминаю встречу в випке. – И все выяснили.

– Да что ты! И что именно вы выяснили? – Антон откидывается на спинку скамейки и смотрит на голые ветки сирени, серыми стежкам прошивающие небо.

– Что он хочет быть со мной.

– А ты?

– И я… – проглатываю комок в горле, – хочу быть с ним.

– Так вы вместе?

– Нет, – я запускаю руки в волосы и делаю глубокий вдох. Отстраненным взглядом скольжу по краю клумбы, куда опускаются две чайки. – Понимаю, со стороны это выглядит глупо, но подводных камней куда больше, чем ты думаешь. Они тянут меня на дно, а я не хочу там оказаться, понимаешь?

– И что же это за камни? – Антон вскидывает брови, скрывая их под светлой челкой. – Судя по цене его машины, бриллианты. Я прав?

– Можно и так сказать… Он закрыл мой долг «Абсенту», заказал меня в випку. А я не хочу, чтобы меня покупали. Я хочу, чтобы меня любили!

Всплескиваю руками, и чайки с испуганным криком взмывают в воздух. Стархов хмыкает и лезет в карман джинсов за новой сигаретой. Раскрывает пачку и протягивает ее мне.

– Ты же знаешь, я не курю.

– Почему? Думаешь, курящих девушек никто не любит?

– Нет, почему же?..

Антон с резким щелчком захлопывает пачку, не дав мне объясниться.